100 лет революции: что происходило в Сибири и были ли в регионах предпосылки к перевороту

Радио СОЛЬ запускает цикл программ, в рамках которого историки и краеведы расскажут, что происходило в регионах в октябре 1917 года. Мы решили самостоятельно разобраться в хронологии событий «самой загадочной революции» России.
Эксперт: Александр Минжуренко — историк, политик, дипломат, профессор (г. Омск).

*Техническая расшифровка эфира

Валентина Ивакина: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Осень 17-го». Это будет целый цикл программ, в рамках которого мы попробуем разобраться, что именно происходило в регионах России 100 лет назад. Обсудим Октябрьскую революцию. В этом году будет 100-летний юбилей тех событий, которые разворачивались в России. И традиционно принято рассказывать о том, что происходило в Петрограде, и о том, что происходило в Москве. Только ленивый об этом не говорит, но мало кто рассказывает о том, что происходило в регионах. В рамках наших эфиров мы попробуем этот пробел закрыть. Очень много интересной информации удалось найти.

Мы связались с историками из разных городов России, и вы узнаете о событиях 100-летный давности из уст тех людей, которые пристально следят за историей и пытаются разобраться, найти факты того, что происходило 100 лет назад.

Сегодня мы побеседуем с Александром Минжуренко, историком, политиком, дипломатом, профессором (г. Омск). Александр Васильевич, здравствуйте.

Александр Минжуренко: Здравствуйте.

В.И.: Смотрите, обсуждаем события, которые разворачивались в России 100 лет назад. Речь ведем про Октябрьскую революцию. Вот если бы вас попросили навскидку привести несколько фактов, которые вам первыми в голову приходят про события 100-летней давности, если опустить Санкт-Петербург и Москву, вы о чем бы рассказали?

А.М.: Предпосылок для революции в классическом смысле слова было немного. И потому концепции и Февральской, и Октябрьской революции обросли конспирологическими версиями. То есть в этой стране не должно было произойти революции, но она произошла. Произошла без видимых социально-экономических и социально-политических предпосылок. Коли так, значит, это какой-то заговор, какие-то тайные внешние силы и тому подобное. Потому что это самая загадочная революция и не классическая. Начнем с того, что Февральская и Октябрьская революции рассматриваются как одна революция большинством историков, как Великая русская революция, которая началась с февраля, с отречения, потому что свержение монархии — это самый крупный рубеж в истории России нескольких столетий. 300 лет была монархия, а теперь она свергнута. Почему это произошло? Вот это действительно загадка.

В.И.: Если говорить про Февральскую революцию, правильно я понимаю, что все равно там эпицентром протеста был Санкт-Петербург? А что происходило в целом в стране? Население как-то реагировало? Что-то предпринималось? Или они, как марионетки, просто принимали все то, что происходило?

А.М.: В Сибири — да. В нашем регионе очень пассивно отреагировали, таких предпосылок не ощущалось. То, что грянуло в столице, там было полной неожиданностью для Омска, Томска, Иркутска. Здесь население было монархически настроенным, и вдруг это отречение. Тут большинство населения плакало из-за отречения. Ничего не понимали. И очень небольшое революционное, но активное меньшинство приступило к реализации замыслов авторов Февральской революции. Тут все очень вяло, никто не стрелял, никакого насилия не произошло. Все были как-то смущены. Единственное, что вместо губернаторов царских появились так называемые комиссары временного правительства. Вот и все.

А больше, если окинуть взором сибирские города, жизнь текла как обычно. Полиция стала называться милицией, а вот каких-то социальных переворотов, потрясений, изменений не ощущалось никаким образом. А вот Октябрьская революция еще меньше имела предпосылок в нашем регионе. Я вообще считаю, что Октябрьская революция удалась большевикам только благодаря тому, что они опирались на петроградский гарнизон. Петроградскому гарнизону было нужно не идти на войну, и большевики им еще с Февральской революции обещали невывод на войну их гарнизона. Если так грубо сказать, то я бы назвал это «революцией дезертиров». Петроградский гарнизон жутко любил большевиков только по одному пункту. И большевики это быстро вычислили. И они все время настаивали, что революционный гарнизон совершил революцию, и его нельзя выводить на фронт. И вот тут состоялся этот союз.

Поэтому первое, что ленинское правительство подарило гарнизону, это декрет о мире и декрет о земле. Это два документа, и тут все, они победили. Потому что гарнизон состоял из солдат-крестьян, и им нужна была земля и мир. Они это получили сразу, в первые часы существования советской власти. Буквально на втором съезде, на коленке Ленин написал два декрета, и их приняли. Это ненормативные документы были, но они сработали. Посмотрите в Сибири — там не было помещиков, не было помещичьих землевладений. Земли нераспаханной было тьма, полное земельное изобилие. И декрет о земле, о разделе помещичьих земель между крестьянами, он Сибири не давал ровным счетом ничего. Самый важный козырь большевиков не сработал тут.

Да, декрет о мире сработал, потому что ждали мира, но это все-таки не военная, не прифронтовая полоса, а глухой, далекий тыл. И посему тоже таких классических предпосылок для революции в регионах не было. Поэтому, чтобы хоть как-то выстроить логическую цепочку, знаете, наша страна всегда была централизованной. Все происходило либо в Москве, либо в Петрограде. И эта революция очень столичная, а регионы как-то приняли, потому что ориентация на столицу — привычное дело. Психология, социальная психология срабатывала, что там так решили. Потому и не удалась гражданская война для «белого» движения. Наш Омск был столицей «белой» России, тут верховный правитель располагался. Потому и не получилось, что столицу сразу заняли «красные», и кто занимает столицу, тот имеет успех в нашей стране.

В.И.: А если рассказывать про ситуацию в других регионах страны? В других регионах как восприняли? Было похоже на Сибирь или где-то по-другому складывались события?

А.М.: Там декрет о земле сработал. Там действительно были мечты крестьян на то, что им совершенно бесплатно досталась бы помещичья земля. И большевики сделали этот популистский шаг.

В.И.: Там — это где?

А.М.: Центральная Россия. Тут были помещичьи владения, и именно тут по декрету о земле крестьянам что-то досталось. И они были очень довольны этим документом.

В.И.: Прозвучало то, что после Февральской революции, даже если брать Сибирь, были отдельно взятые люди, которые отличались активностью от общей массы населения. Вот нельзя сказать, что эти люди пытались что-то в Сибири проворачивать и, возможно, были сподвижниками Октябрьской революции в Сибири?

А.М.: В Сибири Октябрьская революция была с большим запозданием. Точно так же, как Февральскую революцию сибиряки не поняли. И потому был такой пассив. Мы знаем, что по старому стилю это было все в октябре, 24−25. Это все состоялось, а Сибирь еще долго была в состоянии спячки. Что это такое? Что это за пролетарская революция? Тем более в Сибири, где на 98% крестьянское население. Пролетарская прослойка была просто ничтожная.

Кстати говоря, ситуация в больших промышленных городах отличалась, там были рабочие, были большевистские организации. Кстати, почему сразу не скопировали все то, что произошло в столице? А вот в Сибири отдельных большевистских организаций не было. Сибирь до того проспала, что они не выполнили установку Ленина и не разделили с меньшевиками. И меньшевики, которых в октябре уже свергали, они тут были в одних партийных организациях. И при этом большевики с меньшевиками жили дружно и никак не принимали ленинских лозунгов, что они должны друг против друга выступить. С чего это? И те за социализм, и те за социализм. Разница какая-то несущественная между ними, по крайней мере в Сибири. И отсюда этот раскол шел туго, поэтому и ноябрь, и декабрь мы видим, там уже советская власть, а тут многие города сильно подзадержались.

Для смеха можно сказать, что до самых крайних точек советская власть дошла в июле 1918 года. А в июне 1918 года она уже была свергнута. Пока до отдаленных уголков добрела советская власть с большим запозданием, ее уже тут начали свергать в это время.

В.И.: А кроме Сибири, кто еще проспал? Про кого так можно сказать?

А.М.: Сразу же Февральскую революцию национальные окраины восприняли как возможность решить свои вопросы о независимости. Это и Польша, это Финляндия, это Украина, Прибалтика, Закавказье, все зашевелилось. И там мы привыкли социально-политические, социально-экономические вопросы обсуждать. А вы знаете, в тех национальных районах все это отошло на второй план. На первый план вышел национальный вопрос. Сразу появилась украинская центральная Рада, сразу Финляндия заявила претензии о своей независимости, польские националисты выступили, и, как известно, пришлось и Польшу, и Финляндию отпускать из состава бывшей Российской империи. А Украина тоже очень резко вела себя. И поэтому они не просто проспали, они вообще пошли другим путем. Они стали решать не социальные вопросы, не экономические вопросы, а стали решать национальные вопросы.

В.И.: Если бы вас попросили оценить по итогам событий, которые произошли в Петрограде, несколькими днями позже в Москве, оценить ситуацию в целом по России, — вот обычное население насколько было готово к тому, что происходило в столице?

А.М.: Гениальные слова Пушкина, что народ безмолвствовал, они подходят и к этой ситуации. Вот наша революция — это такой классический случай, что решает такие вопросы активное меньшинство. Сторонников активной революции было очень и очень немного. И все они были сосредоточены в центре, и они там все совершили. И как я уже говорил, с учетом того, что мы сильно любим свой центр, свои столицы, дальше продолжалось распространение этой власти. Того, чтобы вся страна всполохнула, этого не было. Вот это я твердо могу сказать.

Я понимаю, что социально-экономические предпосылки, это когда вся страна поднимается, были такие случаи в истории, но этого не было. В провинции просто удивлялись революциям. Все решилось в центре. А народ очень пассивно безмолвствовал. Например, стоит ли выступать за большевиков? Вот в мае 1918 года уже советская власть в Омске. И тут вспыхнул мятеж «белых». Советская власть объявляет мобилизацию в свою Красную армию. В Омском уезде за несколько недель мобилизации на призывные пункты не явился ни один человек. Сибиряки категорически отказались пойти защищать советскую власть. Выборы в Учредительное собрание в ноябре тоже посмотрите. Сибирь 9% дала большевикам, свободные демократические были выборы.

По всей стране большевики набрали только 24%. Поэтому вот это волнообразное движение, что внутри столиц взорвалось, там был очень мощный эпицентр, а вот провинция пошла следом за столицами. А потом кто не дошел, там уже на штыках принесли советскую власть, как в Сибири. Сюда пришла 5 армия, и советская власть утвердилась. Это уже революционное насилие.

В.И.: Вы уже озвучили, что до некоторых городов эта революция дошла только в июле следующего года. А если по России определенные рамки задавать, то как бы вы обозначили?

А.М.: Благодаря большевикам у нас был такой термин — триумфальное шествие советской власти. И такая хронология существует. Я с ней не спорю. Там нет фальсификации. Все в духе того, о чем я уже говорил. Это волна из центра распространяется кругами по всей России. И в октябре революция в центре произошла. И мы видим прям по городам. Начнем с ноября отсчитывать: ноябрь, декабрь, январь. Вот за 3 месяца в основных промышленных центрах, административных центрах уже утвердилась советская власть.

Чуть позже, скажем, город Тобольск, туда докатилась советская власть в феврале-марте. И так же в других географически отдаленных городах. Я июль — самую крайнюю точку назвал, но действительно, к марту советская власть в основном на территории страны, не считая национальных окраин, утвердилась. Но в это время уже существовали самостоятельные республики. И Закавказье, и отдельно существовала, она так считала, Украина. Поэтому в национальных окраинах нужно всегда делать оговорки, о чем мы не любили тогда писать.

В.И.: И пока советская власть шагала по стране, а те регионы, до которых она еще не дошла, они жили так, как жили до этого? И ничего там не менялось?

А.М.: Да. Даже в Москве. Я хорошо почитал мемуары, если уже я говорил, что в Зимнем дворце только от случайных выстрелов несколько человек погибло, штурма так какового не было, то в Москве был все-таки кровавый момент, там была перестрелка. Но я, например, читал мемуары о том, как свергали милицию Временного правительства в Москве. Представители большевиков, Красной гвардии приходят к милиционерам и говорят, что их власть кончилась, нужно освободить помещение. Те смущенно говорят, что никаких указаний не получали, они куда-то звонят. И вот сидят «красные» и «белые», пьют чай и не знают, что дальше делать. Никто не собирался друг в друга стрелять и так далее, а тем более, в Сибири. Все как-то было на тормозах.

В Сибири еще был такой момент, может быть, психологический, вот эти все эсеры и меньшевики, которых свергли, это уже не кадеты с октябристами, а эсеры и меньшевики, они же социалистические партии с Керенским в последнем составе правительства. И они вместе с большевиками были на каторге, были в ссылке, называли друг друга «товарищ». И поэтому, особенно в октябре, направить штыки на социал-демократа, название-то партии и у тех, и других было «социал-демократы». Социал-демократы меньшевики и социал-демократы большевики. Это просто разные фракции. Я бы сказал, что в Сибири вообще еще партийные организации не разделились. Они — члены одной партийной организации, как они будут друг в друга стрелять? Они тут сроднились, сдружились, вместе где-то сидели. И потому это все как-то вяло протекало.

В.И.: А у вас как у историка — какие вопросы есть по революции 1917 года, на которые пока нет ответа? Или вы сомневаетесь, что тот ответ, который существует — соответствует действительности.

А.М.: Больше всего у меня, конечно, вопросов к Февральской революции. Очень для меня она странная. До сих пор вот это «крушение монархии» я записываю в загадки. Как так получилось, что 300-летняя монархия так быстро пала? Как так легко Николай II отрекся от престола? И все сметено. Для меня — это загадка. 1914−1915 годы — патриотический подъем, монархическое движение, все с портретами царя. Много добровольцев идет на войну. Каждые полчаса в каждом ресторане играет «Боже, Царя храни!» и все вскакивают со слезами. Такой подъем патриотический. Это еще 1914−15, отчасти 1916 год. А в 1917 все рухнуло. Я не ответил для себя на этот вопрос. Как так быстро? Мы сейчас привлекаем, и в шутку, и всерьез, какие-то категории, термины нынешних дней. Была колоссальная информационная война со стороны буржуазии.

Знаете, в 1916 году газеты… при царском режиме, тоже может кого-то удивлю, цензуры не было. И эти газеты так полоскали правительство, царя, так убеждали население, что все сыпется. И на войне плохо. Они просто до истерики людей доводили. Я почему и говорю, что это цветная революция и информационная война современной терминологией. Газеты буржуазные, кадетские, октябристские, почитайте, там ужас что. Там просто написано, что царское правительство такое, сякое, оставляет наших солдат в окопах, в окопах нет снарядов, нет патронов, они там погибают, у них даже бинтов нет. Это, мягко говоря, неправда была. Не совсем так. Были, конечно, проблемы, безусловно, но до истерического состояния людей, особенно в столице, которая была завалена газетами… Ежедневно они это читали. Я это называю психологической революцией. Они возненавидели, именно как патриоты, правительство, царя, который губит нашу армию, губит страну; надо его свергать. И это остервенение вызывает удивление. Как в один день все портреты царя в столице были сорваны, растоптаны, толпа глумилась над ними.

Русская православная церковь в один день отказалась. За веру, царя и отечество шли солдаты. РПЦ решительно, выражаясь современным языком, сдало монарха православной Руси. Для меня это тоже загадка. И идеологическая, и генеральская опора, по всем швам, все его предали, все рухнуло. Все опоры рухнули. Тут еще копаться и копаться. Очень много еще вопросов осталось.

В.И.: Если бы вас попросили ответить на этот вопрос, оперируя той информацией, которую вы успели обнаружить за всю свою жизнь.

А.М.: Знаете, февральская революция — это, возможно, одна из самых первых цветных революций. Сейчас этот термин в ходу. Я в основном работал в советское время и знаком с огромным количеством учебников и вузовских, и школьных. И там всегда говорится о революциях что вот, крестьяне, рабочие, доведенные до отчаяния своим тяжелым положением, поднялись на восстание. Но этого мы не находим в феврале 1917 года.

Положение рабочих и крестьян, если сравнивать с положением других трудящихся масс, в других воюющих странах, было лучше. По всем статистическим показателям было лучше. И питание у крестьян по потреблению мяса, жиров, хлеба и так далее, было выше, чем во Франции, Германии, Англии, воюющих странах, где испытывали серьезную нехватку продуктов питания. И почему-то в этой стране совершилась революция. Может быть кого-то удивлю. Февральская революция — это вроде бы «хлебный бунт», началось с этого. И привыкли все дежурно писать, что голод в стране был. Знаете, ровно наоборот. Россия была самым крупным экспортером зерна, хлеба до 1914 года, до войны. И она, соответственно, производила такое огромное количество хлеба. Его вывозили и по Черному морю, и по Балтийскому морю. И тут война. И Балтика закрыта, и Черное море закрыто. И сотни миллионов пудов зерна в 1915 году с урожая 1914−16 годов оказались запертыми в России. И в России был избыток хлеба. Был переизбыток хлеба. А в учебниках все еще пишут, что народ голодал, и народ восстал. Это первое, чем я готов удивить слушателей. Все это неправда, хлеба было предостаточно. Все хлебные фермы были забиты хлебом, потому что сбыт прекратился.

В.И.: Может просто до населения хлеб не доходил? Внутри страны есть, а людям не дают.

А.М.: А почему людям не дают. Рыночная система очень четко работала. Перебои с транспортом были, с этим я согласен. Да, крупные города испытывали эту проблему подвоза хлеба. Во Франции, в Германии уже давно карточная система, в России нет карточек, идет свободная продажа. И в избытке продают. Это же капитализм. Во всю работают пекарни, подвозят хлеб продают. Это же товар. Товар, который имел спрос, и все на этом зарабатывали по всей цепочке, от крестьянина до продавца хлебного магазина. Все нормально функционировало. Но, действительно, были проблемы с транспортом, и кто-то где-то когда-то в правительстве сказал, что могут возникнуть проблемы, и может нам тоже на карточки перейти. Это были очень дальние разговоры. И при этом тот паек, который задумывался, в два с половиной раза больше чем в Германии и во Франции. Это было не ограничение, а упорядочивание, чтобы не дай бог. Эта информация просочилась в ряды работниц, а у них как раз 8 Марта случилось. Они вышли с требование не допустить этой карточной системы, во-первых. А во-вторых, что делают наши люди, когда узнают, что будут ограничения и дефицит? Вы уже догадываетесь. Как только слух разнесся, что гречневой крупы у нас в стране не хватает, народ помчался в магазины.

В.И.: То есть сто лет назад было ровным счетом тоже самое?

А.М.: Абсолютно! Был классический потребительский ажиотаж. Все ринулись закупать впрок. Первые, кто прибежал, весь дневной запас выбрали, работницы пришли вечером, хлеба нет. Они требуют хлеба, а власти изумляются, и хлеботорговцы изумляются, Они дневную норму одну и ту же всегда делали, всем всего хватало, и в 1914−15 годах. Они же нормы знали, чтобы лишнего не производить. Пекарни работали, магазины работали, все кушали вплоть до 8 Марта. Все было нормально. А тут потребительский ажиотаж. Стали все брать по пять, по шесть булок, те, кто был в состоянии. Возникли очереди, последним не досталось, начались «хлебные бунты». Никто всерьез это не воспринял.

Царь спрашивает, ему докладывают, что хлеба достаточно в столице. Идет нормальная, обычная продажа. Сколько у нас разбирали в свободной продаже, так и было. Так что вы видите, что этот непосредственный повод — повод из категории случайностей что ли. Но из-за случайности революций не происходит. Революция произошла потому что монархией, царем конкретно были недовольны все. И «хлебным бунтом» воспользовались политические оппозиционеры. Знаете, кто хотел свергнуть царя более всего, и первыми начали? Не угадаете. Самые крайние монархисты, самые правые партии. Почему? Потому что Николай II со своей супругой-немкой, с этими связями с Распутиным, подмочил репутацию монархии. И поэтому, чтобы спасти монархию, спасти этот институт, самое высшее общество и генералитет задумали сместить конкретного императора, который опорочил этот институт. И нужно было спасать династию, спасать династию как таковую.

Был уже готов человек, который мог заменить Николая, это был Михаил, его родной брат. Он был европейским продвинутым человеком. И с ним бы воцарилась бы та самая мечтаемая, желаемая конституционная монархия. Поэтому ни большевики, которые были разгромлены в период войны, ни эсеры, ни другие левые партии революцию не готовили. Я не смогу процитировать всех документов, потому что их было обильно. Ленин буквально в январе 1917 года заявил, что они, их поколение, возможно, не доживет до революции. Представляете? За месяц до самой революции вождь большевиков так говорит.

Партия большевиков ничего не делала для революции и не ожидала ее. Мы отсчитываем с 23 февраля, это восьмое марта по европейскому, новому стилю. С этого митинга и демонстрации рабочих. А 26 марта, когда революция шла по восходящей, на квартире у Керенского Александра Федоровича собрались представители социалистических партий и как раз обсуждали перспективы революции. Единодушно пришли к мнению, что в стране царит реакция в связи с этим патриотическим подъемом в годы войны, и потому революции не предвидится. Это 26 числа, а 27 числа царская власть рухнула. Левые политические силы не то, чтобы ее не готовили, они ее не ожидали. Потом в мемуарах они очень честно признают, например, Зинзинов, что революция застала нас, как ангельских неразумных дев, спящими. Вот это честное было признание.

В.И.: Что тогда в дальнейшем произошло, что все так кардинально изменилось?

А.М.: Меня удивляет здесь действительно причудливое сочетание. Правые силы, конституционные монархисты и просто монархисты захотели только Николая убрать, а монархию оставить. Генералитет, недовольный политикой Николая, как верховного главнокомандующего, и считая, что он виновник всех поражений, они очень обеспокоились, что под давлением своей жены пойдет на сепаратный мир с Германией. И это было страшно для офицерства, для генералитета. Почему? Потому что если бы Россия довела войну до конца, то ей по тайным соглашениям был обещан пролив Босфор и Дарданеллы. Это берега выхода на Средиземное море. Россия бы стала средиземноморской державой. Это колоссальная мечта. Несколько веков об этом мечтали государственники.

И вот она была совершенно близка. И Англия, и Франция, Антанта соглашалась по итогам войны отнять у Турции эти два побережья, и Россия получила бы свободный выход на средиземноморье. Генералы были очень встревожены, что Николай может пойти на сепаратный мир. И хотели его свергнуть. Работницы, которые вышли восьмого марта, кроме хлеба, потребовали окончания войны. Прямо противоположные цели. Работницы — долой войну, и под этим лозунгом были готовы свергнуть царя. А генералитет готов был свергнуть царя для продолжения войны. Интересы расходились на 180 градусов, а выступили они одновременно.

Бунт на улицах, царь запрашивает командующих фронтами, что же мне делать. И это была последняя капля. Его свергли не бунтующие рабочие. Его свергли генералы. Представляете, от всех командующих фронтами, самых высших генералов приходят телеграммы: «Отрекайтесь, государь. Только этим можно спасти ситуацию и добиться победы в войне». Видите, военные мыслили своими категориями. И когда Николай получил все телеграммы, когда все командующие фронтами подтвердили, даже Николай Николаевич Романов, командующий Кавказским фронтом такую телеграмму прислал. Ему уже больше ничего не оставалось сделать. Беспорядки, восстания, ему бы надеяться на армию, с помощью армии раздавить все это. Задача не сложная была — утихомирить Петроград. Но когда он увидел, что и высший генералитет за его отречение, он в этот же день подписал манифест об отречении. Видите, какие чудесные переплетения в этой революции произошли. Нестандартная революция, очень загадочная.

В.И.: Если возвращаться к Сибири и к регионам России. Есть какие-то фамилии, которые записаны в местной летописи, но редко упоминаются историками, когда речь идет про Октябрьскую революцию? Потому что все вспоминают Ленина и прочих. Есть фамилии, которые стоило вписать в летопись и вспоминать, что эти люди сделали сто лет назад.

А.М.: У нас в Сибири, естественно, были имена. Но я бы не взялся утверждать, что эти имена прозвучали, что они сделали партийную, советскую карьеру. Здесь люди были вторичные. У нас были в Сибири интересные революционеры, но они здесь прибывали в качестве ссыльных. И при первых звуках февральской революции они все поехали в центр. Все крупные деятели уехали в столицу, слетелись. Они, видимо, правильно поняли, что все решается там. Позже, когда разворачивается период шествия советской власти, столица была занята ленинцами, и нужно было думать о регионах. В регионах особенно активно действовал Киров, Орджоникидзе, это Кавказ. У них были очень сложные проблемы, потому что там все национальное, политическое так перемешалось. Им трудно пришлось. Но если отталкиваться от интересов большевиков, то они справились со своими трудными задачами.

Потом, наверное, только военные руководители в годы гражданской войны здесь у нас, за Уралом успешно действовали, Фрунзе, Троцкий. Его у нас по-прежнему, со времен советской власти, забывают. С трудом можно вспомнить региональных деятелей. Именно наши сибирские руководители, они такие бледные, вторичные. Ни одного крупного деятеля запоминающегося не было. Михаил Михайлович Рабинович, Масленников, их именами названы наши улицы в Омске. Центральные улицы. Они погибли в момент колчаковского переворота, и далее каких-то крупных политических имен в Сибири не блистало.

В.И.: Александр Васильевич, насколько сейчас возможно восстановить хронологию событий столетней давности, если пытаться копать именно то, что происходило в регионах? Про Москву и Питер много написано, и это отчасти усложняет задачу.

А.М.: Я по-прежнему считаю, как историк, как профессионал, что и февральская и октябрьская — это единая революция 1917 года в России. Это крупнейшее историческое событие, и его можно исследовать и исследовать. Потому что вопросы остались. Почему так? По моим первым ответам, страна была не готова, но революция-то состоялась. Как раз этими вопросами в советское время точно не занимались. Была натяжка, была фальсификация. Надо было как-то доказать, что вся страна сидела и ждала, когда придут наконец большевики. Это было мощной фальсификацией. 75 лет писали, миллионы книг вышло. Забито и забыто.

Думаю, за последнюю четверть века можно было бы подтянуть эти белые пятна. Что творилось в регионах? Нужно, конечно, все советские книги взять и выбросить, это однозначно. И снова идти в архивы. Много газет сохранилось того времени. Это, конечно, особенный источник, но умеючи можно работать и с газетами. Там все-таки отображалось текущее событие, настроение и тому подобное. Сибирский газетный фонд богатый, и нужно, чтобы исследователи шли туда, копали, читали, восстанавливали. Сейчас у нас нет никакой заданности, доказать в ту или в другую сторону. Мы не за белых, мы не за красных. Мы хотим объективного рассмотрения тех событий. Потому что 1917 год — это огромная загадка.

В.И.: Сейчас столетний юбилей. Часто звучат от некоторых людей высказывания из разряда, что вот, столетний юбилей, 17-ый год, все не случайно. История имеет свойство повторяться. И многие сравнивают то, что происходило сто лет назад, с тем, что сейчас происходит в России. Как вы относитесь к подобным высказываниям? И есть ли почва для таких аналогий?

А.М.: Я, конечно, противник каких-то игр с цифрами. Никакой магии цифр я не ощущаю. Это, по-моему, несерьезно. Аналогию всегда можно найти, зная канву событий. И я нахожу аналогию. Даже то, что я рассказывал. Такой патриотический подъем, выражаясь сегодняшним языком, рейтинг царя зашкаливал. И, как я говорил уже, в феврале, в марте топчут его портреты, сбивают эмблемы, круша со злостью. Это тот самый народ-богоносец, который в 1914 году со слезами стоял на коленях, молил господа за удачу русского оружия, за здравие царя-императора. Как быстро это меняется. И та же самая информационная война. Вы уже, наверное, догадались, что тут параллели вполне легко провести. Сейчас особенно резкие статьи, публикации, особенно в социальной сети появляются и по внешней политике российского правительства, и по внутренней политике. Тоже идет информационная война. А телевидение занято государством, оно не просто отбывает, а само ведет агрессивную, наступательную войну. Поэтому похожесть в этом. Идет бурная полемика. Есть партия телевизора, есть партия интернета. Это очень разные категории. Есть еще, правда, партия холодильника. И аналогия есть, чем-то похожи. У нас уже патриотический подъем спадает.

В.И.: Это субъективная оценка.

А.М.: Да, конечно субъективная. Но мне показалось, что какой-то пик уже пройден, уже «Боже, Царя храни» не так дружно исполняют. Но это натяжки, они ничего не дают. Мы можем найти фрагменты, которые совпали, не совпали. Но решится вопрос в современных условиях, и он может быть очень не похож на то, что разворачивалось в 1917 году. Поэтому не стоит делать фетиш из совпадения цифр.

В.И.: Спасибо большое Александр Васильевич, что нашли время с нами побеседовать. Для радиослушателей напомню, на связи с нами был Александр Минжуренко, историк, политик, дипломат, профессор. Это один из взглядов, одна из точек зрения на то, что же именно происходило сто лет назад в России. Речь ведем про Октябрьскую революцию, нельзя не рассказать и про Февральскую революцию, это все взаимосвязано. Но, думаю, еще много чего интересного остается неозвученным. И в рамках программы «ОСЕНЬ 17-ГО» мы попытаемся все эти факты, которым почему-то мало внимания уделяется, осветить, и расскажем, что же именно происходило в регионах России сто лет назад. Следите за выпусками. У микрофона для вас работала Валентина Ивакина. Прощаюсь с вами. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Вторник со Львом Пономаревым

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments