Образ будущего

Возвращение «Боярышника»: повлияют ли «фанфурики» на статистику отравлений суррогатом

Может ли повториться история с массовым отравлением в Иркутске после отмены запрета на продажу спиртосодержащих непищевых жидкостей? Также обсудили способы формирования трезвого образа жизни среди населения.
Эксперты: Евгений Гусев — член Союза борьбы за народную трезвость; Зоя Кузнецова — шеф-редактор ИА «БайкалПост»; Вадим Дробиз — директор Центра исследований федерального и регионального рынка алкоголя «ЦИФРРА».

*Техническая расшифровка эфира

Мария Цыганова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Zoom». У микрофона Мария Цыганова. Тема нашего эфира: «Возвращение „Боярышника“: повлияют ли „фанфурики“ на статистику отравлений суррогатом». Вчера в России истек срок запрета на продажу спиртосодержащих непищевых жидкостей, и, как сообщает «Рен-ТВ», в Роспотребнадзоре уверены, что задача по защите населения от дешевого суррогата уже выполнена, и поэтому смысла в продлении очередного моратория уже нет. Сегодня мы обсудим, к чему это может привести, и как появление нашумевшего на всю страну трагическими событиями «Боярышника» на прилавках отразится на обществе.

Первый участник нашей программы — Евгений Гусев, член Союза борьбы за народную трезвость. Здравствуйте, Евгений.

Евгений Гусев: Здравствуйте.

М.Ц.: Вот ваше мнение — если сейчас на всех прилавках может снова появиться «Боярышник», возможно ли, что это спровоцирует череду новых отравлений или это все-таки никак не связано?

Е.Г.: Череда отравлений, на самом деле, была. и она останется. Дело в том, что просто в Иркутске так сложились обстоятельства, что это фактически в какую-то акцию у нас вылилось, что общество обратило на это внимание. А в целом, оно в любом случае, законно его продают или нет, люди в любом случае отравляются, просто это не так массово происходит, не так наглядно, но оно есть, несмотря ни на что.

М.Ц.: По сути, с приходом тех обстоятельств, что истек срок запрета на подобного рода продукты, он никак не повлияет на ситуацию, и люди как находили, так и будут находить, просто теперь это будет более доступно?

Е.Г.: Конечно. Я думаю, что без «Боярышника» те, кто злоупотребляли всем этим делом, в любом случае находили какие-то препараты, чтобы себя удовлетворить. Они, может быть, не такие дешевые были, как «Боярышник», но, тем не менее, картина от этого вряд ли поменяется кардинально.

М.Ц.: Есть мнение, что после введения такого запрета количество отравлений все-таки сократилось. Как вы считаете, это справедливо утверждать?

Е.Г.: Тут нужно дать понимание, что такое отравление? Отравление — это, с точки зрения медицины, любая доза алкоголя. И тогда рассуждать можно совсем иначе, если из этого исходить. Сюда можно вносить не только «Боярышник», но и любой спиртосодержащий продукт. И дальше уже сам каждый может определить, будет или не будет это отравление. Оно в любом случае происходит каждый день, и решать эту проблему надо не в плоскости ограничения продаж «Боярышников» и так далее, а в плоскости той, чтобы доносить людям реальную информацию, что такое спирт и как он отражается на жизни и здоровье людей.

М.Ц.: А каким образом это должно происходить? Это должна быть какая-то социальная реклама или это должны быть какие-то консультации бесплатные? Вот что будет наиболее эффективным?

Е.Г.: Самое простейшее, что можно вообще сделать на уровне, так скажем, администрации наших СМИ — это, конечно же, социальная реклама. СМИ — это все-таки двигатель, и он может работать по-разному, то есть разные вещи можно двигать через рекламу. И если мы будем двигать положительные образы, что — живите, люди, трезво, радуйтесь каждому дню и не связывайте свою жизнь, свои неудачи, свои удачи со спиртом и всей этой алкогольной продукцией, — то люди будут находить в этом что-то для себя новое, нежели основывать все это на старых, так скажем, «традициях». Но, к сожалению, в головы это все четко людям вбивали на протяжении не одного десятка лет, что употребление — панацея от всех бед.

М.Ц.: Скажите, если оценивать тот период, когда запрет еще действовал, если я вас правильно поняла, то все равно отравления были, они просто не предавались такой широкой огласке. Действительно ли это так?

Е.Г.: Вроде на 20% снизились, но я не знаю, насколько эта статистика достоверна. Вообще, сами понимаете, статистика — такая вещь весьма абстрактная. Но процентов на 20 снизились из-за запрета на «Боярышник» конкретно. И подобные спиртосодержащие изделия.

М.Ц.: Можно ли сказать, что снизились на эти 20%, именно потому что «Боярышник» запретили?

Е.Г.: Тут прямое воздействие, тут сложно сказать, есть оно или нет. А возможно какое-то косвенное воздействие. Многие люди обратили внимание просто на эту проблему, и эта проблема сама за собой повлекла какие-то передачи, огласку в СМИ, привлекались какие-то общественные мнения, экспертов привлекали, все это озвучивалось. И люди постепенно через такие негативные последствия, скажем так, узнают другую сторону всего этого.

М.Ц.: Но вы при этом сказали, что люди все равно, если кому-то нужно, они все равно найдут, даже если нет на прилавках. Как вы считаете, почему люди даже после такой трагедии, которая получила достаточно широкую огласку, почему они не опомнились, почему они не остановились, и случаи такие продолжаются? Что их на это толкает?

Е.Г.: Все объясняется с медицинской точки зрения. Уже давным-давно доказано, что спирт — наркотическое вещество, и он вызывает привыкание. И даже если человек узнает правду, что табак и спирт — это то же самое, что и наркотики, но это уже бесполезно, он уже по накатанной идет. Его организм требует, естественно, если это такая стадия, когда зависимость есть. Потому что сначала человек психологически привязан к этому, а потом еще и организм начинает требовать, если продолжительное время человек употребляет. И тогда человеку сложнее становится, несмотря на то, что гибнут по 70 человек и так далее. Смерть в любом случае приходит от таких употреблений «Боярышников» и прочего. Но вопрос в том, что тут решается не совсем корректно, потому что все равно гибнут от «Боярышника», но тут погибли мгновенно. При этом нельзя забывать, что ежедневно люди также от алкоголя гибнут по прямым причинам или косвенно.

М.Ц.: Вы также сказали, что неплохо бы сделать какой-то акцент правительству на социальной рекламе. А вот из действующих акций можно что-нибудь отметить, что действительно действенно, и если продолжать двигаться в этом направлении, то, может быть, ситуация изменится к лучшему? Или сейчас нет таких действенных мер?

Е.Г.: Они есть, но, к сожалению, они пока не тиражируются на уровне, так скажем, чтобы сверху этот приказ пошел, а они взяли и дальше это распространили. А так, конечно, локально есть, это в основном общественники работают и через предпринимателей привлекают сознательных людей, которые обеспечены и готовы принять участие, которые спонсируют размещение рекламы на билбордах. И как правило, это еще проведение определенных уроков, которые дают новые знания и новую базу для того, чтобы принять сознательный выбор.

М.Ц.: Уроки — это какие-то бесплатные консультации имеете в виду?

Е.Г.: Я сейчас не ради рекламы, а ради примера приведу. Есть общественная организация «Общее дело», которая совершенно бесплатно приходит в школы и проводит профилактику по алкоголю, табаку и по прочим наркотическим веществам. Вот у них это очень замечательно получается в плане того, что они работают не то чтобы там кустарно. У них это получается на уровне всей страны, то есть достаточно много регионов уже развивают этот проект. В Екатеринбурге и Москве вообще очень тщательно по этому вопросу работают. Естественно, что чем больше город, тем больше ресурсов. И у них можно много чему поучиться. У них, между прочим, есть очень большая база по медийной готовой продукции — бери да распространяй, внедряй это все дело. Но, к сожалению, пока такой поддержки нет, чтобы прямо на полную катушку. А так все есть, то есть материалы разработаны и для билбордов, и для каких-то медийных экранов, то есть вообще для всего, что можно придумать в наше время. Очень современная организация, которая развивается и внедряет грамотные идеи в здоровый образ жизни.

М.Ц.: Если я вас правильно поняла, то нужно начинать проводить такие лекции, которые направят людей уже со школьного возраста, исходя из вашего примера?

Е.Г.: Даже не то чтобы начинать, они уже идут. Вопрос в том, готово ли правительство поддержать это все. Все-таки это было бы более действенно, если бы оттуда ноги росли. Потому что даже если смотреть более реально и локально, вот в Екатеринбурге, например, вроде бы как разрешение есть и одобрение есть. Но, тем не менее, есть определенные силы, которые противодействуют входу в школы, хотя и говорят, что на местах сами директора должны решать, пускать или не пускать такую организацию. И несмотря на одобрения, есть какие-то определенные структуры, которые не дают ходить. Кто-то сомневается просто-напросто в необходимости этого. Но, тем не менее, отзывы хорошие, дети под впечатлением остаются. Сейчас на данный момент сложно отразить статистику, насколько это действенно, потому что это только идет, а статистика будет дальше, статистика будет выражаться в спасенных жизнях детей, которые выберут здоровый образ жизни.

М.Ц.: Евгений, большое вам спасибо, что нашли время с нами пообщаться, поделились своими комментариями, своим мнением. До свидания.

Е.Г.: Всего доброго.

М.Ц.: Как отметил наш первый собеседник, отравления есть и сейчас, и были при действующем запрете на спиртосодержащие непищевые жидкости. Это просто не предавалось огласке. И не было так масштабно, как зимой 2016 года в Иркутске, когда погибли десятки человек. Давайте еще раз вспомним эти события и узнаем, как изменилась ситуация в регионе сегодня.

На связи со студией Зоя Кузнецова, шеф-редактор ИА «БайкалПост». Зоя, здравствуйте.

Зоя Кузнецова: Здравствуйте.

М.Ц.: Все мы помним массовые отравления в конце 2016 года в Иркутске. Напомните, что тогда происходило, и насколько масштабной оказалась эта трагедия?

З.К.: В конце декабря несколько десятков человек в Иркутске отравились «Боярышником», в котором содержался метиловый спирт. В больницы сразу попало очень много людей, врачи работали фактически круглосуточно, несколько человек погибло. И после этого сначала в Иркутской области, а потом и по всей России были запрещены продажи спиртосодержащих жидкостей, которые используются в быту.

М.Ц.: Расскажите, как тогда при этих событиях общественность реагировала на то, что произошло?

З.К.: Дело в том, что отравились тогда не только люди из незащищенных категорий, то есть безработные или люди без определенного места жительства, но и вполне себе средний класс. На самом деле, это воспитательницы из детских садов были, люди с маленькой зарплатой. Не сказать, что это были какие-то неблагополучные категории, просто люди, которые были поставлены на грань выживания. Это стало основным откликом, который получила общественность, потому что принято считать, что такие жидкости, такой спирт пьют люди, которые не работают или имеют какое-то криминальное прошлое или которые живут в подвалах, колодцах и так далее и не имеют никакого заработка. А тут получилось, что этому подвержены обычные люди, с которыми мы взаимодействуем каждый день.

М.Ц.: Насколько я знаю, тогда власти тоже достаточно быстро отреагировали и начали проводить поквартирные обходы. Вот насколько такие меры помогли обстановке?

З.К.: Насколько я знаю, благодаря таким поквартирным обходам в том районе, где была вспышка этого отравления, удалось выявить несколько людей, вроде около 10, которые находились в своих квартирах, отравились, но не смогли вызвать скорую, потому что были не в состоянии этого сделать. Также было найдено несколько тел погибших. Это спасло жизнь нескольким людям, даже нескольким десяткам.

М.Ц.: А были ли повторные случаи, уже позднее, отравления суррогатным алкоголем?

З.К.: Нет, после того, как в декабре произошла эта вспышка, у нас в Иркутской области были довольно жесткие рейды по торговым точкам, которые торгуют индивидуальным алкоголем, которые просто торгуют алкоголем, то есть по всем торговым точкам, где изымались крупные партии незаконного спирта, изымались крупные партии «Боярышника». Кроме этого, после этого введен запрет на продажу таких жидкостей, и поэтому не было таких случаев. Я думаю, это связано с тем, что был введен запрет, и это жестко контролировалось.

М.Ц.: Это все-таки было связанно с запретом, а не с тем, что люди сами испугались такого массового отравления и, может быть, одумались?

З.К.: Честно говоря, нет, я так не думаю. Потому что все равно есть очень много людей, которые пьют из-за того, что они находятся на грани выживания, и пьют они недорогой алкоголь. То есть такая проблема есть, мне кажется, что она есть во всей России, и нельзя ее отрицать. Понятно, что запрет помогает в таких ситуациях справиться с какой-то острой ситуацией, но фактически это не решение этой проблемы.

М.Ц.: Так получается, что как раз-таки срок действия этого запрета подошел к концу, сейчас могут снова появиться эти маленькие «фанфурики» с «Боярышником». Как вы думаете, как это отразится на общественности? Могут ли возникнуть повторные случаи отравления?

З.К.: Насколько я помню, такие случаи были в Московской области уже в этом году, поэтому я думаю, что такое реально, в Иркутской области, в том числе. Может быть, удастся этого избежать, если будет такой же жесткий контроль со стороны правоохранительных органов и нескольких администраций, которые контролируют торговые точки. Например, у нас в Иркутске мэрия города проводит рейды и закрывает нестационарные торговые объекты, которые нелегально торгуют алкоголем. Это является основанием для расторжения договора, даже если договор был долгосрочный. Если такие меры продолжатся, если предпринимателям самим будет невыгодно продавать такие продукты, то, возможно, удастся избежать подобных ситуаций. Если ничего не поменяется, и сейчас снова на рынок хлынет волна новых таких продуктов, то ситуация в какой-то период времени может повториться. Это не обязательно произойдет очень быстро, но в каком-то будущем она повторится.

М.Ц.: А на ваш взгляд, как часто должны проводиться подобные рейды с целью выявить эту незаконную продажу таких спиртосодержащих продуктов? И насколько часто они проводятся в Иркутске? У вас есть какие-нибудь данные?

З.К.: Я не могу сказать вам, насколько часто они сейчас проводятся в Иркутске. Мне кажется, что волна в этом году была связана с декабрьским отравлением и в основном проходила после него, но я не могу говорить об этом на 100%. Мне кажется, что просто у нас есть районные администрации, я имею в виду, что в городе есть несколько районов, в каждом районе есть своя администрация. Есть правоохранительные органы, есть отделы полиции в каждом из этих районов. И мне кажется, что у районных администраций должен быть план проверок каждой нестационарной торговой точки в какой-то период, в зависимости от количества таких торговых точек. Если возможно каждую торговую точку проверить раз в месяц, значит, надо ходить с периодичностью раз в месяц. Если возможно проверять раз в квартал только, то значит, надо ходить раз в квартал.

Понятно, что если такие проверки будут постоянными, предприниматели будут поднимать, что к ним будут приходить постоянно, будут постоянно изымать, будут постоянно выписывать штрафы, если они торгуют нелегально этими продуктами, значит, их будут закрывать. Ни один предприниматель не хочет, чтобы его торговая точка закрылась. Если такие проверки будут постоянными, предприниматели поймут, что от этого не избавиться, и сами перестанут продавать нелегальный алкоголь.

М.Ц.: А на данный момент есть ли какие-то предпосылки в Иркутске, что в связи с тем, что срок запрета уже подошел к концу, появятся заново такие настойки на прилавках, может быть, в аптеках, может быть, в магазинах? Есть ли предпосылки повторения этой трагедии или пусть даже не в таких масштабах, но хотя бы появления единичных случаев, возможно?

З.К.: Мы говорим о том, что люди употребляют алкоголь по низкой стоимости, это спирт, который можно купить за очень небольшие деньги. Если говорить об этом, то конечно, это никуда не делось. Есть ли конкретно сейчас в Иркутске люди, которые разливают нелегально алкоголь и используют там метиловый спирт, — нельзя об этом говорить со 100% точностью, есть они или нет. Если есть нелегальное производство, то всегда есть вероятность того, что найдутся такие люди, которые это сделают. Поэтому, если говорить об общих глобальных предпосылках, они есть, как они есть в любой ситуации. Люди употребляют дешевый алкоголь, и когда-то эта ситуация повторится. Я не могу сказать, что сейчас есть какие-то другие предпосылки для того, чтобы эта ситуация повторилась.

М.Ц.: Зоя, большое вам спасибо, что нашли время с нами пообщаться и рассказали в общем и целом о картине, которая на данный момент складывается в Иркутске.

З.К.: До свидания.

М.Ц.: Следующий участник нашей сегодняшней программы — Вадим Дробиз, директор Центра исследований федерального и регионального рынка алкоголя «ЦИФРРА». Здравствуйте, Вадим.

Вадим Дробиз: Добрый день.

М.Ц.: Вот к данной минуте у нас уже двоякая картина создается. Некоторые эксперты отмечают, что после того, как срок на запрет истек, и «Боярышник» снова может появиться на прилавках, то люди вновь будут травиться, и может даже произойти череда повторных массовых отравлений. Другие говорят, что это никак не отразится, потому что те, кому нужно было найти и выпить какой-то алкоголь, пусть даже непищевой, то он его находили и при действии этого запрета.

В.Д.: Первое — я думаю, что я отвечу на все ваши вопросы, и всем экспертам тоже будет понятно, о чем речь. Никогда этими спиртосодержащими жидкостями у нас население не травилось. Это великолепный, качественный, безопасный и социальный алкоголь. Я подчеркиваю, он социальный. Лет 10 назад у нас картина крепкого алкогольного рынка была следующая: самая дешевая легальная водка — 100 рублей, рядом на той же самой полке стояла в каждом магазине России, включая все федеральные ритейлы России, нелегальная заводская водка по 50 рублей. И для самых нищих были спиртосодержащие жидкости, пищевые, непищевые, аптечные настойки и самогон кустарного производства по 30 рублей. Вот такая вот была картина 10 лет назад.

Сейчас она немного изменилась из-за того, что цены выросли, там легальная водка 200 рублей с лишним. Нелегальная — 100, и в легальной рознице ее сейчас нет. С 2010 года основную функцию социального продукта для самых нищих людей, у которых зарплата менее 12−15 тысяч, взяли на себя эти спиртосодержащие жидкости. Никто и никогда ими не травился. Отравление в Иркутской области, где пострадало 135 человек, а умерло 75, было вызвано подделкой настойки «Боярышника», которую произвели со случайным применением метилового спирта, и произвели его в дачном кооперативе Иркутской области. Это подделка суррогатного продукта.

Суррогатный — это не значит «плохой». Суррогат — это заменитель в данном случае социального алкоголя. Почему в Западной Европе, США, в Австралии, в Аргентине никто не пьет тройной одеколон, лосьон, так только по одной причине — потому что на пособие по безработице можно купить 200 бутылок легального крепкого алкоголя. В США примерно 900 бутылок, там 1 литр стоит 2 доллара, это для нищих. В России на пособие для безработных 20 бутылок легальной водки, на минимальную зарплату 30 и так далее. Пропорции понятны. Наш алкоголь примерно в 10 раз дороже относительно уровня доходов. Вот это и есть причина существования рынка спиртосодержащих жидкостей.

20 лет назад они появились на рынке, когда отменили акциз, и они прочно заняли свое место. И Минздрав, и Роспотребнадзор прекрасно знали, что миллионов 15 человек, а вместе с нелегальной водкой миллионов 20 пьют у нас нелегальную суррогатную продукцию. Собственно, спиртосодержащие жидкости миллионов 10 пьют каждый год. Это сотни миллионов литров. И почему были уверены в этой продукции и Минздрав, и Роспотребнадзор? Потому что не было от нее отравлений.

Если посмотреть вообще статистику смертельных отравлений, то у нас 90% населения, даже больше, умерших от алкогольных отравлений, они травятся объемом, а не качеством. Метиловый спирт иногда попадает, но это только при кустарном производстве. У нас за последние 2 года больше 50 человек отравились подделкой самого известного в мире рома, но что-то ром этот никто у нас не запретил до сих пор. Поэтому, кто отравился, те 135 человек, — из этих людей был только один асоциальный товарищ. Алкоголик, бомж и так далее. Все остальные — нормальные люди с зарплатой, работой, не злоупотребляющие, но лет по 10 они пили эту продукцию и абсолютно были в ней уверены. И все были в ней уверены, включая Роспотребнадзор и Минздрав.

Но случайно появилась подделка с метиловым спиртом, умерли люди, и надо было что-то срочно делать. Что сделали в результате? Запретили продажу, но сохранили производство, ведь производство никто не запрещал. Это нелогично, по-моему. Потому что надо было действительно что-то сделать. Месяц вообще никто понять не мог, что запретили, а что разрешили. Потом еще месяц в этом разбирались. Месяца через два разрешили продавать, но по цене не дешевле водки. И непонятно совершенно — если это вредно, то какая разница, по какой цене? Но вот теперь Минздраву надо как-то выходить, раза 4 продляли запрет, а теперь надо как-то выходить из этой ситуации и как-то возвращать эту продукцию на рынок.

По большому счету, заменить ее нечем в социальном сегменте. Ее могут заменить только кустарные суррогаты. Кстати, вот когда ее объявили разрешенной продаваться по цене водки, то есть по 25 миллиграмм, бутылочка должна была стоить 65 рублей. Из регионов тут же пошла массовая информация, что продают ее не по одному бутыльку за эту цену, а по 2. Второй дарят. Все равно бизнес найдет выход, раз есть спрос у 10 миллионов человек на эту продукцию. Это гигантский и колоссальный рынок. А другую продукцию они пить не будут, они даже на нелегальную кустарную водку не перейдут, она стоит в два раза дороже. На легальную тем более, она стоит в 4 раза дороже. Им нужно либо больше зарабатывать, либо меньше пить. А с какой стати одни должны? У них есть физическая потребность.

Во всем мире главный принцип регулирования алкогольного рынка — доступность качественного заводского алкоголя для всех слоев населения. Вот у нас он нарушен уже 25−30 лет. Это уже на постсоветском пространстве, в других странах этого нет. Так вот, что было дальше? Пришлось теперь притягивать за уши какую-то статистику, что якобы запрет помог. Например, Минздрав привел 2 цифры: на 12% сократился спрос на эту продукцию. Как это так, это не очень логично. Во-первых, вы запретили продажу совсем, там уже должно было на 100% сократиться. Потом вы вроде разрешили по цене водки ее продавать. Но, пардон, какой дурак или ненормальный будет покупать эту продукцию по цене водки? Он лучше вместо этой продукции купит тогда водку. Ну, совсем непонятно, с какого потолка на эти 12% сокращения спроса.

А вторая цифра — это на 20% сократились отравления. Это еще смешнее или страннее. Потому что у людей отобрали качественную заводскую продукцию, вот куда мог пойти этот потребитель? Только в кустарные суррогаты, самогон и прочее. Извините, если у нас при переходе населения с заводской на кустарную продукцию сокращается отравление на 20%, то давайте вообще от легальной продукции откажемся, пусть население только суррогатами питается. То есть нет никакой логики, но это делать надо срочно, это пищевой социальный продукт. Его все 20 лет производили исключительно для внутреннего потребления, именно поэтому Минздрав и Роспотребнадзор не беспокоились о ситуации. И этот продукт совершенно никогда не конкурировал с легальным алкоголем. Поэтому он вернется на место, и ничего не изменится. Но если он действительно подорожал, это очень плачевно, потому что действительно тогда население будет покупать именно суррогатные и кустарные продукты. А это гораздо хуже.

М.Ц.: А можно выделить какие-то отдельные регионы, где отравление среди людей, употребляющих, как вы сказали, суррогат наиболее высокое?

В.Д.: Не знаю. Я еще раз скажу, суррогатами у нас никто не травится. У нас не травятся спиртосодержащими суррогатами, у нас травятся объемом продукции. Объем суррогатов сегодня вместе с нелегальной водкой и самогоном примерно равен объему крепкого алкоголя. Там, где самые низкие зарплаты, это раз. И там, где самое низкое легальное потребление. Вот там самая плохая ситуация с суррогатами, потому что легальная статистика, там «Трезвая Россия» составляла рейтинги. У нас в результате самыми худшими стали те регионы, где самое большое легальное потребление алкоголя. Только от отсутствия логики можно было их объявить самыми неуспешными и пьющими. Легальная статистика оперирует только легальным потреблением. Все регионы пьют одинаково, но не будем брать кавказские, у них там наркотиками все завалено, у них там свои проблемы. Но скажем так, что даже у татар и башкиров проблемы, вроде мусульманские регионы. Это исключительно водочные регионы, и пьют там очень много. Так вот, что касается этих рейтингов, то есть чем больше легального алкоголя потребляется, тем меньше там потребляется нелегального и наоборот. Поэтому я еще раз говорю, что никакой взаимосвязи. Низкие зарплаты и низкий уровень жизни — вот место, где однозначно должно быть засилье подобной продукции.

М.Ц.: Вадим, большое вам спасибо, что дали комментарий и что нашли время с нами пообщаться. До свидания.

В.Д.: До свидания.

М.Ц.: Это была программа «Zoom» на радио СОЛЬ. У микрофона работала Мария Цыганова. До новых встреч.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Вторник со Львом Пономаревым

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments