Дотянуть до зарплаты: в России растет число получателей микрозаймов и потенциальных банкротов

Чтобы не попасть в кабалу с кредитами, накапливайте социальный капитал, как это делают жители Северного Кавказа. То есть, заводите друзей и не теряйте связи с родственниками — у них можно занять деньги без процентов.
Эксперты: Алексей Егармин — сопредседатель Национального союза защиты прав потребителей; Виктор Вахштайн — директор Центра социологических исследований РАНХиГС.

*Техническая расшифровка эфира

Игорь Киценко: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ, у микрофона Игорь Киценко. Сегодня поговорим на тему финансов — сколько россияне берут кредитов, какие кредиты они берут, и поговорим на такую тему, как банкротство физических лиц.

Буквально недавно был опубликован материал на портале издания «Ведомости»: «Россияне стали активнее брать не только потребительские и автокредиты, ипотеку, но и занимать до зарплаты. За полтора года на 35% увеличилось число тех, кто берет микрокредиты; на 10% выросла средняя сумма займа. С 1 января 2016 г. по 1 июля 2017 г. число россиян, берущих кредиты в ломбардах, микрофинансовых организациях и кредитных кооперативах, увеличилось на 35,5% до 3 млн человек».

Что касается тех людей, которые могут стать банкротами — «средний долг потенциальных банкротов в России перед банками превышает 1,75 миллиона рублей, сообщается в пресс-релизе Объединенного кредитного бюро (ОКБ). К потенциальным банкротам отнесли граждан, которые подпадают под действие закона о банкротстве, то есть имеют долг более 500 тысяч рублей и просрочку платежа 90 и более дней хотя бы по одному кредиту».

В нашей стране не все себе могут позволить взять ипотеку или автокредит. И, как правило, то население, уровень зарплаты которого довольно низкий, — эти люди тоже берут кредиты, но берут какую-то бытовую технику. Есть такие статистические данные.

Сегодня мы попытаемся разобраться в причинах, что с этим в дальнейшем делать, как этим людям быть, какие у них права есть, если на них давит, например, микрофинансовая организация с просьбой вернуть долг. Неоднократно мы готовили программы на эту тему, когда коллекторские агентства подключаются к этому, довольно жесткие методики выбивания долгов из заемщиков и дикие проценты у таких вот микрофинансовых организаций. Это связано с тем, что данный продукт входит в очень высокую категорию риска. Одобряемость моментальная, в течение 10−15 минут, только с паспортом, вам дадут небольшую сумму денег, но проценты просто дикие.

Первым моим собеседником на данную тему будет Алексей Егармин, сопредседатель Национального союза защиты прав потребителей. Здравствуйте.

Алексей Егармин: Добрый день.

И.К.: Говорим сейчас о микрозаймах. Сумма их начинает расти, и число людей, которые стали брать эти микрозаймы, выросло более чем на 35%. Специалисты это связывают с тем, что зарплата невысока, то есть средние доходы населения — около 13 тысяч рублей. Людям не хватает денег. И когда проводились опросы социологическими службами, люди говорили, что им приблизительно половины этих денег не хватает, до зарплаты не хватает где-то 19 тысяч. Получается некая кабала, в которую ввязывается человек. На какие права он может рассчитывать? Как-то защищены его права, если допускается просрочка именно по микрозайму? Когда начинают прессовать коллекторы, что человеку делать?

А.Е.: Давайте последовательно разберем ситуацию. То, что уровень жизни серьезно упал, и людям просто не хватает денег для выживания — это абсолютно так. Они идут в эти микрофинансовые организации, которые дают им эти займы, не потому что они зрелое решение приняли, а потому что безвыходная ситуация. То есть те банки как институты финансирования, в том числе, кредитования населения, они по ряду причин в этом вопросе совершенно импотентны. На их месте возникают такие вот ростовщические конторы, которые предлагают получить деньги на совершенно кабальных условиях. И здесь мы приходим к одному неприятному заключению, что на сегодняшний день как раз-таки потребитель намного меньше имеет возможности отстоять свои права, чем ростовщическая организация. Потому что существует разумный смысл, те проценты, которые там начисляют на заемные деньги, — они просто гигантские. Люди берут, не потому что они финансово неграмотны, нельзя говорить, что они должны прозреть, научиться и т. д. Их просто толкает на это безвыходность и безнадежность. Они сначала решают текущий вопрос — заплатить за ребенка, купить еды, какую-то самую первостепенную задачу решить, а потом начинают включать голову. Так устроен человек. Он в стрессовой ситуации сначала решает вопрос, а потом думает о последствиях.

Первое — это проценты. Конечно, то, что их пытаются регулировать, ограничивать, это все понятно. Но этого недостаточно. Все равно они крайне большие, несопоставимо большие с возможностью их погасить. Второе — у потребителя, по сути дела, есть только один закон, если он попал в кабалу, который ему поможет. Это закон о банкротстве физических лиц. Но поразительная история вот какая — он вроде бы направлен на разрешение подобных ситуаций. Но его структура такова, что разрешить подобные ситуации именно тем людям, которые в них попали, крайне сложно. Он очень хорошо решает вопросы изначально богатых людей — депутатов, которые не хотят отдавать деньги, мы в СМИ видим, каких-то горе-предпринимателей, которые изначально деньги в карман положили. А вот обычных людей, которые оказались без средств вследствие каких-то безвыходных условий, там еще добавляется, когда не по своей воле, такие случаи тоже бывают — вот они в этом законе чувствуют себя ущемленными.

Какая должна быть конструкция? Человек, ведущий предпринимательскую деятельность, ростовщик, он зарабатывает, просто раздавая деньги и получая их уже с доходом, с процентами. Вроде бы не нужно строить для этого заводы, пароходы, нанимать большое количество людей. Просто сиди за столом, все просто. Он защищен в этом вопросе. Вот такая примитивная бизнес-идея, основанная только на желании получать как можно больше, она хорошо защищает человека. А вот человек, который взял эти деньги, сразу становится ущемленным. Например, он не может этот долг погасить, он пользуется законом о банкротстве физлиц. Но этот закон сразу требует с него каких-то денег. Он должен заплатить за конкурсного управляющего, за еще какие-то мероприятия. Но от того, что он заплатит, ничего не поменяется. Он как не обладал деньгами, так и не будет обладать. Вот эта история в законе, что придет конкурсный управляющий и разрулит этому человеку финансовое состояние, — никто никогда это не разрулит.

И.К.: Если я не ошибаюсь, там еще есть определенные условия. То есть это физическое лицо, у которого задолженность должна быть не менее 500 тысяч рублей с просрочкой 90 и более дней.

А.Е.: Совершенно верно. И это очень тоже серьезный порок. Вот эти микрозаемщики берут деньги, что называется, на жизнь до зарплаты и покупку хлеба. У них эти задолженности 50 тысяч рублей. Я вас уверяю, что потом, через какое-то время доходит и до 500 тысяч путем вот этого бесконечного начисления процентов на проценты, потом процентов на проценты на проценты. И они становятся ровно такими.

Во-первых, закон надо модернизировать. Он не предусматривает направленность на защиту потребителя. Кто-то когда-то не проанализировал ситуацию, его написал, потом другие проголосовали и все. То есть он защищает в основном банкиров и ростовщиков. Его надо каким-то образом дополнить и защитить наше население.

Второе — этим законом тем, для кого он написан, трудно воспользоваться, потому что у них нет денег на оплату конкурсных управляющих. У них есть тяжелая жизненная ситуация, в которой на них оказывают давление, и они противостоят этому бесконечному давлению коллекторов, ростовщиков, судебных приставов и т. д. Для человека, по сути, наступает такой момент, когда его хотят разорвать на части. И для психологии человека это очень тяжело. Он понимает, что весь мир вокруг него — это враги. И задача этого закона — эту ситуацию привести в соответствие, снять эти проблемы цивилизованным образом. Если у человека нет денег, он их не может отдать. Ни конкурсный управляющий, ни два конкурсных управляющих не помогут ему это сделать. Кроме как кто-то должен эти деньги за него погасить.

Есть люди, которые ведут свою предпринимательскую деятельность, и им можно задать вопрос — если вы раздаете деньги изначально людям, которые берут их под такие большие проценты, вы что, не понимаете, что заставляют людей тяжелые жизненные условия идти на такие шаги? Вы что, не понимаете, что эти шаги экстремальные? И что, скорее всего, эти люди вряд ли в большом проценте смогут эти деньги погасить? Зачем вы тогда провоцируете их, зачем вы строите бизнес на несчастьях других людей? Если вы раздаете деньги и хотите как предприниматели принимать все риски предпринимательской деятельности, как это у нас в законах звучит, то тогда — не отдал человек, проанализировали ситуацию, ну не может он вернуть, нет у него источника дохода для погашения вот этих бесконечно нарастающих процентов, значит, все, сделка закрылась, вы не угадали. Человек, который купил товар и его не продал, почему-то остается наедине со своим товаром, и ему закон не говорит о том, что мы сейчас соберемся всем миром и тебе деньги заплатим, потому что ты сделал неправильные шаги. А вот те, кто деньги раздает в рост, ростовщики, им говорят — мы сейчас соберемся, всю государственную систему, судебную систему, судебно-исполнительную систему всю подключим, чтобы твой бизнес работал хорошо. Вот это неправильно. Их надо уравнять в правах, людей, которые хотят заработать денег на таком рискованном мероприятии, и людей, которые берут деньги взаймы.

Привожу простой пример — люди, которые потеряли деньги на акциях и на бирже, когда котировки пошли вниз, и они их просто потеряли. Им же никто их не компенсирует, правильно? Биржа не будет давать эти деньги, государство не будет, компании, которые обесценились или стали стоить дешевле, тоже не будут. Но в деле, когда они, по сути дела, покупают долги у граждан, они почему-то становятся очень сильно защищенные. Все говорят, что да-да, мы вас защитим, суды на их стороне, судебные приставы на их стороне, какие-то безумные коллекторы с простреленными головами тоже на их стороне. Вот эту ситуацию кардинально надо менять.

По сути дела, что происходит? Мы берем ту часть населения, которой надо, наоборот, помогать, развивать этот человеческий капитал, давать им работу, давать им трудоприменение, результаты, которыми бы они пользовались, то есть улучшать жизнь, оздоравливать наше общество. А мы говорим — нет, давайте мы еще хуже сделаем. Это как в больнице — вот приходит больной, у него болит голова, нога, а вы говорите — давайте мы еще вам молотком дадим в коленку, чтобы у вас еще и коленка болела. А мы будем наблюдать, как у вас будет процесс происходить. Примерно то же самое происходит и здесь.

Много каких-то умных мыслей в этом вопросе, про конкурсных управляющих, про то, про се. Но нет ответа на вопрос, во-первых, зачем они нужны, во-вторых, зачем так долго держать человека в этих условиях. Если есть тяжелые условия, которые говорят о том, что не может он заплатить, и он подает заявление в суд, проверяют его аргументы и принимают решение, что — хорошо, давайте человека освободим от этой нагрузки. Закон о банкротстве физических лиц должен работать именно так. А не так, как сейчас, когда приходит человек, его начинают мурыжить, а потом некоторые люди уходят из жизни, потому что они не могут дальше идти по этому пути. Это, к сожалению, печально, но бывает. Это просто мерзко. С человеческой точки зрения, это все очень некрасиво.

И.К.: Если менять закон о банкротстве физических лиц, чтобы он действовал в упрощенной формулировке, как вы говорите, если человек не может тянуть это бремя, приходит в суд, пишет заявление, аргументирует, почему он этого не может делать, и суд принимает решение. Но это же может породить огромное количество мошеннических действий. Каким образом сделать так, чтобы и волки сыты, и овцы целы?

А.Е.: Здесь как раз не надо этого бояться. Здесь есть система сдержек и противовесов. Если люди, которые хотят раздавать деньги и получать за них проценты и на этом себя хорошо чувствовать, они прекрасно будут понимать, что такие действия возможны, то этот так называемый бизнес будет немножко сильнее анализировать свои риски и, возможно, не будет процветать так, как он процветает сейчас. На самом деле, обществу-то такой бизнес не нужен. Любой процесс должен быть для всех членов общества интересен, какие бы они ни были — плохие, хорошие, руководители министерств, ведомств или обычные люди, неважно, они все наши граждане. И они должны комфортно жить. Если будет простота решения вопроса, то люди, которые им дают эти деньги, будут точно так же сильно думать, а дать ли эти деньги, делать ли такой ход или, может быть, пойти поучиться, написать компьютерные программы, взять гектар на Дальнем Востоке и вырастить там чудо-репу.

В общем, применений человеку много в нашей стране. И одно из самых болезненных для общества применений — это просто раздавать деньги и получать за них проценты, ничего не делая. Вот эта история при упрощении закона о банкротстве немножко оздоровит и эту ситуацию. Просто люди должны будут включать голову перед тем, как раздавать эти деньги. Не включили голову — потеряли деньги. Привожу, опять же, пример с фондовым рынком. Включаете голову — получаете доход. Не включаете голову, а просто даете деньги абы куда — получаете минус. Это нормально. И здесь точно так же должно быть. Никто же не беспокоится о том, что что-то станет плохое, если люди будут в фондовом рынке участвовать. Да, они должны быть более финансово грамотными. Но финансово грамотными должны быть и те люди, которые занимаются ростовщичеством. Они должны просчитывать свои риски, вот и все.

И.К.: Если все так просто, как вы говорите, возникает вопрос, кто должен этим заняться? И в какое время это можно реализовать, когда будет урегулирован вопрос по деятельности вот этих микрофинансовых организаций? Ведь по такой же схеме фактически работают все банки. Не коснется ли это крупных финансовых организаций тогда?

А.Е.: Крупные финансовые организации, конечно, более детально анализируют риски. И просто эти деньги не раздают таким людям. Хотя с ними тоже хватает проблем. Там их просто немного меньше. Поэтому это касается вообще всей системы, которая является финансовым полем взаимодействия обычных граждан, потребителей и финансовых институтов, какими являются кредитные организации, в том числе.

Проблема нарывает в области микрофинансирования. Потихонечку происходят процессы деструктивные во всей области. Ведь эта проблема является не только проблемой вот этого конкретного значения — взял кредит, не может отдать, уровень жизни плохой, давайте как-то решать вопрос, его не решают, и человек становится изгоем. Не только в этом, там много. На самом деле, финансовая система сейчас очень импотентна. Она в принципе не отвечает тем потребностям, которые существуют в обществе. И в обществе физических лиц как потребителей, и это касается юридических лиц, потому что они тоже потребители этих услуг.

Поэтому по отношению к физлицам это достаточно просто. Просто взяли вот эти дяди и тети, которые пишут законы, собрались, подумали, включили голову, немножко поставили себя на землю, потому что у них зарплаты не позволяют проникнуться в глубину этой проблемы. Смоделировали ситуацию, поставили себя в рамки вот тех людей, которые получают те же 13 тысяч, и сразу все стало ясно, как бы они поступили. Такая игра внутреннего я — перестроились и получили результат. Это можно решить за 2 месяца, за 3 месяца, было бы желание.

А касательно оздоровления всей системы — оздоровление системы с точки зрения финансового сектора — это большая проблема, большой вопрос. И это не значит закрывать банки, как нам представляется. Это целый сектор, сейчас мы не будем брать в этом контексте передачи такие большие, глобальные проблемы, это совершенно другое. По отношению к потребителям надо ее срочно решать, потому что упрощать взаимодействие надо, это не нанесет какого-то ущерба, а скорее окажет положительное влияние на этот рынок микрокредитования.

Рынок микрокредитования — это, на самом деле, финансовый паразит. Он возник в этом правовом и общественном вакууме, когда услуга упрощенного получения денег востребована, но она никем не предоставляется, поэтому туда вот эти дельцы с ростовщическими замашками залезли, в это поле, и играют там по каким-то своим правилам и еще умудряются плакаться, что у них очень плохая история, что какие-то заемщики не такие, плохие. Посмотрите, если бы была плохая история — этих организаций десятки тысяч по стране, они выросли, как поганки на свалке. И все они плачутся. Если бы это было так плохо и печально, они бы не росли там.

И.К.: Алексей, огромное спасибо, что нашли время побеседовать с нами, дать комментарии.

А.Е.: До свидания.

И.К.: Еще немного цифр приведу в качестве примера для того, чтобы понимать, какая ситуация в этом секторе, в секторе микрозаймов, в секторе потенциальных банкротов физических лиц складывается на данный момент. «В России число людей с доходами ниже прожиточного минимума выросло с 2014 г. до 2016 г. на 19% до 19,8 млн человек, пенсионеров среди них 16%. Для работающих микрокредиты — палочка-выручалочка до зарплаты, ведь половина работающих россиян имеет в месяц ниже 22 800 руб. (так называемый медианный доход), а самый частый доход — 12 700 руб. в месяц (так называемый модальный доход). Опрос „Левада-центра“ в августе 2017 г. показал, что рост цен и бедность остаются проблемами, которые более всего тревожат население (61 и 45%)».

Что же касается потенциальных банкротов и где они проживают, приведу также немного цифр: «Больше всего потенциальных банкротов живет в Еврейской автономной области — 3,8% от общего числа заемщиков, на Чукотке и в Магаданской области — по 2,7%, в Ингушетии — 2,6%, Ямало-Ненецком автономном округе — 2,5%. Самая низкая доля отмечается в Дагестане, Республике Коми, на Алтае и в Чечне — по 0,8%, а также в Белгородской области — 0,9%".

Следующий наш эксперт — Виктор Вахштайн, директор Центра социологических исследований РАНХиГС. Здравствуйте.

Виктор Вахштайн: Здравствуйте.

И.К.: Сегодня мы разговариваем о росте числа людей, которые берут микрозаймы, о том, что сами микрозаймы вырастают, говорим о географии, где проживают люди, которые потенциально могут стать банкротами, именно в качестве физических лиц. На портале РИА «Новости» приводится статистика: «Больше всего потенциальных банкротов живет в Еврейской автономной области — 3,8% от общего числа заемщиков, на Чукотке и в Магаданской области — по 2,7%, в Ингушетии — 2,6%, Ямало-Ненецком автономном округе — 2,5%. Самая низкая доля отмечается в Дагестане, Республике Коми, на Алтае и в Чечне — по 0,8%, а также в Белгородской области — 0,9%". С чем это связано? Почему в одном регионе люди больше берут денег, влезают в кабалу, а где-то меньше? Есть ли какие-то данные на этот счет?

В.В.: Во-первых, давайте все-таки разделим и не будем проводить однозначных взаимосвязей между микрокредитованием и банкротством. Тот факт, что люди берут микрокредиты, еще не означает, что они потенциальные банкроты, и наоборот, есть множество потенциальных банкротов, которые не обращаются за микрокредитами. Это первый момент.

С потенциальным банкротством отдельная история. Интересно, как считали, потому что, например, «Евробарометр в России», который мы ведем в РАНХиГС последние 5 лет, такое европейское исследование, где мы оцениваем, например, рост количества людей, которые говорят, что у них высока вероятность не расплатиться по кредитам, то, действительно, этот рост существенно заметен за последние три года. Но это как раз не имеет таких выраженных географических признаков. Это связано с общим ухудшением экономического положения.

А вторая вещь, которая касается микрокредитов, здесь чуть интереснее. Есть два фактора, которые влияют на то, что человек пойдет или не пойдет за микрокредитом. И понятно при этом, что микрокредит не является фактором банкротства. Люди банкротятся не из-за микрокредитов, они банкротятся из-за невозможности отдать ипотеку.

И.К.: Это может быть одним из факторов.

В.В.: Очень незначимый. Куда более значимый — это кредитное бремя среднего класса. Это как раз ипотечные займы и все, что с этим связано. Так что точно не надо путать эти две вещи. Хотя и то, и другое попадает в это кредитное поведение.

Теперь вернемся к микрокредитам. Есть два фактора, которые определяют, будет человек их брать или нет. Первый — это наличие сбережений. И мы увидели за последние полгода, что сбережения резко сократились. Сбережения были подушкой безопасности еще в конце 2016 года, но в 2017 году на самых свежих данных мы обнаружили, что сбережения, вот эта подушка безопасности истончается. А второй фактор — это социальный капитал, количество друзей и знакомых, которые, в случае чего, помогут, скинутся в экстренной ситуации и т. д. Социальный капитал был выше всего как раз в Дагестане, на Северном Кавказе, где люди не пользовались микрокредитами, прежде всего, потому что есть широкая сеть доверительных отношений. Мой любимый пример — что человек, который зарабатывает 15−20 тысяч в Дагестане, в экстренной ситуации может собрать до 300 тысяч. А человек, который в Москве зарабатывает 60−70 тысяч, в экстренной ситуации обращается за микрокредитом, потому что ему не к кому больше обратиться.

Так что микрокредитование в данном случае — это как раз то, что называется феноменом китайской экономики, когда высокий уровень доверия между людьми, широкая сеть социальных контактов, доверительных отношений, где, несмотря на то, что люди действительно могут ходить массово по грани банкротства, тем не менее, не обращаются за микрокредитами. Поэтому микрокредиты — это очень городская история. Это история больших городов со слабыми социальными связями между людьми.

Но есть и общий фон, конечно. Это общее ухудшение экономического положения населения и сокращение сбережений.

И.К.: Это понятно. Вы сказали такую фразу, что микрокредитование — это абсолютно городская история.

В.В.: Не абсолютно, но преимущественно, да.

И.К.: То есть здесь можно провести прямую аналогию — взять любой миллионник и сказать, что здесь люди будут более склонны взять займ в микрофинансовой организации, нежели в каком-то маленьком региональном центре?

В.В.: Я бы даже больше сказал. Поскольку у нас есть карта территории страны по плотности социальных связей, где, в каком населенном пункте у людей больше сильных связей, то есть друзей, больше слабых связей, то есть знакомых, как распределяется доверие, потому что доверие — это тоже экономический актив, по территории страны. Там, где его будет меньше, Москва — яркий пример, там у микрокредитования шансов намного больше.

И.К.: В будущем как вы видите себе развитие системы кредитования? Кредит будущего — как вы его себе представляете? Как это может выглядеть?

В.В.: Я представляю себе будущее без кредитов. Но это идеальная типическая ситуация. Я не знаю, как это может выглядеть. Мы лишь смотрим и анализируем, как меняется кредитное поведение. И то, что мы пытаемся понять, — это какие факторы сегодня, в отличие от 2014−15 года, влияют на эти изменения. То, что мы обнаружили, что нам интересно изучать как исследователям, — это то, насколько изменилось восприятие времени у людей, сузились горизонты планирования, сузились горизонты рациональных ожиданий, никто по-настоящему не заглядывает в будущее. Мы видим, как это связано в том числе и с социальными связями. У людей, у которых их больше, горизонты планирования шире. И мы пытаемся понять, как отсутствие каких-то внятных ожиданий от будущего сводит к тому, что человек пойдет за микрокредитом или не пойдет, пойдет брать ипотеку или не пойдет, пойдет к знакомым одалживаться, сам будет одалживать или нет. И сегодня мы видим прямую взаимосвязь между тем, как меняется восприятие времени и как меняется поведение людей на кредитном рынке.

И.К.: Но можно же как-то проанализировать на перспективу, как это все будет в дальнейшем? Если отталкиваться от того, что у нас идет полное уничтожение маленьких населенных пунктов, идет урбанизация, люди уезжают в город, то есть социальный капитал начинает растрачиваться абсолютно.

В.В.: Вот это не совсем точно, потому что социальный капитал в деревнях довольно высокий. Люди, которые из деревень и из сельских населенных пунктов переезжают в Москву, — там не происходит совсем растрачивание социального капитала. Как ни странно, происходит его умножение. Слабые связи вытесняют сильные. Где ситуация действительно по-настоящему тяжелая, это моногорода. Моногорода у нас носят условное название «территория опережающей деградации». Там есть действительно и распад социальных связей, на фоне которого происходит ухудшение экономического положения, сокращение сбережений и т. д. По-настоящему зонами риска сегодня являются именно моногорода.

И.К.: Огромное спасибо, что нашли время с нами побеседовать.

В.В.: Не за что, спасибо вам.

И.К.: Это была программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ, у микрофона был Игорь Киценко. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Научный четверг

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments