Как в России фабрикуются уголовные дела: теория и практика

Правозащитники говорят, что ситуация с фабрикацией уголовных дел в России, даже по сравнению с 1990-мы годами, заметно ухудшилась.
Эксперты: Лев Пономарев — исполнительный директор общероссийского движения «За права человека»; Нина Сайберт — председатель алтайского регионального отделения общероссийского движения «За права человека»; Людмила Семенова — председатель новосибирского регионального отделения общероссийского движения «За права человека».

*Техническая расшифровка эфира

Сергей Егоров: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели, в эфире радио СОЛЬ программа «Вторник со Львом Пономаревым». Уже на связи со студией радио СОЛЬ Лев Александрович Пономарев, исполнительный директор общероссийского движения «За права человека». Лев Александрович, здравствуйте.

Лев Пономарев: Здравствуйте!

С.Е: Сегодня у нас будет одна общая тема, посвященная фабрикации уголовных дел, но сначала хотелось бы обсудить последние новости. Новости, которые накануне пришли из федеральных СМИ, да и сегодня с утра новости появились. Накануне Евгения Чудновец, воспитательница, которую осудили за репост видео в «ВКонтакте», была освобождена верховным судом, потом покинула колонию. И сегодня президент Владимир Путин подписал указ о помилование Оксаны Севастиди, девушки, которая 7 лет назад отправила своему знакомому в Грузию смс с тем, что в сторону Абхазии движутся российские войска. Лев Александрович, конец февраля - это освобождение Ильдара Дадина. В марте освобождение Оксаны Севастиди и Евгении Чудновец, что это такое? У нас наметился курс на помилование или как это обозначить? Вроде до этого были жесткие меры.

Л.П: Я бы не сказал, что курс на помилование. Я бы назвал это действие, что президент нашей страны выдавливает по каплям из себя прошлое, сотрудника ФСБ. Именно по каплям, потому что десятки политических заключенных сидят, а Севастиди – вообще анекдотический случай. Ильдар Дадин, тут дело серьезное, согласен, здесь было огромное усилие общественности, он бы так просто не вышел, если бы не было такого давления общества, СМИ работали, на улицы люди выходили, да и события довольно серьезные. Сказать, что это курс – я не могу. Но чтобы это стало курсом, надо приложить очень много усилий.

С.Е: Да. Тут во всех случаях надо говорить, что именно общественный резонанс всех этих дел сыграл немаловажную роль.

Л.П: С Севастиди настолько нелепый случай, что, конечно, народ возмущался, и с Чудновец нелепый случай. На самом деле десятки человек сидят, было бы правильно, чтобы была амнистия, тем более такое событие. Конечно, событие, которое раскалывает общество, я имею в виду столетие революции. Не то, что это какое-то радостное событие, для меня это начало трагедии, в которую окунулась Россия. Но не надо думать, что амнистии обязательно должны быть приурочены к какому-либо празднику, я уже говорил и на вашем радио, что в столетие революции можно было бы отметить гуманитарным шагом, а именно широкая амнистия для многих заключенных, в том числе и политических заключенных.

С.Е: Лев Александрович, нельзя не отметить, что если рассматривать три этих громких дела: Дадина, Чудновец, Севастиди, то в случае с Дадиным и Чудновец решение с освобождением принял верховный суд, а Севастиди помиловал лично Путин. Почему именно в таком порядке это произошло? Почему потребовалось внимание президента? Почему не верховный суд, в случае Севастиди, принял решение о освобождении?

Л.П: В случае с Севастиди принципиально не мог принять никакой верховный суд, право помилования принадлежит только президенту.

С.Е: А верховный суд не мог пересмотреть ее приговор и оправдать?

Л.П: Могло быть и так. Верховный суд, рассмотрев это дело, мог обнаружить грубые нарушения закона, а они были. Адвокат Севастиди не подал апелляцию вовремя, это вообще скандальная история была. Упустил время подачи апелляционной жалобы. Так работал адвокат вначале, который от государства представлен. Пути разные были, но этот более быстр и эффективен. Путь помилования. Надо поблагодарить президента за то, что он пошел на такой шаг. Шаг продуманный, возможно, он хочет показать, что он заботится не только о тех людях, которые выстроились в шеренгу, так называемое путинское большинство, но он думает о других людях, может, как-то и не готовых его поддержать на выборах. Президент хочет стать президентом для всех россиян, он хочет уменьшить раскол в обществе. Этого недостаточно, надо значительно более серьезные вещи делать, если он хочет продемонстрировать свое лицо, то, что он президент для всех россиян. Надо убрать с телевидения всех разжигателей ненависти.

С.Е: Лев Александрович, мы так можем в дебри уйти, давайте не будем отходить от темы. Вы упомянули, что стоит поблагодарить Владимира Путина за то, что он предпринял такой шаг. Тут вопрос сразу возникает. А действительно стоит благодарить? По большому счету ведь система, выстроенная при Владимире Путине, и дала такой результат, что девушку судили и приговорили к тюремному сроку за то, что она отправила смс. Он, по сути, исправляет свои же ошибки.

Л.П: По крайней мере, Севастиди его благодарит. Конечно, при нем была выстроена эта система, она существует благополучно и она перемалывает людей. Я сказал, что политических заключенных у нас порядка 200 человек минимум. И то, это которые на поверхности, и мы о них знаем. На самом деле может быть и больше. Система репрессивная, она перемалывает и уничтожает людей. Вот Дадин оказался очень откровенным человеком. Каждый раз он рассказывает, как он сдался. Посмотрите, что Ильдар рассказывает: «Я подписал все бумаги, которые мне дали». Представьте себе, просто откровенно рассказывает, какие пытки применялись, как он терял самообладание. Пытать стали после того, как он объявил голодовку. Он мог прекратить эти требования, и пытки бы отменили. Вот он висел, висел, а потом сказал: «Все, я отменяю голодовку». Потому что физические муки он вытерпеть не мог. Он говорит, что пытался сам сделать какие-то усилия, чтобы потерять сознание, но ему не удалось. Потом ему дали какие-то бумаги подписать, и он не глядя их подписал. Вот в какой системе мы живем.

С.Е: Если говорить про то, какие последствия могут иметь последние дела, если даже в случае с Дадиным председатель верховного суда заговорил об отмене закона, который предполагает уголовную ответственность за неоднократное нарушение закона о митингах. И после выхода Евгении Чудновец Владимир Жириновский заявил: «Зачем такую ответственность нужно за репост? Штраф максимум и хватит». Будут какие-то последствия после дела Чудновец и Севастиди? Будут как-то пересмотрен закон о государственной измене, который в вину ставили этой девушке?

Л.П: Не знаю. Я уже сказал, что нужно усилие общества. Каждый отдельный случай был связан с большой общественной кампанией. С Севастиди был до этого большой подъем, писали и писали. Последнее время меньше об этом говорили, но общественный подъем был большой. Вокруг Чудновец постоянно не переставали идти кампании, сборы подписей, разговоры об этом. Конечно, если общество будет следующие шаги делать, я например, буквально вчера получил ответ из ФСИН, что они проверили все жалобы, которые были добыты адвокатами в Карелии, и там конкретно Иванов, Петров, Сидоров говорили, что меня избивали, пытали. Уже не Дадин, а другие люди, которые сейчас там находятся. Мне совершенно цинично написал письмо главный оперативник ФСИН, «мы все проверили», и дальше они утверждают следующее: они не говорят, что сила не применялась. Они говорят: «Да, физическая сила применялась, на основании закона». Вот этот ответ я получил. Да, они говорят, что пытали и будут пытать. То, что говорили заключенные адвокатам, там было видно, какое это основание закона. Человек пытался жаловаться один, второй, третий раз, после этого его пытали. Вот как это выглядело, они говорят по закону. И что мы будем делать? Надо увеличивать кампанию. Я требую, чтобы всех людей, которые пожаловались в карельской колонии, вывезли. Тогда эти заключенные начнут подтверждать эти факты. Еще в том же письме было сказано, что в настоящий момент люди, которые жаловались, в настоящее время у них нет претензий к системе. Они их сломали. В руках палачей находятся люди, и они делают что хотят.

С.Е: Фактически, если резюмировать вашу мысль, то единственный путь изменить ситуацию – это поднимать общественность, чтобы общественность не оставалась в стороне. Вот выпустили Чудновец, и все хорошо, все успокоились. Нет, после этого общественность должна снова подняться и требовать пересмотра закона о государственной измене.

Л.П: Да, вы все правильно говорите, что нужно отменить эту практику использования экстремистского законодательства, которое применяется в отношение репостов.

С.Е: Тут нельзя не отметить, что все это произошло в 2017 году, году, когда активно началась кампания по продвижению Алексея Навального в президенты. И ровно за год до президентских выборов. Не исключено, что в ближайшее время мы узнаем еще одного кандидата от правящей партии. Это совпадение или нет? Владимир Путин хочет стать президентом для всех, как вы говорили, это он себе такой плюсик зачисляет перед выборами?

Л.П: Да, я думаю, все так, и в ближайшее время мы все узнаем.

С.Е: Лев Александрович, я предлагаю перейти к основной теме нашего эфира. Сегодня мы поговорим о фабрикации уголовных дел. Чуть попозже у нас на связи будут правозащитницы, которые непосредственно занимаются такими делами. Лев Александрович, и вам вопрос как непосредственно руководителю движения «За права человека», как к правозащитнику с большим опытом. Насколько в России распространена фабрикация уголовных дел, и, может, вы выделите отдельные категории уголовных дел, которые фабрикуются чаще? И вообще, как это происходит, может быть есть общая тенденция или алгоритм?

Л.П: Да, если говорить о группах, по которым искусственно возбуждаются уголовные дела, надо выделить три категории. Самая массовая категория – это наркотики. Когда людей-наркоманов, которые не преследуются в уголовном порядке, из них делают распространителей наркотиков, либо сажают за хранение в особо крупном размере, либо совершают какую-либо провокацию, когда агент полиции, он обращается к своему другу с просьбой продать наркотик, и он из жалости ему продает. И сразу его сажают, а агента не трогают. Это делается ради палки. Я должен сказать, что работают целые интернет-магазины во многих регионах России, я это знаю, с разных мест, все это отлажено технологически, когда интернет-магазин работает годами, его не закрывают. Я уверен, что у ФСБ и полиции достаточно сил, чтобы вычислить, кто этот магазин содержит и поставляет наркотики и анонимно поставляет наркотики, делает так называемые закладки. При получении этих закладок забирают людей. Там еще есть люди, закладчики, которые получают наркотик и закладывают. Закладчики получают много лет, потому что они в большом количестве закладывают, регулярно их сажают, да и наркоманов берут, которые хранят в особо крупном размере. Это происходит из года в год, а интернет-магазин продолжает работать. Уверен, что это крышуется правоохранительными органами. Они отчитываются такими палками, это просто государственное преступление и требует внимание со стороны конкурирующих структур. Не думаю, что полиция справится с этой проблемой. Конечно, не все в полиции являются такими преступниками, но хотелось бы, чтобы ФСБ, меньше затронутая этими схемами, она должна раскусить эти интернет-магазины. Подчеркиваю, что в колониях сидят около 100 тысяч молодых людей, которые могли бы создавать семьи и нормально жить. Только из такой репрессивной политики, причем это раскручивается – это наркомания, это опасно. Конечно, наркомания опасна, но видно, что десятилетие применения этой репрессивной политики не привело к уменьшению наркомании в России, не уменьшило количество смерти от наркотиков, привело только к одному, к 100 тысячам людей, которые погублены в застенках, как правило, сроки очень большие. Вторая категория – это предприниматели, это очевидно и все это знают, даже президент говорит, что не надо кошмарить бизнес. Тем не менее, бизнес продолжают кошмарить, а это совершенно очевидный мотив, когда силовики отбирают бизнес, таких случаев много. Мы об этом знаем и все общество тоже, но перелома не произошло. Была попытка большой амнистии предпринимателей, чтобы выпустить большую часть людей, которые там посажены незаконно. Никакой амнистии не было, она превратилась в пшик, хотя эту большую амнистию добивался Титов, советник президента, довольно известный человек, но ничего не получилось. Эти две категории крупные, если за наркотики больше 100 тысяч сидят, то предпринимателей тоже 10 тысяч сидят с сомнительным приговором. Скорее всего, люди сидят, не совершив ничего. И последняя категория – это политические заключенные. Там не так много, там сотни человек, но в любом случае, чрезвычайно важно их освобождение, они демонстрируют, что быть оппонентом политической власти опасно.

С.Е: Лев Александрович, не могу никак эту историю обойти, вы обозначили три категории, на которые чаще всего фабрикуют дела. Я тоже регулярно это слышу, так как тоже вращаюсь в этой среде, зачастую случаи возникают на иной почве, и они касаются гендерных отношений между юношами и девушками. Сейчас буквально из каждого утюга звучит история несовершеннолетней девушки Дианы Шурыгиной, «Первый канал» снимает невероятное количество передач. И вроде как говорят, что здесь может быть, что парень сидит ни за что. Много ли таких дел и как они решаются на практике? Если фигурирует несовершеннолетняя девушка, она может в прицепе сказать, что ее изнасиловали, тогда 100% приговор будет обвинительный.

Л.П: Да, мы знаем такие случаи, бывает, когда отца наказывают якобы за педофилию, типичный случай, как развод, девочка живет с бывшей женой, она против того, чтобы она посещала отца. А потом вдруг отца сажают за педофилию, потому что кто-то видел, что эта девочка сидела на коленях у отца. Очень много популистских моментов, такого рода обвинения, и кто-то делает себе имя на этом, кто-то делает популистские темы на телевидении. Это говорит об общей ненависти, которая в стране развита, отсутствие сочувствия что ли. Есть это все, они становятся очень популярными, потому что раскручиваются федеральными СМИ и телеканалами. Мы знаем, что слишком большое влияние в судах имеют несколько позиций, влияние одного из людей, которые спорят. Очень важно, какие позиции люди занимают в обществе. Если это богатые люди, если приближенные к власти, у него сразу презумпция справедливости со стороны этого человека увеличивается, а если служит в силовых структурах, то у него вообще презумпция правды есть.

С.Е: Лев Александрович, я к чему все это подвожу. Вот все три категории, про которые вы говорили, из разряда «человек-государство», а тут исключительно отношения между людьми. И в данном случае отношения между людьми, они насколько часто приводят к фабрикациям? Какова статистика? Есть проценты, может быть?

Л.П: Здесь я не очень большой эксперт. Дело в том, что правозащитник защищает гражданина от несправедливых действий государства или чиновника, поэтому к нам обращается именно эта категория людей, которые пострадали от государства. Конечно, споры межу гражданами тоже попадают, когда мы видим очевидную поддержку властью одной из сторон.

С.Е: Достаточно вспомнить пример Марии Шестопаловой, преподавательницы из Красноярска, на которую активист из Санкт-Петербурга, прошерстив ее страницу «ВКонтакте», написал во все инстанции письма, что она пропагандирует ЛГБТ-отношения, надо ее уволить. Это не публикация больше.

Л.П: Этот человек ангажирован на популярные темы, которые сама же власть распространяет и поддерживает. Здесь тоже влияние власти, влияние настроения, которое власть поддерживает, очевидно. Вспомните депутата Милонова и других депутатов. Вспомните законодательство, которое принимается Государственной Думой, и вся эта борьба с педофилией, очевидно, раскручивается людьми ближе к власти. Надо сказать, что власти выгодна эта линия раскола общества. Если люди занимаются борьбой друг с другом, они меньше обращают внимания на проблемы, в которых виновата власть.

С.Е: А если говорить про отношения «государство-человек», по большому счету, государство может таким образом избавляться от неугодных ему людей. Можно сейчас сравнить, может быть, у меня будет стереотипное представление о временах 90-х, но чисто по ощущениям, по кинофильмам, снятым про то время, казалось, что именно таким способом фабрикации дел, подкидыванием наркотиков в 90-е занимались чаще, чем сейчас? Или все-таки нет?

Л.П: Я бы сказал, что нет. Я бы сказал, что свободы слова и свободы выражения мнения было намного больше, чем сейчас, и людей за это не преследовали. Сейчас мы видим, что разгромлены почти все независимые СМИ, осталось какое-то количество бумажных СМИ, но в регионах России. Если в 90-е годы возникали независимые телеканалы, например, томский телеканал ТВ-2. Много было независимых СМИ в регионах России, а сейчас их практически нет, сейчас все разрушено. Если говорить о работе правозащитников, то они значительно более плотные контакты имели с руководством ФСИН. Тогда практически голодные бунты были в колониях, и тогда правозащитники выезжали вместе с сотрудниками ФСИН и находили общее решение для тех проблем, которые возникали. Возьмите бизнес, он был намного свободнее, челночники ездили свободно за границу и привозили сюда, это поощрялось. Это помогало насытить рынок товарами и спасало семьи.

С.Е: Если коротко резюмировать, то ситуация стала чуть-чуть хуже, чем была?

Л.П: Намного хуже.

С.Е: У меня еще один вопрос был. В чем сложность доказать, что обвинение сфабриковано, и есть ли алгоритм действий в такой ситуации?

Л.П: Ничего, кроме общественной кампании, раскрутки в обществе, я не вижу. Надежда на то, что общество начнет как-то просыпаться. Но общество в основном спит. У нас в Саратове было очень несправедливое дело. Уголовное дело не возбудили, но за ложный донос ему дали год, слава богу, что Саратов проснулся, но все равно не удалось победить. Мы сейчас возьмемся за это дело. Хорошо, что Саратов стал приходить на суд, стал писать в местных СМИ. Я думаю, что в следующий раз такое дело не прокатит. Только общество может снять с себя оковы, а то действительно будут применять более суровые методы расправы с людьми, ставить над ними эксперименты. Дело в том, что в регионах сложились лущевки локальные. Я знаю конкретный случай, когда все вместе, и прокуратура, и суд, и СК, все дружат. И навести порядок, найти правду там практически невозможно. Надо бороться за правду. Я надеюсь, что стремление к справедливости у русских есть.

С.Е: Лев Александрович, спасибо. Я предлагаю передать слово вашим коллегам из регионов, которые на местах расскажут свои истории. Вам большое спасибо, что нашли время и ответили на вопросы.

Это программа «Вторник со Львом Пономаревым». У микрофона Сергей Егоров. Сегодня мы говорим о фабрикации уголовных дел. В первой половине программы как раз говорили со Львом Пономаревым, исполнительным директором движения «За права человека». Он привел свою статистику, свое мнение о том, что сейчас ситуация с фабрикацией дел стала несколько хуже, чем была в 90-е. Как раз следующими нашими гостями будут правозащитницы из регионов, которые сами, так или иначе, сталкивались в своей практике с подобными делами. В студии радио СОЛЬ появится Нина Сайберт, председатель алтайского регионального отделения общероссийского движения «За права человека» . Людмила Семенова, председатель новосибирского регионального отделения общероссийского движения «За права человека». Они расскажут свои истории. И Нина Сайберт обещала привлечь к эфиру Нину Панченко, это мама одного из фигурантов одного из фабрикованных дел, дел братьев Панченко, которое громыхало на стыке 2010-х годов. Мне подсказывают, что все на связи. Нина Александровна, Нина Алексеевна, Людмила Ивановна, здравствуйте! Сейчас мы говорим о фабрикации уголовных дел, говорим о примерах в истории. Давайте начнем с одной из истории. Нина Александровна, вам первой слово будет дано, потому что вы непосредственно были связанны с одной историей. В Алтайском крае, в городе Барнаул Александра Сайберта осудили на 14 лет строго режима, и дело называлось сфабрикованным. Нина Александровна, расскажите, в чем там подробности? И почему дело было сфабриковано? Как вы разрешили данную ситуацию?

Н.С: Я хочу сказать, что в 2010 году мой сын ушел из семьи, не очень хороший поступок, оставил жену с ребенком. В январе 2010 года он разошелся с семьей. В июле он подал официальное заявление на развод. И в это время он жил с другой женщиной. И 10 октября 2010 года они подали заявление на регистрацию брака. Эта женщина уже забеременела, должен был быть брак, рождение ребенка. В сентябре он говорит бывшей жене, что он к ней больше не вернется. Та ему дала три дня, «либо ты возвращаешься, либо сильно пожалеешь». Прошло три дня, он не вернулся. И 15 числа его арестовали сотрудники Курбанов и Багдасарян. Во-первых, его прятали сутки, потом нам сказали, где он находится. Жена написала заявление, что он ее изнасиловал и совершил действия сексуального характера в отношении их сына. Когда мы начали все доказывать, у нас по материалам дела видна эта фабрикация. У нас нет ни экспертиз, ни доказательств того, что были факты насилия и чего-то еще. У нас еще был сотрудник Чернов Константин, который работал старшим участковым, где работали Курбанов и Багдасарян. Чернов Константин сказал: «Вызывай меня, и я скажу, как это все было». Когда Александр заявил на суде, чтобы вызвали Чернова. А тут и на него тоже дело. В итоге посадили и Чернова Константина. Мы писали во многие инстанции. Фабрикация налицо, но никто ничего не видит.

С.Е: У меня сразу возникает вопрос. В данном случае, я так понимаю, что это было такое предложение от сотрудников Курбанова и Багдасаряна, им какая выгода? Погоня за раскрываемостью?

Н.С: Я посмотрела статистику по Ленинскому району, оно было единственное. А у них палочная система. Им нужно было это дело, просто необходимо. Они ее уговорили, она написала заявление, а через месяц написала другое, что сын не делал этого. Сотрудники начали ей угрожать, дали ей охрану, чтобы она никуда не пошла и ничего больше не написала.

С.Е: А история как-то разрешилась? Приговор был отправить Александра на 14 лет в колонию строго режима. А дальше что? Пытались как-то обжаловать?

Н.С: Мы обжаловали. Они даже не смотрят. Мы потом обращались в организацию «За права человека», нам по делу сделали заключение, что дело сфабрикованное, и есть нарушения в отношении сына.

С.Е: Мы пришли к выводу, что единственный метод борьбы с фабрикацией уголовных дел, это вызов резонанса среди общественности. Вот в данном случае вы можете вкратце рассказать свои действия? Как вы пытались доказать, что это незаконно? Как пытались обосновать свою позицию, что нет экспертизы?

Н.С: В нашем случае у нас была журналист Анастасия, она бралась за это дело.

С.Е: У нас прервалась связь. Пока восстанавливается связь с Ниной Александровной, у нас к эфиру присоединилась Людмила Ивановна Семенова, это председатель новосибирского отделения общероссийского движения «За права человека». Людмила, здравствуйте!

Л.С: Добрый день!

С.Е: Вы в своей практике сталкивались со случаями фабрикации уголовных дел? Если сталкивались, то коротко расскажите об одном из них.

Л.С: Коротко могу рассказать о деле, которое коснулось нашей семьи. Моего сына в 2008 году осудили, сфабриковав полностью дело, я заявляю официально, я присутствовала у него на всех судебных заседаниях в качестве защитника, материалы дела у меня есть. В досудебных материалах дела практически все документы выполнены в отношении к другому человеку. Имя-отчество его, а дата рождения совершенно другая. Также фиксируется в персональных данных ФИО другое. Так же фиксируется несколько процессуальных действий. Также фиксируется и есть показания начальника ИВС, что весь период, в который якобы он давал и делал процессуальные действия, он находился в ИВС. Самое страшное и серьезное, на мой взгляд, что не учитываются показания свидетелей, что на месте преступления был мужчина ростом 160 сантиметров, крупного телосложения, с грубым голосом, говоривший на жаргоне. Мой сын 182 сантиметра ростом, худой, и в этот период времени его просто не могло быть на месте преступления. Материалы дела все это подтверждают. А вообще, это страшно. Судебная система у нас работает именно в этом направлении. Кто должен отвечать за действия судей?

С.Е: О мотивах тут действительно сложно рассуждать. Тогда уже общие вопросы к вам Нина Александровна и Людмила Ивановна. Вот кроме как вызывание резонанса среди общественности, можно как-то бороться с такими делами? По большому счету, с бесправием, которое творится во время следствия и на судах. Нина Александровна, раз вы первая начали, то вы вправе довести свою мысль до конца, а потом Людмила Ивановна.

Н.С: Вы знаете, здесь, скорее всего, они все вместе. Полиция связана со следствием, а следствие связано с судом и прокуратурой. Это одна система, которая должна давать показатели.

С.Е: Получается, чтобы побороть эту систему, когда фабрикуются уголовные дела, нужно менять, реформировать силовую структуру. Так получается?

Н.С: Да, получается, так. Все-таки должно быть соблюдение. Все-таки народ просит правоохранительные власти соблюдать закон. Это уже доходит до абсурда, если народ этого просит.

С.Е: Людмила Ивановна, а вы как считаете? При нынешних условиях возможно что-то поменять? Что-то доказать? Если именно сейчас так, как вы описывали по делу вашего сына.

Л.С: Мы сейчас начинаем снова работать над этим делом, хотя сын уже дома, он вышел по УДО. Что касается формирования резонанса в обществе, в тот период времени, когда мы работали с первой и второй инстанцией, я все материалы дела предоставляла журналистам, они производили свое расследование. Статьи выходили в городе, я эти статьи предъявляла в СК по Новосибирской области. СК не стал реагировать на такие вещи, хотя это их прямая обязанность. Прокуратура тоже не стала реагировать на такие вещи, хотя я эти документы направляла в генеральную прокуратуру. Генеральная прокуратура перенаправляла назад в Новосибирскую область, где и произошло происшествие. Единственное, что можно делать, это объединять усилия и говорить: «Господа, власть держащие, давайте соблюдать законы РФ». Законы РФ выходят из недр Государственной Думы. Фактически получается, что Государственная Дума вместе с президентом подписали уголовно-процессуальный кодекс, выпустили его в мир и бросили на произвол судьбы. Когда мы обращаемся в Думу и говорим: «Господа, те законы, которые вы выпускаете в мир, они не применяются в практике и не работают. Господа, что вы делаете?».

С.Е: У нас на связи есть Нина Алексеевна Панченко, у нее тоже есть своя история. Дело братьев Панченко – один из самых жестких примеров. Передо мной статья, где говорится о том, что верховный суд оставил без изменения приговор братьям Панченко, которых обвинили в торговле оружием и убийстве. Вам слово, расскажите о том, как вы пришли к этой ситуации? В чем состоит фабрикация уголовного дела в отношении ваших сыновей?

Н.П: Я начну с того, что сын у меня служил в армии, в показательной части ФСБ, в Москве. Когда он вернулся из армии, у него был какой-то документ, и его взяли работать в спецназ в городе Барнаул. Он, поработав в спецназе, почему-то перешел работать в ГАИ. У него очень много было друзей среди сотрудников правоохранительных органов, перезнакомился со всеми. Он сдружился с Беспаловым Игорем Александровичем, который был начальником по ВЧ. Это человек, в поле зрения вообще страшно появляться. Это человек криминальный, занимается постоянно темными делами. Даже его заместители говорили об этом. Он ранее судимый, когда он работал в ГАИ, занимался рэкетом. Целый год сидел в СИЗО. В отношении него вынесен приговор на год условно. Я вообще не понимаю, как после этого он стал начальником. В его подчинении 90 человек. После суда я была на приеме у начальника оперативной части и спрашивала: «Как вы даете ему должность, после такого?». Он организовал преступную группировку по торговле оружием. Как-то втянулся и мой сын туда. Беспалов просил передать оружие каким-то людям. Если люди, которые пришли, уж не знаю, как там получилось, эти люди перестреляли полицейских, однако Беспалов переложил вину на моего сына. А так как виновных было двое, их видели, там подростки были в подъезде, они видели их. Стрелял человек, правой рукой доставал пистолет. А мой сын левша. Он работал в спецназе, да и начальник спецназа это подтверждает. Как он мог правой рукой достать пистолет? После этого моего сына арестовали. А чтобы показать, что убийц было двое, взяли второго моего сына, Олега. Потом арест, спецназ, столько машин понаехало, как будто брали отъявленных убийц. Взяли младшего и старшего сына. Старший сын повесился, он не выдержал столько всего. Его отвезли в больницу, меня не допускали туда. К ним применяли физическое насилие, избивали. Там есть экспертиза по ним, они через пытки прошли. Пытки проводил заместитель Беспалова.

С.Е: Простите, что прерываю, у нас не так много времени. Можно поближе к окончанию. Прям коротко рассказать какие-то факты, наиболее вопиющие?

Н.П: Арестовали их 16-го, а протокол задержания появился через 73 часа, потому что двое суток его пытали, пока не выбили показания. Эксперту тоже не дали описать все раны. Экспертиза была незаконная. Когда на сына завели дело, он написал заявление Хорошеву, что «я даю показания о торговле оружием сотрудниками, но я не убивал», однако прокурор ничего не принял.

С.Е: Нина Алексеевна, я понимаю, что там много различных эпизодов и вопиющих фактов. Мне хотелось бы задать вопрос на размышление вам всем. Исправится когда-нибудь эта ситуация? И как ее исправить? Из ваших примеров мы понимаем, что немаловажную роль играет человеческий фактор. Может быть, всех представителей силовых структур, которые так или иначе имеют право возбуждать уголовные дела, вести судей, может быть, заменить на роботов, чтобы исключить допущения?

Н.П: Моим делом занимается «Общественный вердикт» в Москве, они помогли мне в Европейский суд жалобу оформить. Сейчас мы ждем ответ на эту жалобу. Именно они меня будут защищать. Я считаю, что у нас очень трудно добиться, чтобы правосудие работало. Почему-то беззаконие среди полицейских, они могут делать все.

С.Е: Нина Алексеевна, я так понимаю, что единственный способ сейчас – это добиваться правды где-то в Европейском суде, а у нас это невозможно?

Н.П: Конечно.

С.Е: Людмила Ивановна, ваше мнение?

Л.С: Мое мнение следующее, наше дело тянется с 2008 года, это же показатель, что мы не согласны с этим. Открываем УК, открываем Конституцию. Сравниваем одно с другим. Что предлагает следствие и судьи, и то, что у нас написано в законах, несопоставимо.

С.Е: Если резюмировать вашу мысль, то по каждому подобному делу следует создавать комиссию, в которую входят компетентные люди, которые были бы беспристрастны? И, так или иначе, не были связаны с одной из сторон?

Л.С: Да, чтобы коррупционной составляющей не было между этими людьми, как у нас принято.

С.Е: Нина Александровна, и вам слово.

Н.С: В нашем случае Курбанов и Багдасарян фигурируют в нескольких делах. Может быть, стоит принять жалобы, ведь жалуемся непосредственно на этих сотрудников. Может, все-таки их стоит проверить? Действительно нужна какая-то комиссия по этим делам. Мы же не молчим, мы жалуемся.

С.Е: Если взять вашу точку зрения, тут не то, что комиссия, а скорее должна быть какая-то внутренняя структура в силовых органах или внешняя, например, как ФСИН, которая будет жестче контролировать именно поведение сотрудников силовых органов, чтобы не допускать подобного произвола. И в случае, если он был, то оперативно решать эту проблему наказанием тех, кто себе такое позволяет.

Н.С: На данном этапе именно так, потому что человек не робот и роботом никогда не станет. Может, на каком-то этапе и выгодно, чтобы процессуальность уголовных дел просматривалась. Мы же люди с вами и должны сохранять человеческие отношения, хотя бы стремиться к этому.

С.Е: К сожалению, у нас остается буквально несколько секунд до конца эфира. Поэтому, Людмила Ивановна, Нина Алексеевна, Нина Александровна, большое вам спасибо, что приняли участие в эфире, рассказали свои истории, свои мнения. А я, Сергей Егоров, уважаемые радиослушатели, прощаюсь с вами. У нас на связи со студией радио СОЛЬ были: Нина Панченко, это мама одного из тех, кто был осужден после сфабрикованного дела, а также Людмила Иванова Семеновна, председатель новосибирского регионального отделения общероссийского движения «За права человека» и ее коллега, Нина Сайберт из Алтайского отделения того же движения. Это была программа «Вторник со Львом Пономаревым». Всем пока.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments