Образ будущего

Публикации в сети и операция по уменьшению груди: по каким причинам могут забрать детей из семьи?

Сотрудники службы опеки, основываясь на каких-то слухах и домыслах, могут забрать детей из семьи — такие ситуации не редкость в России.
Эксперты: Евгений Ройзман — мэр Екатеринбурга; Александр Кондаков — руководитель Лаборатории исследований сексуальности; Игорь Мороков — уполномоченный по правам ребенка в Свердловской области; Валерий Басай — руководитель Школы приемных родителей, руководитель общественной организации «Дорогами добра».

*Техническая расшифровка эфира

Игорь Киценко: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. У микрофона Игорь Киценко, это программа «Zoom» на радио СОЛЬ.

Сегодня поговорим о скандале, который длится уже довольно давно. В Екатеринбурге изъяли двух приемных детей из семьи после того, как служба опеки узнала, что приемная мать удалил грудь и публиковала материалы в социальной сети, вела блог от лица трансгендера. Буквально недавно был суд, и решением суда был отказ в возвращении приемных детей Юлии Савиновских, перенесшей операцию по удалению груди. Забрать мальчиков из семьи органы опеки решили после того, как узнали о блоге женщины, который она вела от лица трансгендера. Своей историей Юлия поделилась в Facebook, еще в конце августа все это произошло. По словам женщины, люди из органов опеки пришли к ней 27 августа и с порога начали просить, чтобы детей подготовили и отдали их.

«По словам женщины, она удалила грудь не из-за желания сменить пол, а из-за физического дискомфорта. Блог же не имел никакой связи с реальной жизнью. Юлия Савиновских рассказала порталу „Е1.ru“, что одного из мальчиков они с мужем взяли в семью три года назад, второго — полтора года. У женщины также трое родных детей. Старшая дочь от первого брака проживает с отцом. По словам Савиновских, на судебном заседании представители министерства соцзащиты настаивали на том, что женщина психически нездорова, так как транссексуальность в России считается расстройством.

Супруги планируют продолжать бороться за право опеки над детьми и подать апелляцию. Видеться с мальчиками они уже не могут — им ищут новых родителей».

Нам удалось дозвониться до Евгения Ройзмана, мэра Екатеринбурга, взять у него комментарии по данному поводу. Предлагаю послушать эти комментарии.

Евгений Ройзман: Мне очень сложно комментировать. Но ко мне Юлия приходила с детьми и с мужем. И я видел, что это совершенно нормальная семья, ухоженные дети, отношения у них внутри добрые. И когда у нее изъяли двух приемных детей… Надо понимать, что эти дети были в свое время очень проблемные. Я не буду называть диагнозы, но они как-то с этим справились, они поставили на ноги, вылечили, привели в порядок этих детей и жили очень дружно… Эти приемные дети были, как братья ее родным детям. И, конечно, для нее была огромная трагедия, когда без объяснения причин вмешалась в ситуацию опека, и детей забрали в приют. Детям в приюте очень плохо, для них это катастрофа, потому что они вытащили счастливый лотерейный билет, они обрели семью. И отношение к ним, как к родным было. Сейчас семья разбита, потому что двое детей уже в приюте. Но там появляется угроза, что у нее хотят забрать и родных детей. Она, конечно, настроена бороться. Я разговаривал с ней, разговаривал с ее мужем, я разговаривал с ее детьми — это совершенно нормальные адекватные люди. Это то, что я вам могу сказать.

Я в любом случае ее поддерживаю. Я слежу, публикации немного разные. В одном месте появилась откровенно подлая ситуация, откровенно подлая, которая может только порадовать очень нехороший форум этого издания. В другом издании появилась адекватная, внятная ситуация. Я в любом случае эту девочку буду поддерживать.

Я позвонил уполномоченному по правам ребенка в Свердловской области, предупредил его о сложившейся ситуации. Связался с разными администрациями. Я направлю обращение от себя лично уполномоченному по правам ребенка Российской Федерации. Потому что, на мой взгляд, в этом случае опека выполняет какие-то карательные функции. Я вижу по семье, по общению, что это совершенно нормальные люди.

Сразу после этого она пришла ко мне. Судя по всему, они зацепились за какие-то ее тексты в соцсетях, как она сейчас думает. Все что угодно может быть. Но она пришла ко мне с мужем, со своими детьми, и я увидел, что это совершенно нормальные люди.

И.К.: Следующим моим собеседником будет Игорь Мороков, уполномоченный по правам ребенка в Свердловской области. Здравствуйте.

Игорь Мороков: Добрый день.

И.К.: Суд отказал семье Савиновских видеться с детьми, отказал им в опеке. Основываясь на публикациях в социальной сети, сотрудники соцопеки пришли к Юлии Савиновских и забрали двоих детей. Какую оценку вы можете дать действиям соцопеки? И можно ли, основываясь на каких-то публикациях, которые, как сама Юлия говорит, не имеют никакого отношения к реальной жизни, приходить и изымать детей из семьи?

И.М.: Вы начали с того, что суд принял решение. Сегодня оценку действиям органов опеки и попечительства дал суд. Он не нашел нарушений в этих действиях. Наверное, были приведены достаточно серьезные основания для того, чтобы ситуация, которая сложилась, все-таки сложилась именно так.

У нас разговор с Юлией был накануне суда. Она приходила с адвокатом. Мы обсудили ситуацию. Она обрисовала свою позицию, и на основании этого мы дали ей некоторые рекомендации по тому, как, наверное, следовало бы подготовиться к судебному заседанию. Я не был на этом судебном заседании, потому что законом Свердловской области не предусмотрено присутствие уполномоченного в судах. Но мы дали свои рекомендации. Не знаю, как они построили свою защиту. Но вот суд принял такое решение. Наверное, были какие-то веские доводы. Потому что, я вас уверяю, сейчас суды очень внимательно подходят к решениям органов опеки, особенно после поручений президента по проведению серьезного анализа по вмешательству [в семью].

И.К.: Во время суда представители министерства соцзащиты настаивали на том, что женщина психически нездорова. Но публикации в социальной сети и аргументированная операция, которую сделала Юлия себе, не говорят о ее психическом здоровье. Или все-таки это явилось веским основанием?

И.М.: Действительно, остается многое непонятным. Но это связано с тем, что суды такого свойства проходят в закрытом режиме, потому что касаются детей. Я не видел решение суда, тем более, оно еще не вступило в законную силу, насколько я понимаю. Мы с вами не можем говорить о том, какие мотивировки приводили специалисты. То, что касается здоровья, — это все-таки ситуация, связанная с персональными данными, право на личную жизнь. Я не думаю, что эти вопросы можно как-то выкатывать, обсуждать. Тем более, я не готов сейчас говорить, потому что судебное заседание проходило в усеченном режиме.

Я думаю, разберутся. И с Юлией мы говорили, еще даже тогда говорили. И сегодня перспектива дальнейших действий, комментарии могут быть, но толку от них никакого нет, потому что вот в этой ситуации перспектива только судебная. Суд следующей инстанции, сбор доказательств и т. д. Другого варианта сегодня здесь я не вижу. И закон не предусматривает другого варианта.

И.К.: Насколько я знаю, Анна Юрьевна Кузнецова также хотела изучить данную ситуацию. Общались с ней, что она говорит по этому поводу?

И.М.: Да, действительно. Лично с ней я не общался, мы говорили со специалистами ее аппарата. Действительно, это ее право, разбираться надо. Еще раз говорю — мы в режиме исполнения поручений президента. Сдержанная моя речь совершенно не говорит о том, что я не буду разбираться, только Анна Юрьевна будет. Нет, конечно. Мы уже начали. Мы сделали свои запросы и в министерство социальной политики, и в подразделения министерства, которые занимаются опекой. Еще раз обращу внимание — все, что касается детей, вопросы, касающиеся персональных данных и права на личную жизнь, — надо очень аккуратно с этим подходить. Конечно, мы окажем Анне Юрьевне и ее специалистам всю помощь в сборе информации. Скорее всего, она касается не только конкретных таких случаев. Наверное, и каких-то других вещей. Мы будем вместе с Анной Юрьевной работать в этом направлении. Если Юлия и их адвокат захотят получить еще консультацию, мы готовы проговорить в тех рамках, в каких закон дает нам полномочия.

И.К.: Игорь Рудольфович, огромное спасибо, что нашли время с нами побеседовать.

И.М.: Вам спасибо, что вы занимаетесь этими вопросами, потому что без участия общественности многие вопросы в нашей жизни не решить.

И.К.: Следующим моим собеседником по данной теме будет Валерий Басай, руководитель Школы приемных родителей, руководитель общественной организации «Дорогами добра». Здравствуйте.

Валерий Басай: Здравствуйте.

И.К.: Я так понимаю, семья Савиновских, когда готовила весь пакет документов, собираясь усыновить двоих детей, ходили на Школу приемных родителей к вам, да?

В.Б.: Нет. Они проходили Школу не у нас. Они потом приходили. Мы пока тут разобраться не можем, документы подняли. Они проходили Школу, по-моему, другую. У нас они были на консультации.

И.К.: Вы с ними общались — ваши впечатления о Юлии и ее супруге?

В.Б.: Я могу описать немножко ситуацию. Во-первых, ситуация абсурдная. С точки зрения профессионального подхода, я могу сказать, что очень некомпетентный подход. Когда чиновники руководствуются слухами и домыслами, общей информацией и на основании этой информации изымают детей, это в принципе навевает тоску. Что мы знаем из СМИ? Человек сделал операцию на груди. Это разве запрещено? Где-то в законе об опеке написано, что люди, которые делали операции по удалению груди или по увеличению груди, не имеют права быть приемными родителями? Это нигде не написано. Это нарушение закона — раз.

Второе — ведет она блог от имени трансгендера. Мне, конечно, лично это не нравится, эта тема. Меня они не касаются, они мне, может, неприятны. Извините, где-то в законе написано, что нельзя вести блог от имени трансгендера, от имени медведя, от имени мультипликационных героев? Не написано. Опять нарушение законов. То есть люди, которые совершают данные действия, многократно нарушают закон. А почему они это делают? Это простая бытовая психология. С чем мы сталкиваемся на сегодняшний день в органах опеки по всей стране? Нужно иметь в виду, что работают юристы. В основном профиль людей, которых берут в эти органы, — это юристы. Скажите мне, а насколько они хорошие психологи? Это бытовые домашние психологи, на уровне слухов.

Я примерно знаю, как было: вваливается специалист на работу и кричит на весь отдел: «Маша, там она себе грудь отрезала! Надо что-то делать!». Это то, что себе не может позволить профессионал. Мы на Школе много что слышим. Когда я услышал, я начал собирать информацию. Я понимаю, на что это было похоже. Есть люди с определенными психическими отклонениями. Они стремятся именно к членовредительству. Внешне это похоже — она себе удалили грудь, а там люди конечности себе отрезают. Есть заболевание, и внешне это очень похоже. Но заболевание или нет, должен определить специалист. Скорее всего, это должен быть психиатр. Возможно, это должны быть медики. Никто не был привлечен, после этого изымаются дети, и дальше совершается третья ошибка — начинаются угрозы. И когда они начали заявлять, что они еще изымут их биологических детей, — мне кажется, это уже рубеж непрофессионализма и какой-то бесчеловечности. Почему нельзя было вызвать этих людей, поговорить, пригласить психологов? Ко мне вон 3 или 4 психолога-волонтера ходят. Любой бы мог прийти, сесть, поприсутствовать, поговорить и хотя бы сделать внешнее заключение.

Мне кажется, в какой-то степени это все делалось от страха, а когда вдруг они все это сделали, и это превратилось в скандал, они сейчас не знают, как из этого выпутаться. История эта очень плохая. Но я думаю, для семьи она закончится хорошо. Закон люди не нарушали, ничего противоправного не совершали. Хотя бы одно свидетельство, где-то были заявления, что это все как-то повлияло на детей? Насколько я знаю из СМИ, у мамы 8 размер груди. Я пока не прочитал, я даже не знал, что такое бывает.

И.К.: Это тяжело, чисто физически тяжело женщине.

В.Б.: Конечно. Человеку тяжело жить физически и морально. Я понимаю, что большинство-то наращивает грудь, они не думают об этом. Но когда у тебя чего-то много, это не то, что огорчает, это еще морально убивает. Они поступила правильно. Скорее всего, у нее были средства, решила поправить свое здоровье. Там же муж говорит о том, что у нее спина постоянно болела. А что, она должна была в органы опеки пойти, спросить: «Девочки, извините, а можно мне грудь уменьшить?». Это четвертое.

Пятое — смотрите, как глупо, когда жизнь, судьбу людей выставляют на всеобщее обсуждение. Была у нее там грудь, что-то еще. На самом деле, нужно было всего лишь обратиться к специалистам. Не паниковать, не пугать никого, а прийти к специалистам, поговорить, если ты уж сам не знаешь, и после этого делать какие-то заключения.

И.К.: Ваш прогноз, что все положительно закончится именно для семьи Юлии. Тем не менее, суд в Екатеринбурге отказал в возвращении детей Юлии и ее супругу.

В.Б.: Я скажу, почему. Потому что-то, что приносят обычно органы опеки на «закрытые заседания», где СМИ не было, нас всех не было, — это как ГАИшники. Нет оснований не доверять инспектору. И тут примерно так же — нет оснований не доверять свидетельству вот этих специалистов. Но они пойдут во второй суд, подадут апелляцию, я предполагаю, будет совсем по-другому. Потому что, рано или поздно, должны найтись здоровые нормальные люди.

Тут одно исключение может быть только в чем? Если мы сейчас чего-то не знаем. Но, по крайней мере, конфликт-то идет уже не первый день. Поэтому я думаю, что фактически мы уже все узнали. Я думаю, дальнейшие суды им детей вернут. Есть закон. Оснований по закону изъять детей нет. Точно так же, как отказать, допустим, в воспитании приемных детей.

Мы приходим на Школу, я смотрю, наблюдаю за человеком, вижу его поступки, мне не нравится этот человек, по секрету скажу. Но когда со специалистами начинаем говорить, объективных оснований отказать человеку у нас нет. Есть закон. Плохо, когда люди руководствуются не законом. И плохо, когда судья непонятно каким образом выносил решение. Что она сделала не так? Я не понимаю.

И.К.: Позиция ясна. Остается только дождаться подачи апелляции на данное решение суда и смотреть, как дальше уже будут развиваться события.

В.Б.: Да. Что я еще хочу сказать — у меня сейчас проблема, мои приемные семьи, на сегодняшний день мы больше 400 человек передали в семью. В каждой семье — может быть, за малым исключением — есть какие-то проблемы, в большей или меньшей степени. Есть семьи, в которых серьезные проблемы — допустим, муж пьет, может, он домой не приходит. И эти люди знаете, о чем думают? Они приходят к нам на встречу и говорят — «ой, слушайте, он ушел от меня…», «а этот у меня пьет, это что, у меня тоже детей заберут?». Вот реально, по всей стране семьи сейчас обсуждают это.

Получается, по всей России идет такая волна. Если в семье есть хотя бы один человек, который ведет себя не так, как нам диктуют некие устои и традиции, допустим, муж пьет, то получается, что сразу нужно изъять детей. Вопрос — а второй-то человек чем виноват? Посмотрите вокруг себя — очень многие пьют, но детей из этих семей не изымают. Дерутся между собой — и тоже не изымают. Но почему-то берутся за какую-то семью только по одной простой причине — у них приемные дети. И в этом отношении приемные родители в нашей стране чувствуют себя ущемленными. Они каждый раз задаются вопросом — а завтра, возможно, придут ко мне? И боятся они как раз непрофессионализма — что «кому-то покажется», «а вдруг кто-то заявление напишет», «мы пришли поздно», «мы включали громко музыку». Мне реально такие вопросы задают.

Этот ад нагнетается с какой-то целью. То ли мнение народа пощупать, то ли кому-то пиар нужен. Но все-таки мне кажется, больше это от страха делают непрофессионалы.

И.К.: Огромное спасибо, Валерий Иванович, что нашли время с нами побеседовать.

В.Б.: Пожалуйста.

И.К.: Мы продолжаем. Следующий мой собеседник — Александр Кондаков, руководитель Лаборатории исследований сексуальности. Здравствуйте.

Александр Кондаков: Здравствуйте.

И.К.: Мы сегодня обсуждаем ситуацию, сложившуюся вокруг семьи в Екатеринбурге, у которой изъяли двоих приемных детей. Одной из причин тому послужили публикации мамы в социальной сети, она вела блог от лица трансгендера. Можно ли основываясь на этом, делать какие-то заключения о том, что у человека есть какие-то расстройства сексуального характера, и он немного не в себе находится?

А.К.: Конечно, основываясь на публикациях в блоге, нельзя делать никакие заключения, на мой взгляд, по поводу психического состояния человека, вообще по поводу человека как такового. Блог есть блог, это записи, это какие-то виртуальные персонажи человека, то есть здесь, конечно, не может быть никакого оправдания. Наверное, эти органы опеки знают что-то еще.

И.К.: Еще одной из причин было то, что у мамы был большой размер груди, и она сделала операцию то ли по уменьшению, то ли по удалению. И это была абсолютно нормальная операция, законная, есть все документы. Как представители различных общественных организаций, которые занимаются вопросами усыновления детей, говорят, в законе нигде не прописано, что женщина не имеет право уменьшить или увеличить себе грудь. Это не является основанием для того, чтобы изъять детей из семьи.

Но возвращаясь к теме сексуальности, психологического и психического состояния человека, — этот момент как-то может говорить о человеке или нет?

А.К.: Вообще в России исследований очень мало ведется по поводу транссексуальности, гомосексуальности, по поводу сексуальности вообще людей. Очень сложно сказать на российских данных, как сексуальность родителей влияет на детей. Но в других странах такие исследования ведутся, и выясняется, что семьи с разнообразной сексуальностью, однополые семьи, семьи, в которых есть трансгендерные родители или дети — эти семьи ничем не хуже гетеросексуальных семей, которые, может быть, больше привычны для наших современных обществ, как западных, так и российского общества.

Тем не менее, в этих исследованиях выясняется, что дети там вырастают точно такими же, если не лучше. И лучше в одном важном аспекте — они более терпимы, более толерантны к разнообразию. Потому что они в семье часто обсуждают, видимо, вопросы сексуального разнообразия, вопросы, связанные с гендером, сексуальностью, что помогает им в дальнейшем в жизни. И тут важно иметь в виду еще одно обстоятельство — семья — это, безусловно, важный фактор развития ребенка, воспитания ребенка, но далеко не единственный. Дети получают информацию, социализируются в очень разных средах, не только в семейной среде. Это и школа, и детский сад, и институт, колледж и т. д. Улица, в конце концов. Семья не обладает тотальной властью над ребенком. В этом смысле является лишь одним из факторов. А в этом факторе еще более меньшим фактором является сексуальность родителей.

Так что делать какие-либо выводы, тем более, столь серьезные, по изъятию ребенка из семьи только на этом основании — это большая ошибка, видимо, органов опеки.

И.К.: Александр, огромное спасибо, что нашли время пообщаться с нами.

А.К.: Вам спасибо.

И.К.: У микрофона был Игорь Киценко, это была программа «Zoom» на радио СОЛЬ. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Вторник со Львом Пономаревым

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments