Низкие зарплаты и текучка кадров: профлидер томских учителей объявила голодовку

По мнению коллег по профсоюзной работе, объявление голодовки — это крайняя мера. Основной инструмент защиты своих прав — забастовка, нужно было выводить людей на площадь.
Эксперты: Елена Соколовская — председатель профсоюза работников образования и науки Томского района; Всеволод Луховицкий — сопредседатель межрегионального профсоюза работников образования «Учитель».

*Техническая расшифровка эфира

Игорь Киценко: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона Игорь Киценко. Сегодня поговорим о голодовке, которую объявила председатель профсоюза работников образования и науки Томского района. Председатель профсоюза работников образования и науки Елена Соколовская объявила голодовку. Причиной стала ситуация, сложившаяся в сфере образования района. Соколовская рассказала местным журналистам, что сейчас голодовка временно приостановлена, однако может возобновиться, если ситуация не исправится. К кардинальным мерам, по словам председателя, подтолкнула ситуация, которая длится уже около двух лет в сфере образования. Соколовская рассказала, что руководитель управления районного образования занял позицию, чтобы не считаться с профсоюзом.

Более подробно о том, что происходит, о том, будет ли возобновлена голодовка или нет, мы спросим у самой Елены Владимировны.

На связи со студией председатель профсоюза работников образования и науки Томского района.

Елена Владимировна, добрый день.

Елена Соколовская: Добрый день.

И.К.: Елена Владимировна, была объявлена голодовка, сейчас она приостановлена. В связи с чем была объявлена голодовка? И почему приостановили? Можно подробнее.

Е.С.: Вы знаете, это будет длинный разговор. Я начну с того, что прежде чем на такие крайние, радикальные меры пойти… Все началось два года назад, и этот продолжительный период я все добивалась, звонила, ходила на встречи, писала, обращалась во все инстанции — в районную администрацию и к главе, и к заместителю по социальным вопросам. И приходилось встречаться и с начальником департамента общего образования Томской области, и с депутатами Законодательной Думы Томской области. Обозначала проблемы, просила совета, как выйти из ситуации, что сделать. Потому что Сергей Николаевич, начальник управления образования администрации Томского района, не слышит меня и не хочет слушать.

Все началось с того, что около двух лет назад я пошла в суд защитником как председатель райкома профсоюза, то есть выполняла свои прямые обязанности. Основная деятельность наша — это защита прав наших работников. В одном из детских садов была уволена воспитательница. По очень серьезной, нехорошей статье — психическое и физическое насилие над ребенком. Когда ее уволили, я посмотрела документы, пишется же основание для увольнения. Основания никакого не было. То есть строка про основание была пуста. Даже слово «основание» убрали из приказа. Это все было с подачи управления образования. У нас все эти моменты консультирует начальник правового отдела и кадровой политики Франчук Лидия. Она все эти вопросы контролирует, все это курирует, консультирует и направляет. Наверное, с подачи Сергея Николаевича или ее.

Мама ребенка жаловалась во все инстанции, что ее ребенка обидели, что она плакала весь день. Но она уже пришла плаксивая в детский сад и пришла в дежурную группу, не к своим воспитателям, а к чужим. Это еще усугубило ситуацию. И мама во все инстанции жаловалась. Тогда Сергей Николаевич сказал, увольте ее.

Мы пошли в суд, потому что оснований не было для увольнения. Про этот момент я узнала, что был такой случай в детском саду. Она никак не могла ребенка успокоить, и, вроде того, что с ней строже, шлепнула по попе. Я после этого сказала, посоветуйте маме, чтобы она пошла в соответствующие органы, чтобы получить справочки, которые будут иметь вес и доказательства.

И.К.: Какое-то медицинское заключение?

Е.С.: Конечно. Что это психическое насилие. У нас есть соответствующие комиссии, есть соответствующие органы здравоохранения, учреждения, которые могут подтвердить, что мягкие ткани [травмированы] были, если на самом деле это было. Но этого ничего не было. Но она такая настойчивая мама, добивалась своего, чтобы Ольгу Викторовну уволили, жаловалась-жаловалась, и в конце концов уволили ее. Мы пошли в суд. Был очень нехороший суд, были заседания, которые длились по три, по четыре часа. Это были предновогодние праздники, мы в декабре, буквально перед самым Новым годом проходили эти заседания в районном суде. Очень было сильное нервное напряжение, моральное напряжение. Франчук прикладывала все силы, чтобы нам этот суд проиграть. Мы его проиграли. Но я понимала, что здесь что-то сыграло свою роль, не то, чтобы честность судьи. Это сделала эти выводы, что нужно идти в областной суд, потому что были подделаны документы, и судья их приняла во внимание, нами были предоставлены документы, доказывающие правоту, их не приняли. Мы пошли в областной суд, и мы его выиграли. И когда все подходило к окончанию заседания, судья у меня спросила, подсчитывали ли мы, какая сумма будет выплачена, потому что много времени вынужденного простоя было у воспитательницы, если мы отменяем решение об увольнении. Должны были выплатить около 280 тысяч. Я Ольге Викторовне этого не говорила, боялась говорить заранее. Она, когда услышала эту сумму, подскочила, сказала, что ей этих денег не надо, я все равно, если это будет так, отдам в детский дом, я не работала, я дома сидела. Судья спросила, пойдет ли она работать в детский сад, если решение отменят, она говорит, нет, после той грязи, которая была вылита на заседаниях в районном суде, она не пойдет работать. И она пришла сюда для того, чтобы восстановить справедливость, у нее другие планы, столько времени прошло и так далее. Тогда судья спросил, вам мировое соглашение предлагали? Она говорит, нет, не предлагали. Это уже было второе заседание. Это был нонсенс, когда решается все минут за 40. Судья попросила дать перерыв, чтобы договориться с управлением образования о сумме. Перерыв сделали, управление образования предложило 60 тысяч, она согласилась. Я ей еще раз сказала, Ольга Петровна, подумай. Она, мол, нет, я не буду эти деньги брать, понимаю, что заберу у воспитателей, потому что фонд один, и в него никто не может добавить. И все связанно с указом президента о средней заработной плате. Нет и все. Я в этом поселке живу, мне с ними еще встречаться, жить, не хочу этого делать. Мы заключили мировое соглашение, что отменяют решение районного суда, ее восстанавливают, работодатель отменяет приказы, и она просто увольняется, и ей выплачивают 60 тысяч.

И после этого все началось. Сергей Николаевич был противником. И до сих пор говорит, вы кого защищаете в суде, что человек избил. Я говорю, вы докажите. Если бы я видела справки, я бы никогда не пошла доказывать. Вот, мол, там были неправильно документы оформлены. Это уже второстепенное. У вас самого главного не было — доказательства психического, физического насилия. Эта воспитательница проработала 32 года в этом детском саду, имеет почетную грамоту министерства образования.

Я понимаю, что сейчас сложно. Ребенка нельзя ни пальчиком трогать, ничего. Скоро на шею нам сядут. Но она справедливая и строгая. Приходила ее защищать родитель. Говорит, что у нее трое детей, двое к ней ходили, и я хочу, чтобы третий тоже к ней попал. Она подготавливает к школе. И ребенок приходит в школу готовый.

И Сергей Николаевич, как социальный партнер, вторую сторону социального партнерства — профсоюз — стал отодвигать на задний план. Все дальше и дальше. Я начала говорить о том, что давайте сядем, поговорим о вопросах недофинансирования учреждений. Почему у нас заместители директоров работают учителями, а не заместителями, получают заработную плату учительского фонда, что уменьшает учительский фонд, и они не получают эти деньги. Почему в допобразовании заместители работают не девять месяцев, а пять? Как они должны выполнять программу? Они с одними и теми же детьми работают, но это в урочное время, а не в неурочное. Все дальше ком уходил, Сергей Николаевич не слышал меня.

И.К.: Некая вендетта?

Е.С.: Ну да, получается, что да. Когда меня никто не слышал, я написала письмо губернатору. Но я знала, что письмо пойдет в администрацию района, что администрация его перешлет в управление, будет отписка. Но мне нужно было с чего-то начать. Я 20 лет работаю в профсоюзах и знаю, как работать. Конечно же, это все было отправлено в управление образования. Управление написало отписку. Когда я получила ответ, который был подписан не главой района, а заместителем по социальным вопросам Желейщиковым, я ему позвонила и попросила встретиться. Прихожу, спрашиваю, вы подписывали письмо? Да, говорит. А вы вообще-то читали то письмо, которое я писала? Он говорит, что управление образования все правильно написало. Я говорю, давайте сверим, наложим письмо одно на другое. И он понял, что совсем, как говорится, не из той оперы ответы. Говорит, давайте мы вам снова ответим. Я сказала нет, отвечать не надо. Я бы хотела, чтобы вы организовали какую-нибудь рабочую группу, комиссию по проверке этих данных. Вы не соизволили этого сделать, я буду действовать дальше. Пошла в департамент общего образования Томской области. Все закрутилось, завертелось.

Сергей Николаевич неправильно понял, подумал, что я растрезвонила, неправильно веду себя. Не стал согласовывать с профсоюзом нормативно-правовые акты, которые содержат нормы трудового права. Хотя это есть и в Трудовом кодексе, и в нашем межотраслевом соглашении между департаментом общего образования и межтерриториальной областной организацией. Мне пришлось обращаться в прокуратуру. Прокуратура заставляла садиться за стол переговоров. Например, положение об аттестации руководителей. Это очень важный документ. Я когда увидела, что он вышел в свет несогласованным, и там было очень много вопросов по этому соглашению, мы сели за стол переговоров. По каким-то вопросам мы договорились, по каким-то меня услышали. Родился очень хороший документ. Сергей Николаевич говорит, какой хороший документ. Я ему, а зачем вы все усугубляете? Потом критерии руководителя со мной не согласовали. Я опять в прокуратуру пошла. Словом, ком раскручивался и раскручивался. Я на свои вопросы не получала ответы. Ходила к главе, мы с ним очень долго разговаривали. Тем не менее, ничего не последовало. Это все длилось два года. Я это все терпела. Старалась решить все это путем современным и мирным. Перед отпуском мы провели заседание райкома профсоюза, я думала все затихнет. Ушла в отпуск. Тут мне звонит главный бухгалтер, говорит, Елена Владимировна, я не могу получить информацию из бухгалтерии, мне нужно выплатить материальную помощь. Нам нужно проверять информацию, является ли человек членом профсоюза или нет. И ей сказала, что это персональные данные. Был устный указ, чтобы не давать профсоюзу никакой информации. После отпуска поехала на приемку школы, в кабинете сидим, мне специалист говорит, Елена Владимировна, я хочу, чтобы вы это услышали от меня, про вас в интернете какую-то статью написали, грязь. Я примерно знаю, чьих это рук дело. У нас есть такой Шпомер или Щпотер, не помню фамилию этого корреспондента.

Я была депутатом двух созывов. Такие гадости пишут, что я взятки беру, и все закуплено у меня. Это черный пиар.

И.К.: Елена Владимировна, с причинами, которые побудили объявить голодовку понятно. В ряде изданий приводятся ваши слова, что это еще и текучка кадров, и проблемы финансирования. Тем не менее, голодовка была приостановлена. Все ли требования, которые выдвигались, были выполнены?

Е.С.: Вчера прошел ряд встреч. Мы договорились на уровне области, на уровне района, что мы сейчас определимся, что будем делать, и что будет делать область, чтобы выявить эти нарушения. А потом я буду делать выводы, что дальше делать. Договорились, что будем встречаться в районной администрации. На заседании я выставила причины своих требований, что ряд вопросов нужно решить. Мы должны разработать документ, который регламентирует наши действия с управлением. Как мы будем согласовывать документы, как мы будем получать информацию. Решался вопрос по помещениям. К нам в кабинет пришлось посадить двух человек от управления образования. Это создает сложности в работе и им, и мне. Люди не могут прийти за консультацией. Это приводит к нестыковке, к разногласиям. Меня, как председателя профсоюза, это тревожит. Вторую сторону партнерства — профсоюз не стали замечать и слышать вообще. Следующая встреча у нас будет в четверг на площадке ОНФ. Мы будем проговаривать определенные моменты. Также будут приглашены из профсоюзов и администрации района. Главный момент, что сегодня зашла проверка. Эта проверка будет большая, областная. Со стороны департамента общего образования свои вопросы будут проверять. Финансисты из других служб будут проверять финансовые вопросы. Это может продлиться три, четыре недели. После всех этих мероприятий, о которых мы договорились, будем делать какие-то выводы. Буду что-то предпринимать или нет, что покажут все эти проверки. Я готова идти на встречу, но и руководителю управления нужно сделать шаг.

И.К.: Остается дождаться результатов этой проверки.

Е.С.: Да. Нужно дождаться результатов. Невозможно убрать человека без весомых аргументов. Надеюсь, все будет решено в нашу пользу.

И.К.: Дождемся и уже тогда будем делать выводы. Елена Владимировна, спасибо что нашли время побеседовать со мной.

Е.С.: Спасибо вам, была очень рада пообщаться, было очень приятно.

И.К.: Напомню, что на связи со студией была Елена Соколовская, председатель профсоюза работников образования и науки Томского района, Томской области. И мы сегодня говорим о низких зарплатах, текучке кадров, о том, что профлидер томских учителей объявила голодовку. Голодовка была приостановлена, потому что проводятся проверки в управлении образования, с которым некие контры. И нужно дождаться результатов проверки, и уже тогда будут совершаться какие-то последующие шаги. Может, договорятся между собой представители разных сторон.

Мы сейчас общаемся с еще одним нашим спикером Всеволодом Луховицким, сопредседателем межрегионального профсоюза работников образования «Учитель».

Всеволод Владимирович, здравствуйте.

Всеволод Луховицкий: Добрый день.

И.К.: Такой вопрос, нужно ли было прибегать к таким резким мерам, как объявление голодовки? Как уверяют руководители разных департаментов, куда отправили проверки, что это не первая проверка, что все в порядке. А профсоюз говорит, что есть текучка, есть проблемы с финансированием. Можно ли было решить иным образом проблему?

В.Л.: Здесь есть сразу несколько важных моментов. С одной стороны, решить эту проблему изнутри стандартными административно-кадровыми мерами, на мой взгляд, невозможно. Возможно, я покажусь каким-то ретроградом, но я не уверен, что вина именно конкретного чиновника из районного управления, против которого выступила председатель, что именно он виноват в том, что школы не получают деньги. Это явление системное, связанное с общей политикой в сфере образования. И поэтому решить такую проблему изнутри исключительно какими-то проверками невозможно. С другой стороны, сама по себе идея голодовки мне, как руководителю, правда другого профсоюза, кажется идеей неудачной. Во-первых, это индивидуальное действие. Почему ее коллег, которые входят в ее районный профсоюз, она ведь руководитель крупной организации… Почему вместо этого они не вышли на площадь. Почему они не используют те способы защиты, которые имеются? Прежде всего коллективный трудовой спор и забастовка. Мне кажется, что основной способ защиты отстаивания трудовых прав — это забастовка. И говорить о том, что наши проблемы могут быть решены, можно только в том случае, если мы будем постоянно держать региональные, местные власти под угрозой приостановления работы. Что касается голодовки, это во многом героический жест, но это жест отчаяния. Так поступает одиночка. Думаю, что профсоюзу нужно действовать по-другому. Нужно добиваться не смены конкретного чиновника, а прежде всего повышения финансирования в Томской области, повышения норматива на одного ученика. По-моему, это тот вопрос, который профсоюз готов и должен решать. Тем более, что такой большой и сильный профсоюз, входящий во Всероссийский профсоюз работников образования и науки. Что касается отзывов об этом впечатлении, который произвел этот жест на учителей. Да, я могу сказать, у меня в рассылке нашего профсоюза со вчерашнего дня идет, что, ну вот, скорее всего это первая ласточка. Скорее всего учителя сейчас в начале октября получат свои зарплаты, увидят, что они стали меньше. А такое будет во многих местах. И будут буквально лезть на баррикады, не понимая, что делать. И опять здесь вопрос к профсоюзам, каким образом организовать борьбу людей за свои права.

И.К.: Всеволод Владимирович, не нужно было, по большому счету, объявлять голодовку? Нужно было действовать по-другому, более массово?

В.Л.: Я не могу оценивать конкретной ситуации. Может быть, для Томского района, Томской области именно это было наиболее эффективно. Я говорю о том, что ни в какой мере не советую это как какой-то стандартный или массовый способ защиты своих прав. Потому что это воспринимается как… Я голодаю, я угрожаю, что мне будет плохо, тем людям, которые меня довели до этой голодовки. Почему я должен думать, что управление образования заботится о моем здоровье и тут же изменит свои позицию. Они мои оппоненты, я должен выходить с ними на разговор с позиции силы. Позиция силы для профсоюза — это забастовка. Как раз перед Днем учителя об этом, мне кажется, нужно говорить.

И.К.: Посмотрим, как будут развиваться события. Назначены проверки, будет результат. И уже будет видно, добились ли своими действиями, в том числе и объявлением голодовки, сотрудники профсоюза в Томской области.

Всеволод Владимирович, спасибо что нашли время пообщаться, дать комментарий.

В.Л.: Пожалуйста.

И.К.: Напомню, что на связи со студией был Всеволод Луховицкий, сопредседатель межрегионального профсоюза работников образования «Учитель». Это была программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона Игорь Киценко. До новых встреч в эфире. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Вторник со Львом Пономаревым

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments