Детские бои без правил: камчатские подростки заставили школьников драться за деньги

По мнению экспертов, сегодня молодежь «заражают агрессивными формами поведения». Также обсудили, каким должно быть наказание за подростковую жестокость.
Эксперты: Надежда Дедова — корреспондент ИА «Кам 24»; Георгий Амусин - председатель Ассоциации психологов и психотерапевтов Свердловской области; Олег Юнилайнен — председатель Карельского Союза защиты детей.

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Zoom» на радио СОЛЬ. У микрофона Александра Хворостова.

Инфоповодом нашей сегодняшней программы стало сообщение информационного агентства «Кам 24» о том, что на Камчатке неизвестные устраивают уличные бои детей и делают ставки на дерущихся. Спросим журналиста ИА «Кам 24» о том, что же произошло на Камчатке, каким образом выяснилось, что подростки заставляли школьников, учащихся 4 классов бороться за деньги, делали на них ставки. Забегу немного вперед — СК проводит проверку по этому делу. Наверное, в ближайшем будущем мы узнаем результаты этой проверки. Также поговорим с психологом и узнаем мнение, с точки зрения психологии, каким образом направить вот эту бурлящую подростковую энергию в правильное русло, чтобы не было таких сообщений о том, что здесь сняли издевательства на видео, выложили в интернет, здесь заставляли учащихся младших классов бороться за деньги, а здесь издеваются над животными и т. д. Также узнаем мнение председателя Карельского Союза защиты детей.

У нас на связи Надежда Дедова, корреспондент ИА «Кам 24». Здравствуйте.

Надежда Дедова: Здравствуйте.

А.Х.: Какие-то страшные вести приходят с Камчатки о том, что подростки устроили некий «бойцовский клуб». Расскажите, что известно на сегодняшний день? Когда стала известна информация, что таким вот образом подростки проводят свое свободное время, так скажем?

Н.Д.: Мы информацию получили из социальных сетей совсем недавно, только 26 октября. Само это страшное событие случилось неделю назад, 18 октября. В социальных сетях распространялось сообщение о том, что в камчатском городе Елизово трое молодых людей, которым на вид 16−17 лет, подошли к школе № 8 и похитили, как было написано в сообщении, ребенка, 4-классника и отвели его в лес. Они его притащили в лес, где уже находился другой мальчик. Кто это был, неизвестно. Может, из этой школы, может, из другой, подробностей не сообщалось. Также говорилось о том, что подростки заставили малышей драться и делали на них ставки. По итогам всего этого действа один из ребят выиграл, ему вручили 200 рублей и отпустили, сказав, что через какое-то время они вернутся за ним снова, чтобы провести следующий бой.

А.Х.: А в социальной сети кто об этом рассказал? Родители ребенка, сами дети, подростки — сейчас очень модно снимать всевозможные видео насилия над другими людьми и потом транслировать в интернете? Каким образом вы узнали?

Н.Д.: К сожалению, мы не узнали, кто распространял. Это был просто репост из социальных сетей. Никаких видеоматериалов, никаких фотографий не было. Мы даже не могли найти, кто сделал публикацию, ни родителей, ни самих подростков. Сейчас полиция нашла мальчика, участника драки. Сейчас выясняют, что было на самом деле, работают с одним из малышей.

А.Х.: Администрация школы как-то комментировала это событие? Хоть как-то?

Н.Д.: Пока мы не связывались с администрацией школы, не брали у них никаких комментариев.

А.Х.: Но СК проводит проверки по этому поводу сейчас?

Н.Д.: Да, следователи подключились к работе. Будем надеяться, что на следующей неделе будет что-то известно подробнее.

А.Х.: Насколько вообще подобное поведение подростков характерно для вашего региона? Как часто возникают такие сообщения, когда издеваются, избивают или подобным изощренным способом поступают?

Н.Д.: Я бы не сказала, что это очень частое явление. Но нередкое. Очень часто поступают сообщения о кражах, о каких-то правонарушениях со стороны подростков. Но чтобы именно драки организовывались, с участием еще и совсем маленьких детишек — это, пожалуй, впервые.

А.Х.: Достаточно интересный способ развлечения нашли подростки. Не сами участвовали даже, а других заставляли, опосредовано участвовали в таких боях. Как вам кажется, насколько вообще сегодня, по крайней мере, в вашем регионе, на Камчатке дети жестокие? Можно ли охарактеризовать подростков как жестоких? Хотя бы в сравнении с 10-летней давностью, 20-летней?

Н.Д.: Интересный вопрос. На самом деле, я не думаю, что они жестоки. Здесь даже пользователи сетей, комментаторы обвиняют родителей во всей этой ситуации. Я полагаю, что дело даже и не в родителях. Понятно, что они должны следить за своими детьми, интересоваться их жизнью. Но здесь еще проблема в другом. Камчатка — регион удаленный. И здесь не так много возможностей для какой-то реализации подростков. Здесь есть какие-то кружки, секции, но они скорее еще для школьников младших классов.

А.Х.: То есть вот эту подростковую энергию некуда выплеснуть в нормальном русле, правильно я вас поняла?

Н.Д.: Да, я думаю, это одна из причин такого жестокого поведения. Потому что они не знают, как себя реализовать, куда вложить свою энергию. И, к сожалению, такие случаи имеют место.

А.Х.: А действительно, что касается досуга подростков на Камчатке, — что вообще предлагается в этом сегменте?

Н.Д.: Насколько мне известно, сейчас у нас строят какой-то новый дом молодежи. Я, правда, не знаю подробности. Здесь довольно хорошо развит спорт. У нас многие катаются на сноуборде, на лыжах, естественно, круглый год, природа позволяет. Может, автомобили еще, тут тоже гонщиков достаточно. Суровое развлечение.

А.Х.: Да. И потом — совсем не подростковое. Явно автогонки не для детей до 18 лет.

Н.Д.: Да. Но и угоны тоже есть. Даже был случай, когда подросток угнал УАЗ и рассекал на нем по дороге. Естественно, перевернулся.

А.Х.: Как восприняли эту новость сами жители и города, и пользователи соцсетей? Каким-то образом сплотились ли? Или что говорят? Может быть, надо усилить меры безопасности? Может быть, у кого-то есть пути решения данной проблемы? Потому что это ведь действительно страшно.

Н.Д.: Конечно, этот случай вызвал широкий резонанс среди жителей. Повторюсь, комментаторы обвиняют родителей, обзывают и зверьем, что это отпрыски нерадивых родителей. И что просто это способ заработать денег.

А.Х.: Играя на чьей-то боли и унижении.

Н.Д.: Да. Каких-то способов решения я не увидела. Тут скорее все на эмоциях, пытаются кого-то обвинить, выплеснуть свои эмоции по этому поводу. О путях решения не идет речь. По крайней мере, я не встречала.

А.Х.: В любом случае, будем ждать результатов проверки СК. Может быть, подростков этих найдут, каким-то образом разберутся. Надеемся, что подобных случаев больше у вас в регионе не будет. Спасибо, что уделили нам время, Надежда.

Н.Д.: Вам спасибо. До свидания.

А.Х.: У нас на связи Георгий Амусин, председатель Ассоциации психологов и психотерапевтов Свердловской области. Здравствуйте.

Георгий Амусин: Здравствуйте.

А.Х.: На Камчатке подростки устроили некие бои без правил или, как их называют в СМИ, «бойцовский клуб по-камчатски». Можно долго говорить о подростковой жестокости, связывать это и с пубертатным периодом, и с выбросом адреналина, и с игрой всевозможных гормонов и т. д. Но почему сейчас именно такая изощренная пошла мода на издевательства над другим человеком?

Г. А.: Тут, наверное, мало говорить об одной подростковой жестокости. Тут нужны еще некоторые опоры в понимании двух важных потоков — с одной стороны, подросткового возраста, а с другой стороны, тех социальных и культурных явлений, с которыми встречаются подростки на своем жизненном этапе и на данном этапе происходящего со всеми нами. Дело в том, что редкий подросток что-то придумывает сам. В основном, он возьмет для себя самого то, что лежит на расстоянии вытянутой руки. Кстати, одно из проявлений специфики нынешнего поколения подростков — это как раз дефицит каких-то таких именно своих собственных фантазийных вещей, а именно — взять, что лежит. Причем, как вы заметили, берут далеко не самое лучшее, а берут что-то такое, от чего мы бы и сами предпочли спрятаться и чем бы нормальные люди в нашем обществе — извиняюсь за слово «нормальные» — предпочли бы не заниматься. И говорить о безусловной жестокости — вы знаете, я краем уха и краем глаза периодически отслеживаю новостной ряд, поскольку он бывает очень ярким. И там каждую неделю какая-то информация о том, что-либо дети кого-то атаковали, либо детей из взрослого мира атаковали.

Поэтому, я думаю, дело не в Камчатке и не в классическом произведении под названием «Бойцовский клуб». А дело в том, что — хочется сказать с высоты своего прежнего социалистического прошлого — наша молодежь предоставлена сама себе. Может быть, это было бы и не совсем страшно, особенно для тех, кто сам жил в таких условиях. Но тактически в ее сознание вторгаются вещи, связанные с агрессивностью. Потому что агрессивность разлита в нашем обществе. И вещи, связанные с дружественными агрессивности вещами. Это пренебрежение к жизни другого человека. Это пренебрежение к своей собственной жизни. Это частично может быть нормой для подростка, потому что он это только-только осваивает сам для себя, простившись с детством. И это желание использовать другого человека в качестве определенного средства для достижения каких-то своих целей.

Такие штуки даже в архаическом обществе, где властвуют вожди или шаманы, и которые только недавно закончили поедать друг друга — они уже встречались с некоторым таким предубеждением, и с ними начинали работать. Но сейчас, несмотря на очень декларативные всякие проекты, с молодежью фактически не работают. А это те люди, которым нужны ориентиры. Это те люди, которым надо привить своеобразное — не как взрослым людям — уважение, уважая их последующую жизнь. Потому что именно им мы потом собираемся вручить то, что нажили сами. Если, конечно, что-то наживем.

А.Х.: То есть в стране нет профилактики той самой жестокости, да? Мы не рассказываем, как жить без кулаков, без крови, и не прививаем интерес к другим вариантам выплеснуть энергию?

Г. А.: Спасибо, что вы так обозначили. Профилактикой жестокости будет не просто наказание людей, которые это жестокосердие проявили, а профилактикой будет то, что будут представлены другие ценности. Ценность партнерства, ценность уважения. И еще один феномен, который свойственен подросткам и обществам, которые находят в другой стадии развития, — это то, что мы живем сегодняшним днем. Мы не понимаем, что мы отвечаем за завтра. И мы очень выборочно относимся к прошлому — мы берем из него только то, что нам пригодится здесь и сейчас. А если мы учитываем, что это подросток, и мы вводим его в состояние зрелости, значит, мы помогаем ему прожить вот эти негативные чувства. Без этого никак. Потому что любой человек испытывает некоторые агрессивные вещи. Но если агрессивность начинает культивироваться, то тогда она доходит до вот таких достаточно жестоких проявлений.

И причем, самое интересное, что когда мы с этими подростками начинаем взаимодействовать — помните девочек, которые с кошками и собаками жестоко поступали? Они не все имеют психиатрический диагноз. Они, скорее всего, не имеют каких-то внутренних этических или даже можем сказать — необходимых душевных основ. Поэтому, действительно, это социальное явление. Спасибо, что вы эту тему поднимаете. Потому что за ней действительно стоит очень многое. Мне бы хотелось, чтобы мы не только с вами поговорили и чуть-чуть клапан приоткрыли, а чтобы вслед за этим начались некоторые разумные действия. Я часто общаюсь в кругу специалистов, и мы обсуждаем эти вопросы. Но наши наработки, наше мнение остается чисто для нас либо для тех, кто пришел к нам на консультацию в качестве родителей или детей. Такое получается состояние, что общество, те, кому оно вручено, я имею в виду властные структуры — они как-то избегают этой темы. Они от нее уходит или реагируют чисто формально, сугубо в юридическом пространстве.

А.Х.: Давайте тогда озвучим пути решения, которые предлагаете вы, в частности?

Г. А.: Путь решения мы частично с вами обозначили. Он уже давным-давно родился. Если мы встречаемся с некоторыми проявлениями жестокости, то человек, который до этого дошел, он должен попасть не только в поле зрения юридических органов. С ним достаточно плотно должны работать специально подготовленные специалисты. В своем время Федеральное бюро расследований создало лабораторию по изучению поведения маньяков. И вот сейчас важно не только фиксировать эти случаи, но и чтобы специалисты изучали психологию, чтобы они понимали, как такие личностные реакции формируются и что можно сделать с точки зрения некоторых профилактических действий. Потому что подросток мог уже сформировать какие-то свои пренебрежительные по отношению к другим личностные структуры. Давайте действительно обратим внимание, что происходит с ним, как формируется личность. Что с ними происходит в семьях, что с ними происходит дома? Куда они могут принести свои личностные кризисы?

Конечно, важно, чтобы зло было названо, во что бы оно ни рядилось. Сейчас мы видим, что эта ситуация очевидна в своем зле. Но злом может быть и некоторое пренебрежение. Злом может быть и насыщение у человека форм возбуждения. Скажу про СМИ — это когда новостной ряд человека раздражает. Он либо превращает его в активного потребителя, либо представляет ему жизнь в качестве шоу, а периодически говорит: «Слушай, вот тут где-то рядом произошла катастрофа. Столько-то погибло». Человеку эту вбросили в психику. Но работать он с этим не стал, с этим действительно ядерным психотравматическим материалом. Он ушел от него. Своей способности работать нет. И то, когда мы были в немножко другом обществе, находились в поле влияния душепопечительской русской литературы. Сейчас идет волна напряжения и раздражения. А напряжение хочет себя где-то выразить. И выражает оно себя вот в таких формах. Если вы читали Паланика, «Бойцовский клуб», то там как раз это все именно так и описано.

Поэтому я бы, наверное, не постеснялся собирать экспертный совет, который бы не формально, а действительно с привлечением экспертов, людей, которым профессиональное сообщество доверяет и ценит, разбираться с этой ситуацией подростковой жестокости. А не с отдельным подростком, который проявил ситуацию агрессии либо в адрес своих сверстников, либо в адрес взрослых.

А.Х.: Небезызвестный Павел Алексеевич Астахов еще в прошлой своей ипостаси предлагал проводить некие открытые дела по сообщениям о жестокости подростков. Мол, это снизит напряженность и научит детей отвечать за свои дела и поступки. Вы как относитесь к таким показательным делам, поркам, как угодно можно их называть?

Г. А.: По-моему, мы уже исторически прошли этот период, когда толпа народа кричала: «Ты враг народа, мы тебя распнем». В этом есть определенное зерно. Не все, что сформулировал Астахов, мне приятно и понятно. Но за некоторые дела его действительно ему поклон. А вот когда люди на посту начинают предлагать какие-то программы, они иногда решают какие-то чисто внутренние ситуативные задачи.

А действительно дать понимание о том, что бывает за преступление, как пахнет колония, в которой вы будете сидеть, как человек на зоне проводит свой день, — это, наверное, иногда приводит к желаемым результатам. Но опять же, есть еще одна вещь. Сейчас говорят о том, что снова идет тенденция, связанная с тем, что романтизируют вот эту всю уголовщину. Ребята, которые об этом просто услышали, но которые это не увидели, не почувствовали и не понюхали, они это не воспримут, потому что их психика способна только к конкретному опыту, а не к немножко схоластичному, что называется. Если смогут это представить так, чтобы уже не отвертеться от своей собственной эмоциональной реакции, тогда это будет более работать.

А.Х.: Я благодарю вас, что нашли время с нами побеседовать.

Г. А.: Спасибо и вам.

А.Х.: У нас на связи Олег Юнилайнен, председатель Карельского Союза защиты детей. Здравствуйте.

Олег Юнилайнен: Здравствуйте.

А.Х.: Говорим мы сегодня о подростковой жестокости, о том, что сегодня она приобрела более изощренные формы. Подростки не просто выкладывают свои издевательства над другими детьми в социальные сети — они еще и заставляют учащихся младших классов бороться и делают на них ставки, пример с Камчатки. Как вам кажется, в чем причина такой жестокости подростков? И есть ли пути решения этого?

О.Ю.: Я думаю, что каждый такой случай — это предмет особого обсуждения. Подростковая агрессия очень многолика, многогранна. Я с вами совершенно согласен, что и на наш взгляд, сейчас происходят и качественные, и количественные изменения. Но еще раз — каждый случай — это предмет особого обсуждения. Может быть, есть смысл анализировать, конечно, эти случаи. Но я думаю, что гораздо важнее говорить о том, что проще профилактировать или пытаться профилактировать эти вещи, чем каждый отдельный случай попытаться разобрать и перебороть.

Есть такое понятие — заражение неагрессивными формами поведения. У меня такое ощущение, что сейчас происходит заражение или инфицирование всех, в том числе, подростков как раз агрессивными формами поведения. Я бы выделил три основных группы. Это, что происходит в семье, то, что происходит в группах, в том числе, референтных группах, где находятся эти дети и подростки, и то, что происходит вокруг, это СМИ и интернет. Работать надо, во моем понимании, системно, как раз по трем этим направлениям — в семье, в референтных группах и в окружении. И работать как раз с точки зрения заражения неагрессивными формами поведения.

Посмотрите, что происходит вокруг. Ребенок в течение школьных лет видит до 8−10 тысяч телевизионных убийств или до 100 тысяч актов насилия. Причем все это показывается с точки зрения поощрения агрессии, а не с точки зрения ее преодоления. Так называемое викарное подкрепление. То есть человек агрессирующий получает бонусы. Естественно, происходит тут заражение этими вещами, с чем мы сейчас и сталкиваемся.

А.Х.: Агрессивный человек получает бонусы. Можно пояснить, что вы имели в виду?

О.Ю.: Посмотрите любую телевизионную программу, любой фильм. Мы, может быть, сейчас мало этим занимаемся, смотрим больше интернет. Но посмотрите телевидение — вот драка, вот насилие и получение положительного бонуса в виде денег, в виде уважения окружающих. Вот о чем я говорю, когда я говорю о викарном подкреплении.

А.Х.: То есть каким-то образом в СМИ надо ограничить информацию о насилии, о любых проявлениях агрессии и т. д.

О.Ю.: Наверное, ограничить. Я думаю, что есть смысл ограничить и есть смысл давать какие-то оценки этому, не положительные оценки. И еще раз говорю — неагрессивные формы поведения должны присутствовать. А у нас вокруг агрессия.

А.Х.: В нашей истории, которая приключилась на Камчатке, пострадали две стороны — и те самые подростки — с психологической точки зрения, там хороший уже сдвиг идет, и те ученики 4 классов, которых заставляли друг с другом бороться. Как вести хотя бы на уровне семьи себя родителям тех детей, которые получили какие-то увечья или, не дай бог, участвовали в подобных событиях?

О.Ю.: Я не хочу давать юридическую оценку. Каждый случай уникален. Но я хочу сказать о тех детях, которых заставляли. Они сейчас как раз получили этот опыт. Мало того, что они агрессировали друг против друга, но над ними доминировали еще старшие. Это как раз то, о чем я сказал до этого. Это унижение этих детей приведет к чему? Они чувствуют обиду, правильно? А там, где обида и подавление, там будет агрессия. Они будут агрессировать теперь, вот эти младшие. Вот в чем проблема.

С точки зрения юридических оценок — пусть юристы занимаются этим и должны заниматься. Я не юрист, мне трудно дать оценку. А вот психологическая картинка — вот такая. Вот оно, распространение на этих детей.

А.Х.: С точки зрения психолого-педагогических ваших знаний — каким образом сейчас в семье должны вести политику по отношению к детям, которые уже на себе ощутили насилие?

О.Ю.: Специалисты должны работать с этой семьей. И системно работать. Смотреть отношения в этой семье, поведение детей и родителей друг с другом. Дети ведь обучаются, глядя, как родители общаются друг с другом. Происходят ли там конфликты, какие конфликты происходят. Есть ли наказание в этих семьях, какое это наказание. Есть ли ограничения для этих детей, какие ограничения. И не забывать о том, что работа с подростковым возрастом. Особенности подросткового возраста — они же все разболтанные, подростки. Он и есть переходным возраст — оттуда вышли, а к другому еще не пришли. Мотивы не сформированы, социальные ценности не сформированы. Там масса вещей, над которыми надо работать. И системно работать с семьей. У нас получается, к сожалению, так, что вроде бы семьи социального риска находятся на учете там, там и там. И в органах МВД, и социальный педагог из школы туда ходит заниматься, каким-то образом участвует. И центры социальной помощи во многих регионах, социальные службы. И получается «у семи нянек».

А.Х.: По вашему региону насколько сейчас часты такие же сообщения, что жестокость увеличилась на улицах?

О.Ю.: Я статистику не веду в этом плане. Я думаю, что не больше, чем в других регионах. Общая тенденция есть, наверное, везде. А так, чтобы какие-то такие вещи на слуху были — я бы не сказал. Что-то мы знаем, что-то не знаем.

А.Х.: Огромное спасибо, что пообщались с нами.

О.Ю.: Вам спасибо.

А.Х.: Это была программа «Zoom» на радио СОЛЬ. У микрофона была Александра Хворостова. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Вторник со Львом Пономаревым

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments