В чем женская магия кузнечного дела и как относится к шансону девушка-водитель маршрутки

Во сколько начинается рабочий день девушки-водителя маршрутного такси, и почему в России кузнечным делом занимается намного меньше людей, чем в США?
Эксперты: Алина Силивончик — водитель маршрутного такси (Мурманская обл.); Ольга Стенно — кузнец, художник по металлу (г. Пермь).

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Zoom». У микрофона Александра Хворостова. Тема нашего эфира: «В чем женская магия кузнечного дела и как относится к шансону девушка-водитель маршрутки». Мы продолжаем знакомить вас с девушками и женщинами, решившими, несмотря на все гендерные стереотипы, стать профессионалами в так называемых «неженских профессиях». Сегодня мы узнаем историю профессионального становления девушки, которая в небольшом городе Мурманской области работает водителем маршрутного такси. А также поговорим с кузнецом и художником по металлу из Перми.

Сначала мы познакомимся с Ольгой Стенно, кузнецом, художником по металлу (г. Пермь). Она является профессионалом с большой буквы, она кузнец и художник по металлу. Почему я говорю «профессионал с большой буквы»? Потому что Ольга не только победительница и участница всевозможных фестивалей кузнечных дел, она занимается этим делом уже более 11 лет. Но как так получилось, что девушка, которая когда-то занималась балетом, взяла в руки металл и стала художником, узнаем прямо сейчас. Спросим у Ольги, сколько сегодня девушек занимается кузнечным делом, в чем магия металла и почему в России сегодня недостаточно кузнецов. Ольга, здравствуйте.

Ольга Стенно: Здравствуйте.

А.Х.: Почему вы кузнец? Почему вы выбрали, мягко говоря, неженскую профессию, согласитесь?

О.С.: На самом деле, это самый частый вопрос, который мне задают. И, наверное, какого-то конкретного ответа, несмотря на то, что я уже больше 10 лет кую, у меня не сформировалось. На самом деле, просто, когда я делала эскизы какие-то, рисунки, мне хотелось воплощать их непосредственно в материале. И этим материалом стал металл. И на самом деле, на протяжении 11 лет, что я занимаюсь художественной обработкой металла, для меня не пропадает определенная магия, именно вид металла и его обращение из какого-то простого металлопроката в изделие. Наверное, это определенная магия, которая притягивает, и она свойственна этому материалу.

А.Х.: Вы говорили о том, что сначала вы делали эскизы, то есть вы художник, прежде всего?

О.С.: На самом деле, все началось именно с обучения рисунку, живописи, композиции, и потом уже я поняла, что я по натуре своей ДПИ-шник, то есть меня привлекает именно декоративно-прикладное искусство, воплощение в материале каких-то изображений.

А.Х.: А давно ли вы стали художником? Откуда тяга к декоративному искусству?

О.С.: Рисовать я любила всегда, мне всегда нравилось работать именно с карандашами, с бумагой, но просто не возникало мысли, что это можно воплотить в жизнь. А обострение такого влечения к рисованию, оно произошло в достаточно зрелом возрасте, мне было уже 28 лет, когда я, проработав 9 лет тренером-фармакологом спортивным, и просто, видимо, мне уже стала менее интересна моя профессия, которой я обладала на тот момент. И мне просто в качестве развлечения какого-то захотелось пойти рисовать, и я пошла в академию живописи и зодчества имени Ильи Глазунова, с которым, кстати, я сейчас веду практику по художественной обработке металла. Я пошла на курсы для поступающих в вуз рисовать.

А.Х.: В 28 лет не тяжело было поменять всю свою жизнь?

О.С.: Я не скажу, что было тяжело, но это было безумно интересно. У меня и до этого была достаточно физически нелегкая работа, потому что я работала тренером по пауэрлифтингу, по бодибилдингу, и в принципе, физическая подготовка у меня была хорошая. Но, конечно, из чистого спортзала перейти в абсолютно грязную, чумазую кузнецу было определенным сложным шагом. Меня не напрягала тяжесть работы, больше угнетал шум постоянный, который в кузнеце огромную нагрузку на человека дает. Какие-то такие бытовые моменты, к которым привыкаешь постепенно и перестаешь их замечать.

А.Х.: Сейчас, вы вот эти всевозможные бытовые проблемы не замечаются спустя 11 лет?

О.С.: По крайне мере, я научилась с ними справляться, то есть я работаю в наушниках, меня сопровождает всегда любимая музыка. Когда устаешь — идешь пить кофе, поднимаешь себе тонус. Так как я свободный художник, и у меня рабочий день не нормирован, я всегда могу переключиться на рисование эскизов, ведь лучший отдых — это смена деятельности. И в кузнеце это очень остро обстоит, потому что кузнец должен обладать множеством различных навыков, специальностей, и в кузнеце никогда не бывает однообразной и рутиной работы.

А.Х.: Хорошо. Насколько я знаю, вы даже занимались балетом?

О.С.: Да. Просто я в детстве достаточно успешно занималась художественной гимнастикой, после травмы в гимнастике я ушла в эстрадный спортивный танец, из него я как-то перешла в балет современного танца, то есть я не работала никогда классической балериной в пуантах и пачке. Это скорее был модерн, современный танец, он как-то не перешел в профессию, хотя я очень хотела, но семья настояла на какой-то более земной профессии, и я пошла в медицину, которая сейчас пригождается на бытовом уровне.

А.Х.: Кстати о семье, вот переход от фармакологии и работы тренером к кузнечному делу — как это восприняли в семье?

О.С.: В семье восприняли негативно, особенно со стороны мамы, она вообще очень переживала, что я из элитного тренера, из хорошего зала, с отличной зарплатой пошла работать на завод. Для нее это было вообще не приемлемо, она сама работает в научно-исследовательском институте, она химик, и она всегда очень негативно относилась к тому, чтобы я была в таких профессиях. Но когда я уже стала показывать какой-то профессионализм в этой профессии, и она поняла, что я не просто работяга на заводе, а интеллигенция творческая, художник. В кузнице я еще умудрилась обзавестись своим любимым мужем, потому что мы познакомились уже тогда, когда я была кузнецом, то есть чета художников по статусу мою маму уже устроила. На самом деле, это очень забавно, потому что я вижу привлекательность и работы сварщика, и работы кузнеца. И для меня профессии ремесленные преисполнены определенной магии, это отличные профессии.

А.Х.: Мама сейчас вами гордится?

О.С.: Да. На нее, конечно, повлияло и то, что профессия уникальная в своем роде. Кузнецов по пальцам пересчитать, то есть именно людей, работающих с горячей ручной ковкой. Я не имею в виду тех людей, которые называют себя кузнецами, закручивая валютки на станках. Это именно люди, занимающиеся ручным трудом. Вот эта профессия уникальна. И, конечно, быть девушкой-кузнецом уникально вдвойне, потому что нас, представительниц женского пола, в этой профессии очень мало. Кстати, это явление женщин-кузнецов именно для России редкость, потому что когда заходишь на те же американские сайты, у них, например, достаточно распространена эта профессия, и люди, у которых есть гараж, и они хотят заниматься металлом, они всегда могут в своем гараже сделать мастерскую по металлообработке, и для них это более доступно.

А.Х.: А в чем эта доступность выражается?

О.С.: Оборудование, наковальни, это все продается в магазинах. У нас, конечно, это тоже все продается. Но у нас много друзей в Facebook, которые имеют множество небольших мастерских, и обработка металлов абсолютно на разном уровне, от дилетантского до достаточно высокого уровня. Но у них больше распространены оружейники, то есть люди, которые делают ножи, какое-то декоративное оружие, те же мечи на достаточно высоком уровне. И среди этих кузнецов девушек достаточно большой процент.

А.Х.: А где же у нас в России поднимать свой профессионализм именно в кузнечном деле?

О.С.: Поднимать профессионализм сейчас проще, чем, например, 70 лет назад, потому что существуют и интернеты различные, интернет-форумы по обработке металла. И, в принципе, есть вузы, где обучают кузнецов. Та же академия Штиглица в Питере и академия Строганова, где тоже есть большой факультет по обработке металла и именно кузнечного дела. Сейчас это как-то развивается, потому что даже 70 лет назад это были профучилища, например, в Кизеле было у нас, это город в Пермском крае, там было профессиональное училище, где работали преподаватели, обучающие кузнечному делу. Но это были кузнецы, которые потом устраивались в трамвайные депо или в паровозные депо именно делать паковки для железной дороги. Сейчас такие кузнецы существуют, но они уникальные.

А.Х.: Вы говорили о том, что женщин, которые работают кузнецом, в России достаточно мало. Вы, наверное, с ними общаетесь каким-то образом? Поддерживаете связь, какими профессиональными проблемами делитесь. И вот о чем говорят ваши коллеги по цеху? Какие вопросы больше всего интересуют и вас, и ваших коллег?

О.С.: Когда мы встречаемся с нашими коллегами, у нас возникает помимо работы настолько огромное количество тем, что в профессиональном плане встречи обычно происходят на каких-то кузнечных мероприятиях, кузнечных фестивалях. И там разговаривать нет смысла, есть смысл смотреть, кто и что он делает. Вообще, любое обучение ремеслу не может ограничиваться лекционным материалом. Ремесленное дело всегда передается из рук в руки, от мастера к ученику. Тут читать лекции практически не имеет смысла, нужно делать руками, перенимать технику и чувствовать материал. И когда мы на фестивалях встречаемся, то всегда смотришь, как и что делают люди. Причем на фестивалях ценно то, что там фактически нет оборудования, именно технического оснащения, там идет ручная работа по старинным технологиям. Это всегда интересно, и каждый раз я открываю для себя что-то новое. Ну и себя показать, да на других посмотреть, это всегда очень ценно.

А.Х.: А как часто вы участвуете на подобных фестивалях и что вам дает это участие?

О.С.: Вообще, когда собираются люди одной профессии, ты понимаешь, что есть определенное тесто, из которого слеплены люди. И вот керамисты в своей массе, они настолько отличаются от кузнецов, это люди, сделанные из абсолютно разного материала. И подход к жизни, и к профессии, характер, это все формируется. Так как мы еще в байкерском сообществе вращаемся, это настолько интересно наблюдать, когда люди с одними интересами собираются в одну массу, и общение происходит абсолютно по-разному, то есть это люди определенной породы. Я не знаю, как это точно выразить, но общение не ограничивается обсуждением обработки металла. Это определенный дух кузнечный, который присутствует на всех фестивалях, на различных кузнечных слетах. Это безумно интересное общение с людьми, близкими тебе по духу.

А.Х.: А насколько сегодня ваша профессия востребована людьми? Как часто к вам обращаются? Ведь это все-таки недешево, ручная работа никогда не может быть дешевой, и это оправдано. Как часто к вам обращаются с интересными идеями, за которые хватаешься и думаешь, что это прям здорово? И бывают ли такие идеи у заказчиков, к которым действительно не лежит душа?

О.С.: Это у любого художника есть. Есть художники, которые вынуждены браться за любую работу, лишь бы как-то прокормить себя, свою семью, но, например, наши заказчики идут именно на наш почерк, на нашу стилистику исполнения. Еще очень удобно, что мы работаем вдвоем, и у нас диаметрально противоположные взгляды на железо, да вообще на все. Я вообще не представляю, как мы столько лет вместе, потому что у нас настолько диаметрально противоположные взгляды практически на каждую вещь. Нас объединяют какие-то фрагменты в жизни, но при этом у нас абсолютно разный взгляд и подход. Это очень удобно с заказчиками, потому что мы параллельно делаем несколько эскизов. Сергей со своей точки зрения смотрит на интерьер, на дизайн, на металл, а я со своей точки зрения. И у заказчика есть выбор, то есть мы уже понимаем, что да, это мой заказчик, а вот этот заказчик Сергея. И в принципе, с разных сторон можем его удовлетворить. И это очень здорово.

А.Х.: А не бывает каких-то конфликтных ситуаций между вами и мужем, именно с профессиональной точки зрения?

О.С.: Конфликтных ситуаций масса, главное, чтобы эти ситуации не отражались на заказчиках и заказах. Мы стараемся даже не встречаться на одном заказе, чтобы не было этих разногласий. Сергей более ориентирован на техническую поддержку заказа и техническое воплощение. Я больше на художественное, но мы все равно договариваемся как-то, находим компромиссы или просто каждый делает свою работу. И по окончанию работы я подхожу к Сергею и говорю: «Как же волшебно все получилось». И он зачастую тоже удивляется конечным результатам, потому что не всегда могу выразить свою мысль в этом стиле.

А.Х.: Вы сказали о том, что в основном клиенты идут на вашу стилистику. Вот где вы черпаете вдохновение? Что для вас является художественным образом, возникающим в голове при создании той или иной работы?

О.С.: Вы знаете, рождение художественного образа — это основной сюрприз в жизни и основное волшебство. Мы редко работаем с дизайнерами, которые бы нам диктовали стиль какого-то предмета интерьера. Вот был последний заказ, например, у заказчика дочка лет 10, у нее есть любимый рисунок. Это солнышко с месяцем, это просто круг, разделенный пополам. Одна половина круга, это солнце, вторая половина круга — месяц. И она попросила сделать его. Мы сделали красивые декоративные кронштейны, и вот она принесла этот рисунок, нарисованный на тетрадном листе ручкой. И вот этот маленький набросок послужил просто основой для всего оформления объекта. Потому что я очень люблю и славянскую мифологию, и скандинавскую мифологию. И настолько этот рисунок был полным по своему смыслу, по содержанию, он так подходил к семье, с которой мы работали, что даже просто других вариантов не возникло, потому что до этого рисунка ручкой я ломала голову, что же сделать, потому что приходится лезть в душу к человеку, чтобы докопаться и понять, чего же он хочет, к чему у него душа лежит. И это всегда очень непросто. Бывает, что возникает идея, например, у заказчика есть любимый фильм или любимый художник, писатель, какое-то природное явление, животное, неважно. И вот идея может родиться от какого-то случайного слова, фразы, чаще всего так и происходит. А потом ты уже эту идею обрисовываешь в материале, и рождается чудо.

А.Х.: Получается, ваша работа очень индивидуальна? У вас та сама работа, когда надо не просто знать, кому делаешь, а познакомиться хорошо с человеком, которому выполняешь ту или иную работу?

О.С.: Безусловно, потому что пока мы работаем с заказчиками, а это обычно не день или два, обычно это длительный срок. И, конечно, успеваешь даже подружиться и общаться уже после того, как ты закончил работу. У нас такие заказчики есть. И наши любимые заказчики, к которым мы возвращаемся из года в год. И каждый раз у них возникает потребность сделать что-то новое. Есть любимые заказчики, есть вредные заказчики. Я не могу назвать заказчика за свои 10 лет карьеры, которому я сказала, что не буду ничего ему делать. Потому что подход можно найти к любому человеку. Может быть, нам везет, другие рассказывают: «У меня плохой заказчик, не хочу работать». А я думаю, что, может, проблема в тебе? Это уже рутина и кулуарные обсуждения.

А.Х.: Сколько времени проходит от создания образа в голове до момента воплощения этой идеи и сдачи работы?

О.С.: Когда как, бывают работы, которые моментально рождаются, их исполняешь за считанные дни, часы. И они легко от тебя уходят. Наша работа бывает связана со строителями, с дизайнерами, и на самом деле, бывают объекты, на д которыми работает целая команда художников, строителей, ремесленников и так далее. И такие проекты могут длиться даже годами. По 2−3 года мы работаем над каким-то одним проектом, это обычно не от нас зависит. И по срокам бывает очень растянуто, я не очень люблю такие проекты, но опять же, такие мосты выстраивают между тобой и заказчиком, это обычно долгосрочные отношения получаются, которые иногда переходят из одного поколения семьи в другое.

А.Х.: А бывают такие работы, с которыми вы очень трудно прощаетесь?

О.С.: Знаете, мне каждую работу тяжело отдавать. Просто жаба душит отдать, потому что влюбляешься в собственную работу. На самом деле, ты же вкладываешь душу в работу, и она становится частичкой тебя, то есть практически твое детище. И его просто так сложно отдать, каждый раз убеждаешь себя, что ты отдаешь в хорошие руки. Хотя бывают такие заказы, что ты думаешь: «Господи, быстрее бы сделать и отдать». Потому что он столько из тебя вытягивает сил, душевной энергии, что хочется прекратить эту работу и расстаться с ней. Но когда ты ее видишь через пару-тройку лет, работу, которая из тебя высосала все соки, и думаешь: «Боже, какая красота».

На самом деле, бывают работы, которые удивляют по прошествии времени, на которые смотришь и думаешь: «Как это можно было сделать и воплотить». Я не могу сказать, что есть какие-то работы, за которые мне было бы чертовски стыдно, хотя есть работы, когда я чувствую неудовлетворенность, особенно тогда, когда рубят сроки. Это обычно касается каких-то административных заказов, которые у нас тоже бывают. И вот с этими заказами всегда гонка-гонка-гонка. И она обычно в ущерб качеству происходит. Именно качеству выразительности. Понятно, что все крепко сварено, хорошо скованно, то есть вещь качественная, но на нее смотришь и думаешь, что тут бы еще сделать так, а тут рюш добавить, а здесь еще можно было бы красоты. Бывает всегда такое чувство, что как это я не убедил заказчика, что можно было бы еще сроки продлить. Но с муниципальными заказами все очень жестко бывает.

Мы последний раз делали в Самару барельефы. Я понимаю, что это такая работа по уму, она требует хотя бы 4−5 месяцев, а тебе эту работу дожимают в два месяца. И становится понятно, что невозможно сделать шедевр. Думаешь, нанять ли еще людей, взять еще кузнецов, а возникает вопрос — где их взять? Есть такие рутинные истории, после них остается такой осадок, что ты мог себя показать, а тебе не дали. Вот с частными заказами гораздо проще.

А.Х.: Там, наверное, еще утверждение эскиза идет на разных уровнях, я имею в виду муниципальные заказы?

О.С.: Последний заказ в Самару, там более 2 лет утверждался проект. А сделать его нужно было за 2 месяца, поэтому проект был раздроблен между нами и кузнецами из Ульяновска и Самары. Был очень сложный проект, который делали в разных концах страны.

А.Х.: Можно ли сказать, что эта работа самая трудная в вашей карьере?

О.С.: Нет, нельзя. Я думаю, что сама трудная работа впереди.

А.Х.: Вы к этому готовы?

О.С.: Да, мы готовы, потому что профессиональный рост происходит постоянно. С каждой новой работой происходит рост.

А.Х.: Кстати, вы говорили о ваших коллегах за рубежом, вот каким-то образом на фестивали именно за рубеж вам удалось попасть?

О.С.: Нам за рубеж еще попасть не удалось, но на некоторых фестивалях, вот мы были на фестивале в Коми. Там большой фестиваль проходит раз в два года. И там собирается огромное количество кузнецов из Франции, из Бельгии, из Югославии, из Чехии, из Словакии были кузнецы, абсолютно потрясающие и с интересной обработкой металла. У нас есть кузнец в нашей среде из Швеции, который уже настолько обрусел, он ездит на фестивали в Россию уже больше 10 лет, он женился на русской девушке, он уже заговорил по-русски, и у него Питер второй дом. Он постоянно из Швеции мотается в Питер, ему так хорошо.

А.Х.: А по стилистике работы наших соотечественников и зарубежных коллег есть какая-то разница?

О.С.: Сложно сказать. У них больше художников, которые тяготеют к минимализму, хотя сложно сказать. Например, кузнечное дело было истреблено после революции, так как большинство кузниц были частными, то людей раскулачили, кузницы позакрывали. Все переносили на заводы и фабрики, о каком ручном труде могла идти речь? А в той же Чехии кузнечное дело было и так на высоте или в Испании, Италии кузнечное дело процветало. И никаких палок в колеса никто не вставлял. Мне кажется, что даже ВОВ так не повлияла, то есть кузнецы не были истреблены как класс. И искусство развивалось, оно было в дизайне, в архитектуре. И взять ту же Барселону, которая вся одета в железо. И сложно сказать, сейчас у нас есть друзья, которые сейчас работают в Америке, и они потрясающе абсолютно куют, задают определенный тон и, наверное, как-то даже меняют подход в целом к кузнечному делу.

Все зависит от художника и от его взглядов. Никогда нельзя посмотреть на работу и сказать, что это делали чехи или итальянцы, это невозможно сказать. То есть ты знаешь почерк какого-то художника, его работы узнаваемые. Есть всемирно известные художники, есть такие, которые имеют свою индивидуальность, но о них мало кто знает. Великий кузнец, Алессандро Мазукотелли, который одел в железо всю Италию в XIX веке, — я пыталась найти о нем хоть какую-то информацию в Википедии — ноль, ее нет. Бродят какие-то однофамильцы, футболисты, какие-то поп-звезды, но кузнеца я не видела, не смогла найти ни в Google, ни в Яндексе, хотя он одел в железо в начале 20 века всю Италию. И когда говорят «итальянская ковка» — имеется в виду не то, что они сейчас производят на китайских станках, а то, что было в 19 веке.

А.Х.: А есть ли у вас надежда на то, что возродится кузнечное дело тех времен до советского периода?

О.С.: Конечно. Оно и возрождается. Я считаю, что именно сейчас оно на пике популярности. Если отбросить все это холодное гнутье, которым забиты какие-то гипермаркеты строительные, то конечно, очень сильно развивается именно художественная ковка. Но я думаю, что она еще не достигла пика и какого-то апогея своего развития.

А.Х.: А когда она может достигнуть пика? Сколько еще надо времени нам всем?

О.С.: Не могу сказать. Чем больше будет вузов, тем больше будет развито. Например, у меня приходят студенты, но понятно, что из 10 человек, может быть, никто не станет кузнецом, возможно, они все уйдут в дизайн. Но познакомившись с кузнечным делом, они потихоньку будут продвигать его в дизайн внутреннего пространства, в архитектурный дизайн, в ландшафтный дизайн. И так постепенно кузнечное дело все равно развивается, то есть мы эти семена сеем, преподавая и обсуждая это с людьми, которые внезапно захотели заниматься кузнечным делом и зашли на форум. То есть их тоже не надо как-то отфутболивать, отпинываться от них и не воспринимать их всерьез. Из таких людей зачастую вырастают очень качественные мастера, которые абсолютно случайно приходят в профессию и остаются в ней. Я тоже очень случайно пришла в нее.

А.Х.: А много сейчас молодежи, которая интересуется кузнечным делом?

О.С.: К сожалению, сказать, что много — нельзя. Молодежь все-таки хочет легких денег, им проще работать менеджерами в салоне сотовой связи, за компьютером сидеть, вот таких большинство. Вот мы за 10 лет не смогли себе найти ученика, который бы увлекся кузнечным делом и остался бы в профессии насовсем.

А.Х.: Может быть, это и хорошо, может быть, идет такое отсеивание людей, которые не с головой хотят окунутся в эту профессию?

О.С.: Профессия сама по себе уникальная, не может быть много специалистов в нашей области.

А.Х.: А никогда у вас не возникало такой идеи бросить все и направить свои мысли и силы в другое русло?

О.С.: Когда я работала тренером, такие мысли возникали постоянно, а сейчас, видимо, русло настолько устойчивое, что, когда я действительно устаю, у меня опускаются руки, я могу просто не пойти в кузницу. Я не знаю, насколько это корректное сравнение, у меня знакомый говорил о полигамности какой-то, он говорил: «Невозможно же есть одну курицу каждый день». Я ему ответила: «А ты поголодай две недели. И эта курица тебе покажется райской пищей». На самом деле, профессия кузнеца настолько своеобразная сама по себе, что устать от нее очень сложно, потому что ты всегда можешь переключится со скульптуры, на мелкую пластику, на ковку в растительном стиле, куда угодно, потому что у нас море возможностей переключиться. И уходить еще, и искать какое-то русло, когда это море неизведанное, даже мысли не возникает. Когда устаешь — просто нужно отдохнуть.

А.Х.: Я благодарю вас за то, что вы уделили нам время, спасибо большое. Мы желаем вам новых творческих побед. До свидания.

О.С.: Спасибо. До свидания.

А.Х.: У нас на связи Алина Силивончик, водитель маршрутного такси (Мурманская обл.). Алина, здравствуйте.

Алина Силивончик: Здравствуйте.

А.Х.: Почему вы выбрали такую не совсем женскую профессию?

А.С.: Я особо не выбирала сама. У моего мужа у родителей это семейный бизнес, они всегда этим жили. Мне предложили попробовать, и я согласилась. Мне понравилось, и я продолжила работать.

А.Х.: А кто вы по образованию?

А.С.: Я закончила 9 классов и пыталась пойди на бухгалтерский учет учиться, но что-то пошло не так.

А.Х.: А давно вы в профессии?

А.С.: Уже 8 лет.

А.Х.: У вас уже большой водительский стаж?

А.С.: Немаленький, да.

А.Х.: А что говорят вам знакомые по поводу вашего выбора? Они с вами согласны или не согласны?

А.С.: Несогласных нет. Удивляются, конечно, но все довольны.

А.Х.: А что их удивляет?

А.С.: Что девушка за рулем такой машины. Удивляются, как так водить могу, получается у меня или нет.

А.Х.: А вы сразу сдавали на водительские права большой машины?

А.С.: Конечно.

А.Х.: И когда вы пришли в школу, как на вас отреагировали? Наверное, немного девушек, которые хотят учиться именно на большой машине?

А.С.: Да, я одна была среди мужчин. У людей в первую очередь вызывает это удивление. Сначала удивляются, а потом привыкают.

А.Х.: Вы по городу людей возите?

А.С.: В основном, да. Редко езжу по области.

А.Х.: Когда люди заходят в салон маршрутки, где девушка за рулем, какая их первая реакция?

А.С.: На протяжении 8 лет практически каждый знает. У нас город маленький. А поначалу, бывало, и боялись ездить, ждали другую машину. Везде удивлялись, но сейчас с удовольствием ездят и катаются.

А.Х.: А у вас в городе много ли девушек за рулем?

А.С.: Сейчас достаточно много.

А.Х.: Если профессиональным взглядом окинуть водителей-женщин и мужчин, кто лучше ведет себя на дорогах?

А.С.: Несколько лет назад я бы сказала, что мужчины. Сейчас 50 на 50. И девушки есть, которые лучше справляются, так же у мужчин есть водители, которым не дано.

А.Х.: А вы любите скорость?

А.С.: Бывает.

А.Х.: Часто ездите на больших скоростях?

А.С.: Нет. В основном это легковая машина, и когда без пассажиров.

А.Х.: А в чем вы видите самый большой плюс вашей работы?

А.С.: В том, что у меня фактически нет начальства. Родители отдали нам машину работать самим на себя, поэтому я сам себе хозяин. Когда захотел — отпуск, когда захотел — выходной. Вот это и есть плюс.

А.Х.: А самый большой минус?

А.С.: Самый большой минус — это вставать каждый день в 5 утра. Это постоянные недосыпы. Это единственный минус, который нельзя никак исправить. А остальное все можно и поменять, и как-то смириться.

А.Х.: Это сложно, получается, целый день за рулем, это и зрение устает, и внимание нужно повешенное всю смену. Как вы с этим справляетесь?

А.С.: Из-за того, что город маленький, и маршрут короткий, поэтому все на автомате, движения огромного у нас нет. Я не скажу, что очень сложно, привыкаешь. К этому я уже точно привыкла, поэтому для меня это не трудность. Даже не напрягает ни капельки.

А.Х.: А если бы вам сказали: «Алина, поменяй профессию» — поменяли бы?

А.С.: Я думаю, что нет. Я до сих пор выхожу на работу с удовольствием, мне нравится. Я с детства мечтала, можно сказать, сесть за руль быстрее. Меня папа с 8 лет сажал на колени, чтобы я рулила. Я была уже неравнодушна к этому. В 18 лет я уже первая очереди пошла в ГАИ — быстрее дайте мне права. С 21 года я уже села.

А.Х.: Получается, родители уже с детства знали, что дочь будет водителем?

А.С.: Наверное. Конечно, никто не знал, что водителем автобуса я стану. Я этого и сама, конечно, не знала и не ожидала. Но что машину водить буду, знали, конечно, все.

А.Х.: Ваша профессия каким-то образом накладывает отпечаток на ваш характер?

А.С.: Нет, никаким.

А.Х.: Даже вот эти негативные отзывы, а вы говорите, что они бывают, никаким образом не ожесточают вас?

А.С.: Нет, конечно. Отзывы бывают в любой профессии. Люди разные, и везде найдется человек, которому что-то не нравится. Я не обращаю на это внимание, нет.

А.Х.: А вообще каким характером может обладать девушка, которая водит? Причем сидит за рулем большой машины, как ваша.

А.С.: Спокойным, наверное. Терпение, умение держать язык за зубами. Много водителей разных бывает, мужчины в основном не могут сдерживаться, выбегают, ругаются. Поэтому я думаю, что спокойствие, только спокойствие.

А.Х.: Вы живете в Мурманской области. Я никогда там не была, но мне кажется, там очень холодно.

А.С.: Да. Не очень прямо, но холодно.

А.Х.: Бываю же наверняка такие моменты, когда зимой ломается машина. Вы можете залезть под капот машины и сделать так, чтобы она починилась? Или все-таки приходится прибегать к помощи коллег мужчин?

А.С.: Да, самой мне не приходилось, чтобы у меня рядом никого не было. Работаю в мужском коллективе, поэтому на помощь, даже если не зовешь, придут. А в основном муж помогает, он тоже занимается, все же семейное, поэтому всегда рядышком, под боком, всегда поможет.

А.Х.: А каково это — работать с собственным мужем? Это ведь постоянно находиться рядом. Не надоедает?

А.С.: Нет. Мы работаем на разных машинах, поэтому мы друг друга не видим. Только на дороге.

А.Х.: А есть ли у вас конфликты по поводу профессиональных тем?

А.С.: Редко бывает, муж меня начинает чему-то учить — это ты не так делаешь, это не так. Но это очень мелкие, даже не назовешь конфликтом.

А.Х.: Как мне представляется, мужчины-автолюбители всегда очень любят учить. «Вот здесь не так, здесь не эдак, туда не езжай, сюда поворачивай, куда ты поехала».

А.С.: Да, совершенно верно.

А.Х.: Как вы с этим справляетесь? По-моему, устоять перед подобными постоянными советами ну очень трудно. Мне так точно. Я достаточно вспыльчивый человек. А вы как с этим справляетесь?

А.С.: Мы друг к другу уже привыкли. Я скажу — да, да, я больше так не буду, я все поняла. Чем спорить и настаивать на своем — себе дороже выйдет.

А.Х.: А с другими?

А.С.: А кто другой? Меня особо-то и не видит никто. Редко я куда-то не туда заехала.

А.Х.: Если вам предложили бы другую работу, высокооплачиваемую, куда бы вы точно не пошли ни за какие коврижки и ни за какие деньги?

А.С.: Наверное, продавцом бы не пошла работать. Я работала до этого — там вечные недостачи, недочеты. Тоже нелегкая работа, скажем так. На ногах весь день, и потом неизвестно что получишь. А больше я не знаю. Я продавцом пробовал работать до этой работы и все. Мне даже сравнить не с чем.

А.Х.: Получается, у вас сидячая работа. Вы 9 часов практически сидите и не встаете. Но по вашим фотографиям не скажешь, что вы ведете сидячий образ жизни. Как так получается? Где отрываетесь, есть ли у вас хобби, может быть?

А.С.: Хобби нет. Свободное время — это, естественно, спортзал, бассейн, что-нибудь, любое. Потому что да, сидишь, бывает, и колени побаливают, и одно, и другое. Поэтому разминаемся, как можем.

А.Х.: А в течение рабочего дня есть у вас физкультминутки?

А.С.: У нас есть разрыв 2−3 часа, обед. Поэтому самое большое, я сижу за рулем 6 часов. И по 5−7 минут отстаиваемся, можно выйти, подышать и походить, побегать, если есть желание.

А.Х.: Вы говорите, вы работаете в мужском коллективе. Как легко вы ладите в мужском коллективе со своими коллегами?

А.С.: Конечно, легко. А чего тут сложного-то?

А.Х.: Наверняка, пользуетесь тем, что вы девушка. Кому-то глазки построить, кому-то улыбнуться?

А.С.: Построить — нет, тут все уже в возрасте, можно сказать. У всех семьи, внуки уже. А так да, ничего сложного. Все понимают, все прощают какие-либо ошибки. Поэтому все хорошо, не ругаемся.

А.Х.: О чем вы мечтаете именно с профессиональной точки зрения?

А.С.: Чтобы машина не ломалась, наверное.

А.Х.: Может быть, пересесть на совсем большую машину? Или открыть огромный автопарк свой? Не хотите?

А.С.: Нет. На совсем большую машину — это уже если только рейсовый автобус какой-то, «Икарус». Особо большого желания нет туда садиться. У меня и так достаточно большая машина. Изменений пока особо не хочется.

А.Х.: Бывает так, что в маршрутках водители украшают салон автомобиля на свой лад. У вас есть какие-то игрушки или еще что-то такое?

А.С.: Нет, я против этого. Никаких ни игрушечек, ни гирляндочек, ни занавесочек.

А.Х.: А музыку какую слушаете?

А.С.: Включаем радио. Потому что всем не угодишь — бабушка не нравится это, молодым не нравится это. Поэтому нейтральное радио.

А.Х.: О чем вы мечтаете в личном плане?

А.С.: В ближайшем будущем родить второго ребенка. И воспитывать их, чтобы все у них хорошо было.

А.Х.: Посоветовали бы вы другим девушкам тоже стать водителями большой машины?

А.С.: Если есть большое желание, то отговаривать не стану. Но и советовать не буду. Если оно дано, если хочется, почему и нет? У меня вот свекровь все мечтает сесть, но она боится руля. Человеку не дано, а хочется.

А.Х.: А вообще вот это ощущение машины может быть привито человеку? Мне хочется попробовать, но немного боюсь. Могу ли я в себе развить вот этот талант водителя, чтобы чувствовать машину?

А.С.: Нет, наверное. Если боишься изначально, то, наверное, так и будешь чего-то сторожиться. Некомфортно будет, я так думаю.

А.Х.: Какая черта характера говорит о том, что вот этой девушке точно нельзя садиться за руль?

А.С.: Любому человеку можно сесть за руль. Любому совершенно.

А.Х.: Даже девушке, подверженной панике?

А.С.: Наверное, в этом случае да, это опасно.

А.Х.: Алина, спасибо, что пообщались с нами и рассказали нам про жизнь водителя маршрутного такси.

А.С.: Пожалуйста.

А.Х.: Это была программа «Женщина может», у микрофона работала Александра Хворостова. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Вторник со Львом Пономаревым

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments