Образ будущего

Как не стать обедом каннибала или Что мешает полиции оперативно расследовать преступления

По словам экспертов, полиция не нацелена на защиту граждан, а в системе правоохранительных органов нет ответственности. Потому любой рискует стать жертвой маньяков и серийных убийц.
Эксперты: Михаил Пашкин — глава межрегионального профсоюза «Московский профсоюз полиции и Росгвардии»; Дмитрий Никитин — частный детектив, директор детективного агентства «Белые Ночи»; Виктор Бураков — ветеран МВД и боевых действий, генерал-майор милиции в отставке (участвовал в расследовании дела Чикатило).

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ, у микрофонов Валентина Ивакина и Александра Хворостова. Тема сегодняшнего эфира не совсем радужная. Все дело в том, что СМИ опубликовали новость о том, что в Краснодаре задержали краснодарских или по-другому кубанских каннибалов.

Валентина Ивакина: Точнее подозреваемых в убийстве и каннибализме людей.

А.Х.: Это супружеская пара. По некоторым данным в СМИ, с 1999 года эта пара людей убивали, расчленяли и впоследствии поедали людей. И все было абсолютно безнаказанно до того времени, пока молодой человек не выронил телефон, который был случайно обнаружен, и [прохожие] увидели жутчайшего содержания фотографии в этом телефоне. Только по этому поводу задерживают двух людей, которых впоследствии подозревают в убийстве не одного десятка человек.

В.И.: Сейчас звучат такие цифры, что, возможно, эта пара виновна в убийстве 30 человек. Пока ведется следствие, никакой конкретики нет. Но будем ждать предварительных результатов.

А в рамках сегодняшнего эфира попробуем разобраться, как такое в принципе стало возможным. С 1999 года в Краснодарском крае, в одном городе, была эта пара, на них поступали жалобы от соседей на неприятный запах…

А.Х.: …на асоциальное поведение и т. д. А правоохранительные органы, по сути, ничего не делали.

В.И.: Или что-то делали, но делали не так. Будем разбираться как работает современная полиция с подобного рода делами, можно ли такие преступления предупредить, как среднестатистическому россиянину обезопасить себя от встречи с подобными людьми, в каком случае, возможно, стоит позвонить участковому, обратиться в полицию. Может быть, вы тем самым кому-нибудь жизнь спасете. Это немаловажно.

В рамках сегодняшнего эфира у нас будет несколько спикеров. Побеседуем с Михаилом Пашкиным, главой межрегионального профсоюза «Московский профсоюз полиции и Росгвардии». Также с нами на связи будет Дмитрий Никитин, частный детектив, директор детективного агентства «Белые Ночи». И также побеседуем с Виктором Бураковым — это ветеран МВД и боевых действий, генерал-майор милиции в отставке, он участвовал в расследовании дела Чикатило.

А.Х.: Сейчас мы побеседуем с Михаилом Пашкиным, главой межрегионального профсоюза «Московский профсоюз полиции и Росгвардии». Здравствуйте.

Михаил Пашкин: Здравствуйте.

А.Х.: Мы сегодня говорим о том, что в Краснодаре якобы обнаружили семью каннибалов, которая с 1999 года, по некоторым источникам, занималась такими страшными делами. Естественно, возникает вопрос — как так? С 1999 года пропадают люди, которые, как оказывается, были съедены. Это не 5 и не 10 лет назад, а почти 20 лет назад. Как вообще такое может быть в современной России? Почему так происходит, как вам кажется?

М.П.: Дело в том, что в каждом региональном главке существует подразделение по розыску пропавших лиц. И анализ всех этих материалов по пропавшим лицам, о которых заявили граждане, — наверняка из этих 30 или более пропавших человек на 20 точно были заявления, что муж пропал, брат, сестра и т. д. Я не говорю про всех, потому что на бомжа никто не будет писать заявление. Но бомжей, я думаю, они не ели, потому что у них мясо невкусное — думаю, они так считали. Скорее всего, они именно хорошо упитанных людей убивали, эти каннибалы. Анализ должен был быть проведен, доложен руководству главка, и по каждому случаю пропавшего без вести человека должны проводиться оперативно-розыскные мероприятия. И когда такое большое количество пропадает людей, да еще в одном регионе и даже в одном районе, то это должно было насторожить руководство УВД Краснодарского края. Но это у них же был Цапок [С. В. Цапок — лидер организованной преступной группировки в России, осужденный к пожизненному заключению за организацию массового убийства и двух других расследованных убийств в Кущевском районе Краснодарского края — прим. ред.] и все остальное. Для них, видимо, другие более важны были материалы и моменты, чем розыск пропавших людей.

Я считаю, что это халатность со стороны руководства МВД, со стороны прокуратуры, которая проверяет все это дело. Она же надзирающий орган, прокурор каждый год проводит проверку и смотрит — что сделано по этим материалам, по этим, люди-то пропали, почему вы, ребята, не работаете? Значит, у них связка — прокуратура-МВД Краснодарского края, они друг друга покрывают. Теперь вот выяснилось, что допокрывались. И если бы эти каннибалы сами себя не выдали фотографиями в телефоне, то их бы и не поймали.

А.Х.: Да, по чистой случайности, получается.

М.П.: Да, чистая случайность — они сами себя выдали. Я считаю, что после таких событий и прокурора Краснодарского края надо уволить по недоверию, и начальника главка по Краснодарскому краю нужно уволить вместе с руководством того района, где это все происходило. Вот тогда в других регионах, может быть, начнут действовать. А так, когда нет ответственности, это уже полный беспредел.

В.И.: Правильно я понимаю, что уволить прокурора и начальника главка нужно, именно потому что они плохо работают или же не работают вовсе в этом направлении?

М.П.: Потому что в этом направлении они, я так понимаю, вообще не работали.

В.И.: А если бы работали, то как бы это проявлялось?

М.П.: Помните, Чикатило был такой? Так там работали. Там была группа создана, хотя в одном регионе люди-то пропадали. Правда, их трупы находили. Здесь не находят — ну, исчез и исчез. У нас по России каждый год несколько десятков тысяч людей исчезают. Но здесь должны они были спохватиться, что в одном районе люди-то исчезают. Вот о чем ведь речь. Аналогичная ситуация в Москве была — семья из 6 человек сразу умерла, все. И полиции до лампочки, никаких мер не предпринято. А потом квартира оказалась у черного риелтора.

То есть все зависит от правоохранительных органов, от их работы, от того, насколько они нацелены на защиту граждан. А у нас работают они на «палочную» систему — чем больше протоколов напишешь, поймаешь пьяных водителей, пьяных граждан, которые переходят дорогу не там, — вот на что нацелена наша правоохранительная система. А не на защиту, к сожалению, граждан. И все потому что не выполняется ст. 9 закона «О полиции», где четко говорится, что основным критерием оценки работы органов внутренних дел является общественное мнение. А вот это общественное мнение никто и не спрашивает у граждан, как работает ваша полиция. А вот если бы проголосовали граждане на любом выборном участке, когда выборы были в муниципальные советы, — ну, поставьте там урну, проголосовали бы — вас устраивает работа полиции в вашем регионе или нет. Если больше 50% не устраивает, тогда начальника увольняют по недоверию, есть статья у нас в законе «О полиции». Если во всем регионе так, увольняют начальника главка. Если во всей России, увольняют министра. Все. Все написано в законе, только не используется. Почему? Вот это надо спросить у руководства страны. Поэтому у нас такой бардак в правоохранительных органах и творится.

В.И.: Если возвращаться конкретно к этому делу в Краснодаре, как там можно было бы выявить вот эту пару на начальной стадии? Есть какие-то механизмы?

А.Х.: Именно на начальной стадии, в 1999—2000 гг.

М.П.: По идее, нужно было загружать работой оперативников, участковых, чтобы они обошли граждан, спрашивали, видели ли они вот этих людей с фотографий, когда видели. Ведь наверняка это люди из нормальных семей, которые и на работе ценились, и дома, не какие-то бродяги. И вот таким путем обхода могли бы, например, выйти, что они исчезли там-то, в каком-то районе. Может быть, какие-то следы остались — кровь, еще что-то. Свидетели-то, может быть, и не обращали на это внимание, что что-то происходило. Но могли видеть, что этот человек шел с кем-то, составить описание, фоторобот. То есть там много [вариантов]. Тот же самый биллинг телефонов провести, особенно в последнее время это можно было сделать. Вот человек исчез. Где он шел, где исчез его звонок телефонный? Там-то. Кто в это время рядом был? Такие-то. Биллинг уже давно делался. Если бы вот это сделали, то уже давно бы могли вычислить. Эти каннибалы же тоже с телефонами ходили.

В.И.: Собственно, из-за потерянного телефона их и задержали — мужчина потерял телефон, он оказался не заблокированным.

М.П.: Да. То есть, в принципе, если бы нормально работали… Я вас уверяю, если бы пропал депутат Государственной Думы, его бы съели, я не говорю, к счастью или к несчастью, но съели бы какого-нибудь жирного депутата, то нашли бы вот этих каннибалов через день. Я вам точно говорю.

А.Х.: То есть, по сути, мы с вами, простые люди, никому особо не интересны?

М.П.: Да. Хотя в законе «О полиции» именно от нас должна зависеть деятельность полиции, благосостояние ее руководителей, скажем так. А закон не работает. Раз не работает закон, значит, нас будут кушать, убивать, грабить и т. д.

В.И.: Когда речь идет о работе детектива или, возможно, полицейского, который занимается расследованием того или иного преступления, то первым делом в голове встает образ Шерлока Холмса, который несколько дней подумает, потом у него все в голове сошлось. Сериалы показывают, что используется огромное количество современных технологий. Насколько это соответствует действительности в российских реалиях?

М.П.: Я еще раз говорю — съели бы депутата, все это было бы задействовано.

А.Х.: То есть в принципе они есть, да?

М.П.: Конечно. Простой пример, мне ребята с розыска рассказывали — в Тверской области, чтобы сделать биллинг или прослушку поставить на кого-то, — это вообще практически невозможно. И опера с МВД приезжают, им «палки» же тоже нужно делать, уголовные дела раскрывать. Приезжают в какой-нибудь городишко, тут же сделают биллинг, сделают выборку, кто там был рядышком, находят, выявляют и уезжают обратно в МВД. Все. То есть вместо того, чтобы внизу все эти вопросы решить, при нормальной технической поддержке, но эту поддержку используют, это же все через ФСБ идет. Вот те занимаются в основном товарищами, связанными с Навальным и т. д. Ведь они же не вечные, вот эти прослушки, так называемые мероприятия № 2. Их дают определенное количество на определенное УВД. И в основном их тратят на прослушку «неблагонадежных» товарищей. Вместо того чтобы тратить действительно на преступников, которые реально что-то с гражданами сделали. И там надо, и тут, но баланс нужно соблюдать.

И в любом случае, по первому требованию сотрудника полиции, если совершено преступление, нужно делать биллинг телефонов, кто тут рядом находился, делать выборку, опрашивать свидетелей. Если будет установлено, что вы рядом находились с местом происшествия или преступления, почему бы вас не вызвать и не спросить: «Уважаемая, а что вы видели? В это время вы были там, между этих вышек сотовой связи». Вы можете сказать: «Да я ничего не видела» или «Да, видела, там машина красная отъехала» — «А номер запомнили?» — «Нет. У нее правый бампер был помят». Это уже зацепка. Вот как нужно было работать сотрудникам полиции. Но они этого не делали. Вот и весь вопрос.

В.И.: Вы перечислили несколько ресурсов. А что еще можно использовать? И что, возможно, не используется современной полицией, хотя ресурс есть?

М.П.: Видеокамеры. Москву так нашпиговали ими, что чуть ли не большинство преступлений раскрывается, уличные преступления, в метро и т. д. именно по камерам видеонаблюдения. Если бы они еще все работали, как положено, и деньги бы там не воровали на этом, было бы еще лучше. Но и то плюс. В подъездах есть камеры.

А.Х.: Но это же не московская полиция, ее оснащенность, наверное, куда меньше, чем столичная.

М.П.: А телефоны-то везде есть. Основное, когда ловят преступников, — это именно с телефонами связано.

А.Х.: Еще прозвучали такие мысли, что соседи предполагаемых каннибалов тоже халатно отнеслись к делу, возможно, не обращали должного внимания и т. д.

М.П.: А здесь работа участкового. Если сосед пожаловался, что там что-то не так, участковый должен был прийти, проверить, посмотреть. Это его обязанность. Может быть, он что-то там и нашел бы.

В.И.: А что имеет право сделать участковый? Пожаловались на соседей — плохой запах.

М.П.: Прийти, выяснить, откуда этот запах. Допустим, его в квартиру не пускают. Тогда он должен написать соответствующий рапорт на имя начальника, чтобы провели оперативно-розыскные мероприятия в отношении этих граждан. Ведь если будут серьезные подозрения, то могут и проникновение в квартиру сделать по решению суда. Это тоже можно сделать, когда отсутствуют хозяева. Это же все оперативно-розыскные мероприятия. Каким-то образом этих людей можно было проконтролировать. Понимаете, это все на месте выясняется. В санэпидемстанцию пригласить, в конце концов. Сейчас ведь видите, что творится — объявляют, что бомба заложена, правильно? Ну, в конце концов, провели оперативное мероприятие «бомба». Всех из дома выгнали и зашли в квартиру, посмотрели, что там творится.

В.И.: Это же противозаконно, наверное.

М.П.: Почему противозаконно? Если в пределах оперативно-розыскных мероприятий, ничего страшного. Я в свое время, в КГБ работал, в оперативном отряде — так там целая гостиница якобы загорелась, после этого сотрудники КГБ вошли в номер к дипломату какому-то, не нашему, вскрыли его дипломат, посмотрели, что там находится, и спокойно ушли. Оперативное мероприятие соответствующее было проведено.

Можно много придумать при желании. Но желания нет.

А.Х.: А если сейчас действительно докажут, что жила семья каннибалов, которая с 1999 года промышляла непонятно чем, убивала, расчленяла, поедала людей. Накажут ли в таком случае, хотя бы каким-то выговором, тех начальников главка, прокуроров? Насколько велик шанс, что это все замечено будет?

М.П.: Этот шанс равен 0,01. У нас за такие вещи не наказывают. Вот за «цапков» наказали. И то, начальник главка остался, прокурор остался, которому жаловались. А тут — ну, ели они с 1999 года. Скажет — а я и не знал, я не я, и лошадь не моя. Может, выговорами отделаются какими-то. Но как работали, так и будут работать. К сожалению.

Вот если бы они украли государственные деньги или, еще раз говорю, какой-нибудь депутат погиб — вот тогда они, может быть, полетели бы со своих мест. Если бы от них это зависело — если съели бы депутата, и не расследовали бы это дело. Но если бы депутата — сразу бы расследовали. А когда с обычными гражданами что-то происходит, то очень редко наказывают таких вот высокопоставленных чиновников.

А.Х.: Никто из нас не застрахован.

В.И.: Очень страшно жить после таких комментариев. Давайте абстрагируемся немного от реалий современной России и пофантазируем. На ваш взгляд, как должно проходить предупреждение подобного рода преступлений в будущем?

М.П.: А никак. Что такое — предупреждение преступлений? Это устранение причин и условий, способствующих этому преступлению и подобным преступлениям. А отчего совершается преступление? Оттого что людям, допустим, негде работать или у них маленькая зарплата, им больше хочется, с жильем непорядок. Приедете в Москву — там приезжает куча народа, там грабежами занимаются, кражами и т. д. Люди, психически ненормальные. Вот эти, я считаю, психи оба. Но почему-то их не идентифицировали как психопатов. Хотя одна, насколько я знаю, где-то в столовой работала, она же должна была проходить медицинские обследования.

А.Х.: Когда-то она медсестрой, говорят, работала. Это в СМИ так говорится.

М.П.: Да. То есть не может человек с нормальной психикой быть вот таким каннибалом. Это явно отклонения какие-то. И предупредить, чтобы тебя не убили, практически невозможно. В любой момент, если ты один где-то идешь, ты можешь и не вернуться. Поэтому женщинам нужно ходить с мужьями, с ребятами, предупреждать о том, что ты садишься в какую-то машину, сообщать номер этой машины. Тогда водитель тебе уже точно ничего не сделает. Позвоните: «Я буду через 5 минут, я на машине, номер такой-то, с водителем еду». Садиться на заднее сидение желательно.

Людям нужно постоянно думать, что с ними могут что-то сделать. И соответствующим образом должны себя вести. Ходить в людных местах. А если в темноте, то надо вдвоем, втроем ходить. Или всем заниматься боевым самбо, дзюдо, каратэ, что тоже фактически невозможно. Носите с собой баллончики перцовые, чтобы хоть что-то можно было предпринять. И не верить незнакомым, не знакомиться на улице, пока ты не узнаешь, что за человек, где работает, его паспортные данные. Жизнь такая стала, к сожалению.

В.И.: Это как в детстве всех учили — от незнакомцев конфетки не брать.

М.П.: Да. Взял конфетку — уснешь, можешь даже вечным сном. Попил сока или еще чего-то в каком-то баре с незнакомыми людьми — очнулся в рабстве в каком-нибудь. Спаивают людей на вокзалах, потом они оказываются в Дагестане. Недавно был случай — человек 10 лет кирпичи клал в каком-то дагестанском ауле. И там таких рабов еще несколько десятков. Все может быть. С незнакомыми людьми нельзя поддерживать контактов, пока ты не убедишься, что это действительно нормальный человек.

В.И.: Михаил Петрович, большое спасибо за ваши советы и вашу точку зрения по поводу происходящего.

М.П.: Да, конечно.

В.И.: С нами на связи Дмитрий Никитин, частный детектив, директор детективного агентства «Белые Ночи». Здравствуйте.

Дмитрий Никитин: Здравствуйте.

В.И.: У нас инфоповодом для сегодняшнего эфира стали новости, которые приходят из Краснодара, с Кубани, что, возможно, задержали каннибалов там. Пара подозревается в том, что на протяжении последних около 20 лет они убили и съели около 30 человек. Пока это все на стадии расследования, неизвестно, действительно ли люди это делали. Но у нас возникает вопрос — насколько это возможно, почему такое в принципе возможно, если вдруг окажется, что это правда, что на протяжении 20 лет пара могла кого-то убивать, есть? И то, что их поймали, — это произошло по чистой случайности, потому что мужчина телефон потерял.

Д.Н.: Если мы рассматриваем тот момент, что люди были не замечены до сих пор за этой противоправной деятельностью, то, наверное, это вопрос халатности всех окружающих. Непосредственно тех, которые проживали с ними в общежитии, — это первое, потому что люди должны замечать, что странные вещи творятся. В СМИ такая была сноска, что соседи чувствовали запах. Я это тоже смотрел, читал, изучал. И реакции никакой не было, хотя она должна была произойти. И изначально, когда люди ведут такой образ жизни, они немножко отличаются своим поведением, потому что нормальный человек не будет никогда этого делать.

Термин «антропофагия» — это в наше время уже большая-большая редкость. Раньше было на религиозно-мистическом каннибализме все это основано, либо сексуально мотивированный был каннибализм. Сейчас этого вообще нет. И как это все происходит в наши дни, честно говоря, для меня тоже шок, как, наверное, для всех нас.

Трудно здесь что-то утверждать, потому что я на месте не был, я не видел ничего этого своими глазами. Если дистанционно сказать, то здесь просто халатность. Люди пропадают, на самом деле, их никто не ищет. Изначально человек не может в никуда исчезнуть. Либо есть труп, либо он живой. А если он расчлененный, то уже, наверное, нужно розыск его делать по полной программе. Люди пропадали, я думаю, что все равно были заявления, были обращения, и розыском кто-то занимался.

В.И.: Дмитрий, вопрос к вам как к частному детективу — правильно я понимаю, что к вам люди обращаются уже в большинстве случаев на той стадии, когда в полицию веры нет, что сотрудники правоохранительных органов могут что-то сделать, что-то расследовать? Тогда уже прибегают к помощи детектива?

Д.Н.: Может быть, лет 5 назад да, была такая картина. Сейчас уже все наоборот. Люди уже идут буквально на 1−2 день пропажи человека.

А.Х.: А почему идут сразу к вам, а не в правоохранительные органы?

Д.Н.: Почему? Идут и туда, и туда, дублируют просто.

А.Х.: Чем это можно объяснить? Может быть, там только на 3 сутки начинают искать человека, а вы — оперативно? Как это все происходит?

Д.Н.: Да, у нас нет бумажной волокиты, нет всей этой бюрократической системы, и поэтому мы работаем быстро и четко. Мы выезжаем сразу же в течение 20 минут и уже на месте начинаем отработку непосредственно. Конечно, если мы что-то видим такое, мы всегда подключаем наших бывших коллег из правоохранительных структур и уже начинаем, грубо говоря, официальное расследование проводить.

В.И.: А можете описать механизм? Вот пропал человек. Что должен сделать сотрудник полиции? И что вы делаете как детектив в такой ситуации? На что обращаете внимание?

Д.Н.: Сотрудник полиции, оперативный дежурный должен зарегистрировать материал и предоставить уведомление гражданину, это заявление занести в книгу КУСП, присвоить ему номер и далее передать по инстанции. Руководитель расписывает материал, передает оперуполномоченному, он уже осуществляет какие-то меры по розыску. Естественно, уже заносят в определенные базы данных, ставят так называемые «флажки» на передвижение, осуществляется обзвон больниц, моргов, получается справка о лицах, увезенных скорой помощью.

На самом деле, сейчас очень большую роль в розыске играют волонтерские движения. У нас неоднократно были совместные работы с группой «Лиза Алерт». Там люди действительно профессионально всем этим занимаются, увлекаются. Они делают это бесплатно и качественно. Конечно, у них нет опыта оперативно-розыскной деятельности, но они все равно стараются. Если их грамотно поставить, ими руководить хорошо, то они все здорово делают.

Что делает частный детектив? Человек обращается, заключается контракт, и мы начинаем отработку. Собираем все данные, изучаем социальные сети, смотрим последние выходы в интернет, смотрим, откуда, зачем, почему, где последние точки местонахождения и прочее. Грубо говоря, проводим технические мероприятия какие-то, получаем доступ к определенным ресурсам по видео, куда он передвигался, как он двигался, откуда выходил, куда пришел. И дальше уже по цепочке следуем за ним.

А.Х.: А если проследить аналогию, чем ваши методы отличаются от тех, какими пользуются в полиции? Или они одинаковые?

Д.Н.: В принципе, отличие-то небольшое. Просто у нас немножко все посовременнее, потому что мы не ограничены какими-то нормативными актами, которые должны подводить в рамках процессуальных действий каких-то. Мы просто принимаем такое решение, что нужно сделать вот так, и делаем вот так. Нам не нужно выносить лишних документов, постановлений и прочего, чтобы, грубо говоря, осуществить какие-то действия. Это большую играет роль, можно все это сделать параллельно и быстро и эффективно. И не терять несколько дней на то, чтобы все это подписать.

В.И.: У многих в России просто нет веры в полицию, если вдруг кто-то пропал, если речь идет о совершении преступления, что ты обратишься в правоохранительные органы и получишь какой-то результат. Есть основания для подобных умозаключений?

Д.Н.: Если народ такое говорит, наверное, такое есть, конечно, к сожалению. Хотя я думаю, что при грамотном рассмотрении, при хорошем обращении, при профессиональном подходе все это можно перевернуть с ног на голову. Если каждый человек будет относиться к этому более серьезно, и не только сотрудник полиции, а тот же самый заявитель, то тогда все будет по-другому. Неоднократно были случаи, когда к нам приходят люди и говорят: «Найдите его, пропал сын, мы не знаем, где он». А сами скрывают от нас где-то 60% правды, что происходит. Осуществляем розыск, они говорят: «Он живой, все хорошо и прекрасно». И мы приходим на квартиру, нас приглашают заявители, говорят: «Пожалуйста, смотрите», — а мы находим компьютерный провод, связанный узлом Линча [висельная петля — прим. ред.], и предсмертную записку. Сами понимаете, что человек уже был в неадеквате какое-то время. И мы полагаем уже, что он не уехал, не скрывается от родителей, а где-то его надо искать в другом месте, наверное. Так и получилось, его нашли в Неве.

В.И.: То есть это как в сериале «Доктор Хаус» — все врут. А насколько сложно раскрыть такие дела, когда речь идет о пропаже человека? Или же все решают какие-то случайности?

Д.Н.: Нет, вы знаете, совершенно несложно раскрыть. Если этим заняться и пустить на это дело 10 сотрудников, то человек быстро найдется.

В.И.: То есть 10 сотрудников на поиск одного человека?

Д.Н.: Да. Если мы имеем местность за городом, какая-то область, лес, то здесь нужны волонтеры уже — прочесывать. Но фактически найти легко. Просто загруженность полиции действительно такая, что не позволяет такие ресурсы выделять на одно расследование, к сожалению.

А.Х.: По состоянию на сегодняшний день все-таки процент тех людей, которых нашли, он больше стал, меньше или на том уровне, на котором был 10, 20 лет назад? Нет ли у вас таких данных?

Д.Н.: Конечно, сейчас больше находят. Первое — у нас появились волонтеры. Это большая помощь, потому что они действительно ищут до победного. Второе — у нас появились новые технологии розыска людей. Это мобильные сети, видеокамеры наружного наблюдения, которые находятся непосредственно на улице. В связи с этим искать стало гораздо проще.

А.Х.: Вы говорите, волонтеры ПСО ищут человека до победного. А есть ли какой-то срок давности для сотрудников следственных органов?

Д.Н.: Здесь как такового его нет. Срок давности есть у преступления, наверное. А если человек пропал, он в федеральном розыске до конца уже находится. Без вести пропавшим его через 2−3 года объявляют. Но все равно, если его найдут, это будет хорошим показателем. И информация в базе данных все равно остается.

В.И.: Сейчас ведем речь про Краснодар. Там пока только вынесено обвинение, возможно, эти люди ни в чем не виноваты. Но, тем не менее, допустим, что они виноваты. Можно ли подобного рода людей вычислить на ранней стадии? И что для этого должно произойти?

Д.Н.: Конечно, можно. Во-первых, все, наверное, ведут определенный образ жизни. По опыту жизни, по одежде, наверное, по тому, как человек за собой следит, по тому, как он себя ведет, как он разговаривает с другими, как смотрит, по взгляду можно все это определить. Можно также определить профессию любого человека именно по взгляду. Достаточно посмотреть и сказать — этот — бывший сотрудник УВД, этот — из прокуратуры, это — врач, это — водитель и прочее. Можно каждого вычислить. И точно так же существуют методы, когда можно узнать маньяка по его взгляду.

А.Х.: Один из супругов, о которых мы ведем речь, — сотрудница медицинской службы. Женщина работала медсестрой. Как понять, что она, возможно, такими ужасами занимается?

Д.Н.: При шизофрении искать логичность вообще невозможно.

В.И.: А ее признали вменяемой. Была проверка проведена, ее признали полностью вменяемой — соображает, о шизофрении вроде как речи не идет.

Д.Н.: Может быть, ее признали вменяемым человеком, который отдавал отчет в своих действиях, да. Но я не скажу, что она вменяемая. Я не могу этого утверждать, потому что — ну это явное отклонение. Здесь еще такой момент — немного непонятно, работала она действительно или не работала. Вроде как написано, что работала, а в других источниках я смотрел, что она была уволена давным-давно и пила очень сильно.

А.Х.: Но ведь не все же пьющие люди — маньяки, а уж тем более, каннибалы. По сути, получается, что на 100% предотвратить такие истории нельзя.

Д.Н.: Можно, наверное, просто присмотреться, поэффективнее немного работать. Еще была информация о том, что они откуда-то брали рецепты по приготовлению человеческого мяса. Неясно, откуда они брали, из каких источников. Я думаю, если интернет-трафик отследить, то будет понятно, кто берет эти рецепты, зачем берут, какие файлы скачивают, грубо говоря. И у нас техника-то это позволяет делать. Почему это все осталось в тени и не всплыло, я не понимаю. Я также не понимаю немного оперативной работы. Должна быть агентура, которая информацию какую-то дает органам. Поквартирный обход должен быть общежития. Участковый должен был знать хотя бы, кто живет, какой образ жизни ведет и что там происходит. А если у них в квартире в холодильнике все это лежит, это уже кощунство, мне кажется.

В.И.: Если вы сами заговорили, как должно было все работать — что нужно изменить в существующей системе, чтобы подобного рода инциденты в будущем предотвратить? Как все должно работать в идеале?

Д.Н.: Мне кажется, что нужны какие-то более или менее адекватные, специальные программы, которые в сети интернет отслеживают запросы. Я соглашусь, что есть тайна личной переписки, что у каждого есть право общения закрытого, и никто ни за кем следить не должен. Но хотя бы такие моменты, если человек будет запрашивать метод приготовления человеческого мяса, должны как-то фиксироваться, тревожный флажок должен быть. Должны это все отслеживать люди.

Потом, наверное, немного поэффективнее самим людям, не наплевательски относиться к тому, кто рядом живет, а просто посмотреть и подумать, кто эти люди, кто со мной рядом, как зовут соседа, куда он ходит, зачем он ходит, просто присмотреть за ним. Не обязательно куда-то сообщать, но это же твоя личная безопасность. Ты же должен знать, кто за стенкой находится. Это безопасность твоей семьи. А когда мы сталкиваемся с тем, что много лет все это происходит, и никто этого не видит, никто ничего не замечает, и всем, грубо говоря, наплевать, — это странно и неправильно.

В.И.: В рамках беседы с вами прозвучала такая фраза, что маньяка и в принципе человека с отклонениями можно узнать даже по лицу, посмотрев на него, можно какие-то предварительные выводы сделать. А сотрудников правоохранительных органов как-то этому обучают? Если какая-то система, что полицейский видит человека и думает: так, вот этот 90% из 100 маньяк?

Д.Н.: На интуиции и на профессионализме все это дело происходит. Возьмите, скачайте просто с интернета фотографии маньяков, порядка 100 штук и посмотрите на них 1000 раз на каждого. И вы уже увидите такого человека с отклонениями. Это 100% работает, на самом деле. Обучить этому теоретически нельзя, только практикой.

В.И.: То есть специально этому никого не учат в полиции? Как-то выявлять этих преступников, возможно? Хотя у нас в стране существует презумпция невиновности.

Д.Н.: В университетах МВД преподают такого рода дисциплины, и довольно успешно преподают. Просто надо это все нарабатывать и отрабатывать годами, а не просто в теории знать. В теории ничего не получится, надо более углубленно изучать.

В.И.: Наша система сыска пропавших людей, поиска возможных, потенциальных преступников как-то отличается от того, что существует в целом в мире? Если сравнивать с другими странами, мы на каком уровне находимся? Может, мы работаем лучше, чем кто-то другой, и грех жаловаться? Или нам есть на кого равняться и у кого поучиться?

Д.Н.: На этот вопрос я затрудняюсь ответить, потому что я, честно говоря, только поверхностно знаю все это дело. Насколько хорошо работают мои коллеги там, за границей — да, это факт. В той же Америке, в Таиланде прекрасно сыск поставлен, потому что у них немного другие полномочия, чем у нас. У нас минимум, который должен быть, а за границей максимум. Там даже в действия частного детектива не имеет право вмешиваться полиция. Остается только позавидовать, наверное. Если у нас такой закон примут, это будет здорово.

В.И.: Это что-то может изменить в итоге, если больше полномочий дадут?

Д.Н.: Я думаю, что да.

В.И.: А какие полномочия, например?

Д.Н.: Во-первых, хотелось бы получать реальную информационную помощь при запросах частного детектива, чтобы нам не какой-то свой продукт использовать, придумывать, по тому же розыску мобильных телефонов, а получать реальную там детализацию и геолокацию, местоположение людей.

В.И.: Это вроде даже полиция не имеет право делать.

Д.Н.: Полиция в рамках уголовного дела может. Она в суд запрашивает, и суд дает разрешение в таком случае. Если бы здесь делать то же самое, чтобы нам показать, что все это прозрачно, что мы ищем действительно пропавшего человека, мы просим суд разрешить нам сделать, то это было бы здорово. Но такой возможности нет. Об этом говорить пока еще рано.

В.И.: Дмитрий, большое спасибо, что нашли время с нами побеседовать.

Д.Н.: Вам спасибо.

А.Х.: У нас на связи Виктор Васильевич Бураков, ветеран МВД и боевых действий, генерал-майор милиции в отставке. Здравствуйте.

Виктор Бураков: Добрый день.

А.Х.: Сегодня пытаемся разобраться в жуткой истории, которая случилась в Краснодарском крае, где, по предварительным данным, задержали семью каннибалов. По словам одного из подозреваемых, они с супругой занимались таким делом еще с 1999 года, то есть почти 20 лет. Как вообще возможно такое, что люди с 1999 года исчезают, пропадают, и получается так, что их никто не находит, и дело закрывают? Как вообще происходят такие странные вещи?

В.Б.: Давайте начнем с того, что официальной информации, насколько мне известно, на сегодняшний день о том, что они каннибалы, нет. Это ничем не подтверждается официально. Это первое.

Второй вопрос — подробной информации вообще о причинах задержания [нет], они пока подозреваемые. Конкретная причина их задержания официальными органами не озвучена.

Третий вопрос — сложно сегодня давать какую-то оценку действиям сотрудников органов внутренних дел, не зная обстоятельств. Это относится ко второму вопросу. Если отвечать на ваш вопрос чисто теоретически, не основываясь на доказательствах, на каких-то определенных основаниях, которые получены в процессе работы по этому делу и по отработке информации, которую вы говорите, то можно сказать следующее — на протяжении такого времени не могли пропадать люди бесследно, чтобы на это никто не обратил внимания. У нас четко определено законом, что по факту пропажи детей, взрослых, — если обращаются официально в правоохранительные органы, то принимаются меры по розыску. Принимается официально заявление, официально выносится постановление об объявлении человека в розыск и проводятся оперативно-розыскные мероприятия по возможному установлению нахождения пропавшего человека.

Поэтому на данный момент я далек от мысли, что на протяжении всего времени обращались официально в правоохранительные органы по пропаже жертв, о которых мы не знаем, сколько их было, опять же, не доказано еще, это информация, которая не нашла своего подтверждения, я имею в виду, по количеству, как вы говорите, тех, кого они съели. Я далек от мысли, что полиция не принимала мер по их розыску. Это надо какое-то время, чтобы по данному факту официально были проведены оперативно-розыскные мероприятия, в процессе которых, в первую очередь, — это не обсуждается, это знает даже начинающий опер — это рассмотрение или анализ по без вести пропавшим. Это первое, что должны сейчас сделать. Проследить этот период времени, сколько официально было пропавших без вести, что это за люди, какая информация получена в процессе их розыска, потому что на каждого пропавшего заводится розыскное дело, куда стекается вся информация, полученная в процессе розыска. И только тогда можно будет говорить или давать оценку работе правоохранительных органов, как они искали, искали ли вообще.

Еще немаловажно, были ли вообще заявления о пропаже предполагаемых жертв. Потому что бывает так, что граждане зачастую никак не связаны с родственниками. Будем говорить, грубое слово, конечно, — бомжи. Люди предоставлены сами себе. К ним можно отнести и детей, и взрослых, и пожилых, которые живут сами по себе, никем они не отягощены. Они никому не нужны, их никто не ищет. Поэтому их пропажа или факты, связанные с их попаданием в поле зрения, как вы говорите, вот этих преступников, семейной пары, — на них просто не было заявлений об их пропаже. Естественно, их никто не искал, не было для этого оснований. Это одна из причин, которая может оправдывать длительное отсутствие реакции на эти факты длительное время.

Мы же не знаем еще, кто был жертвами у них. То ли коллеги по работе, то ли их знакомые, то ли люди без определенного места жительства. Надо подождать сейчас. Надо дать возможность правоохранительным органам разобраться в этой системе и прийти к какому-то конкретному выводу, а не торопиться с осуждением — как такое может быть, может быть или не может быть такое. В нашей жизни все бывает.

В.И.: Допустим, что та информация, которая сейчас публикуется в медиа, — это правда. 30 человек были убиты и съедены на протяжении 20 лет, и полиция сейчас по чистой случайности вышла на этих преступников, которые пока находятся в статусе подозреваемых. Вы сказали про бездомных — бездомного затащил куда-нибудь, убил, и никто его искать не будет. Если даже такие массовые убийства могут оставаться без внимания, то что же говорить про какие-то одиночные случаи? Просто даже какие-то опасения за собственную жизнь могут начать закрадываться в душу. Есть ли какие-то механизмы подобного рода преступления отслеживать у полиции, у следователей?

В.Б.: Я же уже фактически на ваш вопрос ответил. Правоохранительные органы не могут контролировать жителей — их перемещения, их поведение, за исключением того, если с их стороны следуют какие-то нарушения закона, и они попадают в поле зрения. Об этих людях информация должна быть связана с заявлением об их пропаже. Если они убили человека, если у него есть близкие родственники, они обязательно обратятся в правоохранительные органы с заявлением о пропаже этого человека. Если никто не обращался о пропаже жертвы, его искать никто не будет. Откуда правоохранительные органы могут знать, что он попал в руки этих стяжателей?

Я вам на примере говорю по лесополосе, когда мы работали по Чикатило, — на первоначальной стадии мы обнаруживали скелетированные, мумифицированные трупы женщин, девушек, личность которых не была установлена. И их никто не искал. Мы обнаруживали трупы и проводили глобальные работы в попытках установить личность обнаруженного трупа. Приходилось делать экспертизы по методу Герасимова — по черепу. Готовились фотографии восстановленного по черепу лица, внешности. Все это потом в СМИ, расклеивалось везде. Пытались установить, потому что без этого, без установления личности невозможно практически раскрыть данное преступление. Каждое преступление начинается с личности — с поведения, с характеристики, где он был, когда ушел из дома, с кем он общался, кто у него друзья и т. д. Тогда можно определить круг людей, возможно, причастных к совершению убийства или причинению другого тяжкого вреда.

Так могло получиться и здесь. Я сейчас не могу назвать точно цифру, допустим, хотя бы по Ростовской области значащихся в розыске. Но я вам скажу, что это огромная цифра людей, которые находятся в розыске.

А.Х.: А сегодня нет срока давности для того, чтобы найти человека? Допустим, если 2, 3 месяца назад, полгода назад человек объявлен в розыск, его будут искать на протяжении.

В.Б.: Его ищут и будут искать. Заводится розыскное дело на этого человека, проводятся мероприятия по розыску, принимаются все возможные меры. Но если личность этого человека не установлена, его найти фактически невозможно. Я же говорю — чем сейчас в первую очередь должны заняться правоохранительные органы? Проанализировать заявления о без вести пропавших. И провести мониторинг по времени их пропажи на этот период времени, говорите, 20 лет. Посмотреть по заявлениям, когда поступало заявление о пропаже, вписывается ли оно в этот промежуток времени. И отсюда уже определять оперативно-розыскные мероприятия, работать по данному делу.

В.И.: Есть какое-то процентное соотношение, как часто успешно заканчиваются розыски человека и как часто заканчиваются неудачей? И от чего это зависит?

В.Б.: Конечно, больший процент людей разыскивается, потому что в розыск объявляют не только в пределах региона, допустим, в Ростовской области. Их объявляют и во всероссийский розыск, возможны проверки по возможным выездам за рубеж. Не ограничиваются каким-то временным промежутком и привязкой к месту жительства. Люди, которые пропадают без вести, — причин для этого очень много. Это психические заболевания, это люди, которые скрываются после совершения преступления, это бездомные дети, которые никому не нужны, это дети из домов-интернатов, детских домов. Разные категории, их масса. Но большая часть людей разыскивается. Многих из них опять пропадают, уходят. Поэтому считать, что вы написали заявление о пропаже, и на этом все закончилось, никто его не ищет, никто им не занимается — это неправильное суждение, неправильное понятие.

В.И.: Давайте мы с вами немного пофантазируем и представим — что нужно изменить в российской системе, если говорить по полицию, про систему сыска, чтобы таких людей, как пара из Краснодара, если их все-таки признают виновными, чтобы их можно было найти не спустя 20 лет, когда кто-то случайно потерял телефон, а найти на какой-то ранней стадии, чтобы жертв было меньше? Что должно измениться, что стоит ввести?

В.Б.: Первое, что хочу сказать, — я не люблю фантазировать, я человек реальный, проживший реальную жизнь и занимавшийся реальной работой. Поэтому я не фантазер. И на ваш вопрос сразу могу первое сказать — эти люди жили с соседями, с людьми, общались с ними. В первую очередь, должна была информация пойти от их близких, от их соседей. Не может такого быть, чтобы они 20 лет убивали и занимались каннибализмом, и никто их в этом не подозревал. Этого быть не может.

Поэтому, в первую очередь, надо, чтобы живущие вокруг этих преступников, не только этих конкретных, о ком мы говорим, а вообще о тех, кто ведет преступный образ жизни, — чтобы не проходили мимо. У нас сегодня, вы видите по телевидению, люди избивают человека — проходят мимо, никто за него не вступится никогда. Насилуют девушку — никто никогда не вступится за нее. Это безразличие со стороны граждан. В советское время все было по-другому. Были люди не те, было отношение к милиции не то. Люди переживали проблемы, которые есть у соседей, они этими проблемами делились. Всякую подозрительную информацию, которая им доставалась, они немедленно сообщали в органы правопорядка.

А у нас сегодня — еще раз повторюсь, акцентирую на этом внимание — бездушные беспринципные люди, которые живут, как в скорлупе. Лишь бы мне было хорошо, а что касается других, это неважно, пусть милиция разбирается. Мы не должны так жить.

А.Х.: Получается, в наших с вами бедах отчасти мы и виноваты.

В.Б.: Конечно.

В.И.: Виктор Васильевич, большое спасибо, что побеседовали с нами.

В.Б.: Спасибо.

А.Х.: Это была программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ, у микрофонов были Валентина Ивакина и Александра Хворостова. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Научный четверг

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments