Армия

Рейтинг свободной прессы: почему Россия лишь на 148 месте


Эксперты: Наталья Соколова — руководитель отдела видео «Новой газеты»; Александр Жиров — шеф редактор «Глагер» (г. Омск).

*Техническая расшифровка эфира

Я.К.: Добрый день уважаемые радиослушатели. В эфире программа «Угол зрения». В студии Яна Крюкова.

А.Ш.: И Алексей Шляпужников.

Я.К.: Сегодня мы будем обсуждать с нашими экспертами опубликованный рейтинг организацией «Репортеры без границ», насколько он верный и поговорим в целом о свободе слова в России.

Россия заняла 148 место в мире в рейтинге «Свобода слова в СМИ».

А.Ш.: «Репортеры без границ» — это международная организация. Это уже их десятый рейтинг «Свобода слова в СМИ», в который входит Российская Федерация.

Я.К.: За год, фактически, ничего не поменялось, только на два пункта вниз.

А.Ш.: Сколько стран в рейтинге?

Я.К.: В рейтинге, если я не ошибаюсь, 180 стран.

А.Ш.: Большой рейтинг. И мы на 148 месте. Сообщается, как формируется этот рейтинг? Они проводят исследование в каждой из стран или пользуются сторонними данными. Например, Трансперенси Интернешнл ежегодно делает рейтинг прозрачности, и они не проводят исследования, они пользуются данными всемирного банка. Чем пользуются «Репортёры без границ»?

Российское правительство тоже делает свои рейтинги. По данным Российского правительства у нас очень свободное СМИ. Они заявили, что у нас уведомительная регистрация медиа. У Роскомнадзора нет возможности по заявлению гражданина или юридического лица отказать ему в регистрации медиа. Только, если он не является учредителем другого издания, которое многократно нарушало, и было лишено лицензии, после этого ты не можешь три года зарегистрировать новое СМИ. В других странах есть такие вещи, как ограничения, то есть нельзя зарегистрировать СМИ. Например, в Бразилии это очень трудно сделать. Большинство Бразильских сайтов не являются СМИ. Даже локальные Бразильские радиостанции часто зарегистрированы, как любительские радиостанции.

Получается, что есть два взгляда: «Репортёры без границ», которые по свободе слова показывают нам, что мы в низу рейтинга. Также есть позиция нашего правительства, которое говорит, что у нас все замечательно.

Я.К.: Что у нас много независимых журналистов, независимых объединений, что все замечательно работает.

А.Ш.: С одной стороны зарегистрировать СМИ достаточно легко, я это делал несколько раз в жизни и проблем никаких не возникало. Есть проблемы в работе журналистов, когда мы начинаем обращаться за информацией к государственным органам, когда мы начинаем заниматься расследованиями. Вот там уже начинается все, то о чём наше правительство не говорит, например, аккредитация (допуск или не допуск человека в журналисты).

Я.К.: Также затягивание ответов официальных органов.

А.Ш.: Я, готовясь к эфиру, просмотрел статистику за прошлый и текущий год. Есть у нас такая статья в уголовном кодексе — Воспрепятствование законной деятельности журналиста. Заявлений по этой статье за прошлый год было подано… Угадаешь сколько?

Я.К.: 50?

А.Ш.: Менее 300-та заявлений по стране. Дел возбуждено — 3. То есть только каждое сотое заявление рассматривается. Одно из них делал LIFE NEWS, дело знаменитого микрофона. Это, по-моему, Волков (коллега Навального) был в Новосибирске, он шел на выборы и то ли сломал микрофон, то ли заехал кому-то микрофоном. Вот такое воспрепятствование. Большинство заявлений касается действий государственных органов, которые не допускают журналистов до своей работы, не дают выполнять им свои обязанности. Позиция следствия и МВД, которые отказывают в возбуждении дел, то, что государственные органы не применяли силу. Потому что в этой статье указано, что обязательно должно быть применение или угроза применения насилия в отношении журналиста. Более того, деятельность журналиста уголовным кодексом тоже узко понимается. Вроде бы, формально журналист защищен, даже уголовным кодексом, но реально…

Я.К.: По факту, получается, что не так далеко. Сегодня у нас в гостях Соколова Наталья — руководитель отдела видео «Новой газеты» и проекта «Монитор».

А.Ш.: Она специалист по пропаганде. Они делают замечательную программу «Монитор», где рассказывают, кто и как использует пропагандистские приемы. Кстати, всем рекомендую, ссылка будет в описании этого эфира, подписывайтесь на канал на YouTube, раз в неделю они выкладывают короткий, но очень интересный ролик. Наталья, пока, не на связи с нами. Продолжаем разговор.

Кстати, в России, по-моему, нет представительства «Репортёры без границ».

Я.К.: Нет. Я искала представительство, но не нашла.

А.Ш.: А кто на первых местах? Кто на последних?

Я.К.: В пятёрку стран с высоким индексом свободы слова прессы вошли: Финляндия, Нидерланды, Норвегия, Дания, Новая Зеландия.

А.Ш.: Смотрите, как интересно. Практически повторяет первую пятёрку рейтинга Трансперенси Интернешнл по прозрачности, по тому, на сколько, коррумпировано государство. Россия там находится, примерно, на том же месте. Видимо, как-то связано, прозрачность, отсутствие коррупции и свобода медиа. Или наоборот. Как считаешь? Свободные медиа, поэтому меньше коррупции или нет коррупции, поэтому медиа более свободны.

Я.К.: Я думаю, наоборот.

А.Ш.: А мне кажется, что ты не права в этом случае. Потому что основной антикоррупционный инструмент политики любого государства — это свободные медиа и независимые суды. Независимые суды, чаще всего, бывают, когда их освещают журналисты, которые не зависят ни от них, ни от их руководства. Гражданские журналистские расследования возможны только в независимых медиа. Когда независимые СМИ влиятельны, их много в стране, тогда воровать бюджетные деньги становится очень сложно. Мне кажется, что тот рейтинг, который делают «Репортёры без границ», более важен, чем тот, который делают Трансперенси Интернешнл, несмотря на мое отношение к Трансперенси. Потому что свобода СМИ это первичная история по отношению ко всем отстальным государственным институтам. СМИ — это контролёр.

Я.К.: Также отмечается, что Финляндия возглавляет этот список с 2010 года. То есть она стабильно держится на протяжении почти 7 лет.

А.Ш.: Еще каких-то сто лет назад мы с Финнами были одним государством, Российская империя, насколько я помню. За сто лет, куда пошли мы и как они изменились. По коррупции, по свободе СМИ, по доходу на душу населения. Я общался много с Финнами, они замечательные люди, очень похожи на нас. И нам говорят, что Россия находится в таком положении, потому что у нас такая ментальность и тут на подходе Финны, с близкой к нам ментальностью. Получается дело не в ментальности, а в чем-то другом. Нигде не пишут, почему Финляндия так ценится журналистами?

Я.К.: Такого не отмечается, в этих данных.

А.Ш.: Насколько я знаю, в Финляндии и Новой Зеландии, как у нас, нет статуса журналиста. Там каждый житель может быть журналистом, если он захочет. Там нет отдельных прав для журналистов, там есть права и они распространены на всех граждан страны.

Я.К.: По сути, права у всех одинаковые?

А.Ш.: Да. Нет отдельных прав для журналистов. Все могут запросить информацию, всем в одинаковые сроки ее предоставляют, все одинаково защищены законом. Что происходит сейчас. Мы последние десять лет не можем говорить о СМИ. Сейчас каждый себе СМИ. Ты завел себе канал на YouTube, ты завел блог в ЖЖ, ты зарегистрировался в Twitter, ты постишь какие-то новости, у тебя есть своя аудитория. И мы, каждый участник медиа среды. Гражданские права у людей, которые делают блоги, несоизмеримы ниже, чем у официально зарегистрированных СМИ. Это тоже, скорее всего, влияет на этот рейтинг. Также мы помним, что у нас огромное количество запретов по СМИ и блогерам: 18+, Роскомнадзор, блокировка сайтов. В России по заявлению одного из государственных органов возможна блокировка сайта. Заходим на рублэклист (rublacklist.com) и смотрим историю блокировок, 10−15 новостей в день про блокировки. Это тоже медиа и блокируют сайты СМИ.

Я.К.: Да, это тоже влияет на индекс свободы слова.

А.Ш.: С нами на связи Соколова Наталья. Наталья, привет, это Алексей. Со мной в студии Яна Крюкова. Очень рад тебя слышать.

Н.С.: Взаимно.

А.Ш.: Сегодня мы говорим о рейтинге, который выпустила организация «Репортёры без границ» и о том, почему Россия находится в таком месте этого рейтинга. У тебя есть какие-то предположения по этому поводу?

Н.С.: Репортеры без границ говорили о, так называемой, новой эре пропаганды. Действительно такое существует. За последние год-два очень заметно увеличение количества пропаганды, увеличение количества лжи, сокрытия фактов.

А.Ш.: А это все влияет на этот рейтинг?

Н.С.: Конечно. Рейтинг свободы СМИ, свободы слова, а о какой свободе слова может идти речь, если все федеральные каналы имели предписание не говорить об истории с няней. У меня коллега работает на «Москве 24» и это было официально им сказано. Хотя они все готовили сюжеты на эту тему, они все это снимали и надеялись, что их пустят в эфир. Не пустили. Это буквально есть цензура. О какой свободе слова можно говорить в условиях существующего письма, что эту тему мы не освещаем.

А.Ш.: Это, наверное, не единственный случай, который случился в Москве с нашими большими изданиями, но сам факт того, что такое письмо может появиться, и может быть направлено в формально независимые СМИ. Вот этот факт больше говорит о ситуации.

Н.С.: Разумеется. Я просто привожу этот пример, так как видела это письмо своими глазами.

А.Ш.: А кто его написал, не помнишь?

Н.С.: Нет, не помню. Это было даже не письмо, это была какая-то служебная записка. Оно не выглядело, как спущенное сверху с печатями и подписями.

А.Ш.: Тогда, может быть, это была позиция редактора?

Н.С.: Нет, это не была позиция редактора, потому что там был вполне недвусмысленный текст о том, что эту историю нам запрещено давать в эфир, но снимаем её, вдруг разрешат.

А.Ш.: Это показывает, что есть. В отличие от того, что говорит закон о СМИ, в отличие от того, что говорит официальное правительство. Есть неформальные возможности влиять на медиа, даже на независимые.

Мы посмотрели, что этот рейтинг совпадает с рейтингом Трансперенси Интернешнл по коррупции. Менее коррумпированные страны имеют большую свободу СМИ и наоборот. Что первично тут, отсутствие коррупции, поэтому СМИ более свободны или СМИ более свободны, поэтому в странах нет коррупции? Как ты считаешь?

Н.С.: Мне кажется, это философский вопрос из области «курицы и яйцо», потому что одно взаимосвязано настолько со вторым. Допустим, в нашей стране есть коррупция, но есть некоторые СМИ, которые эту коррупцию разоблачают и преследуются за это. Такие СМИ существуют, но из-за того, что их мало, мы не можем повлиять и снизить уровень коррупции. А из-за того, что уровень коррупции высок, таких СМИ мало. Замкнутый круг.

А.Ш.: Впереди планеты всей снова Новая Зеландия, Финляндия. Ты знаешь что-то об этих странах и о том, как журналисты работают там? В чем выражается их свобода?

Н.С.: Про Новую Зеландию я мало чего знаю. Про Финляндию больше. Могу рассказать про Эстонию.

А.Ш.: Она тоже в первой десятке.

Н.С.: Про Эстонию я много знаю, часто там бываю. Их рейтинг свободы слова и СМИ весьма оправдан, потому что там все органы государственной власти действительно прислушиваются к людям. Они боятся сами нарушить закон. Они боятся общественного осуждения. У меня есть множество примеров, коллеги делились впечатлениями.

А.Ш.: Можно один пример, который произошел там, который невозможен в России?

Н.С.: Например, история, рассказанная мне Евгением Криштафовичем. Он рассказывал, как вышел к посольству Российской Федерации с плакатом, который сложно представить в России: «Путин — *****". К нему пошел полицейский попросил вначале убрать плакат. «Не могли бы вы убрать плакат. Нет, не могу, это моя точка зрения». Затем полицейский попросил его документы. Он долго рассматривал его документы. Евгению показалось, что очень долго это все происходило, что все уже прочитано. Казалось бы, либо задерживайте, либо хватит. Евгений еще раз представляется, говорит, сейчас буду звонить друзьям в такое-то СМИ, почему вы мне мои документы не отдаёте. Полицейский забегал, с кем-то связался и с извинениями вернул документы, с тем, что стойте, где хотите, с какими хотите табличками, я не могу нарушать ваши гражданские права, только никуда не звоните.

А.Ш.: Получается, он хотел нарушить его гражданские права, но тут вспомнили про СМИ…

Н.С.: Тут вспомнили про СМИ. К тому же, Евгений говорит, это мое право тут стоять. Хочу — стою, хочу с такой табличкой, хочу с другой.

А.Ш.: Самое главное в этой истории, что СМИ являются неким инструментом.

Н.С.: Инструментом не манипуляции, но давления.

А.Ш.: Защита своего права, права стоять, права писать, права думать и говорить. В России они тоже являются инструментом, но не настолько действенным.

Я.К.: Такого права почти нет.

А.Ш.: А кто в самом низу рейтинга? И кто наши соседи по рейтингу?

Я.К.: Внизу 18 стран, в их числе: Азербайджан, Иран, Саудовская Аравия, Китай, Сирия и замыкает рейтинг Туркменистан, Северная Корея, Эритрея.

А.Ш.: Пока мы сморим, кто наши соседи по рейтингу, Наташ к тебе вопрос. Тот проект, который вы делаете — «Монитор», есть на YouTube, он не касается «Новой газеты», твоей работы там, но, тем не менее, он может как-то повлиять на изменение нашей позиции, позиции страны в рейтинге «Репортёров без границ»?

Н.С.: Сейчас я отвечу на этот вопрос. Но пока подскажу Яне, что наши соседи по рейтингу Пакистан и Мексика, это 147 и 149 место. 146 — Малайзия, 150 — Таджикистан.

А.Ш.: Какая милая людоедская компания, это оценочное мнение. Так что с «Монитором», вы разоблачаете пропагандистские приёмы, которые используют наши большие СМИ, рассказывая о тех или иных событиях. Вы делаете это регулярно, еженедельно выходят ваши программы.

Н.С.: Видео выходит еженедельно, тексты публикуем каждый день. Мы каждый день отсматриваем пять каналов: Россия1, НТВ, Первый, LIFE NEWS, Russia Today. Мы проверяем на методы пропаганды и на факты сокрытия информации, называя это методом информационной повестки, то есть, когда что-то замалчивается или когда незначительным новостям уделяется ключевое место в вечернем выпуске новостей. Мы это все описываем, пытаемся доступно разложить, показать ссылки, дать альтернативную точку зрения. Мы, конечно же, верим, что наша работа не впустую. Но верить настолько, чтобы думать, что Дмитрий Киселёв открывает и смотрит, что же они там нашли и, наверное, в следующий раз я буду меньше врать, мы не настолько наивны.

А.Ш.: Его методы, кстати, может быть смотрят, потому что я вижу, что они начинают врать белее профессионально.

Н.С.: Насчет того, сколько они начинают врать. Мы недавно сами между собой сопоставили. «Монитор» проект, выросший из другого проекта — «Антипропаганда», который мы делали с Максимом Кацем зимой-весной 2014 года. На пике тех событий Майдана, присоединение Крыма, начало Донбасса, пропаганды было не просто меньше, её по сравнению с нынешней, почти не было. Тогда нам показалось «О, боже, стало так много пропаганды».

А.Ш.: А оказывается, не было.

Н.С.: Мы сравниваем то количество методов, которое мы находили, 1−2 в будни дни, сейчас 15−20 это норма.

А.Ш.: Рейтинги падают, их надо удерживать, поэтому усилий прилагается больше. Тогда они только начинали использовать эти методы, а сейчас все уже научились. Может быть поэтому?

Н.С.: Да. Может быть. Но тогда в Киселёве было 20−30 методов, а сейчас последний рекорд порядка 150 методов за полтора часа.

А.Ш.: 150 методов в одной программе.

Н.С.: По сути, это каждое предложение является пропагандой. Максимальный счет ведет Ирада Зейналова.

А.Ш.: Это первый канал?

Н.С.: Да. Был такой выпуск, когда она поздоровалась и попрощалась без пропаганды. Нам никогда бы в голову не пришло, что пропаганда может быть в прогнозе погоды.

Я.К.: Это как вообще?

Н.С.: Это так: «Погода в Москве такая-то, в Петербурге такая-то, а в Сирии солнечно, что весьма благоволит работе наших военных, что бомбить удобно в такую погоду».

А.Ш.: Это было на самом деле, на каком-то канале?

Н.С.: Да. Это был Российский федеральный канал. Мы сами были удивлены. Что-то подобное было сказано про Донбасс как-то.

А.Ш.: Ну, да, мы же помним прогнозы погоды, во время великой отечественной войны, советские прогнозы, когда погодные фронты привязывались к Восточному и Западному фронтам. Получается, что ничего нового и те Сталинские методы военного времени, советской пропаганды, фактически, возвращаются.

Наташ, а что кроме пропаганды должно измениться в стране в отношении к журналистам, к медиа, блогерам для того, чтобы наша медийная среда становилась более свободной?

Н.С.: Во-первых, это освободить интернет от такого законодательства, которое существует сейчас. Это законодательство, по сути, связывает руки многим гражданским журналистам и доходит до абсурда. Во-вторых, освободить СМИ от гнёта Роскомнадзора. Перестать указывать СМИ, что и как они должны освещать. Я думаю, многим известны такие кейсы, как рекомендации Роскомнадзора по освещению в СМИ самоубийств.

А.Ш.: Особенно подростковых самоубийств.

Н.С.: Да. Я не знаю, что будет с Солью после моих таких высказываний. Надеюсь, что ничего.

А.Ш.: А ничего не будет. Мы говорим не о самоубийствах, а о СМИ.

Н.С.: Хорошо, что Роскомнадзор пропустит это в эфир, ничего не сделает.

Были еще такие кейсы, как «упоминать правый сектор (запрещена в России, - прим.ред) , только с негативными характеристиками». Доходит это до того, что я сама, как журналист, недавно разговаривая с друзьями в баре, говорю Исламское государство, запрещенное в России, террористическая организация, и они начинают все надо мной смеяться. То есть эти стандарты уже входят в мозг журналиста, как нечто обязательное, даже не в эфире, а в жизни.

А.Ш.: Потому что, если забудешь, то тебе «прилетит» и «прилететь» может так, что вплоть до закрытия медиа, а это работа наша.

Н.С.: Это уже начинает влиять на мозги журналистов, что это у нас запрещенное, это негативное, это мы говорим так. По сути, это закрепощает СМИ.

А.Ш.: С другой стороны, границы каким-то образом надо создавать, потому что в профессии есть и «не очень хорошие люди», которые начнут использовать это как вседозволенность, рекламировать наркотики и другое, если совсем снять все ограничения.

Н.С.: Тут уже другое законодательство, законодательство о рекламе. Тут нужно проводит тонкие грани, где это реклама, а где медийное освещение. Какие-то рамки нужны, но эти рамки, как мне кажется, СМИ может поставить само себе. Если мы, например, «Новая газета», выпускаем статью о зверствах ИГИЛ. Как у нас был материал, мы его сразу промаркировали 21+, о том, как в огромную стеклянную банку поместили ребенка женщины, которая была не согласна продать себя в рабство, и пытали, таким образом, его. Наверное, в таком материале и так понятно, что мы не на стороне ИГИЛ, что мы не защищаем его, не восхищаемся им и пометка, что это запрещено в России, является излишней.

А.Ш.: Но это не ограничивает свободу, ты можешь говорить о запрещенной в России организации ИГИЛ.

Н.С.: Могу, но вот это «не забудьте упомянуть это вот так «навязывает какие-то вещи.

А.Ш.: Я расскажу про себя. Когда я говорю в эфире, запрещенная в России организация, я вспоминаю не про запрет, я вспоминаю не про террористов, я вспоминаю про Роскомнадзор. Вот для того, что мы постоянно помнили о Роскомнадзоре и введены все эти ограничения, мне кажется.

Н.С.: Именно. Чтобы эти рамки вклинивались глубже в мозг, вплоть до того, что в разговоре с друзьями начинаешь говорить с пометочкой на Роскомнадзор.

А.Ш.: Что еще должно произойти?

Н.С.: Мне бы, лично, хотелось какого-то поворота к СМИ органов власти. Получить комментарий очень сложно, оказываются, заседания, по большей части, закрытые, как от людей, так и от журналистов. Я не говорю о каких-то высоких заседаниях. Пусть это будет муниципальное собрание по сносу памятника архитектуры или слияние детского сада с другим детским садом.

А.Ш.: Хоть по ремонту дорог.

Н.С.: Да. Пустите туда нас. Не давайте это через какую-то сложную процедуру аккредитации. Почему граждане не могут туда прийти? Граждане могут воспользоваться правом гражданского журналиста и сделать у себя в блоге какой-то материал или написать короткую брошюрку и раскидать по почтовым ящикам.

А.Ш.: Ну, у нас вообще же нет статуса гражданской журналистики. У нас есть статус сотрудника СМИ, зарегистрированного официально. Где-то в мире есть вообще понятие гражданский журналист, регистрация гражданского журналиста или все пользуются, в нормальных странах, например, Финляндии, просто гражданскими правами?

Н.С.: Насколько я помню, я писала диссертацию по сравнению свободы слова в России и Польше. В Польше статус гражданского журналиста в законодательстве существует. Это очень неурегулированная категория у них вызывает много нареканий, но такая пометочка существует. Человек может воспользоваться этим правом, если он пишет в своем блоге что-то, не являясь журналистом, но, что носит общественную значимость. Тогда можно говорить о гражданской журналистике. Я рассматривала случай, боюсь сейчас наврать, что-то о мэре городка Любартов было написано незарегистрированным журналистом, у себя в блоге. Мэр посчитал это унижающим его честь и достоинство фактом и попытался с помощью суда, заставить удалить это.

А.Ш.: И суд его послушал?

Н.С.: Суд его не послушал. Суд сказал, что это общественно значимая информация. Затем был апелляционный суд, который встал на сторону мэра, потом был высший суд, который встал на сторону гражданского журналиста. Если я не ошибаюсь, то это дело сейчас находится на рассмотрении в ЕСПЧ, но сам факт, что суды думают и так и так, говорит о том, что статус гражданского журналиста, подлежащий обсуждению, есть.

А.Ш.: В Росси такого, конечно же, нет.

Когда я готовился к этому эфиру, я увидел, что большое внимание «репортёры без границ» уделяют безопасности журналистов и профессии как таковой. Как вы считаете, насколько в России безопасно работать журналистом?

Н.С.: Скорее всего, я бы ответила, что в России не безопасно работать журналистом.

А.Ш.: Какие угрозы для наших коллег могут быть? Я понимаю, какие угрозы могут быть для людей, которые работают в горячих точках, на пожарах, на ЧС, которые работают расследователями. Но это, наверное, 10% от всех коллег, которые есть. А вот остальные чем рискуют?

Н.С.: Алексей, я напомню, что вы разговариваете с человеком, который работает в «Новой газете» и семь наших журналистов, я не могу сравнивать с другими СМИ, но для нас это достаточно показательная цифра.

А.Ш.: Даже один, это много.

Н.С.: Даже один, это большая потеря. Разумеется «Репортёры без границ» заостряют внимание на тех журналистах, которые именно репортёры, потому что журналисты есть обозреватели, новостники, сидящие в редакции. Конечно, об их безопасности речь идет в меньшей степени, потому что им меньше грозит что-то. «Репортёры без границ», это все-таки речь о репортёрах, о людях, которые пишут репортажи, которые физически находятся на месте действия.

Репортаж — это история рассказанная, чаще всего, от первого лица и от лица, которое максимально приближено к месту событий. Репортеры, находящиеся на месте действия, подвергаются множеству стресс факторов. Один из них, это то, что репортёру препятствуют, чаще всего, писать репортаж. Не пускают, оттесняют, закрывают объективы, ломают технику. Поэтому репортерам несколько сложнее, чем другим журналистам. Репортер в отличие от журналиста всегда засвечен. То есть можно сидеть в реакции, и никто не будет знать тебя в лицо.

А.Ш.: Существуют псевдонимы.

Н.С.: Если ты новостник, то новости, по традиции, вообще не подписываются, новости не авторские. Репортер же всегда известен в лицо и по имени. Это еще один риск. Репортер физически близок к происходящему, его могут ударить, его могут схватить, к нему могут применять различное давление. Все это складывается в небезопасность репортерской профессии в России, как и во многих других странах.

А.Ш.: Как раз хотел спросить про Россию. Про пропаганду и государственные СМИ. Насколько сильна разница в безопасности репортеров, условно, второго и первого канала и, условно, «Новой газеты»?

Н.С.: Если взять Донбасскую историю, то журналисты «Новой газеты» несильно пострадали. Да, Павла Каныгина на территории ДНР схватили, избили, сказали, что он употреблял наркотики. Паша вернулся, через день, был жив, относительно здоров, и можно сказать, отделался «малой кровью». Журналисты ВГТРК, Антон Волошин, не помню, к сожалению, имени второго, погибли. Более того, это были не единственные журналисты ВГТРК, погибшие на Донбассе, потому что был еще фотокорреспондент.

А.Ш.: У нас на проводе Александр Жиров, здравствуйте.

Я.К.: Александр.

А.Ж.: Здравствуйте.

Я.К.: Мы разговариваем о свободе слова СМИ в России и сравниваем с другими странами. Скажите, каково ваше мнение по этому поводу?

А.Ж.: Бытует мнение, что у нас в стране все плохо со свободой слова и со свободой СМИ, но есть очень важный момент, который нужно учитывать. Существует рынок, который диктует свои правила для журналистов, для сотрудников СМИ, для редакций. Поэтому, когда мы говорим о том, что существует цензура, то мы должны делать поправку на то, что это, скорее всего, самоцензура. Есть редакторы, есть журналисты, которые перед тем, как опубликовать материал или взяться за какую-то тему и расследование, они пытаются просчитать последствия для своего издания. Потому что они могут из-за этого расследования лишиться информационного контракта с государственным учреждением или не смогут проводить это расследование и публиковать материал, потому что у них есть коммерческие отношения с рекламодателем, интересы которого будет затрагивать это расследование. Поэтому вопрос не стоит, что это цензура.

А.Ш.: Александр, с нами находится параллельно на связи Наталья Соколова, она из «Новой газеты». Мы обсуждали историю про няню в Москве у метро с отрезанной головой. Мы пришли к выводу, что это цензура, которая, так или иначе, была сверху. Вы считаете, что это была какая-то другая история?

А.Ж.: Тут нужно разделять. То, о чем я говорил ранее, это касается региональных средств. Это касается регионов и прессы, которая читает на местах. Не нужно строить иллюзий, что федеральная пресса популярна в регионах. Я могу назвать вам цифры, федеральных газет, например, «Коммерсантъ», которую читают у нас в Омске, её читают 600 человек, а Омск это миллионный город. Поэтому вопрос самоцензуры, о котором я говорил, характерен для региональной прессы. Прессы, которую читают в регионе. Когда мы говорим о федеральной прессе, тем более, о федеральных каналах, это естественно другая история. Безусловно, скорее всего, существует центральная линия, которая обговаривается редакцией заранее и которой они следуют. В данный момент по этой ужасной истории, посчитали, что эта история не укладывается в ту редакционную повестку, ту редакционную политику, которая заранее обговаривается. Честно говоря, я не думаю, что это было какое-то конкретное указание не писать эту историю. Потому что, на мой взгляд, это глупо рулить таким образом.

А.Ш.: Коллеги, у нас остается две минуты до конца эфира. Есть очевидный факт: «Репортёры без границ» и другие организации указывают, что в России есть очевидные проблемы со свободой СМИ, со свободой слова. Я попрошу каждого из наших гостей буквально по минуте, что необходимо сделать, буквально завтра, президенту, правительству, одно главное действие, чтобы свобода слова в СМИ у нас поправилась? Наташа.

Н.С.: Вот завтра, собрать представителей всех возможных СМИ, которых не допускают на конференции, не дают им слово и пообщаться с ними лично, дать интервью, каждому из этих СМИ. Это действие именно от президента.

А.Ш.: Александр, а вы как считаете, что должны сделать первые лица государства, чтобы изменить ситуацию?

А.Ж.: Прежде всего в стране должна возникнуть конкуренция. Конкуренция политическая, социально-экономическая для того, чтобы конкуренция была информационная. Когда у нас будет сформирован нормальный парламент, сформирована нормальная исполнительная власть, тогда и СМИ у нас, что называется, будут нормальными.

А.Ш.: Спасибо нашим экспертам. Это был эфир на радио «СОЛЬ», программа «Угол зрения». В студии были Алексей Шляпужников и Яна Крюкова. На связи с нами был Александр Жиров.

Я.К.: И Наталья Соколова.

А.Ш.: Наши коллеги из Омска и Москвы. Коллеги вам большое спасибо. Услышимся.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Фудшеринг и фриганство

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments