Почему церковь стала «рупором революции» и как в Воронеже воцарилась анархия

Кто устраивал в Воронеже бунты или, как сказали бы сегодня, «несанкционированные митинги»? Также узнали, когда установился самый настоящий хаос, и почему политические причины революции в регионе даже не входят в топ-3.
Эксперт: Николай Сапелкин — историк-религиовед (г. Воронеж).

*Техническая расшифровка эфира

Валентина Ивакина: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Осень 17-го». Тема нашего эфира: «Почему церковь стала „рупором революции“ и как в Воронеже воцарилась анархия».

Мы запустили цикл программ, в рамках которого будем связываться с историками, краеведами из разных регионов России, и они расскажут, что именно происходило в России 100 лет назад. Речь ведем про Октябрьскую революцию, это важное в истории страны событие. Ну, и Октябрьская революция неотделима от того, что происходило в феврале. Некоторые это называют единой революцией. В рамках цикла программ мы уже побеседовали с историком из Сибири и узнали, что происходило там 100 лет назад. Запись программы про Сибирь можно найти в наших подкастах. А сегодня мы побеседуем с историком из Воронежа и узнаем, что происходило в Воронеже 100 лет назад. На связи с нами Николай Сапелкин, историк-религиовед (г. Воронеж). Николай, здравствуйте.

Николай Сапелкин: Здравствуйте.

В.И.: Можете рассказать, чем запомнилась революция в Воронеже? Есть такие события, которые прям отпечатались?

Н.С.: Нужно сказать, что за 100 лет события изрядно позабылись, но сейчас тема стала вновь актуальной из-за юбилейной даты. И мы стали вспоминать, что было тогда, в 1917 году. И с удивлением обнаружили, что очень много схожего есть и с нынешним днем. Отсюда и актуальность темы, хотя ярких и резонансных событий в Воронеже, в отличие от столиц, не было. Но тут нужно для понимания рассказать несколько более подробно.

Дело в том, что революция несомненно явилась следствием войны. Война началась с большого патриотического подъема, с всеобщего ликования. Так часто бывает, когда думаешь, что сейчас любого врага «шапками закидаем» и еще качество жизни улучшим за счет грабежа и дележки имущества наших врагов. Но так, к сожалению, не получилось. Уже на 2−3 год войны начался рост цен, дороговизна привела к ухудшению качества жизни. И люди, естественно, зароптали. Патриотизм патриотизмом, но кушать хочется.

В.И.: В Воронеже это тоже проявлялось? Это все-таки чернозем, эта земля всегда кормила местных жителей.

Н.С.: В Воронеже к тому времени стали складываться промышленные предприятия, и было 15 тысяч промышленных рабочих. Этим людям некогда было работать на приусадебных участках, они работали по найму. Они ждали жалования и в соответствии с объемом полученных денег определяли качество жизни.

В.И.: А если говорить про революцию, кстати, вы объединяете Февральскую и Октябрьскую революции в единое событие, именно по тем событиям, которые развивались в Воронеже и области?

Н.С.: Инициативу, которую у нас сейчас продвигает военно-историческое общество России и лично министр культуры Мединский по наименованию всех событий 1917 года Великой Русской революцией, я поддерживаю, потому что все-таки основные события были в феврале, а не в октябре 1917 года. Можно сказать, что октябрь 1917 года — это уже консервация революции, она на несколько лет затянулась, и мы прошли через гражданскую войну. Основные изменения были предприняты в марте-августе 1917 года.

Но если говорить о региональном аспекте, то вторым важным моментом является изменение структуры населения, в городе Воронеже и в Воронежской губернии появилось очень много людей. Одних только военнопленных было 20 тысяч человек, а в городе целая тысяча человек. Это достаточно много, их же кормить надо было. Война еще не носила такой тотальный характер, как Вторая мировая война. К военнопленным относились более гуманно, поэтому еще и на них приходилось продукты выделять. И в городе появилось очень много беженцев и переселенцев, эвакуированных из западных губерний Российской империи. Увеличилось число поляков, евреев, латышей, литовцев, но их трудно было обеспечить себя работой, они не могли этого сделать. Возникали сложности с проживанием, и все это давало нагрузку на экономику города. Она начала деградировать.

И потом еще очень важный момент, связанный с наемными работниками. Когда человек приходит на работу и видит рядом с собой большое количество своих коллег и друзей, это благодатная почва для распространения любого вида слухов, любой информации. Они могут вместе о чем-то договориться, устроить забастовку, прекратить работу, поднять дебош и восстание. Крестьяне такого сделать не могли, потому что они были разрознены и заняты добыванием хлеба насущного. А в Воронеже благодатная среда для этого была.

И 3 позиция — это можно по идее назвать кризисом власти, поскольку власть сразу не перестроилась под нужные чаяния жителей, а также выступала с патриотических позиций, которые скоро начали восприниматься как псевдопатриотические позиции. Вы отправляете новые эшелоны на фронт, нам тут нечего есть, а вы говорите о каком-то величии страны. И отсюда сразу нарастающее недоверие к власти. А когда нет авторитета у власти, значит, все позволено.

Поэтому такая обстановка в Воронеже сложилась к концу 1916 года. А вот уже январь 1917 года — это как раз начало открытых выступлений рабочих. Заводские рабочие говорили, что надо повышать заработную плату, потому что цены выросли по основным продуктам питания в 3 раза по сравнению с началом войны, а заработная плата не выросла. Нужно сказать, что к ропоту рабочих присоединились и православные священники, они тоже стали говорить, что им не хватает денег. В то время основной доход священнослужителей составлял из заработной платы от государства. И соответственно, поднимая эту тему, они полагали, что государственная власть должна улучшить их качество жизни. Роптали и ворчали все. Мы сейчас говорим, что это была Великая Русская революция, а причины ее банальные и связаны исключительно с качеством жизни. Политический подтекст стал появляться чуть позже.

Нужно отметить, что в городе Воронеже политическая активность к тому времени была нулевая. Было несколько активистов партии эсеров, их идеи неплохо воспринимались в сельской местности, но город не был их питательной средой. Были представители официальных партий, это кадеты, они чем-то похожи на нынешнюю «Единую Россию», хотя в большей степени их активы составляла интеллигенция. Но большевиков разгромили еще до войны, и только лишь в феврале 1917 года в Воронеже появился большевистский агитатор Карташов. Но за ним было установлено пристальное наблюдение со стороны жандармского управления, поэтому власть тут не чувствовала какой-либо опасности со стороны этих политических оппонентов.

В.И.: Дальше как разворачивались события? Были какие-то предпосылки, кроме народного волнения из-за нехватки еды?

Н.С.: Нет, если бы не случился тот тупик, тут надо подобрать слово, поскольку сами люди, составлявшие тогдашний российский истеблишмент и входившие в высшую политическую власть страны, они фактически изолировали сначала государя, а потом вынудили его отречься. И нужно сказать, что отречение царя в городе Воронеже было воспринято неоднозначно. Весть об отречении царя и его брата Михаила пришла в город Воронеж через полтора дня после случившегося. Газеты немного задержались из-за погоды, телеграф не работал, и наиболее четко и последовательно эту информацию до всех жителей губернии довела РПЦ.

Дело в том, что Святейший Синод церкви не поддержал царя. Еще 2 марта вступил в переговоры со временным комитетом Госдумы. И уже сразу после отречения царя отправил распоряжение во все епархии о том, чтобы прочесть в храмах манифест об отречении царя. Таким образом, люди уже 5 марта во всей Воронежской губернии узнали, что отречение состоялось. И нужно сказать, то, что было прочитано в церкви священниками, как-то на первых порах успокоило людей, ведь раз церковь восприняла это спокойно, значит, это все договорено, так могли подумать люди. Хотя у крестьян был ропот, но мы не знаем ни одного случая, чтобы священники, либо политические деятели, либо руководители губернии начали протестовать и требовать каких-то пояснений по поводу того, куда делся царь.

У нас буквально в первую декаду марта начались в городе солдатские бунты — если нет царя, то кого мы защищаем?. Люди не в полной мере понимали мотивацию своего участия в этой войне. Вроде бы как не за Россию-матушку боремся, а за выходы в проливы, за европейскую политику, и получается, что за ту повестку, которую сформировал царь. А раз царя нет, то зачем воевать? И таким образом солдатские бунты, которые начались, они имели своей целью показать, что солдаты воевать не хотят. У нас в пригороде города Воронежа более тысячи солдат местного гарнизона, как тогда говорили, произвели бесчинство.

В.И.: Как это происходило? Как они себя вели и что делали?

Н.С.: Они собрались на митинг, как бы сейчас сказали, несанкционированный. Кстати, казармы тоже были благодатной средой для распространения слухов и всего остального. Кто-то сказал, кто-то услышал, все находятся рядом, загудели. И солдаты 184 запасного пехотного полка собрались и первым делом избили своего прапорщика, который им изрядно поднадоел. Потом освободили заключенных, которые задержаны за нарушения режима, разгромили местную тюрьму, а потом, набравшись храбрости, подожгли торговые лавки, реквизировали алкогольную продукцию и неплохо отметили отречение царя.

Уже 6 марта воронежский губернатор заявил о своей отставке, поскольку с отречением императора вся царская администрация оказалась в неправовом поле, и тем более что из Петербурга пришло указание, что власть нужно передать губернским комиссарам Временного правительства. Таковым комиссаром стал местный деятель, активист земского собрания и судья одного из уездов Воронежской губернии, Владимир Томановский. Появился новый начальник воронежского гарнизона, один из преподавателей местного кадетского корпуса.

И в этот же день, 6 марта, события стремительно развивались, еще никто ничего не понял, но могли бы остановиться, сказать: «Давайте, ребята, подумаем, получим какие-то установки, разъяснения, может быть, приедут какие-то люди из Петербурга». Но нет, власть совершенно спокойно поменялась, как царь ушел без сопротивления, так и воронежский губернатор ушел без сопротивления. И сразу же новое руководство губернии заявило о том, что полиция распускается. Полиция как структура, которая поддерживала старый строй, она новой власти была больше не нужна. Соответственно, жандармерия была распущена, все разоружены. И на следующий день был объявлен набор всех желающих в милицию. Нужно сказать, что даже гимназистам выдавали оружие. Я трудно понимаю мотив, когда специально население насыщалось оружием. Потом же с фронта стали уходить дезертиры, они забирали с собой оружие. Тут стали боевым дружинам и милицейским отрядам, фактически первым встречным раздавать оружие, а когда насытили население оружием, то до гражданской войны остается лишь один шаг.

Первым делом новой милиции было освобождение из тюрем заключенных. Проходили митинги около этих тюрем с заявлением, что в новой России не будет преступлений, мы теперь свободные граждане, мы закончили с проклятым царизмом. И, конечно же, на следующий день уровень преступности подскочил. В результате хаоса, когда меняется власть, когда официальной властью называют не совсем легитимную структуру, и состоят эти структуры из не совсем деятельных людей, то возникает соблазн создать собственные органы власти, и так в стране и получилось. И в Воронеже уже 11 марта был создан Совет рабочих и солдатских депутатов. Фактически общественная организация, никем на первых порах не признанный орган. Однако в бывшем доме губернатора, который был объявлен домом общественных организаций, стал этот орган заседать и обсуждать, что и как делать.

Нужно сказать, что этот орган неплохо отметился уже летом 1917 года, когда арестовал местного архиерея. А так еще резонансным событием первых дней революции в Воронеже было разрушение Триумфальной арки. Дело в том, что в связи с приездом государя императора Николая II в Воронеже была построена Триумфальная арка, и в Воронеже гордились, что Николай был в городе, и он посещал открытые в городе лазареты, лечебные учреждения. Надо еще отметить, что в Воронеже, кроме эвакуированных и военнопленных, еще много было раненных солдат. И таким образом, тоже определенная нагрузка на бюджет была, и люди видели страдания, которые может принести война. Так вот, это ликование от недавнего визита государя сменилось тем, что эту Триумфальную арку просто разрушили. Она и 3-х лет не простояла, и от нее не осталось никакого следа.

В.И.: Как одно из ярких событий, получается? Именно по итогам февральской революции?

Н.С.: Да. Губернатор власть сдал, быстро уехал, полиция разоружилась. И вот как отметить праздник революции? Хоть что-нибудь сломать. Вот сломали Триумфальную арку, но хорошо, что не весь город разгромили. А вот уже 15 марта у нас был первый праздник революции — на одной из площадей города организовали присягу воронежского гарнизона Временному правительству. Тоже резонансная была вещь, потому что многотысячная толпа открыто пела на официальном собрании не «Боже, царя храни», а песню «Мы, жертвы, пали в борьбе роковой». Оркестры исполняли «Марсельезу». Впервые в Воронеже именно 15 марта был произнесен лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», немного большевики поработали, а так все в основном требовали демократическую республику. Это был основной лозунг того времени.

В.И.: А если говорить про Октябрьскую революцию, то чем запомнился октябрь? Вы говорите, что тише прошел, чем Февральская революция?

Н.С.: Тише, никто не заметил. Дело в том, что там до Октябрьской революции была чехарда с правительствами. Сначала воронежцы приветствовали временный комитет Госдумы и первого свободного господина России, Родзянко. Потом принесли присягу Временному правительству в лице князя Львова. Затем с восторгом и ликованием приветствовали Керенского. Затем появилась директория. Вся эта чехарда привела к тому, что люди перестали обращать внимание, кто там во власти, и поэтому приход нового правительства большевиков такого резонанса не вызвал.

Но до Октябрьской революции произошли еще очень важные события. Падения качества жизни продолжилось, становилось все хуже и хуже, протестные лозунги были все громче и громче. Тут нужно более подробно рассказать о ситуации, связанной с воронежской епархией РПЦ. Священники, можно сказать, с ликованием приняли крушение старого режима. Во всех уездах были проведены уездные собрания духовенства, на которых духовенство с восторгом заявляло, что поддерживает новую власть, что поддерживает все лозунги республики, отказ от монархии, да еще и каялись в том, что раньше были не совсем искренни, поскольку вот это самое царское правительство понуждало их, лишало свободы, требовало сообщать в жандармерию обо всех подозрительных случаях поведения паствы и прочие вещи. И на всех этих собраниях шел вопрос о том, что им надо больше денег.

В Воронеже поселилась уникальная организация, боевая организация, псаломщики. Псаломщики — это церковные служители, помощники священников, которые вели достаточно большую работу в то время, поскольку церковь исполняла одну государственную функцию. Она вела записи актов гражданского состояния, это рождение, бракосочетания, смерть фиксировали в метрических книгах. Соответственно, за эту большую работу псаломщики получали не так уж много денег. И они стали требовать перераспределения средств приходских бюджетов, требуя, чтобы священники больше с ними делились. Понимаете, когда даже в церкви возникают боевые организации, о чем уж тут можно говорить? И еще очень важный момент, первое убийство православного священника произошло 22 июня 1917 года. До прихода большевиков было еще много месяцев, а репрессии против духовенства уже начались, и начались они по инициативе с мест.

В.И.: А чем это можно объяснить?

Н.С.: Люди, прихожане, общинники, обычные крестьяне требовали перераспределения земли. Раньше их понудили к тому, чтобы они выделили какой-то надел для прихода, по Воронежской области средний надел был 35−40 десятин, это чуть больше 40 гектаров. Но крестьяне его обрабатывали, все доходы шли семье священника, он получал отчуждение от государства, получал заработную плату как преподаватель Закона божьего. Если в этом населенном пункте были школы, получал деньги от церковных дел, получал за венчание, за отпевание, за крещение и так называемые доходы из братской кружки, это из тех пожертвований, которые прихожане оставляли в храме. И вот денежный вопрос настолько рассорил священников, что они ничем другим не занимались все это время. Я внимательно смотрел все протоколы этих многочисленных собраний, там разговор шел только об этом. А не о том, как устроить новую жизнь, не о том, как успокоить паству и сказать, что воровать и убивать нехорошо. Нет, только о том, как нам жить, и дайте нам больше денег. Это, конечно, не красит никак священство, но что было, то и было. Поэтому город Воронеж летом 1917 года был наполнен священнослужителями, которых прогнали из своих приходов. Их прогнали крестьяне. Вот такая была к тому времени обстановка.

Итак, мы постепенно подходим к поздней осени. Люди там собрали урожай, вроде бы никто теперь не мешает, царя нет, но жизнь лучше не становится. Надо либо искать виноватого на стороне, либо искать проблемы внутри себя и того коллектива, в котором ты находишься. Но люди выбрали другую позицию, они начали искать виновного на стороне. Вот я вспомнил эпизод, связанный с церковной жизнью. В то время в Воронеже издавалась епархиальная газета, которая стала называться «Вестник церковного единения», а до падения царя органы печати назывались «Воронежские епархиальные ведомости», а тут решили как-то отметиться по-иному и переименовали газету. И там священники прямо с упреком писали, что мужчины перестали ходить в церковь, что они нехорошо поступают. А кроме редких бабуль, в храмах никого нет. И тоже очень важный момент — когда была обязанность посещать храмы, особенно это четко было видно на фронте, военнослужащие были обязаны исповедоваться и причащаться у походных священников. Как только такая надобность отпала, то меньше 5 процентов от военнослужащих стало посещать церковные службы. Фактически то же самое произошло и здесь у нас, на периферии.

Можно сказать, что священнослужители первые бросили упрек и сказали, что вы, крестьяне, не такие, вы не так поступаете. Эти взаимные упреки потом продолжались еще много лет, и мне кажется, что только к середине 1920-х годов более-менее люди перестали друг друга упрекать, уже после гражданской войны все стали понимать, что упреками сыт не будешь, и нужно остановиться и начинать выстраивать новую жизнь, но уже в новых политических отношениях.

Вот кроме того, что священники епархии проводили свои съезды, военнослужащие воронежского гарнизона и рабочие проводили очень много митингов. У нас были настолько резонансные митинги, на которые собирались и по 15, и по 20 тысяч человек, это фактически ¼ часть всего населения города. Но понимаете, тогда ни интернета, ни радио не было, доверие к церкви упало. Раньше еще и через церковь распространяли, поэтому люди внимательно старались слушать, что рассказывают. Вдруг там из Петербурга приехали или из Москвы, это все-таки более передовые города. Может, расскажут какую-нибудь новость, может, расскажут, куда идти, потому что какие-то ожидания у людей были, а куда мы идем, никто не говорил. И чем все это закончится люди не понимали, тревожные какие-то ожидания были. Можно сказать, что в этот период, летом 1917 года в Воронеже сложилась боевая рабочая дружина, но милиция оказалась не совсем эффективной, преступность росла, гимназисты, которые в милицию записались, порядок навести не могли.

И вот рабочие, объединившись вместе, реквизировали у военных винтовки, обзавелись даже артиллерией и пытались быть каким-то центром власти в городе. Но основным их занятием был поиск состоятельных людей, их арест, вымогательство каких-то средств, убийства. Это самый неприятный момент в любой революции — перераспределение личного имущества граждан. Когда не получается его взять мирным путем, то часто происходят грабежи и убийства. Эту боевую рабочую дружину расформировали уже большевики к концу 1917 года, то есть Воронеж к концу лета 1917 года был городом анархии, как, наверное, был любой крупный губернский город в России в то время.

Поэтому, когда мы говорим об октябре, мы говорим, что интенсивность таких собраний увеличилась. Мы можем сказать, что в Воронеже сложилась группа большевиков, как раз за три недели до революции они провели свое первое открытое собрание и избрали губернский партийный комитет. Губернский партийный комитет появился весьма кстати, потому что когда большевики пришли к власти и приостановили деятельность органов управления, созданных Временным правительством, как раз советы солдатских и рабочих депутатов стали органами власти, и им активно стали помогать исполнительные губернские комитеты РСДРП. Таким образом, с начала октября 1917 года такой комитет в городе появился, но это было немного людей и только в губернском центре, поэтому их влияние было незначительным. И если бы органы власти, которое сформировало Временное правительство, хоть какое-то сопротивление оказали, они бы удержались. Но так же, как и губернатор Ершов добровольно покинул свой пост, так и комиссары Временного правительства уступили без спора.

В.И.: Когда свершилась революция в столицах, как отреагировали в Воронеже и как быстро?

Н.С.: Это еще было время, когда связь работала, и уже на следующий день в Воронеже знали, что сформирован новый исполнительный орган. Теперь это называется не Временное правительство, а называется Совет народных комиссаров. Этот Совет не отменял тогда еще выборы в Учредительное собрание, поэтому в Воронеже, как и по всей России, велась предвыборная работа по выборам депутатов Учредительного собрания. У людей, я так думаю, было понимание, что и этот орган исполнительной власти временный, но тут они несколько ошиблись, большевики брали власть всерьез и надолго. Тут нужно сказать, что никаких выстрелов сопротивления, как в Петербурге, у нас не было. У нас сопротивляться было некому. Пришла новая власть, чем это было отмечено? Они запомнили это все крахом банковской системы. В Воронеже было много банков и был коммерческий банк, созданный местным предпринимателем. И все счета были обнулены, поэтому для Воронежа Октябрьская революция — это не смена флага, а обнуления банковских счетов.

В.И.: Уже после того, как свершилась революция, как жизнь в Воронеже разворачивалась? Вот как себя вело обычное население?

Н.С.: Небольшой пример — допустим, в феврале-марте 1917 года пуд ржаной муки в городе Воронеже стоил 50 копеек, народ ворчал, потому что цена подросла, а до войны было дешевле почти на 30 копеек. К осени, несмотря на то, что собрали урожай, уже 1.5 рубля. Вы понимаете, что в 1921 году, буквально через 4 года, 16 килограмм ржаной муки стоили 3 миллиона рублей. И никто уже на деньги не смотрел, то есть этот крах банковской системы привел не только к последующей девальвации денежных знаков, но и непринятию денежных средств населением. Все стали переходить на прямой натуробмен.

Уже в феврале 1918 года в Воронеже вспыхнул тиф, не хватало дров, угля для отопления, не хватало керосина для освещения, не стало мыла. И в этих условиях, когда антисанитария и холод, произошла вспышка тифа. Это очень важный пример, и о нем не нужно забывать всем авторам революций разного цвета. Каких бы они великих лозунгов ни говорили — все революции приводят к понижению качества жизни и к катастрофе. Поэтому лучше все изменения проводить эволюционным путем и хорошо бы демократическим образом, советуясь с гражданами, они-то лучше знают, чего они хотят в настоящее время и чего они хотят в будущем времени.

Нужно сказать, что идеи большевиков тоже ведь не сразу нашли свою поддержку. В Воронежской губернии на выборах Учредительного собрания была поддержка в основном эсеров. У эсеров были хорошие контакты с крестьянами. И эсеры в крестьянской среде поддерживались. Большевикам предстоял еще очень длительный путь для того, чтобы довести свои идеи до воронежцев и до всех граждан Российского государства, которое летом 1917 года стало республикой. В итоге мы из революции все-таки долгим путем вышли, на свой исторический путь развития встали, но те многомиллионные жертвы, которые тогда понесли, они до сих пор вопиют к нему и требуют какой-то справедливости, какой-то оценки.

Смотрите, прошло 100 лет, мы запутались в истории того времени, многие вещи повторяются. Это, прежде всего, связано с позициями власти, она, как и тогда, несколько удалена и устранена от чаяния простого народа. Наши граждане говорят о необходимости повышения качества жизни, и хотя сейчас жизнь достаточно сытая, однако неудовлетворенных людей также достаточно много. Хорошо, что сейчас нет войны. Любая война может также ослабить и разрушить основы российской государственности. Поэтому, отмечая основы 100-летней революции, правильно говорить не о ее итогах, а о ее уроках. Для того, чтобы мы эти уроки помнили, знали, что там произошло, и постарались не допускать такого.

В.И.: А по вашему мнению, если брать Воронеж и область, вот основные признаки, которые, возможно, предвещали революцию в Воронеже и регионе?

Н.С.: Эти признаки мы можем выделить с высоты прожитых лет, а тогда было неочевидно, что все это приведет к краху. Но сейчас мы выделяем следующие признаки. Это рост цен, падение качества жизни, изменение структуры населения, нагрузка на местный бюджет, падение доверия к власти, недовольство рабочих и военнослужащих отношением к ним, от уровня заработной платы до простого человеческого общения, отсутствие каких-либо скреп, как духовных, так и патриотических. Вот эти явления в регионах были самыми главными, то есть политика стояла на втором, третьем или даже, может быть, пятом месте.

В.И.: И основные последствия, как чувствовалось это на местах?

Н.С.: Основные последствия появились лишь только тогда, когда началась гражданская война, потому что первые последствия революции — это романтические иллюзии. Это радость, это свобода, это митинги, это исполнение песен, посещение кинематографа. Не работой люди занимались, а свободу так пытались свою реализовать. А последствия — это продолжающееся падение качества жизни, гуманитарная катастрофа, потеря нравственных ориентиров, рост преступности, падение престижа России на международной арене, военные поражения, которые здесь стали чувствоваться. В губернию вступили немецкие войска, это, правда, на 2 года позже стало, до нас дошла линия фронта. Вот это основные такие позиции.

В.И.: Это была программа «Осень 17-го». У микрофона работала Валентина Ивакина. Мы уже обсудили, что происходило 100 лет назад в Сибири, что происходило 100 лет назад в Воронеже. Впереди еще много чего интересного. Следите за выпусками. А я прощаюсь с вами. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Культурная пятница

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments