Архитектура быта: в Екатеринбурге откроют музей конструктивизма

Узнали у урбаниста, почему музей конструктивизма должен появиться именно в Екатеринбурге, и какие сложности возникают с реставрацией зданий, построенных в 20-30 годах прошлого века.
Эксперт: Никита Сучков — урбанист, куратор и создатель просветительского музея «Ячейка F».

*Техническая расшифровка эфира

Игорь Киценко: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. У микрофона Игорь Киценко, это программа «Zoom» на радио СОЛЬ. Тема сегодняшнего эфира: «Архитектура быта: в Екатеринбурге откроют музей конструктивизма». И на связи со студией Никита Сучков, урбанист, куратор и создатель просветительского музея «Ячейка F». Здравствуйте.

Никита Сучков: Здравствуйте.

И.К.: Был опубликован материал, большой, подробный, с огромным количеством фотографий замечательного дома, который выполнен в архитектурном стиле конструктивизма, который располагается в Екатеринбурге. И вы собираетесь в этом доме открыть музей, который будет посвящен данному направлению в искусстве. Все правильно?

Н.С.: Да, совершенно верно. Наша идея такова, что мы берем конструктивистскую квартиру «Ячейку F», спроектированную архитектором Моисеем Яковлевичем Гинзбургом, и превращаем в такое трансформируемое культурное пространство, в котором будет и музей, где будут проводиться выставки, и лекторий, то есть просветительская зона. Мы будем приглашать спикеров, которые будут рассказывать разные интересные вещи об эпохе авангарда 1920−30-х годов. И экскурсии мы будем проводить и по дому, и по «Ячейке», и по двору этого жилого комплекса, а он состоит из 5 корпусов. То есть это будет такое интересное место, вроде бы небольшое, но где будет очень много всего происходить.

И.К.: То есть это будет не только музей, но и просветительский комплекс своего рода.

Н.С.: Да, совершенно верно. Мы будем позиционировать себя не только как музей, но и как просветительский центр. Что касается Екатеринбурга, то сейчас эта тема на подъеме, очень популярна стала в последние годы, но по-прежнему не хватает горожанам информации об этой эпохе, той эпохе, которая и сформировала современные амбиции Екатеринбурга. Если до 1920-х годов Екатеринбург был такой уездный город в Пермской губернии, где была низкоэтажная застройка, он был похож на многие другие уездные города Российской империи, то в 1920−30-е годы город кардинально меняется. Появляются амбиции сделать Свердловск столицей большой Уральской области. Это макрорегион был от Казахстана до Арктики с площадью в три Франции. И, конечно, это старт индустриализации, первая пятилетка с 1928 года. На развитие города тогда были брошены огромные ресурсы. Поэтому появились вот эти амбиции передового города. Появились первые высотные дома, Дом Советов, здание гостиницы «Исеть», которое тогда было общежитием для малосемейных.

Конечно, город ничего этого раньше не видел. И вот эти амбиции как раз появились в то время, и об этом очень важно рассказывать, потому что сейчас Екатеринбург очень активно застраивается, есть свой проект «Екатеринбург-сити», который должен состоять из множества небоскребов. Два здания уже построены. И получается, что вот этот дух, что город должен расти ввысь, вверх, развиваться, он как раз-таки появился на рубеже 1920−30-х годов. Сейчас эта эпоха недооценивается в Екатеринбурге, потому что сейчас эта архитектура объективно немного в упадок приходит, вроде бы она выглядит немножечко невзрачно. С одной стороны, нет декора, но с другой стороны, ее красота именно в новой идее, в идее нового быта, в новых планировках жилья и административных зданий, в новых технических решениях. Об этом мы и хотим рассказывать и показывать в нашем музейно-просветительском центре.

И.К.: А почему название музея — «Ячейка F»?

Н.С.: Потому что так называлось вот это пространство, в котором мы открываем музей, в терминологии Гинзбурга, архитектора. В 1928−29 году он работал в секции типизации Стройкома РСФСР и разрабатывал типы жилья, наиболее выгодные по своей полезной площади, по планировке, по затратам стройматериалов. И Гинзбург тогда разработал такие типовые квартиры, которые могли стать своеобразными хрущевками того времени, но, к сожалению, не стали, было построено всего несколько домов при непосредственном участии Моисея Яковлевича. Это Дом Наркомфина в Москве и Дом Уралоблсовнархоза в Свердловске.

Почему «F» — потому что было 6 типов квартир от «А» до «F» — A, B, C, D, E, F. Они различались по планировкам, по высотности помещений. Гинзбург начинал с обычной, привычной в нашем понимании квартиры, одноуровневой, плоской, обычные двушки и трешки. Потом он, допустим, менял высоту потолков, добавлял к секции, например, обобществленный коридор, делал второй уровень в квартире, делал какие-то разновысотные помещения внутри дома. Меняя конфигурации планировок, он, таким образом, дошел до «F». И «F» получилась самой популярной сегодня, потому что это очень необычная планировка, когда всего лишь на 30 кв. м. есть и лестница в квартире, и второй уровень, и разновысотные помещения, где гостиная с высотой 3,75, почти 4 метра высота потолка гостиной, и небольшая спальная зона. И все это на очень маленькой площади 30−35 кв. м.

Сейчас это действительно особенное пространство. Оно еще было достаточно открытым. Как будто бы вот эту идею open space реализовали еще в 1929 году, когда строили этот дом.

И.К.: Получается, сам музей будет находиться в квартире под буквой «F».

Н.С.: Да, в квартире типа «F».

И.К.: Хорошо. Возвращаясь к реализации идей конструктивизма, вы сказали, что на данный момент это все приходит в упадок. Почему? Понятно, в Москве стараются сохранить, там активная городская общественность, которая борется за сохранение различных памятников разных эпох, от древней старины и до хрущевок. Как все из-за реновации в Москве взбунтовались, потому что некоторые объекты действительно заслуживают того, чтобы их сохранить. В Екатеринбурге поставлено ли на такой широкий поток сохранение и привлечение внимания к проблемам таких вот объектов культуры, памятников федерального значения?

Н.С.: Во-первых, в Екатеринбурге не меньше, чем в Москве ведется широкая популяризация силами горожан вот этого наследия. И там очень много проектов, посвященных конструктивизму, каждый год проходят дни конструктивизма на Урале, в которых мы тоже участвуем, курируем. Каждый год берется определенный тип объектов, например, жилые комплексы или Дома культуры. И мы берем все эти объекты и выстраиваем вокруг них тему проекта. Это лекции, экскурсии, показы, флагманская выставка, в этом году она Домам культуры посвящена. Это с одной стороны.

С другой стороны, конечно же, есть локальные группы горожан, которые занимаются конкретными объектами. Например, у нас сложилась такая практика, что некоторые объекты, которые нуждаются в пристальном внимании, в общественной опеке, — их берут под свое крыло популяризации местные горожане. И так у нас формируется 4 или 5 конструктивистских объектов, у которых есть свой покровитель. Мы, допустим, занимаемся Домом Уралоблсовнархоза с ячейками. Это комплекс из 5 корпусов. Есть человек, который Домом культуры «Профинтерн» занимается. Есть группа горожан, которые популяризируют Городок Чекистов в Екатеринбурге, Дом Советов, Дома Госпромурала.

И как раз сейчас наступает такой момент, когда постепенно такие инициативы появляются, когда уже количество переходит в качество. Несколько лет назад еще эта волна была совсем небольшая, мало кто про нее знал. Но теперь, когда очень много горожан этой темой занимаются, и уже возникает интерес у обывателей, то есть у людей, кому начинает нравиться ходить на наши экскурсии, на наши лекции, узнавать что-то интересное про историю Екатеринбурга, про 1920−30-е годы. А у кого-то дедушки, бабушки в этих домах жили, работали, они сразу сами вспоминают истории, появляется взаимный интерес, и сразу вот эти обветшавшие дома становятся популярными и интересными.

А что касается их состояния сегодня — да, действительно, есть такая проблема. Но сейчас уже поняли, что от этого наследия ни в коем случае не стоит избавляться, никто его не трогает сейчас, в основном. Не хочется сглазить. Но ввиду того, что у многих этих объектов разные собственники, которым, может быть, культурная тема не очень интересна, они с чисто хозяйской точки зрения владеют этими объектами, их содержат и прочее. А с другой стороны, просто нет ресурсов и средств их приводить в порядок. То, что аукнулось сегодня, тот масштаб, который происходил в строительстве в 1920−30-е годы, — это в основном достаточно большие объекты. Это не маленькие какие-то усадьбы, которых много в Москве, которые превращаются в офисы, в штаб-квартиры каких-то компаний, восстанавливаются таким образом. Это действительно очень большие объекты. Это либо большие жилые комплексы или большие административные здания, как Дом промышленности тот же самый, это большие Дома культуры, которые так просто не восстановишь.

Наверное, тут нужна какая-то консолидация сил — и частного бизнеса, и государства, и общественных сил. Общественные силы могли, конечно, привлечь внимание к объекту, чтобы на объект пошли, чтобы за возможность побывать на объектах были готовы заплатить, например, чтобы там могли бизнесы открываться. Допустим, девелоперы могли бы что-то там строить, открывать, реконструировать. Государство — какие-то льготные условия предлагать для владельцев объектов культурного наследия.

Просто сейчас это очень сложная тема. В Москве, в силу того, что ресурсов побольше и сил побольше, немного проще с этим. Но Екатеринбург старается не отставать и тоже предлагать какие-то интересные решения, что с этими зданиями можно сделать. Например, у нас в октябре состоится форум «100+", форум высотного строительства, на котором сразу несколько секций будет про культурное наследие. Мы будем проводить секцию про инвестиции в конструктивизм, как сохранить культурное наследие и как сделать из него знаковый объект. По крайней мере, популяризацию мы ведем очень широко и массово. Дело уже идет за следующими участниками этого процесса, то есть за государством и бизнесом.

И.К.: По поводу участия государства и бизнеса в восстановлении этого культурного наследия — вы сказали, что некоторые объекты конструктивизма находятся в собственности у каких-то компаний, которые в силу разных обстоятельств не могут их содержать в надлежащем состоянии. Движение общественности в Екатеринбурге, как вы сказали, очень сильное. Может быть, уже какие-то есть наработки, разработан какой-то план действий и предложен властям по поводу реанимации этих зданий, восстановления их? И как отреагировала на эти предложения администрация Екатеринбурга? Или обращались к бизнесу — как отреагировал бизнес?

Н.С.: Тут надо понимать, что основная часть объектов конструктивизма — это объекты культурного наследия областного или федерального уровня.

И.К.: То есть из федерального и регионального бюджета должны выделяться деньги на их содержание, получается.

Н.С.: Не факт. Местное управление охраны культурного наследия фактически имеет полномочия только надзора. Оно не может вмешиваться в строительство и реставрацию. Реставрацией этих объектов может заниматься только собственник. Здесь функция государства, его региональной ветки — это именно проследить, чтобы все было грамотно сделано. А на самом деле этими объектами должны заниматься именно собственники.

А собственники там совершенно разные. Там есть часть объектов в федеральной собственности. Например, в собственности АУИПИК, это агентство, подразделение министерства культуры. Вот оно сдает в аренду разные объекты, получает с них доходы и на эти доходы реставрирует другие объекты, не обязательно в Екатеринбурге, может, в каких-то других городах. Дом Печати, например, — там ресторанная улица работает, куча ресторанов. А в здании Клуба строителей еще в 1999 году был открыт торговый центр.

Конечно, может быть, это не самая идеальная новая функция для этих зданий. Но это хоть как-то позволяет им совсем не увядать. Но есть и другие объекты, та же самая гостиница «Исеть», которая в 2013 году закрылась ввиду частично аварийного состояния некоторых помещений. Там уже нельзя было держать гостиницу, чтобы не создавать опасностей тем же гостям. И с этого момента гостиница до сих пор не работает, хотя объект один из самых известных в Екатеринбурге. Он еще в советские годы на всех туристических продуктах присутствовал, на многих. И сейчас этот процесс, может быть, идет, но очень медленно.

Например, была новость про то, что АУИПИК заказало проект приспособления гостиницы «Исеть» под гостиницу. То есть сохранить прежнюю функцию, но уже в современных реалиях. Пока процесс встал. Но есть другой пример — гостиница «Мадрид», уже постконструктивистская, с конструктивистской планировкой, но уже с декором. Она сейчас продана китайцам. Китайцы там будут делать гостиницу. А у них тоже достаточно большой интерес, потому что это здание находится рядом с заводом «Уралмаш». И в советские годы на заводе «Уралмаш» бывали разные китайские партийные деятели. Там можно выстраивать какое-то содержание, связанное с Китаем. Такой вот удивительный факт. Но при этом рядом с гостиницей «Мадрид» стоит, например, здание Дома культуры, орджоникидзовский сейчас. Это был Дом культуры завода «Уралмаш» в советские годы. Он в муниципальной собственности, конечно, в совсем печальном состоянии. Там был пожар, часть здания закрыта сейчас, никак не содержится. К сожалению, реалии таковы, что просто у администрации нет средств. Налоги уходят на вышестоящие уровни, на областной, на федеральный. И просто нет возможности эти здания достойно содержать.

Конечно, есть пример Белой башни, тоже на «Уралмаше», когда ее тоже взяли на поруки, под опеку группа общественных инициатив, событий и коммуникаций «Подельники». Это три молодых архитектора, которые поддерживают башню, открыли там мультимедийный ролик. Но тоже там есть свои проблемы, потому что все равно общественные силы не в состоянии отреставрировать здание. Общественная группа «Подельники» подала заявку в программу «Культура России». Они подготовили пакет документов на реставрацию этой башни и отправили в министерство культуры. Это было еще в начале года.

И.К.: Получается, судьба здания, его восстановление зависит непосредственно уже от собственников. Вы перечислили те объекты, которые некогда были гостиницами, и их пытаются восстановить в том же ключе, чтобы это также была гостиница и сохранила хотя бы внешний облик той эпохи — эпохи конструктивизма. А если брать такие здания, в которых будет располагаться ваш музей, — я так понимаю, это до сих пор жилой дом, там живут люди.

Н.С.: Не совсем. Там 5 корпусов, 4 из них по-прежнему жилые. Главный корпус, который представляет наибольший интерес, уже является административным зданием. Но там повторяется та же история, что была с Домом Наркомфина несколько лет назад, когда очень много разрозненных собственников в доме. В свое время да, это были квартиры, которые были либо приватизированы, либо раздельно проданы разным структурам, офисам и до сих пор в собственности у кого-то, кто их сдает, например. Получается, что там очень много разных собственников, которые не могут договориться между собой. И, конечно, главная цель по этому зданию — сделать некий арт-кластер — музеи, мастерские, театр. На первом этаже там находится театр «Волхонка», там находятся мастерские художников на последнем этаже и в некоторых ячейках. И там наш музей откроется. Конечно, хотелось бы сделать некий арт-объект, в котором все эти институции будут находиться. Но есть вот такая проблема с разрозненными собственниками.

Если посмотреть по примеру Дома Наркомфина, у них много лет ушло на то, чтобы выкупить все эти помещения. За этот дом сейчас взялась одна компания, которая выкупила все помещения. Там была часть муниципальных помещений от мэрии Москвы, которая продала им. И теперь, взяв всю собственность на себя, они уже могут заниматься реставрационными работами. Буквально пару недель назад была новость, что Сбербанк выделил им кредит в 855 миллионов рублей на реставрацию дома. Большие средства, можно надеяться, что там будет все хорошо впоследствии.

Конечно, хотелось бы, чтобы подобная судьба у Дома Уралоблсовнархоза была. Это такой младший брат Дома Наркомфина, и у него очень похожая история, но с запозданием на 5−7 лет.

И.К.: На ваш взгляд как урбаниста, как создателя музея — зачем нужно популяризировать именно сохранение архитектурных объектов эпохи конструктивизма в городе Екатеринбурге?

Н.С.: Потому что это часть городской идентичности. Я уже упоминал, что город приобрел нынешний амбиции, масштаб, структуру застройки как раз в 1920−30-е годы. До этого времени город был совсем другой, менее амбициозный. То, что мы имеем сейчас небоскребы в городе, какие-то очень крутые офисные центры — это все из той эпохи идет. С одной стороны, из эпохи индустриализации — очень много предприятий сейчас по-прежнему работает, находится в собственности бизнесменов, которые их развивают. А с другой стороны, осталось вот это наследие того времени, продолжателями традиций которого являются уже современные архитекторы, строители, застройщики. Обращая внимание на то наследие, можно понять, почему мы такие стали вообще, почему Екатеринбург стал таким городом, стремящимся к большим масштабам, к амбициям и прочее.

И.К.: То есть можно сказать, что в этом плане конструктивизм в Екатеринбурге в тот момент, в 1920−30-е годы стал некой точкой отсчета для самого города. И город стал таким, какой он есть, именно благодаря конструктивизму.

Н.С.: Да. Конечно, не с нуля это все создавалось. Это создавалось на матрице петровского времени, когда был железоделательный завод, монетный двор и городской пруд, за который тоже сейчас борются. Это тоже не на пустом месте возникло. Но это стало новой точкой. И даже этот конструктивизм, эта эпоха индустриализации, строек вот этих — она была тоже своеобразной продолжательницей традиций именно петровского времени, когда тоже были большие амбиции у Петра I. По всей России создавались города просто с нуля. Петербург с нуля построен. А Екатеринбург назван в честь жены Петра I, Екатерины. И получается, что здесь тоже были большие амбиции в то время. Новый такой виток здоровой энергии был как раз в 1920−30-е годы.

И.К.: Коммунизм в новой форме продолжил идеи империализма в свое время.

Н.С.: Екатеринбург — довольно индивидуальный город. Он всегда был самодостаточным. У него своя индивидуальная история и архитектура. Например, у нас даже архитектура дореволюционная больше тяготеет к западноевропейской, чем к старорусской архитектуре. Потому что был такой спрос на эту архитектуру до революции. И вот эта эпоха авангарда тоже очень тяготела именно к европейской архитектуре того времени. У нас есть многочисленные отсылки к школе Баухауз, к Ле Корбюзье, к французскому архитектору. У Гинзбурга и у Ле Корбюзье были общие идеи. Эти идеи были реализованы что во Франции, в Германии, потому что Ле Корбюзье там строил, и в Екатеринбурге и в Москве, например.

Это был общемировой процесс, и, конечно, город всегда тяготел именно, стремился войти в мировой контекст.

И.К.: То есть можно сказать, что Екатеринбург — это европейский город по архитектуре.

Н.С.: Да, конечно. Бесспорно. И по планировке — она уже отсылает к той же Голландии, где были очень популярны эти прямые улицы, прямоугольные. Это очень удобно, потому что не тратишь время и усилия на то, чтобы ориентироваться по городу. Дороги прямые, и больше энергии у тебя будет уходить на какие-то твои дела, которые ты можешь делать, не путаясь в городе.

И.К.: Проще выстраивать свой маршрут и график дня.

Н.С.: Да. Но не сказать, что они выглядят какими-то скучными. Все равно это очень интересные планировки, улицы переходят в площади, площади формируют своеобразный каркас города, как атомы в молекуле, есть центральные места, у которых есть связи-улицы. Они соединяются, и образуется такая гипермолекула города.

И.К.: Никита, огромное спасибо, что нашли время со мной пообщаться.

Н.С.: Спасибо вам.

И.К.: У микрофона был Игорь Киценко, это была программа «Zoom» на радио СОЛЬ. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
АПИ

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments