Образ будущего

Революция в Иркутске: второй город после Москвы, где происходили кровопролития

В 17-м году настроения населения резко изменились: жизнь превратилась в сплошные митинги и стачки. Узнали у эксперта, каков портрет жителя Иркутска «до» и «после» октября, и почему в регионе все закончилось кровопролитием.
Эксперт: Алексей Петров — историк-политолог, блогер-краевед (г. Иркутск).

*Техническая расшифровка эфира

Валентина Ивакина: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Осень 17-го» на радио СОЛЬ, у микрофона Валентина Ивакина.

В рамках этой программы мы связываемся с историками и краеведами и пытаемся восстановить хронологию событий октября 1917 года в регионах. Мы не ведем речь про Москву и про Санкт-Петербург — про это много сказано, только ленивый про это не говорит. Но мало информации о том, что же происходило в регионах. И мне кажется, как-то нечестно, что краеведы и историки этой информацией владеют, а среднестатистические жители России о том, что происходило в регионах, как правило, не знают.

В рамках сегодняшнего эфира узнаем, что происходило 100 лет назад во время Февральской и Октябрьской революции в Иркутске. С нами на связи Алексей Петров, историк-политолог, блогер-краевед. Здравствуйте.

Алексей Петров: Добрый день.

В.И.: Если говорить о том, что происходило в Иркутске 100 лет назад, какие события вам первыми приходят в голову?

А.П.: Первым приходит в голову то, что я помню еще со своих студенческих времен. В России было всего 2 города, где в 1917 году было кровопролитие — это Москва и Иркутск. Потому что декабрьские события 1917 года, когда на фоне Белого дома, это до последнего времени было здание научной библиотеки Иркутского университета, были серьезные боевые действия. Даже была специальная братская могила во дворе университета. Когда мы в принципе знаем, что революция прошла бескровно, я помню еще с детства, что 6 человек, которые случайно как-то погибли при взятии Зимнего дворца, — нас обучили в свое время, что в Иркутске, к сожалению, не совсем все так бескровно.

А второй момент, который я вспоминаю по революции, связанный с нашим городом, — это о том, что революция у нас где-то далеко, потому что окончательно-то «красные» у нас установили власть только в 1920 году. Мы еще долго были совсем не «красным» регионом.

В.И.: То есть два основных момента?

А.П.: Да, потому что «красные» или большевики пришли ненадолго в Иркутск. И когда вновь мы стали «белыми» под Колчаком, и только в конце января 1920 года уже была окончательно установлена советская власть в Иркутске.

В.И.: Давайте про кровавые события расскажем тем, кто не в курсе, что именно происходило?

А.П.: Я всегда говорю с точки зрения пиара и продвижения — когда на Россию напал Наполеон, об этом в Иркутске узнали на 31 день. Москва — практически чуть не сдали. О событиях в октябре 1917 года, 25 октября узнали с помощью почтовых служб, телеграфа через несколько часов уже. Все не очень понимали, что происходит. Хотя, поскольку социал-демократы уже были везде, в том числе и в Иркутске, очень активно они летом 1917 года действовали.

Конечно, надо сказать, что Сибирь жила своей жизнью за счет того, что очень большая отдаленность от центральных районов, от главных событий 1917 года. И, конечно, когда большевики захотели взять власть, юнкера и те, кто были приверженцами старого режима, не очень хотели отдать. И вот эти декабрьские события — вообще у нас в Иркутске было двое декабрьских событий, одни еще были 1919 года. Но именно на берегу Ангары было несколько серьезных сражений, когда юнкера пытались отбиться и не дать большевикам захватить власть в городе. Порядка 40−50 человек погибло. И во дворе Белого дома была братская могила. Только в 1918 году, когда уже в Иркутске было принято решение о строительстве Иркутского университета, состоялось перезахоронение на Амурское кладбище. Тогда уже понимали, что нельзя оставлять на берегу Ангары кладбище, даже братскую могилу.

Но надо сказать, что до сих пор, когда мы разговариваем о 1917 годе, о событиях конца 1917 года, всегда вспоминаются некие дырки от пуль, которые еще долго помнили иркутяне на своих зданиях. И у нас есть несколько фотографий, которые ходят по интернету, несколько крупных зданий Иркутска, в частности, здание Русско-Азиатского банка, сейчас это муниципальная поликлиника в полуразрушенном состоянии, улица Красного Восстания, теперешнее название, где тоже было несколько таких боев между «белыми» и «красными». Очень много было документов о том, что черемховские шахтеры, угледобытчики, это 150 км от Иркутска, они были все такие рабочие, «красные» большевики, и они все хотели прийти в Иркутск, чтобы здесь наконец-то уничтожить последнее логово царизма, принять активное участие в очищении Иркутска от «белых». Иркутск был тогда городом мещанским, купеческим, далеким от революции. Общество, которое здесь жило, жило своим собственными миром. Мы же знаем о том, что в Сибири не было никогда крепостного права, здесь были люди относительно свободны всегда. И вот это закабаление, крепостничество — оно нам совершенно не знакомо. Кроме того, в Иркутске всегда был волен дух. Здесь поляков много, много ссыльных, я даже не говорю о декабристах, это уже конец 19-начало 20 века, сюда многих ссылали. И, конечно, те события, которые мы знаем по Петрограду и по Москве, — они, конечно, несколько диковаты для нас. Но вот в конце 1917 года и в Иркутске тоже произошли боевые действия.

В.И.: Иркутск до октября 1917 года — были ли какие-то предпосылки тому, что может произойти в городе и в регионе?

А.П.: События, конечно, были, потому что он был наполнен социал-демократами. Прошли выборы в городскую Думу 30 июля 1917 года. Это были первые выборы по партийным спискам, поскольку Временное правительство разрешило проводить такое голосование. И у нас, конечно, эсеры победили. Из 90 человек 70 с чем-то — это эсеры. То есть, скажем так, большевиков Иркутск не принял. И можно понять, какие телеграммы отсюда большевики слали в столичные города, что — ребят, вы понимаете, здесь не наша почва на сегодняшний день. И интеллигенция, городское сообщество, конечно, не хотело ждать никаких большевиков.

У нас есть дневники Серебренникова, это был секретарь иркутской городской Думы с 1914 по 1917 год, он вел дневники, и они несколько лет назад буквально были опубликованы. И вот он очень интересно описывает состояние именно иркутского общества 1917-начала 1918 года, пока он не уехал в Китай, что сделали большинство наших купцов, потому что это был единственный момент, когда они могли сохранить свою жизнь. Потому что большевики пришли к власти, понимая, что единственный способ, как можно здесь остаться всерьез и надолго, — это отобрать все домовладения у их владельцев и уничтожить этот слой богатых успешных купеческих фамилий. А у нас их достаточно много было. Иркутск как-никак был столицей Иркутского генерал-губернаторства, и поэтому город а-ля столичный. По некоторой информации, это был третий город в России по финансовому накоплению после Петрограда и Москвы. Денег было много, город строился, огромные здания. И я всем привожу пример, что если бы, например, Forbes выходил в начале 20 века, то за несколько лет до революции, 1905−1907 год первым был бы в списке Александр Второв, иркутянен, пока он не уехал из Иркутска в Москву. Вначале он был самым богатым человеком Иркутска, затем он стал самым богатым человеком Москвы, самым богатым человеком царской России — 17 миллионов рублей его накопления.

Поэтому Иркутск, конечно, не хотел никаких революционных событий. Но поскольку большевики и социал-демократы были избраны в городскую Думу, несколько человек их прошло, это были первые выборы, когда женщины участвовали, и даже две женщины прошли от социал-демократов в Думу — они, конечно, стали очень активно заниматься революционной деятельностью, распространять свои прокламации, вести серьезные разговоры в рабочей среде и, говоря современным языком, «раскачивать лодку». И уже к концу 1917 года в Иркутске сложилась такая ситуация, когда городу надо было определяться, с кем он. И даже несмотря на то, что неменьшевистское большинство играло здесь ключевые роли, даже создан впоследствии политцентр, это такой орган власти, который у нас в Иркутске потом появится, вначале параллельно Иркутской городской Думе, потом какое-то время он даже единственный орган власти был здесь, — там первое время, конечно, не большевики играли главную роль. Но со временем большевики стали потихонечку вытеснять эсеров и прочих деятелей. В конце концов, в 1918 году Иркутск на несколько месяцев стал «красным», пока к нам не пришло колчаковское правительство на 1,5 года, и мы опять вернулись совсем в иную жизнь.

В.И.: Хронология событий более или менее понятна. А если говорить про то, что предшествовало октябрю, — правильно я поняла, что все равно основным задающим события местом остается Москва, Питер, то есть Сибирь тоже в некотором смысле выжидала? Это было какое-то ожидание, что там что-то произойдет, или жили в неведении и не знали, что может грянуть и прочее?

А.П.: Знаете, я с вами немного не соглашусь по одной простой причине. Мы сейчас читали протокол Иркутской городской Думы 1917 года, где очень тонко показано, чем вообще город жил. Если до конца 1916-января 1917 года главными вопросами была хозяйственная жизнь — топливо, хлеб, какие-то дороги, образование, — то весь 1917 год — это политические распри. Дума становится исключительно политическим органом. То есть, с одной стороны, у нас расстояние 5 тысяч километров, но с другой стороны, все в ожидании чего-то, что что-то происходит. Все читают газеты. И вообще, 1917 год — это время, когда в Иркутске стали издавать большое количество газет. В том числе, и большевики стали издавать газеты, не какие-то там, распространяемые втихушку, а именно серьезные официальные издания. В январе 2018 года будет праздновать свое 100-летие «Восточно-Сибирская правда», старейшая газета нашего региона, она в свое время была органом обкома партии, сейчас это уже независимая газета. А как раз в конце 1917 года она была создана как газета единения, как орган Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Кроме того, Иркутск же был еще логовом солдат. На 100 тысяч населения в Иркутске было 50 тысяч военных. Каждый третий был военный. В русско-японскую войну у нас в Иркутске были десятки госпиталей, и все с Дальнего Востока шли через Иркутск, и Иркутск был наполнен солдатами. Так и в 1917 году, это связано с Первой мировой войной. А что такое солдат? Это больше к пролетариату, все-таки это сельские люди чаще всего со всей России. Это люди, которые ближе к рабочим, и поэтому совет и назывался — Совет рабочих и крестьянских депутатов. Это не дворяне, скажем так. И поэтому так получается, что город Иркутск весь наполнен, пришли военные люди, и они вошли в город со своим новым укладом. Это разгул преступности, это можно почитать по газетам. Очень много хулиганства, разбоев, даже убийства были. Это разгул, простите, венерических заболеваний. Возьмите газеты 1916−17 года — в каждом номере рекламная кампания — лечим от сифилиса, от оспы, от всех болезней. Потому что публика пришла совсем другая в город, конечно. «Все смешалось в доме Облонских» — это про город Иркутск. Практически везде кто-то останавливался. В каждом домовладении жил кто-то из военных.

В.И.: Как думаете, февральские события в Иркутске как-то заложили основу под то, что будет происходить потом?

А.П.: О февральских событиях наши предки узнали же только из газет. У нас даже не было в Иркутске в это время городского головы, потому что он уехал как раз в Петроград, и решался вопрос о строительстве железной дороги из Иркутска на север Иркутской губернии, серьезный, большой проект. И я думаю, если бы не было революции, и царь остался, то большие, масштабные железнодорожные стройки были бы у нас. Те дороги, которых мы до сих пор не имеем в том количестве, в котором они должны быть. Поэтому февральские события были восприняты в Иркутске более или менее неожиданно. Даже Владимир Ильич Ульянов в своих письмах, воспоминаниях, в статьях тоже не был готов к февральской революции. А что можно говорить о Сибири, которая находилась в 5 тысячах километров от всех этих важнейших политических событий?

В.И.: Если сравнивать, то события октября были более логичными, правильно я понимаю, чем февральские?

А.П.: Да, потому что общество уже имело информацию, оно понимало уже. И газеты, которые выходили здесь, и вот эти слухи, которые с военными приходили. Все понимали, что что-то не так, что в стране готовятся какие-то серьезные события. И социал-демократы, и эсеры вели серьезную политическую работу. Когда я изучал вот эти первые выборы, лето 1917 года, смотрел большое количество документов — каждый день на улицах Иркутска проходили какие-то стачки, выступления, пикеты, говоря современным языком. Все раздавали какие-то листовки, все информировали о том, что происходит. Люди все равно напитались информацией и понимали, что они живут в неопределенное время.

Когда я изучал наших последних иркутских купцов, как раз 1915−17 года, я думал — как хорошо, что некоторые из них неожиданно для себя поумирали в 1916−17 годах. Потому что люди, которые жили стабильно, сколачивали свои миллионы — они просто не осознали бы, как мир быстро поменялся. Практически сиюминутно. Часть купеческого сообщества потом уехала в Харбин, и кто в Америку, кто в Австралию. Кто-то умер просто от разрыва сердца, потому что люди не понимали. Когда ты знаешь, что ты работаешь, ты зарабатываешь деньги — а тут приходят парни в кожаных куртках и говорят о том, что все совсем не так.

Поэтому люди ниже среднего класса, конечно, понимали. Элиты тоже понимали, но все-таки не очень осознавали, наверное, к чему все идет. Даже если посмотреть события по всей стране, хотя большевики и готовили вооруженное восстание, несколько раз даже переносили эту дату, — вряд ли они сами осознавали, что они будут победителями в этой игре. Получился некий элемент безвластия, когда большевикам немного повезло, что они смогли эту власть ухватить. Даже выборы в Учредительное собрание, которые прошли, в котором большевики тоже проиграли эсерам, очень серьезно проиграли, в том числе, на сибирских территориях, ведь членами Учредительного собрания были избраны отнюдь не все большевики, 2/3 были представители эсеров. В январе 1918 года, когда большевики сказали, что — ребята, все совсем не так, мы знаем, кто будет руководить этой страной, арестовали там кого-то, расстреляли. Для историков, которые изучают царский период, начало 20 века, этот переход к событиям 1917−18 года очень неоднозначен, и я могу сказать, что он достаточно дискуссионен в обществе до сих пор. Насколько большевики были готовы к тому, чтобы взять власть, что было бы, если бы Керенский, Корнилов или кто-то еще были более расторопны, чем это было на самом деле?

Я читал много документов Иркутской городской Думы. Я обратил внимание, что вопросы топлива в 1917 году отходили уже на 2 план. Хотя были ключевые. Потому что впереди были политические лозунги, типа «Вся власть советам». Повестка дня очень серьезно менялась. Если до 1917 года никакой политики вообще не было, и местное самоуправление занималось исключительно городской жизнью — асфальтированием улиц, строительством школ, такие обычные нормальные вопросы, — то в 1917 году повестка дня поменялась очень серьезно. Особенно это связано с апрелем, когда в апреле городскую Думу немного расширили за счет как раз социал-демократов. А после выборов там вообще сплошная митинговщина. Конкретных вопросов почти и не решали, все только митинговали, шумели — как бороться с этими, как бороться с теми. Это серьезно отразилось в том числе и на экономике города, которая просто рушилась не по дням, а по часам.

В.И.: А можете попробовать составить портрет среднестатистического жителя Иркутска до 1917 года и после, когда уже, грубо говоря, революция свершилась в регионе?

А.П.: Если мы не будем брать пришлых военных людей, солдат и раненых, то город Иркутск — мещанско-купеческий город. Если у него нет своего дома, своего жилья, то он его арендует у кого-то. Это люди, которые имеют образование на уровне среднего. Человек, который работает в торговой сфере либо в какой-то небольшой мастерской. При условии, что в Иркутске были очень сильны в том числе такие национальные корни, потому что был еврейский квартал, были магометане — татары, которые в центре города имели такой серьезный кусок. В Иркутске старейшая на сегодняшний день работающая синагога еще с конца 19 века и одна из старейших мечетей. Город был такой мультикультурный, национальный. И все уживались, практически не было никаких национальных розней.

Конечно, Первая мировая война и приход сюда большого количества военного люда очень серьезно подпортил эту картинку. Если посмотреть документы уже 20-х годов, я как раз сейчас пишу книгу про историю Иркутского городского совета 1920−30, первые 10 лет Горсовета, иркутской городской власти, то уже во главу города пришли совсем другие люди. Это люди, которые чаще всего не имели и среднего образования, которые получили образование в основном в ссылках, люди в кожаных куртках. Как мне рассказывают, несколько историй было хороших, когда в семью одного присяжного поверенного пришли несколько человек и сказали: «Теперь мы будем здесь жить, в вашей 3-комнатной квартире. Вы переселяйтесь в одну комнату, а две комнаты мы займем у вас». Внучка мне рассказывала, что первые 2 месяца она каждый день рыдала, потому что их библиотекой эти парни в кожаных куртках жгли печь, чтобы не было холодно.

Поэтому публика уже совсем другая, более работающая была, пролетарская. Тем более что появилось большое количество маленьких, но все-таки государственных предприятий — «Гособувь», «Госмельница». Поэтому, конечно, если сравнивать интеллектуальный уровень, скажем так, с точки зрения именно элит городских, то это два совсем разных города — Иркутск до 1917 года и Иркутск 1920−22 года, когда здесь окончательно установилась советская власть. Потому что большая часть элит просто город покинули. Мы недавно в профессиональных кругах говорили о «Философском пароходе», которому исполнилось 95 лет, как раз сентябрь-октябрь — это то время, когда в 1922 году все умы выезжали из центральной России. У нас они, конечно, выехали чуточку пораньше, потому что ко многим, мне рассказывали старожилы, приходили домой и говорили, что — вам 24 часа, для того чтобы покинуть город, иначе будет не ахти как. И все известные купеческие фамилии просто-напросто город покинули. Когда просто смотришь по фамилиям, кто руководил городом, кто был в городских советах, кто руководил предприятиями в 1920−22 году — это абсолютно все новые фамилии, те фамилии, которые вообще до революции в Иркутске не встречались. Это в основном пришлые люди.

К тому же, очень много из военных людей впоследствии здесь осталось, советская власть сюда многих направила.

В.И.: То есть после октября 1917 года, грубо говоря, полное обновление по человеческому составу, плюс элита вся выехала, можно сказать.

А.П.: Я не говорю, что после 1917 года, я говорю, что после 1920. Но элиты, конечно, были полностью, на 100% поменяны. Потому что мало кто признал власть. И самое удивительное, когда представители дворянских фамилий признали советскую власть, в 1937 году им все равно все это вспомнили.

Кроме того, надо сказать, что было принято новое избирательное право, по которому люди, которые имели дворянские корни, не имели права голосовать. Люди, которые работали в местных властях до 1917 года, в органах управления, которые имели отношения с жандармерией, с генерал-губернаторством, — там список — человек 15 запретов, какие категории граждан стали недочеловеки, скажем так. И это очень серьезно отразилось на психологическом фоне города. И очень трудно потом пришлось восстанавливать утраченное в результате революционных событий и событий гражданской войны.

В.И.: Октябрьская революция пришла куда позже, чем в октябре 1917 года в Иркутск. А есть какая-то конкретная дата, событие, что можно сказать — Октябрьская революция свершилась тогда-то?

А.П.: Я не могу сказать дату. Я могу сказать, что в начале декабря 1917 года, когда шли переговоры между большевиками и эсерами, одним из переговорщиков был Николай Патлых, известный депутат Иркутской городской Думы, которого застрелили во время переговоров. И вот это стало тоже ключевой точкой, потому что в газетах очень много описывали процедуры его похорон. То есть когда представителя переговорной стороны большевики или провокаторы просто убили, можно было понять, что власть, которая пришла, собиралась прийти, не была готова ни к каким переговорам. У нее была задача прийти всерьез и надолго. Поэтому декабрь 1917 года — это те события, 25 октября по старому стилю или 7 ноября по новому — в Иркутске эти события были месяцем позднее.

Один из ключевых моментов был, потому что в декабре 1917 года было несколько трагических событий. Когда убивают представителя власти, к тому же, люди, которые были в переговорном процессе, — это такой знак, что переговоры не просто зашли в тупик.

В.И.: А можете немного подробнее рассказать, как это происходило? Потому что когда я представляю себе кровавые события революции 1917 года, я мыслю картинками из фильмов. И это, скорее всего, далеко от реальности.

А.П.: Когда в Иркутске узнали, что власть большевиков уже в Петрограде взята, конечно, нашлись сразу силы, что — мы тоже готовы взять власть. И об этом заявил наш центральный исполнительный комитет советов Сибири — Центросибирь. Они пошли на серьезный момент обострения ситуации, когда арестовали очень многих эсеров. И надо сказать, что именно вторая половина декабря — это было то время, когда город просто лихорадило. 20 декабря большевики сказали, что все должны сдать оружие — все казаки, юнкера, все те, кто поддерживал предыдущую власть. А если вы этого не сделаете, вы пулю в лоб получите. Начался обстрел зданий, где юнкера эти находились. Поэтому последняя декада декабря — это были самые ожесточенные бои, которые вообще очень серьезно повлияли на дальнейшие события в городе Иркутске.

Когда они начались, на предложение большевиков о поддержке из соседних городов собирались прийти, тогда же уже железная дорога была. А все железнодорожные города были почти «красные» в том смысле, что там был рабочий люд, это железнодорожники. Они все, конечно, были недовольны какими-то жизненными условиями. В их среде большевистская литература очень активно распространялась. Когда из Красноярская в Иркутск едешь, это Нижнеудинск, Зима, Черемхово, это почтовые станции, которые в то время стали уже городами. И они держались чаще всего на железнодорожниках, потому что железная дорога — это главная действующая сила была.

И вот эти артиллерийские бои, которые шли, — они, во-первых, городу очень серьезно повредили. Большевики заставили частично расформировывать и военные училища, и школы прапорщиков — то есть те силы, которые впоследствии могли поддержать совсем не их сторону.

Белый дом до революционных событий был зданием генерал-губернаторства. А потом это уже стало библиотекой Иркутского университета. То есть это такой околоток центральной власти. Все-таки надо понимать, что генерал-губернатора назначали из Петрограда. И если это место сдать, то можно уже говорить, что все, власть просто пала. То есть большевики город в свои руки взяли. И вообще, за декабрь 1917 года по всему Иркутску было убито чуть более 200 солдат, 50 юнкеров. То есть получается так, что это действительно были серьезные кровопролития, серьезные сражения, по которым можно судить об этом.

Кроме того, был очень серьезный раскол в обществе. Почему о гражданской войне мы стали говорить? Когда в одной семье один брат был за «красных», а другой — за «белых», это зависело от того, в какой среде ты общался или где ты работал. Это тоже очень серьезно повлияло, потому что до этого в Иркутске не было таких серьезных потрясений, город был в стороне от различных военных событий. Здесь не было тогда войн. Если Москва или Петербург все время каким-то образом участвовал в тех или иных войнах, то Петр I там, то Наполеон, — а Иркутск — город совсем иного формата. Поэтому события 1917 года — это были одни из первых событий, когда город проходил проверку, насколько действительно общество выстояло, насколько противоречия, которые очень быстро зарождались, в течение нескольких месяцев после февраля, после марта 1917 года, город был выстоян.

И надо сказать, что у нас в городе есть несколько памятных мест, связанных с событиями 1917 года и с событиями гражданской войны. Мы являемся единственным городом в России, где стоит памятник Александру Васильевичу Колчаку и памятник борцам с колчаковщиной. Это тоже один из механизмов, все-таки город был мультикультурный. Современный Иркутск возвращает 100 лет спустя то, что пытались разрушить здесь участники событий 1917 года.

Вот эта борьба, которая была между большевиками и юнкерами, офицерами, привела к тому, что власть большевики тоже не сразу взяли, а только с помощью вот этих силовых методов. Это был первый механизм вообще в городе, когда власть была не выборным путем взята, а именно силовым способом.

В.И.: Остались ли у вас какие-то вопросы к событиям 100-летней давности? Насколько сегодня сложно восстановить хронологию событий?

А.П.: Хронологию событий у нас сейчас пытаются восстановить, потому что у нас на прошлой неделе прошла научно-практическая конференция, и к ней издана книга «Иркутск накануне 1917 года», в которой как раз историки пытаются прописать все эти события, восстановить более современным языком написанную историю.

Вопросов осталось очень много. Это все связано на уровне семейной истории. Во-первых, очень много неизвестно, куда делись все эти купеческие фамилии. О многих из них после 1917−18 года сведения просто утрачены. У нас нет информации по десяткам людей, которые внесли значительный вклад в развитие города, которые были не просто гласными или руководителями города. Но вот они все выехали в Китай, на Дальний Восток, и больше никаких сведений после этого не сохранилось. Еще есть белые пятна в истории, которые нужно будет восстанавливать в самое ближайшее время.

И второй очень важный момент, как мне кажется, — это как горожане это восприняли. Ведь во многих семьях советскую власть не признали, не приняли. Выборы прошли бы, победили бы большевики — это один вариант. А поскольку здесь все-таки были силовой метод… И надо сказать, что те, кто не признали советскую власть, они просто-напросто все потихонечку все равно были вычищены. 1937 год — это было такое время, когда последние люди, которые еще как-то могли на что-то надеяться, — все надежды закончились через 20 лет после революции.

С точки зрения изменения инфраструктуры города, город после революционных событий и событий гражданской войны стал развиваться в таком уже промышленном формате, стали строиться предприятия, заводы. И уже 30-е годы — это строительство иркутского авиационного завода и завода тяжелого машиностроения. То есть Иркутск мог поменять весь свой формат и стать промышленным городом, каким стал, например, Красноярск. В нашем понимании Красноярск — это промышленный город. Но эти промышленные предприятия, которые строились, — многие из них очень быстро перестали действовать с распадом Советского Союза, тем самым показывая, что Иркутск так и не смог стать реально промышленным городом. И он до сих пор является тем купеческо-мещанским городом, основы которого были заложены до 1917 года.

Получается, что революция 1917 года все равно дух иркутский не смогла сломить до конца. И пытаясь сделать из него советский город, она не смогла до конца этого. И поэтому все события, которые мы наблюдаем уже в 21 веке, — свободомыслие на выборах, каких-то «неправильных» голосований — это все тоже, наверное, оттуда берет историю. У иркутян всегда были свои собственные «тараканы», свое мнение на различные события политические, еще в том числе и до 1917 года, в царское время.

В.И.: Можно сказать, что Иркутск в некоторым смысле оказался сильнее революции.

А.П.: В некотором смысле да.

В.И.: В последнее время все чаще звучат такие аналогии, что сейчас 17-й год, 100 лет назад был 17-й год, была революция 100 лет назад. Сейчас, возможно, нечто подобное повторится. По-вашему, насколько уместна такая аналогия?

А.П.: По-моему, совсем неуместна, потому что сейчас никаких революций не будет. В сытой стране никаких революций никогда не было нигде. Поэтому говорить об этом просто не приходится. Во-вторых, нет никакой почвы для проведения каких-то революционных мероприятий, революционных событий. Если говорить об Иркутске, о сибирских территориях, мы всегда были достаточно толерантны и терпимы к любым властными институтам. Понятия «Родина», «патриотизм» всегда в сибиряках играли не последнюю роль. Могу сказать, что в 1941 году Москву отстояли именно сибиряки. Поэтому все разговоры о каких-то околореволюционных событиях — это из какого-то фэнтези. Никаких даже намеков нигде не чувствуется вообще.

В.И.: Это была программа «Осень 17-го» на радио СОЛЬ, у микрофона Валентина Ивакина. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Вторник со Львом Пономаревым

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments