Низы не хотят: протестная активность населения спадает?

«Левада-центр» опубликовал итоги соцопроса, согласно которому 82% респондентов заявили о том, что не готовы выходить на акции протеста и митинги. Узнали мнение экспертов на этот счет.
Эксперты: Петр Бычков — политический психолог, доцент кафедры политической психологии СПбГУ; Степан Сулакшин — генеральный директор Центра научной политической мысли и идеологии, председатель Партии нового типа.

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона Александра Хворостова.

Недавний социологический опрос «Левада-центра» показал, что большинство граждан не хотят участвовать в митингах и забастовках. А именно 82% опрошенных сказали, что не готовы принимать участие в акциях протеста с политическими требованиями либо выходить на митинги, связанные с отстаиванием собственных прав, в защиту собственных прав или в связи с падением уровня жизни. Очень интересно, что тот же «Левада-центр» другую тенденцию нам показал в апреле. Тогда социологи сказали, что протестные настроения постепенно растут. В чем причина такого падения, почему проявляется тенденция политической апатии общества, мы сегодня и будем разбираться и слушать экспертное мнение.

У нас на связи Петр Бычков, политический психолог, доцент кафедры политической психологии СПбГУ. Здравствуйте.

Петр Бычков: Здравствуйте.

А.Х.: Буквально накануне «Известия» опубликовали итог опроса «Левада-центра», по которому подавляющее большинство граждан не хотят участвовать в митингах и забастовках, об этом говорят 82% опрошенных. Они не хотят выходить ни с политическими требованиями, ни на митинги за отстаивание своих прав и т. д. С чем это связано, как думаете?

П.Б.: Это связано, прежде всего, с исторической подоплекой, потому что последние 5−10 лет ни один митинг, ни одно массовое выступление граждан не приводило ни к каким результатам. И поэтому есть некая апатия у людей — зачем это все нужно, если это не является на данный момент государственно одобренной стратегией изменений. Даже если люди выйдут, в лучшем случае, ничего не будет, а в худшем случае они все будут восприниматься оппозиционерами и т. д. Поэтому это, прежде всего, связано с историей. Исторически это не выигрышный путь, не выигрышная стратегия.

И второе — это связано с самом менталитетом, с психологией. У нас, к сожалению, люди достаточно в этом плане неактивные и политически пассивные. В целом у нас не развито в должной степени гражданское общество. Оно развивается, конечно, в последние десятилетия, но пока еще не набрало обороты до того момента, чтобы в своей массе люди решали свои проблемы и заявляли власти о своем недовольстве.

А.Х.: А можно ли говорить о том, что снижение такой общественной и политической активности говорит о том, что люди высоко доверяют федеральным властям, региональным властям?

П.Б.: Вы знаете, тут очень сложные вопросы. Социологи и психологи всегда спорят с разными точками зрения. С одной стороны, мы возьмем рейтинг, допустим, партии «Единая Россия», рейтинг Путина — рейтинг партии выше 50%, рейтинг Путина вообще будет зашкаливать за 80%. Но если мы возьмем, допустим, фокус-группы и качественный анализ, то понятное дело, на фокус-группах, когда кто-то себе начинает позволять какие-то критические высказывания, то сразу же вся группа сваливается в эти критические замечания, как партии, кстати говоря, так и Владимира Владимировича, вернее, его окружения.

Поэтому тут говорить очень сложно сейчас о том, является ли политическая апатия абсолютным доверием к власти. Есть такая логика, но ее либо подтвердить, либо опровергнуть крайне тяжело. Да, у нас люди такого склада мышления, что пока совсем плохо не станет, никто особо заниматься организационными моментами и изменением политики не будет. Но, с другой стороны, нельзя сказать, что это прямо вот кредит доверия, и все счастливы и т. д. В социологии всегда есть вопросы, насколько люди удовлетворены жизнью. Так вот, понятное дело, что большая часть не очень удовлетворена сегодняшним положением дел.

Поэтому я бы не утверждал обратное, но и такого тезиса бы не придерживался. Скорее всего, это историческая подоплека, что в нашей стране митинги, демонстрации в целом — есть мало успешных примеров, когда граждане в своей массе влияют на принятие политических решений.

А.Х.: А можно ли прогнозировать какой-то рост или еще больший спад подобных мероприятий, таких, как митинги, протесты и т. д.

П.Б.: Любые протестные настроения инициируются либо инициативной группой, либо определенными лидерами. Лидеры, в свою очередь, тоже кем-то должны подпитываться, получать откуда-то либо финансирование, либо 100% понимание, зачем им это все надо. Если мы говорим с позиции социальной и политической психологии, предпосылок к тому, чтобы были какие-то массовые протесты, пока нет. Если появятся интересанты, которые готовы будут вложить в это финансовые средства и организационные именно моменты, помощь в проведении подобных массовых мероприятий, то мы можем наблюдать большие протестные акции. Потому что потенциал протестного движения достаточно велик. Вопрос в том, что сейчас никто в это не вкладывает ни средств, ни усилий. Если мы возьмем какого-нибудь Алексея Анатольевича Навального, то понятное дело, что у него не хватает ни организационных, ни финансовых ресурсов, ни каких-либо других, ни человеческих, чтобы это сделать на данный момент действительно массово. Где-то как-то могут собраться, но это не влияет на федеральную повестку никаким образом.

Для того чтобы повлияло, должны быть серьезные интересанты со стороны федеральной власти, федеральных финансовых больших структур, чтобы ему либо кому-то другому помочь. Должна быть серьезная помощь для того чтобы это протестное движение проявило себя.

А.Х.: А вот выборы в предстоящем году могут стать предпосылками к каким-то массовым протестам?

П.Б.: Знаете, президентская кампания имеет тенденцию большой кулуарной борьбы. Владимиру Владимировичу разные команды предоставляют сейчас свои идеи, свои программы, своих людей, в том числе, лоббирует на ключевые позиции. То есть борьба идет кулуарная. Все заинтересованные команды понимают, что уличная политика никому сейчас не нужна. Поэтому даже если какие-то там будут массовые мероприятия, они будут абсолютно контролируемые, скорее всего, и будут более пиар, нежели реально давление на власть, как это было, к примеру, в 2012 году. Навальный пытался, условно говоря, повлиять на власть через вот такие неконтролируемые массовые акции. В 2018 году, я думаю, ничего этого не будет, предпосылок особых нет и нет интересантов на данный момент. Правила чуть-чуть другие, борьба идет чуть-чуть другая, именно за место в системе, за идеологию. Одни предлагают одни меры развития страны, другие — другие стратегии предлагают. И вот сейчас вопрос, кто окажется ближе к Путину, ближе к его видению и кто окажется более эффективен. Эта борьба ведется очень сильно. И думаю, что этим и ограничится.

А.Х.: Подобные тенденции к снижению интереса общества к протестам — это хорошо, плохо или как для России в целом?

П.Б.: Это надо смотреть на конкретный исторический период. На данный момент есть некоторая стагнация. Я ни в коем случае не являюсь сторонником именно уличной политики, потому что она сложно контролируется, она крайне опасна. Любая толпа, кто бы ее ни инициировал, она потом может быть слабо подконтрольна даже тем, кто ее инициировал. И это может привести и к человеческим жертвам и т. д. Ничего это не нужно.

Но, с другой стороны, политическая апатия меня как политического психолога, явка на выборы ниже 20% по регионам — это меня, конечно, очень сильно беспокоит. Безусловно, это на данный момент крайне негативная тенденция для России. Несмотря на то, что кто-то из политологов может сказать, что в целом по Европейскому союзу в развитых странах люди не интересуются политикой, но в целом, чем более развита страна, тем меньше явка. Есть такая корреляция, безусловно. Но ни в коем случае нельзя сравнивать Россию с Европейским союзом, по крайней мере, по уровню социальных гарантий и социальной обеспеченности населения. Там да, действительно, можно сказать, что это развитые страны. У нас пока еще нельзя сказать, что мы прямо достигли какого-то уровня благосостояния наших граждан. Поэтому у нас отсутствие явки и интереса к политике, прежде всего, тормозит развитие самой страны, тормозит принятие новых решений, новых каких-то проектов.

Поэтому я бы здесь очень аккуратно стимулировал интерес людей, может быть, в том числе и критические высказывания по отношению к власти, потому что гражданское общество же и нужно, чтобы показывать власти, что делается не так и в чем улучшить ее работу, в чем ее скорректировать и т. д. А на данный момент у нас состояние тотальной боязни высказывания своей точки зрения, если она отличается от общепринятой. Это просто не принято — высказывать свою точку зрения, давать какие-то рекомендации, особенно в критическом ключе.

Хотя власть же разноуровневая. В каких-то регионах гражданское общество очень даже доносит свои идеи. В каких-то — закрытая и очень жестко выстроенная система администрирования. Страна-то очень разная. Но на федеральном уровне — я бы высказался скорее за развитие общественного диалога и за повышение интереса людей к политике. Но без экстремальных форм, уличной политики и т. д. Это может сейчас привести не к тому.

А.Х.: А есть ли вообще какие-то альтернативные пути развития того самого общественного самосознания сегодня?

П.Б.: Всегда есть два варианта — революционный и эволюционный. Революционный вариант — это массовые митинги, протесты и т. д. И либо частичная смена по договоренности с властью руководства в каких-то регионах, допустим, или еще что-то. А если мы берем эволюционный путь, то он намного сложнее и дольше, потому что идет сопротивление как со стороны чиновников на местах, потому что они не всегда понимают, зачем им нужно слушать некомпетентных, с их точки зрения, представителей общественности. Но и представители общественности, к слову, не всегда дотягивают до того уровня, чтобы действительно советовать власти. Подчас действительно у нас в общественном секторе есть много «городских сумасшедших», людей, которые слишком увлечены своей какой-то мелкой историей. И, конечно, они переоценивают свои идеи и свои проекты. Это тоже имеет место. Поэтому и чиновники на местах иногда воспринимают общественный сектор как что-то опасное, ненужное, отвлекающее лишние ресурсы и внимание их.

Поэтому это долгий процесс становления, пока общественность дорастет до соответствующего уровня и когда чиновники увидят тех представителей общественности, которые действительно могут помочь, могут давать дельные советы и т. д. Пока эта система у нас разовьется, пройдет еще десятилетие, это не все так быстро. Чтобы каким-то образом стимулировать это или ускорить, необходимо дальше развивать общественные платформы, общественные площадки, делать их более независимыми. Потому что мы понимаем, что Общественная палата РФ не может быть единственной площадкой, где можно взаимодействовать. Открывать общественные советы при муниципалитетах, при регионах. Причем они реально должны быть независимыми и достаточно остро должны ставить вопросы.

Нужны бизнес-сообщества. То есть у нас есть «Опора России», есть другие всякие институты. Но их тоже недостаточно. Когда мы общаемся с бизнесом, они говорят, что 5−6 этих площадок для взаимодействия бизнеса и власти — их тоже недостаточно. Они тоже со временем превращаются скорее в чиновничий орган, потому что люди, которые их возглавляют, преследуют свои политические интересы. Это не плохо, не хорошо, это просто процесс такой эволюционного развития гражданского общества. Дай бог, чтобы лет через 5−10 у нас действительно появилось мощное движение, мощная выработанная структура взаимодействия между властью, бизнесом — двигателем прогресса и двигателем социально-экономического развития — и самим обществом. На данный момент это у нас еще структурируется, все еще развивается.

Я бы изучил региональные практики. В каких-то регионах, действительно, это работает очень хорошо. Надо это просто изучить, поставить государственную задачу, чтобы действительно это были независимые органы, чтобы они работали.

А.Х.: А можно ли каким-то образом связать выборы президента с, так скажем, ускорением процесса эволюции общественного самосознания?

П.Б.: Да, безусловно. В целом выборы, как региональные, так и, тем более, президентские являются тем самым рубежом, который позволяет внедрять новые идеи, новые механизмы, в том числе, внедрять в систему власти новые лица, новых людей. Поэтому да, профессиональное сообщество ожидает от выборов 2018 года больших изменений не в плане первых лиц, а в плане как раз-таки появления новых институтов, появления новых механизмов работы и появления новых стратегических задач перед государством. Ну и новых лиц в регионах. Потому что, понятное дело, сейчас будут появляться доверенные лица президента по регионам. Это будут, наверное, совсем другие люди, потому что, как мне кажется, в администрации президента поставлена задача не повторяться с предыдущими доверенными лицами, а находить новые. И это, конечно, может подстегнуть очень сильно региональную политическую жизнь, потому что доверенное лицо президента — это все-таки хороший статус, хороший политический вес и хороший задел для особенно молодых политиков, у которых, к примеру, подошел потолок, а в регионах это сплошь и рядом. Это огромная проблема, когда есть молодые политики, амбициозные, сильные, с идеями, с проектами, часто со своим хорошим и эффективно работающим бизнесом, но старые элиты им просто не позволяют пробиться выше. У них нет на федеральном уровне какой-то поддержки, еще что-то, и они останавливаются в своем развитии. Я думаю, что выборы 2018 года — это отличный шанс найти этих людей, выявить, сделать их доверенными лицами президента на президентской кампании и дать им путевку в жизнь. Последние отставки губернаторов и назначения на эти должности совершенно молодых профессионалов — я думаю, такая стратегия и выбрана. И она очень позитивна.

А.Х.: Спасибо за то, что нашли время с нами побеседовать и дать свои комментарии.

У нас на связи Степан Сулакшин, генеральный директор Центра научной политической мысли и идеологии, председатель Партии нового типа. Здравствуйте.

Степан Сулакшин: Здравствуйте.

А.Х.: «Левада-центр» опубликовали исследование, согласно которому подавляющее большинство россиян не хотят участвовать ни в политических митингах, ни в митингах за отстаивание своих прав. Почти 82% опрошенных именно так и ответили. О чем это может говорить? Происходит ли в стране снижение протестных настроений?

С.С.: Это говорит о предвыборных манипуляциях, в которых «Левада-центр» реализует свои интересы. Когда смотришь на многолетний тренд этого показателя, он называется «потенциал протеста с экономическими требованиями» и «потенциал протеста с политическими требованиями», мониторинг ведется с 1994 года. Я тоже веду свой мониторинг, у нас своя есть социологическая панель. Но мы более сложный и ответственный показатель измеряем, он называется «политическая температура». То есть настроения общества в части вот этого самого протестного отношения к действующей власти или, наоборот, комплементарного отношения к действующей власти.

Так вот, что у «Левада-центра» мы видим и что подтверждается нашими исследованиями? Существуют волны. Например, перед 2000 годом, когда Ельцин ушел и наследника назначил, протестные настроения и наша политическая температура росла. Приход Путина снизил эту температуру резко. Но поскольку в путинский период страна деградирует и дошла уже до кризисного состояния, температура нарастала вплоть до 2012 года, когда, испугавшись Болотной, Кремль применил очень мощные технологии, то, что мы называем «заморозки общества». И вот с 2012 года по конец 2016 и у «Левады» идет снижение обоих протестных потенциалов, которые он замеряет, и нашей политической температуры тоже. Но и у «Левады», и у нас с конца 2016 года и в начале-середине 2017 года протестный потенциал пошел вверх. Вот привожу цифру: если по экономической протестации 15% было в октябре 2016 года, то весной 2017 года эта цифра уже 27%. Это почти в два раза. Так же и по политической протестации. Наша политическая температура тоже выросла.

Интерпретирую я как профессор политологии это следующим образом: пружину сжимали, замораживали население. Население перестало ходить на выборы, голосуя ногами, перестало доверять режиму. Но поскольку режим все ухудшает жизнь населения, не способен страну выводить из перманентного кризиса, то протесты начали нарастать. И наш прогноз следующий, это очень важно, а уж подтвердит его «Левада» или нет, или он будет выполнять заказы двора ея величества, это его дело. Мы мониторим и видим, что наш прогноз подтверждается, а именно — протестный потенциал российского общества и его политическая температура будут последовательно, почти линейно нарастать. Нарастать до уровня революционного типа. Это произойдет в ближайший 2018−19 год, на рубеже 2020 в стране сложится революционная ситуация. Вот мой комментарий к данным, которые «Левада» опубликовал, которым можно доверять. Но не всем данным, к сожалению, поставщика двора ея величества можно доверять. Мы хорошо видим, когда им доверять можно, а когда нет.

А.Х.: Вы говорите, что к 2020 году подойдет пик протестной активности общества. А выборы президента не могут являться новой предпосылкой к увеличению протестных настроений?

С.С.: Да, конечно. Выборы пробудят часть населения, жизнь которого с каждым месяцем становится все хуже. Во-вторых, внешнее давление, политическое и информационное, тоже будет работать на разогрев протестации в российском обществе. Но поскольку выборы уже состоялись, и победитель известен, даже результат его известен, 146% голосов наберет Владимир Владимирович Путин, то потом охлаждение неизбежно. Но оно не изменит длительного тренда, о котором я говорил применительно к перспективе 2020 года и угрозе слома системы.

А.Х.: Хорошо. А можно ли говорить о том, что возраст тех, кто будет выходить на площади, на митинги, будет выше, больше, нежели тех, которых мы сейчас видим, сторонников Алексея Навального?

С.С.: Вообще в российском обществе есть совершенно устойчивый массовый политический и психологический эффект — пожилая часть больше всего подвержена поражению центрального телевидения. Они верят зомбоящику. Поэтому выходят и голосуют, конечно, за фаворитов власти. Этим объясняется, почему на выборах местных недавно засушили явку по кремлевской стратегии. Потому что приходят только лояльные на это голосование. Эту технологию, вероятно, тоже будут использовать.

Но дело в том, что новые поколения родились. И она свое требуют. В Кремле поэтому новая ставка сделана, как они говорят, на молодежь. Забавная картинка — молодежь будут обманывать в первый раз, а те, кто уже 5 раз голосовал за Путина или его реинкарнацию Медведева, — их уже 5 раз обманули, с ними труднее. Поэтому сложной будет система трюков и политических манипуляций, с тем чтобы обеспечить заданный результат.

Но самая главная манипуляция будет заключаться в том, что государственная система, такая же, как государственная допинговая система, государственная система фальсификации выборов отлажена, отработана, оттренирована в сентябре прошлого года, на недавних муниципальных выборах. И результат будет любым. Это я совершенно точно утверждаю, потому что в сентябре прошлого года в 2,5 раза приписаны голоса «Единой России». Им ничего не стоит, как видите, в 2,5 раза исказить реальное голосование. Поэтому итог выборов 2018 года предопределен, но он не окончательный итог. Это всего лишь эпизод в том историческом испытании, в котором страна, конечно, освободится и от Путина, и от путинизма и обретет какие-то здоровые формы существования и развития.

А.Х.: А не снизят ли подобные протестные настроения общества назначения новых глав регионов?

С.С.: Нет, не снизят. Этот эшелон так называемых технократов ведь из того же отдела кадров подбирается. А там, к сожалению, совершенно императивный выбор. Ведь назначение государственных руководителей может исходить либо из профессиональности и дееспособности, либо из личной преданности и отвязности делать все, чтобы свою карьеру улучшить. В путинской системе выбор сделан в пользу второго варианта. Это абсолютно надежно установлено по большинству знаковых назначений. Поэтому эти молодые назначенцы не способны изменить тренды. Они не способны поменять путинскую модель страны, которая население загоняет с исторической неизбежностью. Это не собьет протестации, а только усилит их, потому что ребята будут жесткими. Они уже сейчас-то с людьми на приеме общаются, вы не поверите, по Skype. В глаза посмотреть уже стыдно. И жесткие, репрессивные методы, и индивидуальный, персональный, и групповые разгоны, игнорирование требований, пресечение маршей, протестов — все это будет нарастать. Конфронтация в обществе будет только нарастать. А вот эти бойцы, которых сейчас расставляют на свои посты, этому будут только способствовать.

А.Х.: Стоит ли, по-вашему, ждать массовых задержаний впоследствии с какими-то административными наказаниями?

С.С.: Массовых — нет. Техника и тактика будет другой. Будут выхватывать лидеров самых заметных и вот их гасить. Сажать то ли на сутки, то ли на десятки, то ли на годы. Это сейчас уже видно, как будет делаться. Кого-то будут выгонять из страны в безнадежную эмиграцию. Этот пример тоже уже налицо. Обычная практика авторитарного режима, который переходит в режим диктаторский.

А.Х.: Спасибо большое за ваши комментарии!

Это была программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона была Александра Хворостова. Всем пока, услышимся!

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Культурная пятница

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments