От чего холодеет кровь у девушки-спасателя, и что чувствует на пьедестале почета девушка-боксер

Как девушка-спасатель относится к перечню вредных и опасных для женщин работ, в чем «крутость» бокса для девушки на ринге и каково это — быть единственной студенткой в группе автомехаников.
Эксперты: Регина Шкуратова — студентка Томского автомобильно-дорожного техникума; Гаяна Панян — мастер спорта по боксу и кикбоксингу, двукратная чемпионка России по боксу; Мария Власова — спасатель.

*Техническая расшифровка эфира

Александр Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Женщина может», у микрофона Александра Хворостова. Мы продолжаем знакомить вас с девушками, которые выбрали себе профессию вопреки всем гендерным стереотипам. Поговорим сегодня с девушкой, которая учится на автомеханика, с двукратной чемпионкой России по боксу и девушкой-спасателем.

У нас на связи Гаяна Панян, мастер спорта по боксу и кикбоксингу, двукратная чемпионка России по боксу. Здравствуйте.

Гаяна Панян: Здравствуйте.

А.Х.: Первый и самый ожидаемый вопрос — почему бокс?

Г. П.: Потому что двоюродный брат занимался кикбоксингом и позвал меня. Мне было очень интересно, я на него смотрела-смотрела, на его медали. Тоже захотела, он меня привел.

А.Х.: То есть ни у вас, ни у брата не было сомнений, что бокс и кикбоксинг — не совсем женский вид спорта?

Г. П.: Нет, сомнений не было. Я об этом даже не думала, и он тоже. У нас девочки занимались уже на тот момент, и занималась девочка, которая со мной дружила. Поэтому не было сомнений, это не было каким-то странным — заниматься кикбоксингом или боксом девочке. Это было совершенно нормально.

А.Х.: А сколько лет вы уже в профессиональном боксе?

Г. П.: Начала заниматься спортом кикбоксингом я с 10 лет, а на соревнованиях по боксу начала выступать с 14.

А.Х.: Получается, в бокс не берут маленьких девочек, да?

Г. П.: Берут. Но соревнований нет официальных.

А.Х.: Бокс — это всегда синяки, боль, ссадины, выбитые зубы. Так ли это на самом деле?

Г. П.: Нет. Конечно, везде есть и ссадины, и синяки. Но мне кажется, так и на улице где-то, играют детки и так же приходят домой и с синяками, и с ссадинами, и сломанными руками. Ты никогда не узнаешь, где это настигнет. Не могу сказать, что у нас какие-то частые травмы были и частые ссадины и синяки.

А.Х.: А мама что вам сказала? «Гаяна, ну как же так можно, ну ты же девочка! Какой бокс?». Или нет?

Г. П.: Нет, мама не была против совершенно. Она ничего не говорила, была даже рада, что я чем-то занимаюсь, что мне это нравится, какое-то хобби есть, в принципе, неплохое.

А.Х.: Хобби, которое впоследствии переросло практически в жизнь.

Г. П.: Да, переросло в жизнь впоследствии.

А.Х.: Вы — двукратная чемпионка России. Наверняка много ездите, наверняка было много всевозможных сборов, соревнований и т. д. В такой жизни спортсмена-кочевника вас все устраивает? Ведь девушке всегда нужно, чтобы было удобно, комфортно. Насколько эта жизнь спортивная удобная, комфортная для девушки?

Г. П.: Я не могу сказать, что мне это какой-то дискомфорт доставляло. Но я очень много ездила в студенческие годы, и мне это не мешало, ни учебе, ни погулять с подружками и т. д. Может быть, даже помогало. Все-таки это дисциплина. Я хорошо училась, никак мои пропуски не влияли на учебу и на жизнь в общем.

А.Х.: То есть, по сути, вам спорт даже помогал?

Г. П.: Да, он мне помогал. Он мне отчасти помог вообще в жизни, спорт мне дал все. Он мне дал учебу, работу, мужа, так как я с мужем познакомилась на соревнованиях. Это все бокс.

А.Х.: Что дают девочке занятия спортом и занятия боксом?

Г. П.: В первую очередь, это характер, дисциплина, самоуверенность, общение с людьми. Детям, которые занимаются спортом, потом легче адаптироваться в жизни. Им легче войти вот в эту взрослую сложную жизнь, после тех пройденных трудов им потом в жизни намного проще. Обычно они более коммуникабельные, общительные.

А.Х.: А мужчины с опаской с вами общаются, узнав, что вы — двукратный чемпион России по боксу?

Г. П.: Нет, совершенно обычно. Может быть, есть какое-то удивление, но и все, совершенно без опаски. Очень много красивых девушек в составе сборной России по боксу. Тут ничего удивительного нет. Просто создался какой-то стереотип, не знаю, может, это фильмы. И все думают — раз бокс, то не только в женщинах, но даже и в мужчинах это сломанные носы, это ссадины, синяки. Но на самом деле это не так. Женщины даже очень симпатичные, стройные в боксе.

А.Х.: Не приходили ли вам в моменты тренировок мысли упаднического характера — зачем мне все это надо, мне так все надоело, я так устала, я хочу домой, на ручки, полежать?

Г. П.: У меня такого в принципе не было. Есть девочки, которые в какие-то моменты не справляются с собой. Но это бывает везде, во всех видах спорта. Скорее это зависит от характера больше.

А.Х.: А тренер у вас мужчина или женщина был?

Г. П.: Мужчина. Первый тренер — мужчина, второй тренер — мужчина, впоследствии мой муж сейчас.

А.Х.: Вы легко нашли общий язык?

Г. П.: Да, легко. Все-таки это тренер, он для меня авторитетный человек. Мой первый тренер для меня как второй отец. Я его всегда слушалась, никогда с ним не спорила, никогда с ним не ругалась. Я думаю, что для всех спортсменов тренер — это что-то такое, ух!

А.Х.: Поблажек не делал вам?

Г. П.: Нет, не делал.

А.Х.: А каково быть при тренере-муже? Как это совместить?

Г. П.: Дома — это дома, это другое. На тренировке он для меня тренер, он для меня Михаил Васильевич, я к нему отношусь так же, как и все остальные спортсмены. Я не замечаю во время тренировки, что он мой муж. Естественно, там поблажек каких-то тоже нет. На тренировке он только тренер. А муж уже вне зала.

А.Х.: А другие никогда не говорили: «Вот, Гаяна, у тебя муж тренер, наверное, тебе все легко дается, поэтому ты двукратная чемпионка»?

Г. П.: Нет, такого никогда не было, никогда так не говорили. На тренировке девочки у меня спрашивают: «Гаяна, скажи, пожалуйста, Михаилу Васильевичу». Я говорю: «Девочки, понимаете, я ему не могу сказать что-то насчет тренировок, потому что он меня так же слушает, как и вас». «Гаяна, ты как жена, пожалуйста, ему скажи, может быть, он отменит тренировку». Нет, все так же. Я говорю: «Девочки, я скажу — будет еще хуже».

А.Х.: Гаяна, опишите нам день девушки-боксера.

Г. П.: Утром у нас тренировка, зарядка несложная. Мы делаем ее обычно сами, без тренера, если брать не сборы. Основная тренировка у нас в 5 вечера. До этого у кого учеба, кто в институте учится, кто в школе. У меня ребенок, я с ребенком днем нахожусь. Вечером у нас свободное время. Если описывать сборы, то там больше тренировок, там все по плану, каждый день в принципе одно и то же. Утром зарядка, днем тренировка, вечером тренировка. Между тренировками отдых, завтра, обед, ужин. И так же вечером свободное время. У каждой девочки есть свое хобби. Кто-то рисует, кто-то поет, кто-то еще что-то. Они этим и занимаются в свободное время.

А.Х.: А не устаете?

Г. П.: Нет. Привыкаешь к этому. Единственный раз, когда я почувствовала какую-то такую усталость, — это было, когда на сборы я ездила с дочкой. Просто получается, у нас свой режим, а у дочки — свой режим. И мне нужно было подстраиваться под тренировки и под нее. К примеру, хотелось поспать, а она-то не уснет. Приходилось как-то совмещать. В остальном я не чувствовала усталость, потому что у нас есть время отдохнуть между тренировками. Нет никакой бытовухи, так как на сборах все уже спланировано. Ты пришла, тебя покормили, ты пришла в номер, поспала, потом на тренировку. Восстанавливаться успеваешь. Даже есть дни отдыха, когда можно куда-то сходить, погулять, сходить с кино с девочками, развлечься.

А.Х.: Вы уже двукратная чемпионка России. Есть еще какие-то чемпионаты и фестивали, где бы хотелось выступить, на каких-то соревнованиях? И о каких еще профессиональных победах мечтаете?

Г. П.: Конечно, хотелось бы. Я бы хотела съездить на Чемпионат мира, выиграть, конечно. К сожалению, в Олимпийских играх нет моей весовой категории. У нас только три пока — 51, 60 и 75. Буду надеяться, что все-таки включат, буду мечтать уже об Олимпийских играх. Пока вот международные турниры.

А.Х.: Каков процент того, что вы попадете в сборную и будете участвовать в сборной на Чемпионате мира? От чего все зависит?

Г. П.: Зависит от меня, от моей подготовки, от психологического состояния. В принципе, это самое важное — психологическое состояние и подготовка, правильно подойти к соревнованиям.

А.Х.: Есть некое профессиональное выгорание, правильно я вас понимаю?

Г. П.: Конечно, да. Можно, как у нас выражаются, «сгореть до боя». В голове должен быть порядок, нужно настраиваться на большое количество боев, настраиваться на то, чтобы выложиться на 100%. Потому что бывает такое, что ты отбоксировала, может, проиграла и понимаешь, что могла сделать что-то лучше, она тебе была по силам, но в итоге получилось так, что подняли руку соперницы. Может быть, это зависит от того, что просто не справилась. Где-то проспала раунд, где-то недоработала, где-то не приспособилась к спортсмену, к сопернице.

А.Х.: Сложно выигрывать?

Г. П.: Да. У нас сильные соперницы. На Чемпионате России нужно с первого боя уже настраиваться на серьезного спортсмена. Еще тут очень важно то, как ляжет жеребьевка, потому что на первый бой можно попасть на спортсмена со сборной России, кому-то может повезти, и попадется соперник слабее. Но если слабее, то это не значит, что нужно расслабляться. Нужно настраиваться на то, что он тоже будет делать все, чтобы выиграть.

А.Х.: А что у вас в голове, когда вы уже на ринге, когда вы на бое? Что происходит в голове? О чем думаете, если думается о чем-то?

Г. П.: До боя ты полностью контролируешь себя, ты пытаешься себя настроить, успокоиться, прокручиваешь в голове бой — то, что я буду делать, что с соперницей надо делать, если с тренером смотрели записи. А когда выходишь на ринг, уже нужно, мне кажется, расслабиться и делать то, что умеешь, то, что ты делаешь на тренировках, на спаррингах, то, что получается. И, конечно, чтобы не было страха никакого.

А.Х.: Вы легко вошли после отпуска, связанного с беременностью, в спорт? И как долго происходит перестройка организма, настройка себя на то, что надо опять идти, постоянно тренироваться, расписывать свой день посекундно?

Г. П.: Желание было огромное. Во время беременности я очень хотела на тренировку, это, наверное, было мое самое заветное желание. Пошла я на тренировку, когда моей дочки было 2 месяца. Конечно, вначале было тяжело. Потом я уже быстро вошла в ритм. Мы съездили на сборы, и после сборов уже я почувствовала, что я могу выступать на соревнованиях, потому что я уже восстановилась. Единственная проблема была даже не в физическом восстановлении, а в психологическом, потому что давно не было боевой практики, нужно было больше набирать боев. Все-таки я почти 2 года не боксировала. А остальные девочки боксируют очень часто, и боевая практика у них большая. После перерыва очень тяжело набрать боев.

А.Х.: А ваша дочь пойдет по вашим стопам, как вам кажется?

Г. П.: Не могу вам сказать. Я не знаю.

А.Х.: Но вы будете препятствовать, если вдруг она скажет: «Мам, хочу, как ты и как папа»?

Г. П.: Нет, ничего не буду говорить. Пусть дети сами выбирают. Конечно, должна быть какая-то база. Но я считаю, что база — это, может, плавание, что-то такое. Но если она скажет, что «я хочу петь» — пожалуйста. Или рисовать, неважно. Ребенок должен сам выбирать. Я не буду настаивать на том, чтобы она занималась боксом или запрещать ей заниматься боксом. Захочет — пусть идет. Но ребенок должен чем-то быть занят. Или спорт, или какое-то искусство, неважно.

А.Х.: Но я так понимаю, пока до этого времени еще долго?

Г. П.: Долго, да. Ей сейчас три года. Может, конечно, она мне в 6 лет скажет: «Хочу гимнастикой заниматься». Но пока ничего не говорит. С нами ходит на тренировку, бегает просто, играет. Но пока не особо понимает. Перчатки берет, конечно, но ей просто интересно надеть перчатки, побегать, поиграть.

А.Х.: А какие вообще перспективы у девушки в боксе в России?

Г. П.: Как и у других видов спорта, все то же самое. Олимпийские виды спорта — это золото Олимпиады. Все то же самое.

А.Х.: Так же, как и в других видах спорта, девушки в боксе уходят рано на пенсию, правильно ведь?

Г. П.: Нет. Наоборот. Бокс — поздний вид спорта. Боксировать можно до 40 лет. У нас очень много спортсменов в сборной, кому за 30. К примеру, в 2012 году в Лондоне второй на Олимпиаде стала Надежда Торлопова, ей было 32 года. Так что у нас много спортсменок за 30 лет. В гимнастике, я так понимаю, они рано заканчивают, в 18, 19, 20 лет. А у нас в эти годы только все начинается.

А.Х.: А что вам в вашей профессии нравится больше всего?

Г. П.: Я сама кайфую просто от тренировок. Кайфую, конечно же, от побед. Наверное, это самое крутое — когда тебе поднимают руку, когда ты стоишь на пьедестале. Наверное, нужно кайфовать и от всего процесса — от тренировок, от подготовительной части к соревнованиям, от самих соревнований, от боев. Мне нравится все. Мне просто нравится бокс, мне нравятся тренировки, соревнования, нравится куда-то ездить, знакомиться с новыми людьми, общаться с девочками по сборной.

А.Х.: А есть что-то, что вам не нравится?

Г. П.: В общем — нет. Мне нравится все. Есть, конечно, мелочи. Но это, думаю, неважно. Бывает, конечно, что не хочется идти на тренировку. Лень, что-то не так, нет настроения — такое бывает у всех женщин. У нас тренер понимающий, поэтому — ну, пропустила, ничего страшного не случится. Главное, чтобы это было нечасто.

А.Х.: А что для вас отдых? Как вы отдыхаете от вашей профессиональной деятельности?

Г. П.: Я люблю дома просто посидеть, что-то поделать, почитать книжку, люблю порисовать, сходить с дочкой погулять в парк, уехать куда-нибудь, если есть такая возможность, с дочкой или одна. Если говорить о долгом отдыхе, то, конечно, хочется уехать куда-то заграницу. Если о каком-то однодневном, то иногда просто хочется посидеть дома, позаниматься какими-то домашними делами, посмотреть фильм, поесть, приготовить покушать, что-то такое.

А.Х.: Кстати, о еде. Наверняка же приходится отказывать себе во многом?

Г. П.: Нет. У меня такого нет, потому что я всегда в весе, мой вес 47 кг, но я выступаю за 48. Поэтому я не отказываю себе в еде. Конечно, я не ем килограммами плюшки, шоколад. Но ни в чем никогда себе не отказываю.

А.Х.: Что, по-вашему, сегодня не хватает российскому боксу?

Г. П.: Я бы сказала, не российскому даже, а международному. Конечно, добавить в Олимпиаду все весовые категории. Потому что какие-то веса просто не имеют возможности поехать на Олимпиаду. Им не хватает веса или они больше весят. Хочется все-таки, чтобы все весовые категории имели возможность отобраться. Наверное, это единственное, что я бы хотела добавить в бокс.

У нас часто меняют правила. Недавно меняли правила, мы боксировали 4 по 2 минуты, теперь боксируем 3 по 3, уравняли к мужскому боксу. Я не могу сказать, что вижу большую разницу. Меня устраивает и то, и другое.

А.Х.: Бокс — это все-таки мужской вид спорта или женский?

Г. П.: Не могу сказать, что мужской, и не могу сказать, что женский. Он по-своему прекрасен и в мужском, и в женском. Я не вижу разницы. Я могу сказать, что он, как легкая атлетика, и мужской, и женский. Нельзя сказать, что легкая атлетика — мужская или женская. Он общий. Я не вижу разницы между мужским и женским боксом. Особенно после включения в Олимпийские игры. Все то же самое — тот же отбор, те же медали на олимпиадах, та же подготовка, те же соревнования, те же сборы.

А.Х.: В завершение нашего разговора я бы все-таки хотела спросить у вас секрет вашей красоты.

Г. П.: Спасибо большое! Очень приятно. Я даже не знаю, что ответить. Наверное, бокс мне только помогает выглядеть хорошо в жизни. Он мне помогает быть красивее, стройнее, увереннее в себе. Секретов никаких нет.

А.Х.: Получается, любовь к собственному делу — это и есть залог вашей красоты?

Г. П.: Думаю, да. Каждый человек должен любить свое дело, свою работу, свое хобби. В этом счастье жизни. Если ты не любишь то, чем ты занимаешься, то думаю, что ты не будешь счастлив и красив от этого. Когда ты кайфуешь от каждого момента, это на лице видно.

А.Х.: Огромное спасибо за то, что вы с нами пообщались. Мы желаем вам достижений всевозможных высот.

Г. П.: Спасибо вам большое.

А.Х.: С нами на связи Регина Шкуратова, студентка Томского автомобильно-дорожного техникума. Здравствуйте.

Регина Шкуратова: Здравствуйте.

А.Х.: Итак, вы учитесь на автомеханика. У меня вопрос — а откуда такая любовь к автомобилям? Почему вы решили свою жизнь связать именно с механикой, с машинами?

Р.Ш.: Мне нравятся машины, я хочу в них разбираться. В детстве я хотела стать дальнобойщиком, я хотела иметь свою собственную машину. Мне нравится ездить. Поэтому я пошла учиться туда, для себя. Я не думала, что я свяжу свою будущую профессию именно с тем, что я учусь сейчас на автомеханика.

А.Х.: А почему хотели стать дальнобойщиком? Откуда это пошло?

Р.Ш.: Не знаю. В детстве нравились большие машины, ездить нравится. Для меня это интересно, увлекательно. Мне больше нравится именно что-то руками делать.

А.Х.: Согласитесь, в расхожем понимании и в представлении обывателей все-таки девушкам свойственно увлекаться тряпочками, куколками, косметикой, но уж никак не машинами. Как ваши родные и близкие вообще воспринимают ваше увлечение? Нет ли осуждений с их стороны?

Р.Ш.: Нет, никто не осуждает мой выбор. Наоборот, все как-то приняли хорошо, меня поддержали. Сказали: «Это твой выбор. Если ты хочешь, то пожалуйста».

А.Х.: Ни разу не слышали такую фразу, что — «Регин, ну зачем тебе это надо?»?

Р.Ш.: Слышала. Мне многие это говорили.

А.Х.: И какая ваша реакция на это?

Р.Ш.: Это их мнение. Я делаю то, что я хочу делать. Если им это не нравится, это не значит, что я не должна это делать.

А.Х.: С этим я согласна, каждый человек должен делать то, что ему нравится. Чтобы ходить на работу не как на заклание, не как на каторгу, а бежать с горящими глазами. Расскажите нам о вашей учебе. Наверняка же есть что-то интересное в вашем учебном процессе, чем вы сейчас занимаетесь.

Р.Ш.: Мне, конечно, что-то тяжело дается, что-то легко дается. Если на практике, с машинами именно, то мне тяжело, мне надо, чтобы по несколько раз все объясняли. Мне, конечно, помогают, потому что я одна девушка в коллективе.

А.Х.: В группе или во всем техникуме?

Р.Ш.: В группе. Мне помогают, мне нравится учиться. Постоянно что-то новое узнаешь. Я отличница.

А.Х.: Ого! Это хорошо! Вас небось ставят в пример другим.

Р.Ш.: Да, иногда говорят — вот, Регина одна девушка в группе, знает лучше, чем вы все, а вы парни, вы должны больше соображать в этом.

А.Х.: Парни не обижаются на такое сравнение?

Р.Ш.: Нет, они не обижаются.

А.Х.: А есть те вопросы, которые, наоборот, вы подсказываете свои одногруппникам, молодым людям, в которых вы больше разбираетесь?

Р.Ш.: Да. Это скорее больше в теории. Парни больше в практике мне помогают, а я что-то в теории могу подсказать.

А.Х.: А было ли такое, что вы на учебе пользовались тем, что вы — девушка? Например, при сдаче сессии — кому-нибудь улыбнуться, преподавателю?

Р.Ш.: Нет, не было почему-то. Все сама как-то. Хотя многие утверждают, что мне ставят оценки за то, что я — девушка. В группе я одна, значит, все привилегии мне. Но я так не считаю. Я все сама пыталась.

А.Х.: А как вам вообще в мужском коллективе учится? Ведь наверняка хочется поболтать на переменах о чем-то, обсудить парня или еще что-нибудь? Не чувствуете ли вы недостаток женского общения в течение учебы?

Р.Ш.: Нет. Я свободно общаюсь с парнями, мне легко с ними общаться. Нет нехватки общения с девушками. Вне техникума у меня есть подруги, с ними я общаюсь. А в техникуме у меня одногруппники, я с ними могу хорошо пообщаться, они со мной. У нас дружный очень коллектив.

А.Х.: А молодой человек у вас есть?

Р.Ш.: У меня есть муж. Он мой одногруппник.

А.Х.: То есть вопроса не возникает, ревнует ли вас муж к другим молодым людям?

Р.Ш.: Конечно, он ревнует. Но в то же время он и понимает, что они одногруппники, раз я уже его выбрала, все, значит, дальше не пойду.

А.Х.: Хорошо. Я очень мало разбираюсь в машинах. А вы наверняка больше разбираетесь, во всех внутренностях машины разбираетесь и можете, если что, помочь кому-то выйти из сложной ситуации?

Р.Ш.: Мне будет тяжело это сделать, я еще только учусь всему этому. Наверное, где-то что-то смогу, а где-то будет сложно. Я еще не специалист, еще многое тяжело мне. Да, где-то я пытаюсь — слышу о какой-то проблеме, разговариваем с друзьями, кто-то говорит про машины, что-то там сломалось, что-то не так. Конечно, я пытаюсь — может, это так, а это не так. Но где-то я и ошибаюсь.

А.Х.: Машина всегда связана с грязью. Вопрос не встает о каком-то маникюре, о прическе, о красивом платье, рядом с машиной явно женщина-автомеханик не смотрится. Как вы к этому относитесь?

Р.Ш.: Я рассуждаю так: если я буду делать машину, то я надену рабочую форму, перчатки, заколю волосы, это мне не помешает. А если в выходные надо будет куда-то выйти — пожалуйста, я все это могу сделать. Я себе не отказываю в маникюре, я пользуюсь косметикой. Но я понимаю, что если хожу на учебу, у нас есть практические занятия — я собрала волосы, надела халат, перчатки. Мне ничего не мешает те же самые платья носить. Можно все успеть сделать, для меня нет проблем.

А.Х.: По сути, вы разделяете рабочее время и время отдыха?

Р.Ш.: Да.

А.Х.: Это правильно, это профессиональный подход к делу. Кем вы в будущем себя видите? Есть ли вообще в вашей профессии некий карьерный рост?

Р.Ш.: Я уже, благодаря тому, что я учусь в этом техникуме, меня направили колористом обучаться, я ездила в Новосибирск, обучалась. И получается, что после окончания техникума я буду продолжать работать в этой сфере. Возможно, я не буду постоянно в машинах копаться, я могу это делать для себя. Может, мне муж подарит машину, у меня что-то сломается, и я буду ее делать в выходные. А так я уже буду колористом, то есть я все равно связана с машинами.

А.Х.: А поясните нам, колорист — это кто? Чем он занимается?

Р.Ш.: Я занимаюсь подбором автоэмали. Мне приносят какую-то деталь от машины и говорят, что нужно подобрать в цвет. И я подбираю. С красками связано.

А.Х.: Получается, что вы — художник в каком-то смысле слова?

Р.Ш.: Может быть и так, да.

А.Х.: А в вашем родном Томске вы легко потом найдете себе работу?

Р.Ш.: Мне кажется, нет.

А.Х.: Почему?

Р.Ш.: Хотя, знаете, я считаю так: работу можно найти всегда. Если захотеть. Поэтому я считаю, что со своей специальностью я найду себе работу. Было бы желание, можно найти.

А.Х.: А вас не пугает перспектива вашего устройства в плане того, что вы девушка? Ведь, может быть, вы придете к работодателю, а вам скажут: «Ну, куда ты, господи, ты же хрупкая девушка, что тебе тут возиться? Иди давай, девочка, в парикмахеры, в бухгалтера»?

Р.Ш.: Не обязательно, что я буду постоянно в машине копаться. Может быть, тем же начальником я буду какого-нибудь цеха. Например, техник, что-то с электрооборудованием, можно даже на компьютере что-то делать, связанное с машинами. Не обязательно я буду по локоть в масле, вся ходить грязная.

А.Х.: Вы уже со студенческой скамьи целите себя в начальники цеха, и это похвально.

Р.Ш.: А почему нет? Конечно, хочется всего и сразу.

А.Х.: А долго вам еще учиться?

Р.Ш.: Год.

А.Х.: А практика уже была в течение вашей учебы?

Р.Ш.: Да.

А.Х.: И как там, на практике? Потому что в теории — это одно, когда ты работаешь в родных стенах — это одно, когда тебе помогут твои одногруппники, твои преподаватели. А когда уходишь на практику, куда-то на предприятие или в какие-то фирмы, — там уже совершенно другое. Там тебя оценивают уже с точки зрения работника. Каково оно, первый практический опыт?

Р.Ш.: Сложно, конечно, да. Там и работодатели, получается. И ты понимаешь, что когда ты был в техникуме, тебе можно ошибаться, а когда ты на практике, тебе надо показать себя. Да, тяжело.

А.Х.: А были моменты, когда говорила себе: «Зачем мне все это надо, сидела бы сейчас на курсах бухгалтера, и все было бы нормально»?

Р.Ш.: Да. И не раз я себе такое говорила.

А.Х.: А в какой момент возникают такие сомнения?

Р.Ш.: Когда у меня что-то не получается. Я думаю: «Зачем я пошла? Может быть, это не мое?». Но потом у меня все получается, и я думаю: «Нет, все-таки не зря я сюда пошла».

А.Х.: А муж вас пытается оставить в профессии? Говорит: «Все получится, все отлично, мы с тобой все сделаем»?

Р.Ш.: Да, он поддерживает меня в этом.

А.Х.: У вас же наверняка будут дети. Если ваша дочь придет к вам и скажет: «Мама, хочу быть автомехаником», — что вы ей ответите?

Р.Ш.: Я ее поддержу. Это будет ее выбор. Все, что она захочет, в пределах разумного. Пусть, почему бы нет? Я же так пошла и сказала маме, что я буду автомехаником. И пусть моя дочь мне так скажет. Я ей не запрещу.

А.Х.: А в принципе девушкам вы бы посоветовали вашу профессию?

Р.Ш.: Наверное, 50/50. Потому что я понимаю, что все равно парню найти работу в такой профессии будет, наверное, легче, чем девушкам. С другой стороны, почему бы и нет? Ну, хочет девушка разбираться в машинах, почему бы и нет? Тем более, сейчас у каждого второго машина. Если девушка умеет менять колесо, перебирать двигатель, если что-то у нее случится, — это интересно даже. Поэтому 50/50, я считаю.

А.Х.: А какими качествами должна обладать девушка, которая решила стать автомехаником, колористом, которая решила свою жизнь связать с автомобилями?

Р.Ш.: Терпение, прежде всего. Надо запастись терпением. Надо хотеть этого, чтобы было желание огромное. Наверное, характер должен быть не мягкий, а более твердый.

А.Х.: Если девушка выбирает профессию «мужскую», потому что есть и список профессий, не рекомендованных для женщин, и как бы мы ни относились, все равно говорят, что это мужская, а это женская профессия. Как вам кажется, на характер девушки накладывает ее профессия какой-то отпечаток?

Р.Ш.: Я считаю, да.

А.Х.: На вас как-то отразилась ваша будущая профессия?

Р.Ш.: На мне нет.

А.Х.: Но на ком-то может отразиться?

Р.Ш.: Может, конечно.

А.Х.: А в чем самый большой плюс и самый большой минус вашей профессии?

Р.Ш.: Наверное, минус лично для меня — это то, что я не смогу все сама сделать. Всегда какая-то помощь мне будет нужна. Идеально у меня не будет получаться даже в плане физическом. Бывают же разные машины — где-то что-то открутить, прикрутить. Один минус я вижу вот.

А.Х.: А остальное все плюсы?

Р.Ш.: Да.

А.Х.: Это здорово. Регина, а о чем вы мечтаете? Не с профессиональной точки зрения, а с точки зрения девушки?

Р.Ш.: Наверное, ни о чем не мечтаю. Если я чего-то хочу, я пытаюсь этого добиться. Не мечтаю ни о чем. У меня есть желания какие-то, если эти желания всплывают, я их пытаюсь добиться. Я все делаю, чтобы это сбылось.

А.Х.: В любом случае, мы желаем вам осуществления всех ваших планов. Спасибо большое, что побеседовали с нами.

Р.Ш.: Спасибо.

А.Х.: У нас на связи Мария Власова, спасатель. Здравствуйте.

Мария Власова: Здравствуйте.

А.Х.: Расскажите о вашей профессии. Что значит быть девушкой-спасателем?

М.В.: Это значит — спасать людей, в первую очередь. Помогать. Постоянно совершенствовать свои физические навыки, какие-то профессиональные навыки. У нас постоянно идет учеба, постоянно мы пишем конспекты, постоянно соревнования, практически они не прекращаются, круглый год у нас идут какие-то мероприятия, связанные со специальностью.

У меня есть своя определенная теория по поводу женщин в данной профессии. Я считаю, что каждая женщина, которая пришла в нее и осталась уже на долгое время, а в основном, конечно, все женщины, которые работают в данной профессии, они все давно уже работают. И конечно, специфика определенная, потому что и ДТП бывают разной степени тяжести, сложности, и в квартирах совершенно разное можно найти. Не каждая женщина сама пойдет и будет добровольно этим заниматься. Конечно, это определенный склад, наверное, характера. Надо быть подготовленной, потому что иногда такое видишь…

А.Х.: Кровь холодеет?

М.В.: Не холодеет, конечно, если она будет холодеть от каждого раза, то работать просто будет невозможно.

А.Х.: Когда вы пошли работать спасателем, вы же прекрасно понимали, куда вы идете, да? Вы прекрасно понимали, с чем вам придется сталкиваться. Зачем вы тогда пошли в эту профессию? Неужели не хватает какого-то драйва в жизни?

М.В.: Мне-то драйва хватает. У меня несколько профессий, они все мужские. У нас есть замечательное постановление правительства, в котором целый большой список, там почти 500 профессий. Все мои 7 профессий, кроме основной, по первому высшему образованию, — они все в этом списке. Поэтому драйва-то мне хватает. Я сейчас еще дальше учусь. Поэтому не могу жаловаться на отсутствие адреналина.

По поводу адреналиновой зависимости — я, наверное, не отношусь к людям, которые именное такие — где бы мне что-то такое найти, прыгнуть с парашютом, еще что-то. Я, например, очень боюсь аттракционов, это кошмар, меня туда за деньги не заманишь.

А.Х.: Странно слышать из ваших уст именно это.

М.В.: Да, обычно все удивляются. Но есть такой пунктик. А так, я, наверное, с детства хотела помогать, хотела спасать, защищать. У меня по маминой линии бабушка и дедушка — военные врачи. Дедушка хирург, а бабушка — заслуженный врач СССР, 55 лет стажа у нее. И она лечила наших спортсменов-женщин от бесплодия. Она акушер-гинеколог. Мы с братом периодически к ним на каникулы уезжали, постоянно и книжки, и практика. Сколько дед мой спас людей — все вот эти письма. Я с детства читала книги по медицине. Я вот сейчас собираюсь получать медицинское образование второе. Потому что меня очень тянет, и я понимаю, что, помогая людям именно на такой специальности, как спасатель, все-таки хотя бы начальное медицинское образование должно быть, такое, как первая помощь, «Красный крест», еще что-то, они у меня все есть.

А.Х.: То есть и ваши родители, и вы уже с детства были готовы к тому, что профессия будет явно не женской?

М.В.: Нет, родители к этому не были готовы. Они, наверное, все-таки подозревали, потому что у меня очень много братьев — родной, а остальные двоюродные. Поэтому я всегда с ребятами и дружила, и общалась, они окружали меня, бегали в какие-то «Казаки-разбойники», в футбол, в общем, чего только ни делали. Все крыши в детстве облазила, какие были в округе. Сейчас это называется модным словом «руфер», а тогда я просто брала и лазила по крышам, лет с 8, наверное. А сейчас с удовольствием лазаю в промальпе, когда есть возможность полазить, почему нет? В спасательской работе у нас тоже периодически бывает такое, что надо и где-то вывеситься, и где-то через крышу залезть. Недавно кран в Химках упал, там тоже ребята спускали человека с применением приспособлений, которые очень обширно в промальпе присутствуют.

Оно все взаимосвязано. В итоге все мои увлечения привели к какой-то логической точке, из которой уже пошло дальнейшее развитие. Горный туризм, которым я с 2007 года занимаюсь, скалолазание — оно все вместе пришло к спасению людей.

А.Х.: Но родители были не готовы к выбору вами профессии?

М.В.: Я не могу сказать, что они, как я считаю, сильно рады.

А.Х.: Они боятся за вашу жизнь, переживают за вас или почему они не рады?

М.В.: Конечно, они переживают, это же родители. Как это — родители, и не переживают за свое чадо? Конечно, переживают. Но они скорее считают, что это не та профессия, с которой можно связать свою жизнь. Я думаю, что это так. Мы, конечно, с ними много об этом говорили. Они давно уже смирились с тем, что я делаю то, что я хочу. Это, наверное, со школы уже так получилось.

У нас все-таки мужское государство. Я прихожу к тому, что оно очень сильно мужское, патриархальное. Женщина, в первую очередь, в России — это мать, это жена, а потом уже сотрудник, работник и т. д. Женщина, которая занимается такой специальностью, конечно, делает определенный выбор. Это определенный склад характера, склад волевых черт. Зачастую времени на семью очень мало остается. Периодически то какие-то подмены, то еще что-то. Когда был ураган, ездили, деревья пилили. Когда ледяной дождь — боролись с последствиями ледяного дождя. Это нон-стопом.

Когда ты этим всей душой живешь, идут дополнительные какие-то волонтерские отряды. Например, поисковый отряд «Лиза Алерт», я давно уже с ними, с 2011 года. И «Россоюзспас», и «Спасрезерв». Все волонтерские отряды, которые есть, — конечно же, я в них состою, езжу периодически, заступаю на смены.

А.Х.: Но ведь это действительно проблема — не потерять семью и не потерять себя в профессии. Не возникало мыслей, желаний все бросить и остаться с дочерью, остаться в семье, быть хорошей мамой, женой, дочерью, сидеть дома, печь пироги?

М.В.: Ну, я и так пеку пироги периодически. У нас же сутки-трое. До этого я была в другом отряде — было сутки-четверо, вообще замечательно. Конечно, я и пеку пироги, и прочее. Я довольно много времени провожу и дома, с семьей. Просто я считаю, что никогда не надо уходить в фанатизм. Всегда должна быть грань. Ее нужно уметь себе четко обозначать и расставлять очень правильно приоритеты. У нас многие не умеют, к сожалению, это делать. Я все-таки стараюсь относиться к тем, кто хотя бы старается учиться это делать.

Конечно, надо исхитряться, потому что мы живем в 21 веке. И век этот очень насыщенный информацией, очень насыщенный событиями. И оставить себя в застое, сесть и сидеть, заниматься только домом, чтобы на этом свет клином сошелся, я буду печь пирог — я считаю, что это не очень правильно.

А.Х.: Но согласитесь, что ваша профессия мало сказать — ответственная. Она сверхответственная. Бывают минуты, когда вам действительно становится страшно? Не только за того человека, которого вы спасаете, а и за себя тоже.

М.В.: Не могу сказать, что я когда-то боялась. Наверное, какое-то хладнокровие наступает, и ты понимаешь, что должен делать, что надо сделать то, то и то. И уже не думаешь о том, что вот, я сейчас вывешиваюсь с 10 этажа, чтобы попасть в квартиру на 9 этаже, а точкой страховки у меня является мой напарник, с которым мы приехали на вызов. Все это остается дома. Я заступаю на смену, и все мысли такого плана — дома.

А.Х.: Часто ли вы встречаете женщин-коллег?

М.В.: На самом деле, нас очень мало. Настолько мало, что на всю Москву и Московскую область можно по пальцам сосчитать, сколько нас работает. Пожарных-женщин не было вообще. Прецедентов, кроме меня, не было. В Петербурге есть еще 2 женщины. А в Москве была я, в области. А именно спасателями было побольше.

Там приходится постоянно доказывать, что мы тоже можем работать. Если уж мы пришли в эту профессию, то мы пришли не просто так, не штаны просиживать, не показать, что — смотрите, какая я здесь сижу красивая. Нет, мы пришли работать, с определенной целью.

А.Х.: Хорошо. У вас подрастет дочь и в определенный момент она скажет: «Мама, я хочу, как ты, быть спасателем, пожарным, работать в полиции» или еще что-то, что у обывателя всегда вызывает шок. У вас шок будет? Будете ли вы отговаривать дочь работать в экстремальных условиях?

М.В.: Нет, я вообще специфическая мама. Она полная противоположность меня. Она не любит экстрим. Она домосед у меня, сидит, читает книжки, учит китайский язык. Поэтому она совсем в другую сторону. Но в принципе я тоже так думаю, наоборот, ей намекаю, что давай, может быть, что-нибудь такое классное, попробуешь в военную академию или ФСБ. Она — не-не-не, я хочу быть биологом. Она уже точно все определила для себя.

А.Х.: А о чем вы мечтаете в профессиональном смысле?

М.В.: О хорошем оснащении, наверное, отряда. Чтобы все отряды у нас были классно оснащены. Все пожарные части получили новые АЦ-шки, автоцистерны, полностью укомплектованные. Чтобы все спасательные отряды получили еще более новое, классное оборудование, чем есть. Чтобы служба хорошо шла, чтобы, может быть, зарплаты нам повысили. Было бы очень классно.

А.Х.: Наша программа называется «Женщина может», и неслучайно мы ее так назвали. Мы тоже всегда ратуем за тех девушек, женщин, которые выбирают себе профессию по душе, как бы и что вокруг ни говорили. Вы как-то вскользь упомянули, что общество наше — это сплошной патриархат. А с точки зрения девушки, которая давно для себя решила, что эти гендерные стереотипы не для нее, что нет для нее разделения женских и мужских профессий, — как вам кажется, что такое — идеальное общество? И видите ли вы эту идеальную картинку в будущем нашей страны?

М.В.: Я очень скептически смотрю на любые проявления феминизма, честно скажу. Сколько бы я ни общалась с женщинами-коллегами по профессии, мы все понимаем и соглашаемся с тем, что физически любой мужчина, конечно, сильнее женщины. Лезть туда, где ты не тянешь, но надо доказать — а я вот все равно могу — это не нужно. Поэтому, конечно, какое-то уравнивание, что если мужик идет и разгружает вагоны, то и женщина должна идти и разгружать вагоны… Если она хочет — пожалуйста. Наверное, идеальное общество такое, что должно быть грамотное просвещение, то есть человек всегда должен знать, с чем он столкнется. Но не должно быть запрета, что «ты не можешь, ты не имеешь права, иди и рожай».

Если женщина принимает для себя решение, что она должна работать, хочет, и у нее есть силы, есть здоровье, и она понимает, что она не подкачает в данной ситуации, — хорошо, не надо запрещать. Но она должна знать все риски, абсолютно все. Она должна быть полностью к ним готовой. И все психологические и физические тесты должны быть одинаковые как для мужчин, так и для женщин. Сделайте 15 подтягиваний — пусть все сдают 15 подтягиваний. Сделайте кросс 3 километра или 10. Вот она смогла пробежать эти 10 километров, подтянулась 15 раз, отжалась 80 раз, она все сдала — пусть она работает, не надо ей запрещать. Но и мужчины пусть сдают те же самые тесты.

И плюс к этому — психологическая подготовка. Честно — единицы женщин, которые действительно пойдут и скажут: «Я хочу это делать. Я хочу вытаскивать погибших из раскуроченной машины, потому что я могу это делать, я понимаю, что это одна из особенностей работы». Есть такое — пойти искать пропавших людей, бабушку в лесу искать сутки напролет, а есть — вот такое. Разная специфика. Достать тело, чтобы родственники попрощались с ним, похоронили по-человечески, еще что-то. Очень разная специфика.

Поэтому, наверное, идеальное государство, если уж не вдаваться в общем в политику, а говорить именно в отношении мужчин и женщин, — я считаю, что должно быть какое-то честное отношение друг к другу. Чтобы не было такого, что вроде бы ты как бы и можешь, вроде бы как бы ты и получаешь образование как женщина, но на самом деле никуда тебя не возьмут. И ты так и будешь ходить и бесцельно обивать пороги, потому что, сколько бы дипломов, аттестатов у тебя ни было, тебе будут говорить: «Ты знаешь, извини, так вот получилось».

А.Х.: А есть у вас надежда, что мы действительно придем к этому в стране?

М.В.: Я думаю, что в нашем государстве нет.

А.Х.: Так все пессимистично?

М.В.: Я думаю, что это реалистично. Есть еще определенные, конечно, нюансы, я не могу их отрицать. Конечно, когда полностью мужской коллектив, и в него попадает одна женщина, это сложно. Но есть же женские отряды спецназа, еще что-то. Пожалуйста, сделайте. У нас есть целая женская пожарная часть. Они занимаются именно защитой монастыря, он полностью женский, и вот они сделали такое.

Наверное, общество просто еще не готово к этому. Хотя, с другой стороны, в Советском Союзе и сварщицы были, и крановщицы, кого только не было. У меня одна из профессий — сварщик 4 разряда, сейчас на 5 собираюсь учиться. А когда пришла учиться, на меня тоже посмотрели круглыми глазами и сказали: «А как же ты, такая маленькая, худенькая, будешь?». Да легко. И вот отучилась, повысила разряд. Сейчас по-прежнему варю периодически в мастерской с друзьями. Мне очень нравится.

Начальники поддерживают. Есть такие, которые действительно поддерживают и видят, какие у нас девчонки. Девчонки есть такие боевые, что прямо ух.

А.Х.: Мы тоже, Мария, как и вы, надеемся, что все-таки министерство труда пересмотрит этот злосчастный список и разрешит девушкам себя реализовать. Мария, огромное спасибо, что вы с нами поговорили.

М.В.: Спасибо вам.

А.Х.: Это была программа «Женщина может», у микрофона была Александра Хворостова. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Культурная пятница

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments