Армия

Современные тенденции в российском театре на примере МХТ им.Чехова


Эксперты: Николай Сальников — актер театра и кино (МХТ им. Чехова); Армен Арушанян — актер театра и кино (МХТ им. Чехова).

*Техническая расшифровка эфира

Игорь Киценко.: Добрый день, уважаемые радиослушатели. У микрофона Игорь Киценко, программа «Угол зрения». Сегодня будем общаться о театре, о театральных тенденциях, откуда они берутся, нужны ли они. Нашим сегодняшним собеседником будет актер Московского художественного театра им. Чехова Николай Сальников. Николай, добрый день!

Николай Сальников: Здравствуйте!

И.К.: Николай, я уже обозначил тему нашего сегодняшнего эфира — это тенденции в современном российском театре. Ты являешься действующим актером, причем самого, наверно, известного и одного из старейших театров России, где периодически появляются не только классические постановки, но и современные. За эфиром мы с тобой немного пообщались на эту тему, ты говорил, что была недавно одна из постановок, не мог бы ты вкратце рассказать о ней? Это, как я понял, именно современное прочтение и современная пьеса.

Н.С.: Я с театром никак не связан, театр не люблю, вы не тому позвонили. До свидания!

И.К.: Уважаемые радиослушатели, это, наверное, сейчас был небольшой розыгрыш. Коля, я напомню, что мы находимся в прямом эфире, и ты сейчас нас очень сильно напугал.

Н.С.: У вас в прямом эфире не шутят что ли?

И.К.: В прямом эфире шутят, но мы очень серьезно относимся ко всем шуткам, которые так или иначе связаны с передачей и прямым эфиром. Николай сейчас находится дома, связь идет по скайпу. Коль, это, как я понимаю, дети у тебя дома?

Н.С.: Да, одного сейчас нет, со мной младшая, и она сейчас о театре вам скажет все вместе со мной.

И.К.: Хорошо. Давайте от смеха перейдем к тому, о чем я начал говорить. Современная постановка, современная пьеса — буквально два слова о ней.

Н.С.: Недавно в МХТ им. Чехова состоялась премьера спектакля в рамках фестиваля «Черешневый лес» по пьесе Ивана Вырыпаева «DREAMWORKS». Это современный драматург, который написал также пьесы «Пьяные», «Кислород», «Бытие», «Бытие № 2».

И.К.: А кто режиссер постановки?

Н.С.: Режиссер Виктор Рыжаков, который поставил В МХТе «С любимыми не расставайтесь». Еще был спектакль «Сорок первый», который сейчас уже не идет, к сожалению.

И.К.: Это два спектакля на военную тему. Первый я видел.

Н.С.: Еще спектакль «Пьяные», у него курс в Школе-студии МХАТ свой. Он очень много ставит в Европе.

И.К.: Я видел два спектакля этого режиссера, оба с твоим участием — это спектакль «С любимыми не расставайтесь» и спектакль «Пьяные», о котором ты упомянул. Это абсолютно два разных спектакля. Один — спектакль-состояние, я говорю о спектакле «Пьяные». А «С любимыми не расставайтесь» — это классическое советское произведение, которое не традиционно решено. Он идет сейчас в МХТе?

Н.С.: Да, идет уже 10 лет. Идет на Новой сцене.

И.К.: Это такое неординарное решение советского произведения. Тоже некое состояние. Как я могу судить по этим двум спектаклям, у этого режиссера очень получается такая тенденция. Он делает спектакль, отталкиваясь от человеческого состояния в целом. Да?

Н.С.: Виктор Анатольевич не приверженец бытового театра, когда люди выходят из-за кулис в определенный момент на определенную свою сцену, садятся за стол, начинают есть и вести бытовые диалоги. Он все это исключает и работает больше с текстом и образами. Например, спектакль «Проклятые и убитые» — это спектакль, состоящий полностью из этюдов, которые делали мы же, приносили на репетиции, а потом это все было доработано хореографом. В основном, у него этюдный метод. Например, спектакль «Пьяные» он поставил сначала в Дюссельдорфе, потому что пьеса была написана именно для этого театра, а потом с ним приехал к нам. Это, в общем, спектакли-близнецы, но что касается сцены, где занята молодежь, то у них это решено по-другому. Здесь он шел от нас, взрослых артистов. Конечно, он дал какие-то установки, мизансцены. А сцена молодых была решена по-другому, потому что мы приносили какие-то идеи, он от них отталкивался, и родилась сцена такая, какая сейчас есть.

И.К.: Коль, такой вопрос у меня возникает. Ты закончил Школу-студию МХАТ, ты учился у Игоря Яковлевича Золотовицкого. Каково твое отношение к современному прочтению советских произведений, классических произведений, к каким-то современным тенденциям, например использованию видеопроекторов на сцене? Я знаю, что ты занят в спектакле «Мастер и Маргарита», который идет на Основной сцене МХТ, и в некоторых моментах там используются проекторы и мониторы. Твое отношение к таким тенденциям, когда спектакль становится некой мультимедийной формой? Как ты к этому относишься?

Н.С.: Я понял вопрос. Чем, мне кажется, хорош наш театр, так это тем, что у нас не боятся экспериментировать, не боятся делать лабораторию. У нас постоянно проходят лаборатории разных молодых режиссеров. Они показывают свои работы с нашими артистами, и если в работе есть что-то достойное, если она привлекает внимание, то из этого потом выходит спектакль и включается в репертуар театра. Классических постановок у нас по пальцам пересчитать. Мне кажется, это правильно, потому что сейчас время другое. Классическая игра, если ее смотрит не зритель «плюшевый десант» 60+, а зритель молодой, выглядит сегодня мягко говоря неправдиво и смешно. Время другое, контекст другой, и выходить в кринолинах и кокошниках — это странно, если, конечно, это не какое-то определенное художественное решение.

И.К.: Если я правильно понимаю, то сейчас в МХТ все классические произведения читаются, им дается некая новая жизнь, новая форма. Классическую постановку сейчас можно встретить реже, это скорее эксклюзив получается, да? Именно классическое прочтение, если взять Мольера, взять «Гамлета», даже наших авторов — Гоголя, Чехова, Достоевского, Толстого, — всех авторов стараются переосмыслить. И эту тенденцию диктует нам время.

Н.С.: Да. Я участвую в одном классическом спектакле, он называется «Преступление и наказание». Но и там решение таково, что это тоже этюды, это не полноценная постановка, а отдельные сцены этюдного метода с минимумом текста, которые разделяется между собой затемнениями и перестановками. Но эта постановка считается классической, нас с ней приглашают по всему миру, люди прекрасно знают и Толстого, и Достоевского. Это спектакли стильные, не нафталинно-классические, в них есть свое решение и стиль. Что касается проекторов и видео-инсталляций, то да, это сейчас модное течение, много режиссеров его использует. Например, Богомолов в своем спектакле везде вешает мониторы, камеры транслируют на них все происходящее на сцене. И Рыжаков использует эти экраны, проекторы исполняют еще и осветительную функцию у него. У него все видео-инсталляции делает его человек, он живет в Германии, Доктор Гусев. В общем, да, это сейчас модно. Я был во Владимире на Театральной неделе в марте, и даже там в студенческих постановках используются мониторы как оформление, все декорации можно обыграть с помощью экрана.

И.К.: Получается, что современные тенденции, которые входят на классическую русскую театральную сцену, уже, по сути, сами становятся в каком-то смысле тоже классикой. Использование видео-инсталляций и мониторов стало, выражаясь современным языком, неким мейнстримом, что и не обращаешь внимания и воспринимаешь это как данность. Ты упомянул такой момент, что многие режиссеры, с которыми ты поработал в разных спектаклях, идут от актера. Спектакль строится от персоналий, от находок этюдным методом. Получается, что все эти новые тенденции привносятся именно актером, ваше актерское братство и вдыхает новые тенденции и привносит их на сцену. Режиссер что-то свое привносит и не раскрывает тайну постановки или все же полностью отталкивается от вас?

Н.С.: Если говорить о российских режиссерах, то они уделяют большое внимание артистам. А вот что касается европейских режиссеров, которые приезжает к нам на постановки, то у них такого нет. У них артист сам по себе, главное — это картинка, чтобы все было выстроено технически. А то, что играет артист, так скажем, ему на откуп и дается. Наши же режиссеры работают непосредственно с артистом.

И.К.: То есть, европейские режиссеры в этом плане более консервативны?

Н.С.: У них по-другому. Это у нас же театр переживаний, а у них — шоу, картинки, декорации.

И.К.: Получается, у нас — классическая школа переживания?

Н.С.: Я сейчас грубо делю, но тенденция наблюдается. Есть, конечно, и с одной, и с другой стороны люди, которые меняются ролями, когда европейский режиссер занимается артистами и понимает в этом. Вот, пришел мой коллега, артист того же театра, что и я, мой однокурсник Армен Арушанян. Может быть, он вам что-то еще скажет.

И.К.: Если Армен может подключиться к нашей беседе, это будет замечательно.

Н.С.: Армен, мы сейчас в прямом эфире, разговариваем по радио с Владимиром.

Армен Арушанян: Здравствуйте!

И.К.: Армен, добрый день! Меня зовут Игорь, это радиостанция «Соль», программа «Угол зрения». Тема нашей сегодняшней программы — современные тенденции в российском театре и откуда они берутся. Как вы считаете, является ли современный русский актер носителем тенденций, которые появляются на нашей сцене? Все эти современные штучки, примочки, фокусы, которые появляются в нашем театре, приносят артисты?

А.А.: Да, конечно. Режиссеры хотят отдачи от нас. Они все примерно что-то заранее себе представляют, но хотят идти от нас. Поэтому очень много артисты приносят.

И.К.: В этом процессе, когда режиссер отталкивается от актера и уже имеет в голове определенный план, картинку и видение общего целого, как ощущают себя молодые актеры? Чувствуете ли вы себя соавторами или есть ощущение подневольности?

А.А.: Я попытаюсь ответить на это вопрос. Есть разные режиссеры, но по большому счету, они стараются, чтоб актеры чувствовали себя соавторами. Это то, с чем нам приходилось сталкиваться во МХАТе. В основном, это соавторство, ты чувствуешь себя наравне. Коля говорил про Виктора Анатольевича Рыжакова, с которым мы делали «Пьяных». В данном случае он был очень заинтересован в том, чтобы мы были соавторами, чтобы мы сочиняли, предлагали, потому что он знает, что он хочет эмоционально в результате. Но сам процесс, сама форма, как это будет «лепиться», рождаться… Виктор Анатольевич всегда очень заинтересован в том, чтобы актеры принимали в этом участие. Есть режиссеры, которые конкретно говорят, что нужно делать. Но хороший продукт получается только тогда, когда есть сотворчество режиссера и актера.

И.К.: То есть, сейчас в театре нет жесткого моделирования спектакля режиссером?

Н.С.: Есть и такое. Есть режиссеры, которые сдерживают и жестко руководят. Но это они дают понять сразу. Это не значит, что ты не согласен с этим. Есть жесткая конструкция, а ты просто подключаешься.

А.А.: Знаю процесс работы над «1914» и «Бунтарями», режиссер Александр Молочников. Наши ребята-однокурсники там, да и вообще мы что-то изнутри слышим, видим. Саша и в первой, и во второй работе сам много писал. У него были соавторы, но как молодой режиссер, он делал акцент на соавторстве актеров и режиссеров. Они очень много приносили этюдов, пытались понять сцену. Он как режиссер знал, что он хочет эмоционально получить, какой должен быть градус спектакля, а ребята пытались с ним это найти. Есть у нас французские лаборатории, там и Коля участвовал, и я, там за очень короткий период нужно было выпустить спектакль. Так вот, европейские режиссеры, о которых я сейчас говорю, тоже очень заинтересованы в соавторстве.

И.К.: Насколько я знаю, вы очень часто ездите на гастроли, не только в Европу, но и в Южную Америку. В этом плане как дела обстоят там? Какие там театральные тенденции? Если ли схожие реалии в театрах или у них все по-другому?

Н.С.: Мы ездим не для того, чтобы смотреть там спектакли.

А.А.: К сожалению, да, времени мало.

Н.С.: Вот ездили в Колумбию. Там дали на акклиматизацию несколько дней, плюс каждый день экскурсии — туда нужно сходить, и туда, и туда. Да и каждый вечер спектакли, нет времени. В Китае ходили на китайский балет ребята. Все рассчитано, т.к. довольно дорого возить такую толпу за границу. Бывает, приезжаем на три дня: сегодня играешь, а на следующий день уже улетаешь. В августе летим в Китай с «Преступлением и наказанием». Там из шести дней будет четыре или пять спектаклей.

И.К.: То есть, времени не хватает, чтобы сравнить тенденции или просто посмотреть, чем занимаются коллеги в других странах?

Н.С.: Они отменяют все свои спектакли и идут смотреть на нас.

И.К.: Тогда иначе поставлю вопрос. Режиссер, который поставил «Мастера и Маргариту», — венгр. Может, он рассказывал, как строится процесс работы в венгерском театре?

Н.С.: Начнем с того, что он плохо говорит по-русски. Ему сложно было с нами, очень сложно. Он, бедный, похудел, поседел и постарел на период выпуска.

А.А.: «Мастер и Маргарита» — серьезный роман!

Н.С.: Виктор Анатольевич рассказывал о том, как он в Германии ставил, какие там артисты, как работают службы. Там, конечно, все по-другому. Например, там есть специальные люди, которые просто сидят на репетиции. У артистов очень четкие задачи и очень ограниченный рабочий день: звенит звонок — все, репетиция окончилась, все разворачиваются и уходят. Есть правила, за сколько часов до спектакля они должны освободиться с репетиции, чтобы успеть отдохнуть. У нас нет такого. И вот, когда артисты уходят, эти люди, которые сидели и что-то в блокноты записывали и зарисовывали, встают и ходят по сцене, по мизансценам, которые они зарисовали, вместо артистов. Это статисты, специально нанятые люди.

И.К.: У нас такой практики, как я знаю, нет, правильно?

Н.С.: У нас, если артистов нет, то сам режиссер встает и идет на сцену. Виктор Анатольевич там попробовал встать и что-то сделать, но его остановили. Для них это дикость, а для нас нормально.

А.А.: У них в техническом плане все очень скрупулезно. У них очень четкий режим. Конкретные люди отвечают за конкретные действия.

Н.С.: У нас это тоже есть, но нам нужно напрямую обратиться, например, к звуковику. А у них все делается через помрежа, который сидит за пультом и отдает команды.

И.К.: Некая театральная бюрократия.

Н.С.: Каждый отвечает за все и не лезет в чужое.

И.К.: А если пофантазировать — возможно ли применить такую европейскую практику работы по созданию спектакля на российской сцене? Может ли это прижиться?

Н.С.: У нас таким методом люди не смогут работать.

А.А.: Здесь еще важен момент финансовый. Потому что очень большая техническая система служб в театре, и это упирается в финансы.

И.К.: То есть, русский менталитет и финансовая сторона вопроса не дадут прижиться европейским традициям на русской сцене в плане постановки?

А.К.: Этого и не нужно у нас. Ты смакуешь сам процесс, когда ты можешь сам договариваться с другими. Какая-то есть в этом семейственность что ли.

Н.С.: У них жесткие правила, а у нас можно делать исключения из правил. Виктор Анатольевич рассказывал, как он переходит в Германии дорогу. Он шел в своих мыслях, и вдруг красный свет, а все стоят. У нас бы давно кто-то перебежал, и он говорит: «Я иду и понимаю, что если я остановлюсь, меня разорвет, я не могу не перейти, мне надо, я спешу». А у них — никто, все стоят.

И.К.: У нас, получается, процесс создания спектакля — это некое таинство, единение, когда собирается группа единомышленников, все вовлекаются, формируется некая семья на какой-то срок. Правильно я поняла мысль?

Н.С.: Да. Именно поэтому у нас считается, что мы не работаем в театре, а служим. Немного по-другому все.

А.А.: И материал получается хороший, качественный, на который откликается зритель, когда есть команда, единомышленники. Отталкиваясь от нашего опыта, с Виктором Анатольевичем и по сей день у нас команда. Я смотрю на Сашу Молочникова, который тоже вокруг себя собирает людей, которые его понимают. Когда мы только пришли в театр в 2010 году, я помню такую же тенденцию. Спектакли получались и вызывали отклик как раз в этих случаях. В ином случае спектакль получается более сухой, наверное.

И.К.: Я понял, что если нет этого процесса единения, характерного для нашего русского театра, то получается некая антреприза: собрались, буквально раз-два, сделали, развели мизансцены, выучили текст и поехали по городам и весям стричь купоны.

Н.С.: Антреприза редко бывает хорошей.

А.А.: Там нужно понимать цель, которую ставит перед собой организатор или продюсер, актеры, режиссер. Все понимают, что должна получиться комедия, на которую человек придет, отдохнет.

Н.С.: Комедия, медийные лица и минимум декораций, чтобы все было мобильно.

А.А.: Все стараются сделать достаточно качественно. По-разному, наверно, получается. Но чтобы заработать и привлечь зрителя, нужно сделать качественный продукт. А в принципе, — и в институте нам говорили, и в театре — театр сравнивают с футболом.

И.К.: Почему?

А.А.: Всегда приводят пример, говорят: посмотрите, как играют испанские команды, как у них все слаженно, «Барселона», например, или отдельно взятые игроки.

Н.С.: Футбол — это команда, так же, как и театр. Один ничего не сможет сделать.

А.А.: Команда, единомышленники. Какая-то должна быть сакральность. Театр — это же тайна, на которую приходит посмотреть зритель. И чудо происходит тогда, когда все относятся к нему с трепетом.

Н.С.: Поэтому и режиссеры стараются работать со своим актерским составом. Например, мы знаем, что Виктор Анатольевич в БДТ очень страдал, многие его там не понимали, до стресса доходило. Очень все это чревато всегда. У нас в театре со своим составом ему, конечно, полегче.

И.К.: Если я правильно понимаю, на примере МХТ в нашем современном российском театре есть такая тенденция, пример с Кириллом Серебренниковым: он работал в МХТ, поставил там несколько, на мой взгляд, эпатажных спектаклей, собрал вокруг себя группу единомышленников. И в какой-то момент он уходит оттуда, нарушая какие-то внутренние процессы, забирая людей, которые были частью целого. Это часто происходит? Возможно, не специально. Но он пришел, преследуя какие-то творческие цели, затем понял, что ему больше в этом помещении, в этом храме делать нечего. А вокруг уже сформировалась группа, которая стала думать точно так же, как он, в процессе работы. И они просто снимаются с места и уходят. Есть такая тенденция? Вы очень много говорите о режиссере, с которым работали, и возникает ощущение, что есть у вас некие духовные точки соприкосновения с этим человеком. Не возникнет ли такой ситуации в будущем? Когда он, уезжая работать в другой театр, позовет вас. Пойдете вы или нет?

Н.С.: У нас нет такого, как в провинции, — один постоянный режиссер. Они меняются, никто никого не зовет и никто ни откуда не уходит. Это нормально.

А.А.: Если говорить про Серебренникова, то он может пригласить к себе из МХТ в Гоголь-центр на какой-то разовый спектакль. Или Евгений Писарев, который тоже ставил во МХАТе, потом стал художественным руководителем Пушкинского театра. Но я считаю, что это хорошо, что есть режиссеры, которые добивались успехов во МХАТе, а потом становились художественными руководителями и т. д. Пригласить артиста из другого театра в постановку — это возможно. Но, несмотря на духовные точки соприкосновения, должен быть воздух.

И.К.: Все-таки пространство свободное есть? И нет такой тенденции, что режиссер берет группу единомышленников, уходит и основывает свой театр, как был, например, основан «Современник»?

Н.С.: Смотря куда уходить. Сложно сказать, что будет даже через год.

А.А.: Я могу сказать, что, когда поступал, я целенаправленно шел и был заворожен этим брендом. Эти люди, режиссеры, всегда встречаются нам через какой-то промежуток времени. Если Виктор Анатольевич, например, организует театр и скажет: «Армен, пойдем ко мне!», я не знаю, как я себя поведу в тот момент. Но сейчас могу сказать, что, наверное, нет. Сейчас мне так кажется.

И.К.: Сильны традиции, привязка к месту, к людям, к культуре, может, к зданию? Есть это, сохранилось?

Н.С.: Сейчас я не представляю, как это — уйти из театра, бросить всех своих однокурсников, с которыми бок о бок уже 6 лет.

А.А.: Театр — место единомышленников. Когда мне раньше задавали вопрос, где я работаю, я впадал в ступор и не мог на него ответить. Я говорил: «Играю во МХАТе». Мне отвечали: «А, значит, работаешь во МХАТе?». И я говорил: «Нет, я там не работаю, я играю». У меня нет чувства, что я прихожу на работу и встречаю коллег. Там друзья.

Н.С.: Дом такой, да. Там есть столовая, есть душ, есть гримерка, где можно поспать.

И.К.: Приходишь, как домой к себе. То есть, эта тенденция есть, она из русского театра не ушла и не уходит.

Н.С.: Может, где-то ее и нет, но у нас она есть в полной степени.

И.К.: Ребята, огромное вам спасибо, что нашли время пообщаться с нами в прямом эфире радиостанции «Соль», в программе «Угол зрения».

Н.С.: Всего доброго! Приходите к нам в театр.

И.К.: Обязательно. Уважаемые радиослушатели, как мы поняли из беседы молодыми веселыми артистами МХТ им. Чехова, тенденции есть, они привносятся. Могут привноситься актерами, потому что режиссеры зачастую отталкиваются от актерских находок и решений и от своих же заданий, на которые актеры делают свой неординарный ход, выпад или решение. Также тенденции привносятся из международного опыта, когда наши режиссеры едут в Европу или США, ставят там спектакли, смотрят на то, как там поставлен процесс подготовки и реализации творческих задач и самого художественного материала в форму спектакля. Но в то же время сохраняются крепкие коренные традиции. Театр — это и новые постановки, новые веяния, но это и дружная семья, куда ты идешь, как к себе домой. Актеры не воспринимают свою деятельность как работу, и это очень хорошо. Они воспринимают ее как служение чему-то духовному, чтобы радовать нас, зрителей, которые приходят на постановки каждый за чем-то своим, чтобы насладиться процессом. Это был Игорь Киценко, программа «Угол зрения». Услышимся в эфире, пока!

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Фудшеринг и фриганство

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments