Контроль информации: нужна ли цензура на ТВ

Царь хороший — бояре плохие, так можно описать ситуацию с цензурой на ТВ. Что никогда не покажут по федеральным каналам, и почему в регионах с этим немного попроще?
Эксперты: Людмила Кравченко — эксперт Центра Cулакшина (Центр научной мысли и идеологии); Александр Смол — журналист.

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ, у микрофонов Александра Хворостова и Валентина Ивакина.

Валентина Ивакина: Здравствуйте.

А.Х.: Поговорим мы сегодня о цензуре на телевидении. Буквально накануне практически все СМИ рассказали о том, что бывший редактор Высшей лиги КВН, которая выходит на «Первом» канале, и когда-то капитан команды «Сок» из Самары Дмитрий Колчин рассказал о цензуре, с которой он сталкивался при подготовке шоу.

В.И.: Много чего интересного представители медиа нашли в этом интервью.

А.Х.: Он говорил о том, что, например, сегодня практически нереально увидеть в КВН какой-то номер, допустим, о встрече президента Путина и президента Казахстана. Мол, все шутки на политические темы вырезаются, цензурируются, и что говорить в этих шутках надо именно в комплиментарном виде.

В.И.: Если говорить про президента, то либо хорошо, либо ничего. Как бы это ни звучало. И приводился пример, что был номер, в котором звучала песня Виктора Цоя «Перемен». И якобы, когда шла репетиция, генеральный прогон, забежал представить одной из команд и сказал, что нельзя включать на «Первом» канале эту песню, потому что она ассоциируется с недовольством властью.

А.Х.: Естественно, в пресс-службе КВН тут же опровергли эти слова Дмитрия Колчина. В частности, сказали, что если бы существовал такой запрет, то ничего бы и не было на телеэкране сегодня вообще. Но здесь надо сказать, что чуть ранее, еще в августе казахские КВН-щики, которые сегодня участвуют в Высшей лиге КВН, также рассказали о цензуре Маслякова. Один из участников казахстанской команды «Спарта» раскрыл секреты молодежной игры своим поклонникам в Астане. Он сказал, что шутки до эфира проходят редактуру у ведущего Александра Васильевича Маслякова. Как сообщает портал «Спутник», «мы показываем все Александру Васильевичу от и до заранее. Те шутки, которые вы видите по телевизору, он смотрит за 5 дней, убирает остро политические, неправильные, несмешные или неинтересные, если он так скажет, а ты не имеешь право это оспаривать».

И мы задались вопросом — а может быть, это хорошо — цензура на телевидении? Существует ли она вообще, эта цензура?

В.И.: Исходя даже из этой новости, непонятно. Один человек говорит о том, что в программе КВН есть цензура, все остальные говорят, что нет цензуры. В частности, Lenta.ru тоже припоминает, что в марте был опубликован доклад под названием «StratCom смеется. В поисках аналитической основы». «Заказан проект был Министерством обороны Латвии. Авторы работы утверждают, что КВН — „инструмент стратегической политической коммуникации“. Кроме того, они полагают, что коммерческий проект развивается в том числе благодаря особым отношениям владельцев бренда с Кремлем». Напоминают, что первая передача КВН вышла в 1961 году. Это ого-го, более 50 лет назад. Как-то же она продолжает существовать.

А.Х.: Хотя говорит, что в советское время цензура на телевидении была ого-го какой. Там и подумать о том, чтобы критиковать власть, нельзя было.

Мы спросим экспертные мнения, есть ли цензура, должна ли быть цензура на телевидении. И первый наш эксперт — Людмила Кравченко, эксперт Центра Cулакшина (Центр научной мысли и идеологии). Она выпускала статью под названием «Манипуляции с российскими СМИ». Узнаем у Людмилы, какое телевидение она видит в будущим, чтобы оно было и зацензурено, хотя бы в плане нравственном, и чтобы отвечало всем нашим с вами потребностям и желаниям увидеть важные, интересные и правдивые новости.

В.И.: Добавлю, что цензура в рамках российского законодательства запрещена. Причем за цензуру предусмотрена уголовная ответственность. В статье 29 главы 2 сказано, что гарантируется свобода слова, цензура запрещена. Но единственное, что цензуру многие могут понимать по-разному. Если с юридической стороны подходить к цензуре, то в СМИ цензурой считается требование со стороны власти или общественных объединений предварительного согласования материала. Если происходит запрет на публикацию, то это тоже квалифицируется как цензура. Это если по закону к этому вопросу подходить.

А.Х.: Вторым экспертом нашей программы будет Александр Смол, журналист.

В.И.: Если кто не помнит, это тот журналист, который в июле этого года просто прогремел на YouTube — в эфире красноярского телеканала он зачитывал новость про то, что местные депутаты подняли себе зарплату в 2 раза, и очень иронично это все зачитал, поаплодировал. И такой хайп возник вокруг этого шоу.

А.Х.: Естественно, многие в интернете стали задаваться вопросом, а вообще Александра там не уволили ли, многие переживали, потому что такая подача новостей, по крайней мере, на центральном телевидении — это нонсенс.

В.И.: Узнаем, кстати, нонсенс это или же вполне обыденное дело, просто кто-то заметил и слил в YouTube. Собственно, заодно разузнаем, как с точки зрения Александра обстоят дела с красноярскими СМИ, можно ли вести речь про цензуру, и что он теперь думает про федеральные ресурсы. Поскольку, насколько я понимаю, у федералов на него есть определенные виды.

А.Х.: Ну что ж, послушаем экспертные мнения.

У нас на связи Людмила Кравченко, эксперт Центра Cулакшина (Центр научной мысли и идеологии). Здравствуйте.

Людмила Кравченко: Здравствуйте.

А.Х.: Сегодня мы говорим о цензуре на российском телевидении. Ни для кого не секрет, что цензура на телевидении в принципе есть. Как вам кажется, какой вид цензуры есть на телевидении и зачем нужна цензура на телевидении?

В.И.: Или, может, ее вообще нет?

Л.К.: Цензура, конечно же, есть на телевидении. Последнее время, начиная с 2012 года, мы можем видеть четкую тенденцию, что это цензура политическая. То есть, по факту, можно критиковать практически все, за исключением действующего лица государства, президента, и приближенных к нему лиц. Эта цензура направлена на поддержание стабильности режима.

Что же касается того, зачем нужна цензура, то цензура необходима, к примеру, нравственная, когда она будет защищать молодое поколение от каких-то негативных тенденций. Нужна цензура, направленная на развитие патриотизма. Но здесь какая проблема? Дело в том, что патриотизм — это есть любовь к Родине. Но это не означает, что это есть любовь к президенту. Когда мы говорим о цензуре, о воспитании патриотизма, мы должны говорить о том, что, в первую очередь, необходимо говорить о хорошей России, показывать те преимущества, которые у нее есть, но при этом не скрывать ее проблемы, поскольку только в диалоге, в обсуждении эти проблемы можно решить. Если же проблемы умалчивать и дальше, то ситуация будет только усугубляться, все будет ухудшаться. И подрастающее поколение, и любое поколение, видя ухудшающуюся ситуацию в стране, будет просто из нее эмигрировать. То есть как таковой диалог с обществом необходим, чтобы страна развивалась нормально.

Но в России этот диалог подменяется жесткой цензурой, когда запрещено критиковать действующий курс, запрещено критиковать первое лицо и, в первую очередь, запрещено критиковать внешнеполитическую линию, а именно сирийский вопрос.

В.И.: Как эта цензура на практике проявляется? Потому что по закону цензура запрещена. Многие ресурсы сообщают о том, что в судебной практически нет дел относительно цензуры в СМИ. Нет дел, значит, нет и цензуры. Какие вы можете привести доказательства того, что цензура существует?

Л.К.: Тут надо разграничивать — либо федеральные телеканалы, либо же цензура в интернете. Что касается телеканалов, то, во-первых, любой эксперт, который приходит на передачу, — ему дают четкую установку, что ему нельзя, к примеру, в передаче критиковать президента, можно действовать в рамках определенных границ. Второй момент — могут вообще не приглашать экспертов, которые явно настроены на критику и которые могут донести до населения правду. Это, кстати, самая распространенная тенденция, когда на федеральные телеканалы могут приглашать квазиоппозицию. Мы сейчас можем видеть — это различные польские, украинские политологи. Они выступают некой грушей для битья. Они выступают вроде как с критикой, но в то же самое время народ эту критику не воспринимает, потому что она смешна. Во-первых, эта критика не исходит от граждан нашей страны. И есть такое мнение — ага, раз украинцы критикуют, значит, в стране все нормально, это просто его личное мнение, неприязнь к России. Ну и во-вторых, критика-то какого рода? Это исключительно эмоции. Никакой аргументации, что в стране что-то идет плохо. Это эмоциональный всплеск данного человека. Естественно, все это приводит к тому, что такая показная критика не воспринимается как критика. Зовут только такого рода экспертов.

В том случае, когда такой негласный запрет на цензуру был нарушен, то принимаются репрессивные меры. Мы можем вспомнить ситуацию с РБК телеканалом. Ни для кого не секрет, что РБК традиционно имел свою собственную точку зрения и достаточно критично относился к проводимой властью политике. Но его особенность заключалась в том, что он критиковал не столько президента и его курс, сколько какие-то происходящие в стране процессы. Могу вспомнить даже ситуацию, когда они давали репортаж по поводу забастовки дальнобойщиков, протестующих против системы «Платон». Тогда же показали в прямом эфире репортаж, где дальнобойщики скандировали «Долой правительство, долой Путина». Собственно говоря, ведущая в тот момент растерялась. И через некоторое время поступила информация, что у Прохорова прошли обыски. А последняя информация — что РБК все-таки насильно выкупили у Прохорова и сменили сначала редакторский состав, а теперь сменили и полностью руководство. Насколько я помню, теперь владельцем будет «Комсомольская правда», и теперь РБК — это в принципе встроенный в систему канал. Вот это доказательство того, что с СМИ на телевидении также борются.

Но помимо этого, конечно же, есть цензура и в интернете. Здесь может вспомнить многочисленные ситуации, когда антипутинских блогеров обвиняли в том, что они оправдывают терроризм. По сути, когда любой блогер начинал критиковать, к примеру, сирийскую политику, сравнивать ее с тем же Афганом и т. д., он мог получить срок, и таких примеров много. К примеру, тюменский блогер Кунгуров сидит по статье «Оправдание терроризма», за то, что он высказался на тему, что ИГИЛ* - далеко не самая страшная террористическая организация, которая только может быть. (*запрещенная в России организация)

И таких примеров в сети можно вспомнить достаточно много. И надо вспомнить, что сейчас власть действует все-таки не только репрессивно, но и на опережение. Как с экспертами, которых приглашают по определенной установке, лояльных к власти экспертов, так и в интернете принимаются меры, направленные на то, чтобы заглушить голос правды в интернете. К примеру, принимают такие меры, как запрет конкретных сайтов, недавно опять компромат запретили, запрет анонимайзеров, когда российские пользователи не смогут обходить запреты Роскомнадзора и не смогут попадать на эти запрещенные сайты. И кроме того, различные системы штрафов за клевету, за оскорбление и прочее.

А.Х.: Вернемся к телевидению. Как вам кажется, насколько сильно цензура на нашем телевидении тормозит его развитие? И тормозит ли?

Л.К.: Да, цензура тормозит развитие телевидения по той простой причине, что телевидение — это средство оповещения населения. Это инструмент, благодаря которому население должно размышлять, думать, общество должно развиваться, в том числе и гражданское общество. И когда нам доносят правду только с одной стороны, искривленную правду, кривду, я бы сказала, тогда мы говорим о том, что общество не развивается. Любой пользователь, начиная смотреть все эти телепрограммы, просто приходит к одной единственной мысли, что что бы ни произошло в стране, федеральные телеканалы всегда покажут, что все хорошо. А следовательно, что бы ты ни сделал, пошел бы ты на выборы или еще что-то, — от тебя ничего не зависит. Все уже заранее предрешено, и ты сам ничего поменять не можешь. Это провоцирует и пассивность общества, и нежелание ходить на выборы. Допустим, недавняя явка 10 сентября в районе от 15 до 30% уже показала, что общество голосует ногами, что оно не готово идти на выборы по той простой причине, что в стране якобы все хорошо, и народ не может ничего поменять.

Поэтому любая цензура, если она направлена не на уменьшение негативных влияний, является тормозом развития общества. Что я имею в виду под негативными влияниями? Цензура должна ограничивать репортажи о насилии, о каких-то иных отклонениях, о различных извращениях и прочем. Она должна оберегать население от этого. Но они никоим образом не должна оберегать население от правды, от того, что происходит в России.

В.И.: На российских телеканалах все по одной схеме применяется или можно какую-то градацию составить, что тут так, а тут по-другому?

Л.К.: Каждый телеканал, конечно, особенный. Есть одна общая генеральная линия, она особенно прослеживается именно в федеральных каналах. Поскольку все-таки администрация за всем уследить не может, там периодически появляются и какие-то телепрограммы, и репортажи, которые могут выступать с критикой местных властей. Но тут уже зависит от инициативы тех же местных властей — либо они ее подавляют, либо не отслеживают.

И все-таки, возвращаясь к единой формуле, помним, что кремлевская формула — «царь хороший, бояре плохие». По сути, то, что разрешено региональным каналам, критика местных властей, допустим, не разрешается федеральным каналам. Им не разрешается критиковать федеральную власть.

А.Х.: А есть ли у нас вообще региональное телевидение, которое не подвержено такому влиянию цензуры?

Л.К.: Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно посмотреть на нашего губернатора. Вы увидите, что все губернаторы России — это назначенцы Кремля. То есть их будущее зависит исключительно от Кремля. И выборы перед 10 сентября это тоже показали, когда неугодных губернаторов просто либо сместили, либо завели на них уголовные дела и поставили своих.

От того, насколько эффективно со СМИ работает губернатор, настолько же эффективно будут выстраиваться его отношения с Кремлем. Но отсюда закономерный вывод — по всей видимости, и региональные СМИ тоже должны быть под колпаком. Это все-таки в интересах самих губернаторов.

А.Х.: Но хоть какое-то оппозиционное телевидение у нас сегодня есть в регионах? Именно в регионах, я не говорю сейчас про центр.

В.И.: Но оппозиционное не означает, что нет цензуры, наверное.

А.Х.: Да, означает ли, что оппозиционное телевидение не имеет цензуры?

Л.К.: Ситуация с РБК — для того чтобы канал выжил, ему все равно нужно придерживаться неких правил на рынке. Исключение составляет только интернет. Там все более свободно, там уже не такая цензура. Что касается регионов, то приблизительно происходит одинаково. Есть определенные поля деятельности, где критиковать можно, где критика не касается президента или приближенных лиц. В таком случае можем говорить о том, что некая оппозиция, некий голос еще существует. А что касается региональных оппозиционных, то здесь ситуация такая, что оппозиция — это оппозиция местная, то есть она борется против конкретных проявлений коррупции, злоупотребления, еще чего-то в своем регионе. Она не выходит на общероссийский уровень. То есть это некие зачатки. Когда они маленькие, их голос малослышим, их никто не подавляет. Если бы это региональное телевидение имело больше влияния, то с высокой степенью вероятности можно было бы констатировать, что ему пришлось в скором времени значительно цензурировать свои выпуски.

В.И.: Пройдемся по событиям. Последнюю неделю многие города России получали звонки от неизвестных граждан о заминировании того или иного объекта, и в итоге в более, чем 20 городах прошла эвакуация. Центральные федеральные телеканалы об этом молчат. Это цензура тоже или что-то другое?

Л.К.: Можем говорить, что это цензура. Есть определенные тематики, по которым дается заранее установка, что эта тема не должна быть поднята в эфире. Вы привели информацию по звонкам. Была информация по забастовкам тех же дальнобойщиков против системы «Платон». Также происходили в отношении краснодарских трактористов. Долго молчали по поводу шахтеров Гуково. И продолжать можно бесконечно. До определенного момента федеральные телеканалы будут замалчивать ситуацию. В тот момент, когда ее уже перестанет быть возможным скрывать, тогда ситуация возникнет в новостях, но возникнет под особым углом. Трактовка данного события будет выстроена таким образом, что она будет в корне отличаться от исходных причин этого события. Особенно ярко, к примеру, это всегда происходило по ситуации на Донбассе и затем по сирийской кампании. Когда вроде бы событие очевидно, и трактовать его можно так, федеральные каналы, особенно с помощью не только новостей, но и политических ток-шоу, трактуют эту версию совершенно иначе. Получается, что вроде бы ничего страшного не произошло, и все находится под контролем.

А.Х.: Как с митингами, организованными Алексеем Навальным. Вроде бы даже сказали о них, да?

Л.К.: Да, все верно.

В.И.: Только по прошествии двух недель об этом начали говорить.

А.Х.: И под каким углом это преподнес и Владимир Соловьев, и об этом рассказали на «Первом» канале по главным новостям. Небольшой уклон был именно в нужную для телевидения сторону.

В.И.: А можно ли доказать, что в данном случае речь идет именно о цензуре, и как-то попробовать, если я журналист и работаю на федеральном канале, меня это не устраивает, я могу как-то свои права защитить? Тем более, если речь идет о нарушении закона.

Л.К.: Я думаю, если вы больше не хотите работать на этом федеральном канале, то вы можете защитить свои права, конечно. Но это шутка.

Здесь вы не докажете, что есть некая установка, что вам запрещено выдавать тот или иной репортаж. Все это делается с помощью редакторской закулисной политики, понятное дело. И если какой-то элемент этой системы не устраивает саму систему, выступает против системы, то его либо увольняют, либо мы можем вспомнить ситуацию с тем же журналистом РБК Соловьевым — на него заводят уголовное дело и т. п. По факту то, что диктуется, какие информационные сюжеты не должны проходить в эфире, — это и есть непосредственно прямая цензура.

В.И.: Но это практически недоказуемо?

Л.К.: Скорее всего, при попытке что-то поменять будет все выставлено как некая корпоративная этика, как редакторская политика и т. п. Голос будет просто не услышан. И единственная возможность — это интернет, это блоги и т. п. Они еще пока независимы.

В.И.: А если сравнивать то, что происходит с российскими федеральными телеканалами, с другими СМИ, с медиа других стран, то есть принципиальные различия? Может быть, где-то аналогичную картину можно наблюдать?

Л.К.: Аналогично можно и на Украине наблюдать. Там тоже есть определенные ограничения по политической конкретике и тому подобное. Но вообще постсоветское пространство отличается тем, что здесь традиционно доминирует определенный лидер, который окружен ореолом святости, и критика его недопустима. К примеру, в Белоруссии аналогичная ситуация, в Казахстане также аналогичная ситуация, когда критика центральной власти запрещена. И более того, репортажи выстраиваются по единому сценарию, когда говорится только о позитивных ситуациях в стране, демонстрируются многочисленные заседания президентов этих стран, каждый из которых внес существенный вклад в развитие страны. Мы можем говорить, что это некая черта обществ, в которых существуют огромные неразрешимые проблемы, и вместо того, чтобы эти проблемы разрешать, делаются усилия, направленные на сохранение своей политической власти любым способом.

А.Х.: Может ли подобная цензура на центральном телевидении наоборот сыграть не в пользу центрального телевидения? Опять же, возвращаясь к тому же Алексею Навальному. Про него мало что говорят на центральном телевидении, но спроси любого жителя России, какое бы мнение ни было, мы узнали, кто такой оппозиционер, политик Алексей Навальный. И многие относятся к этому по-разному. Есть приверженцы, есть противники Навального. Есть пропутинские, есть совсем оппозиционных взглядов люди. Можно ли говорить о том, что цензура в данном случае сыграла на руку Навальному и другим оппозиционерам?

Л.К.: Вы знаете, я бы так однозначно не говорила, если мы именно говорим о кандидатуре Навального и его персоне. Тут, скорее всего, на руку сыграло даже не столько замачивание СМИ, сколько умело и грамотно построенная политика в интернете и качественно подготовленные ролики, которые зацепили население. Но зацепили они тем, что были достаточно поверхностны в том, что они говорили только об одном аспекте, только о коррупции. Это оказалось у всех на слуху, поднялись массы населения и так далее.

Но в то же время, он не затрагивал более сложные вопросы о том, как должна развиваться страна, о том, какой он ее видит, какие вообще другие проблемы в стране существуют, помимо коррупции. И вот эта легкость подачи информации, особенно распространяемой через интернет, скорее сыграла больше на пользу Навальному, нежели чем цензура в интернете. Поскольку я могу сказать, что сейчас в российском политическом поле существует определенное количество политиков, которые также сталкиваются с цензурой в интернете, которые постепенно набирают обороты, но о которых также замалчивают федеральные телеканалы, но, тем не менее, они из-за этого замалчивания не выстрелили, как Навальный. Тут все-таки немного другой аспект, хотя цензура определенную роль сыграла, но не такую сильную, как другие факторы.

А.Х.: Мы говорим о том, что сегодня есть на телевидении, какое оно, какая бывает цензура и так далее. А если абстрагироваться от сегодняшнего времени, от России, от нашего с вами общества и немного помечтать. Вот что в вашем понимании идеальное телевидение для идеального общества? Абсолютно не сравнивая с Россией настоящей.

Л.К.: Я не скажу, что это телевидение без цензуры. Цензура, конечно же, там будет — нравственная. Это будет телевидение, в котором новостной поток — если мы говорим об информационных передачах — будет рассматривать ситуацию с нескольких точек зрения. И доносить до населения и проблемы, и все, что делается в этом направлении. Не будет передач, которые действуют негативно, особенно на молодое подрастающее поколение.

Это будет телевидение, в котором основной акцент будет сделан на произведенные в стране передачи, ток-шоу и все прочее возможное. Это будет телевидение, в котором будут задействованы «малые» герои, те люди, которые совершают ежедневные подвиги, и пример которых должен позитивно воздействовать на подрастающее поколение, в первую очередь.

Это будет телевидение, на котором будет, наверное, как можно меньше сериалов и как можно больше познавательных передач. Главная задача будет не коммерция, не получение прибыли, главная функция телевидения будет сводиться к воспитанию. Как семья и школа должны воспитывать любое поколение, так и телевидение должно доносить какие-то правильные установки, с помощью которых будет формироваться молодая будущая Россия.

В.И.: И насколько реально, что это телевидение мечты станет чем-то реальным в России?

Л.К.: Это вопрос времени, не будем делать на это прогнозы, будем надеяться на лучшее.

В.И.: Людмила, большое спасибо за то, что побеседовали с нами. До свидания.

Л.К.: Спасибо вам. До свидания.

А.Х.: У нас на связи Александр Смол, журналист. Александр, здравствуйте.

Александр Смол: Добрый день.

А.Х.: Вы прогремели на всю страну после утренней передачи Красноярска, а мы говорим сегодня о цензуре. Вот очень много постов в интернете разного содержания, что — неужели парень не побоялся цензуры, как такое вообще пропустили на телевидение Красноярска. Как вы вообще относитесь к цензуре, и есть ли на региональных каналах цензура? Да и как политика региональных каналов строится?

А.С.: Цензура, конечно, есть, но это в меньшей степени политическая цензура. Это какая-то моральная цензура, и это цензура каждого журналиста внутри. Насчет политики — ну, не знаю, можно ли назвать Красноярск маленьким городом, но это не самый большой город. Это здорово, потому что региональные СМИ тут играют большое значение. И если они не будут говорить каких-то вещей открытых и правдивых, то тогда не будет вообще никакого смысла, чтобы делать какие-то программы.

Что касается именно политической цензуры, то нас никто никогда ни в чем не ограничивал. Я лично с этим не сталкивался. Может быть, когда-нибудь, во время выборов там есть какие-то определенные вещи и нормы, которые нужно соблюдать. Но когда уже сама политическая система давит на тебе, когда ты не можешь делать то или иное. Но так, чтобы ко мне пришел мой руководитель и сказал: «Слушай, вот эту вещь говорить нельзя»… Конечно, руководители приходят и говорят: «Ты мог бы поаккуратней говорить вот эти вещи, потому что за них можно получить?». И мы всегда к этому прислушиваемся, потому что прекрасно понимаем, что у власти тоже есть определенные рычаги воздействия на нас, на журналистов, но, тем не менее, как-то высказываться мы не боимся. Плюс ко всему, это была просто обычная фраза, то есть я не преувеличил, не соврал. Я просто подал ее чуть эмоциональней, чем остальные журналисты, вот и все.

В.И.: А какие-то последствия были после ваших высказываний? Потому что многие пользователи переживали, что можно поставить крест на вашей карьере, как журналиста, так и ведущего.

А.С.: Ну, я сейчас в Москве.

В.И.: Из Красноярска все-таки уехали?

А.С.: Да, так получилось, что я уехал из Красноярска, потому что иногда, когда жизнь тебе подкидывает какие-то предложения, в том числе, как предложения читать интересные новости, то глупо от этого отказываться. Я долго работал на телевидении в Красноярске. Мне кажется, что там я уже достиг какой-то ступени, когда тебе становится немного однообразно все остальное. Но даже если бы моя карьера была закончена после этого выступления, то мне кажется, это того стоило. Я бы занялся чем-то другим, потому что, мне кажется, что в журналистике есть такая штука, что ты делаешь ее не ради того, чтобы быть известным на всю страну, ты делаешь ее, потому что тебе нравится ее делать. И слава, не слава — это не мерило того, хороший ли ты журналист или плохой. Я могу считать, что какой-то определенный этап моей карьеры на этом закончился, вот и все. Я к этому так отношусь.

В.И.: А можете свое эмоциональное состояние описать в этот день, когда вышло утреннее шоу, в рамках которого вы говорили про депутатов и про их зарплаты? Какие у вас были эмоции? Может быть, какие-нибудь ожидания?

А.С.: Если с ироничной точки зрения рассуждать, то, во-первых, мы вышли в эфир, и мы все время делаем какие-то прикольные штуки и сильные остроты на тему власти. И постоянно пытаемся с ними разговаривать с экрана телевизора, хотя они нас и не смотрят. Но вы знаете, что наверняка часть аппарата обязательно смотрит, фильтрует, потом кому-то там рассказывает.

В общем, когда я это сделал, то все прошло как-то незаметно. Потом кто-то выложил этот ролик, он стал вирусным, и только через два дня случилась такая штука, что мне стали скидывать этот пост во всевозможных социальных сетях. Я сначала думал: «О, прикольно-прикольно». Но потом многие люди стали писать: «Ты еще живой? Тебе не нужна охрана?». И я, каждый раз садясь в автомобиль после этого, поворачивал ключ с небольшим напряжением, как в боевиках. Конечно, любой человек, когда оказывается вне зоны комфорта, пусть это и зона, где ты стал более известен, чем до этого, ты все равно какой-то страх определенный испытываешь, потому что думаешь — а вдруг правда? А вдруг просто какой-нибудь странный человек, который очень переживает за текущею власть и немного не здоров в этом плане, он может сделать какую-то плохую штуку? Это какие-то личные такие загоны, по-другому не скажешь. Нужно делать свое дело и ничего не бояться, потому что бояться можно всего чего угодно.

В.И.: Вы сказали, что на канале ТВК, где вы работали, была относительная свобода, можно сказать, что цензуры не было. А если говорить про другие ресурсы Красноярска, вы же все равно в этой журналисткой тусовке варились, знаете много того, что происходило изнутри? Вот если про другие ресурсы речь вести, можно говорить о том, что цензура существует? Может, политическая, может, по каким-то другим вопросам?

А.С.: Единственная телекомпания, с которой я не работал так, чтобы знать ее внутреннее устройство, это у нас есть телекомпания «Енисей», которая принадлежит как раз правительству. Это бюджетная организация, и как там они делают новости, я, к сожалению, не знаю. Но такое ощущение есть по всей стране, что все, кто живет в больших городах, в Питере, в Москве, они думают, что телевидение существует только федеральное, такое задавленное, очень зажатое, ровное, где четко определен враг, друг и все остальное.

Но в маленьких городах, наверняка во всех, уверен, что у СМИ нет такой цензуры, которая есть на федеральных каналах, потому что мои коллеги все сделали подобные сюжеты. И даже вот этот сюжет, который вышел у нас в новостях, он был хлеще того, что я сказал. Он был правдивее, он был более острый, и коллеги сделали такие же острые сюжеты. Просто на них не отреагировали, потому что в большей степени люди не смотрят телевизор в той подаче, в которой он существует уже долгое время, последние лет 10. И как только что-то в телевизоре происходит, то, что может вырваться из такого зашоренного взгляда, и тогда они обращают на это внимание. Вот это вся цензура.

Цензура по большей степени в региональном телевидении складывается внутренне. И из-за того, как подают федералы, мы будем делать точно так же. Как делает Москва, мы сделаем точно так же. И вот это отступление от этих норм и есть самая главная цензура маленьких компаний. Хотя у них есть такая возможность, чтобы эти рамки разрывать и действовать гораздо шире.

В.И.: Если есть альтернатива провластным СМИ в регионах, то почему же ее нет в общем доступе на федеральном канале? Куда все девается? И будет ли вообще такое? Есть перспектива того, что мы увидим подобный вашему выпуск на федеральном канале?

А.С.: Я не знаю. Мне кажется, что, наверное, нет. Потому что федеральные каналы — это большой бизнес, в котором люди не видят возможность и цель вкладывать деньги в таки вещи. Но все это можно увидеть в интернете, это все без цензуры. Пожалуйста, смотри и интересуйся. Но чтобы так, на федеральном канале, — я не знаю. Это было бы здорово, правда. Но каждый раз, когда я встречался с представителями федеральных каналов, с самыми-самыми крупными, которые только можно себе представить, я даже никогда не мог себе представить, что я с ними вообще встречусь. Я каждый раз так и говорил: «Ребята, из-за того, как мы сейчас все делаем телевидение тут, его никто не смотрит. Давайте сделаем его по-другому. Давайте попробуем».

Пока не попробовали, но, во всяком случае, я к этому стремлюсь. Потому что работа журналиста — это очень сложная работа. Там работает колоссальное количество компетентных людей, которые этому учились, которые этим горят, которые умеют этим заниматься. Но проще прославиться в интернете, когда ты берешь какую-то одну штуку, как-то разъясняешься более приближено к обычным людям. Но у тебя не такой широкий кругозор, как у журналистов, они все равно делают это на профессиональном уровне, но все равно все очень зашоренно. Очень хочется, чтобы телек смотрели. Мы иногда умеем делать хорошее телевидение.

В.И.: Получается, что цензура — это в основном самоцензура, правильно мы вас понимаем?

А.С.: Это всегда самоцензура. Наверное, были когда-то случаи, когда кто-то очень глубоко копал под власть, где уже затрагиваются большие деньги и интересы больших людей. Но подчас такие истории никому и не интересны. Мы все слышали последние фильмы какие-то про наших политиков, но прошумел он и ушел, потому что к теме, как к человеку, это отношения не имеет. Ну, тут кто-то украл, там кто-то украл, ты уже слышал много этих историй. А когда человек высказал то, что чувствуешь ты, когда смотришь телевизор, — вот, в частности, я, когда высказал отношение всех людей, то люди опять этим заинтересовались и подумали: «Вот это интересно». Вот поэтому такой прорыв цензуры, наверное.

В.И.: Мы до вас беседовали с еще одним экспертом, она озвучила основные проявления цензуры на российских телеканалах. И, например, в этом списке такие пункты, как-то, что существуют черные списки спикеров, у кого нельзя брать комментарии, кого нельзя пускать на ток-шоу. В регионах вы с чем-нибудь таким сталкивались?

А.С.: Да, такое тоже есть. Везде такое есть, но я не знаю, всегда ли это имеет политическую окраску, потому что часто какой-нибудь спикер из политических спикеров, кто-нибудь из администрации, он, например, подчас плохо говорит. Или говорит и гнет свою линию, тогда диалог получается неконструктивным. Поэтому все понимают, что нет смысла его звать, потому что просто никто не будет это смотреть, не получится никакой беседы.

А.Х.: Это из-за риторики получается, что человек не умеет разговаривать?

А.С.: Больше всего да, но бывает, конечно, что у кого-то какие-то личные обиды. Такое тоже бывает на всех телеканалах.

В.И.: Но это к цензуре никакого отношения, конечно, не имеет. А вы говорили, что руководство вашего канала никогда не подходило к вам и не говорило: «Александр, зачем вы так сделали?». А руководство канала после вашего нашумевшего выступления звонило? Может, предлагали вас в отпуск отправить или еще что-нибудь?

А.Х.: Да, ведь бывает порой, что главный редактор принимает на себя удары, и это даже не доходит до журналиста.

А.С.: Я просто каждый раз не понимаю, какой пункт мне можно было предъявить? Что я сделал, чтобы сказали: «Этот парень мне не нравится, нужно убрать его с телевидения». Понимаете, это было просто прочтение новости. Еще раз повторю, я же читал утренние новости в основном из наших больших вечерних новостей. Поскольку у нас утренняя передача, то часть новостей мы берем с вечера. Там был сюжет жестче. У меня была лайт-версия, я ее прочитал так, потому что обычно я не беру какие-то сложные и тяжелые новости. Они мне лично не интересны, я стараюсь сделать как-то под себя, чтобы все было интересно людям. Вот я люблю такой формат новостей, поэтому мне не за что было предъявить что-то такого.

В.И.: Мы вас ни в коем случае сейчас не обвиняем, просто хочется понять. Вот вы говорите о том, что вы сейчас приехали в столицу, и вам предлагает какой-то федеральный канал работу. Мы еще находили слухи о том, что вы самого Малахова можете заменить, но вам поставят рамки, что высказываться, как тогда, нельзя. Вы пойдете тогда работать?

А.С.: Это у меня была прямо такая серьезнейшая дилемма. После того, как случился весь этот хайп, я прямо сидел и думал, сломаюсь ли я под давлением системы или денег, потому что это могло на меня свалиться, но мне придется изменить себя и не говорить какие-то вещи. Я сидел и очень долго думал и понял, что нет. Я не изменюсь и буду таким, какой я есть. После этого прошло уже два месяца, и я просто проследил за всеми аналогиями становления себя как ведущего или любого человека, который приходит на какую-то специальность. Когда ты приходишь на завод, например, и говоришь: «Я очень талантливый парень, дайте-ка мне, и я сделаю вам классную машину». А тебе говорят: «Подожди, давай ты сначала токарем поработаешь, а потом уже будем разбираться».

Поэтому рамки для того и нужны, чтобы их нарушать. Но для того, чтобы их нарушить, нужно в них сначала освоиться. Каждый раз, куда бы ни приходя, мы, наверное, ведем свою маленькую партизанскую войну. Я бы не смог говорить так свободно на телеканале ТВК, если бы я когда-то не был в этих рамках, которые я нащупал. Вот о чем я говорю. Если, конечно, ты придешь туда, и тебе будут давать много денег и говорить только то, что ты должен говорить, и ты с этим никогда ничего не сделаешь и не воспользуешься ради того, чтобы делать свою профессию хорошо, то тогда ты проиграл. И получается, что ты просто взял взятку, как это у нас делают многие люди. А если ты попробовал использовать все это, чтобы сделать все лучше, это здорово. Если бы чиновники брали взятки, а на них строили какие-то вещи положительные, это было бы здорово. Вот так бы они использовали свои ресурсы, тогда мало бы кто сказал, что они делают плохо.

А бороться с системой, если честно, это такая серьезная усталость от всех, даже от этих слов. Каждый раз, когда я вижу это противостояние одной власти другой власти, одних людей другим людям, вот эти мелкие розни только делают нашу жизнь хуже. Все эти вещи насчет Путина и Навального, я всегда думаю: «Ребят, есть Путин, есть Навальный, но если вы такие все умные, то объедините усилия и сделайте нашу общую жизнь лучше. Хватит тянуть одеяло на себя». Я помню, как в 1991 это одеяло перетянули, и мне надоело, когда все делят. Правда, я бы хотел, чтобы все люди действовали как-то конструктивно, а не деструктивно.

В.И.: Вы не ответили на вопрос про предложение. Если поступит вкусное предложение за большую сумму денег, но надо будет говорить не то, что вы думаете.

А.С.: Скорее всего, я бы не стал читать с федеральных каналов новости о том, что Украина — наши враги, этого я бы делать не стал, потому что я так не считаю. Но с другой стороны, разобраться в этих конфликтах возможно. И в причинах того, почему люди так в массе своей относятся к этому. Мне бы хотелось как журналисту попробовать копнуть в эту сторону, хотя я крайне аполитичен. Я просто не могу на четком примере сообразить, от чего бы я отказался. Давайте так. Вести программу «Пусть говорят» в том формате, в котором она существует, я бы точно отказался за любые деньги.

А.Х.: А вести программу вечерних новостей на «Первом» канале?

А.С.: Отвечу честно — не смотрел. Не представляю, как они идут. Но я бы не стал работать где-нибудь на «Россия 24», потому что они сделали самый худший сюжет обо мне, который делали все. Даже «Первый» канал сделал сюжет гораздо правдивей, чем «Россия 24».

А.Х.: Вы говорили, что встречаетесь с представителями крупных каналов и озвучивали свои предложения, чтобы сделать телевидение лучше. Можете вкратце перечислить эти предложения?

А.С.: Я привожу всегда простые примеры о том, что нужно делать какое-то интересное телевидение. Все телевизионные проекты, которые имели успех за последнее время, были положительные. Это, например, шоу «Голос», «Орел и Решка». Когда-то это была «Минута славы». Все эти проекты позитивно окрашены. И как только он выходит, ты начинаешь о нем говорить. Но каждый раз, когда выходит что-то негативное, на телевидении это 99%, — этого никто не смотрит. И из-за этого никто не смотрит телевизор. И каждый раз, когда там предлагают какое-то шоу, в котором люди обязательно должны подраться, покричать друг на друга, они должны довести экспертов, чтобы те кричали друг на друга. И вот этот формат меня очень сильно утомляет. Мне кажется, что он уже не имеет место быть. Плюс ко всему, я уже говорил, что все эти знаменитые люди, которые постоянно появляются на телевидении, они крайне всех достали. Люди, может быть, неплохие, но просто их очень много. Вот примерно такие вещи я говорю.

В.И.: Спасибо большое, что нашли время с нами побеседовать. До свидания.

А.С.: До свидания.

В.И.: Это была программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ. У микрофонов работали Валентина Ивакина и Александра Хворостова. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Культурная пятница

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments