Помочь тем, кто пережил насилие: в Оренбурге построят первый в стране реабилитационный центр для детей

Россиянам предлагают пожертвовать деньги на строительство реабилитационного Центра для детей, переживших насилие и психологическую травму. На призыв уже откликнулись Басков и Меладзе. Предполагается, что опыт Оренбурга переймут в других городах страны.
Эксперт: Анна Межова — президент благотворительного фонда «Сохраняя жизнь» (г. Оренбург).

*Техническая расшифровка эфира

Валентина Ивакина: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона Валентина Ивакина. Тема сегодняшней программы: «Помочь тем, кто пережил насилие: в Оренбурге построят первый в стране реабилитационный центр для детей». Или какую работу можно проводить с детьми, которые пережили насилие и тяжелую психологическую травму. Побеседуем с теми людьми, которую эту работу проводят и помогают детям вернуться к нормальной жизни. А информационным поводом для сегодняшнего эфире послужили сообщения о том, что в Оренбургской области построят первый в России реабилитационный центр для детей, которые подверглись насилию, пережили насилие. И инициатором этой идеи выступили представители благотворительного фонда «Сохраняя жизнь». И с президентом этого фонда мы сегодня в рамках этого эфира и побеседуем. На связи с нами Анна Межова, президент благотворительного фонда «Сохраняя жизнь» (г. Оренбург). Анна, здравствуйте.

Анна Межова: Здравствуйте.

В.И.: Смотрите, в СМИ появились сообщения о том, что в Оренбургской области появится первый в России реабилитационный центр для детей, которые пережили насилие или тяжелую психологическую травму. Интересует, действительно ли это первое подобного рода учреждение в России. И если это так, то чем этот объект будет уникален?

А.М.: Насколько мне известно, то да. Это первый в России специализированный центр. Мы вообще работаем с этой проблемой более 4 лет. Если наш фонд начинал как проект помощи приемным родителям, то очень часто в своей помощи мы пришли именно к тому, что работать надо с травмой ребенка, потому что большая часть проблем у детей, с которыми мы сталкивались, она шла именно из-за того, что пришлось детям пережить. Самый первый наш случай, который стал отправной точкой, это было, когда к нам пришла семья, которая рассказывала о том, что они хотят вернуть ребенка с генами проститутки, как они выразились.

В.И.: А вернуть, потому что это был приемный ребенок, которого они взяли из детского дома?

А.М.: Они его взяли из приюта. Мы стали выяснять, что к чему, и выяснилось, что девочка, которая в семье была уже несколько лет, она начала приставать с интимными ласками к отцу. И это всех шокировало, и, собственно говоря, родители посчитали, что это гены непутевой матери. А наш психолог стал работать с этой девочкой, с этой семьей, и через какое-то время девочка рассказала историю их семьи. Сначала это была благополучная семья, потом мама загуляла и через какое-то время умерла, отец начал из-за этого всего очень сильно пить, и через какое-то время девочку из семьи изъяли. А девочка рассказала, что когда отец начал пить, то он начал предлагать ей интимные ласки за конфетку, говорил, что это будет их секрет. Говорил о том, что если она любит папу, то она должна так делать, а девочке тогда было 4 года. И она это все воспринимала за чистую монету, потому что в ее голове была нормальная привычная семья, у нее не возникало никакой мысли, что это все противоестественно, и о том, что это неправильно. Потом ее изъяли, а потом передали в другую семью, где она и жила все это время. И очень долгое время у них с родителями, так как она помнила своих настоящих родителей, у нее не складывались отношения. Если с мамой она как-то достаточно быстро вошла в доверие, то нового отца она боялась и к нему очень настороженно относилась, и все было нормально. А через какое-то время она к новому отцу привыкла, полюбила его, и тут выстрелила вся ее история, сработало то, что если ты любишь папу, то ты ему должна за конфетку это сделать. Она это никому не рассказывала, потому что на тот момент девочке уже было в районе 8−9 лет, она была уже более осознанная, что-то ее смущало. И рассказать это она не смогла. Но в процессе работы с психологом удалость докопаться до этой истины, удалось докопаться до того, что вообще происходит с девочкой, почему она себя так ведет, потому что мы понимаем как специалисты, что нет гена проститутки. И влияние генов на поведение очень сильно преувеличено. И собственно говоря, нам удалось объяснить это все родителям. Они, конечно, были в шоке, конечно, они совершенно по-другому посмотрели на девочку, и после работы психолога с ними нам удалось все преодолеть, девочка осталась в семье. Поведение у нее удалось скорректировать, эта история была достаточно давно, практически 5 лет назад. И сейчас в этой семье все хорошо.

В.И.: Это была отправная точка, с которой все началось, и, как вы уже говорили, что уже 4 года проводите работу по детям, которые пережили насилие или получили какую-либо тяжелую психологическую травму. Почему было приято решение о создании реабилитационного центра?

А.М.: Потому что сначала мы просто работали с психологом в офисе. Потом, через какое-то время, мы поняли, что у нас и область достаточно обширная, и очень часто нет возможностей у родителей регулярно ездить к психологу или, допустим, к нам стали обращаться люди из деревень за 200 километров. И им очень тяжело ездить с ребенком на консультации. И мы стали проводить для таких родителей выездные реабилитационные лагери. Мы разработали интенсивный курс, и в рамках этого интенсивного курса мы арендовали какой-нибудь санаторий или турбазу, просто там расселялись, проводили групповые занятия, проводили индивидуальные занятия, то есть с детьми работал психолог, терапевт, аниматоры с детьми работали, это все интенсивно проходило на этой базе. Плюсом у нас еще эти занятия дополнились занятиями в бассейне, занятия с мамами мы проводили, потому что мамы, на самом деле, живя с таким ребенком, тоже достаточно тяжело переживают, и им тоже очень помощь нужна. В некоторых историях мы смотрим, что мама страдает от осознания того, что было с ее ребенком, намного сильнее, чем сам ребенок. Были у нас такие случаи, потому что мама не могла никак принять это. Ребенок уже справился, пережил, а мама до сих пор не могла никак принять этого всего ужаса, она зациклилась на этом, говорила, что не укладывается у нее это все в голове, и как так можно с ребенком поступить, потому что, сами понимаете, такие тяжелые истории бывают, которые действительно очень сложно утилизировать. И собственно говоря, мы стали проводить такие выездные лагеря, и очень скоро мы поняли, что они очень эффективны по нескольким моментам. Во-первых, мы видим там родителей с детьми во взаимодействии. То есть когда они приходят к нам в офис, мы видим их просто буквально час, и они занимаются тем, что мы им скажем, отвечают на наши вопросы, то там наш психолог может наблюдать. И бывает, что родители сами себя как-то неправильно ведут или бывали у нас случаи, когда родителям просто не верили. У нас были дети, которых присылали по просьбе из школы. Они говорили, что ребенок ведет себя агрессивно, он на всех непонятно почему кидается. А мама говорит, что ее ребенок ангел, ничего такого не было и так далее. И в процессе реабилитационного лагеря, помню очень яркий случай, когда мы сидели на веранде, и дети играли на детской площадке. И просто мимо этого мальчика проходит ребенок, случайно его задевает, и этот мальчик вдруг начинает жестоко бить этого ребенка. Мы, конечно, подбежали, разняли, а мама уже поняла, что ребенок с ней совершенно по-другому себя ведет, нежели с детьми. Очень часто психолог видит неправильную коммуникацию между родителями и детьми. Иногда это бывает гиперопека, когда мама над каждым шагом ребенка дрожит и переживает за ребенка очень сильно. Это тоже характерно для родителей детей, которые пережили тяжелые травмы, что начинают они сверхопеку. Это тоже не очень правильно, и психолог это все наблюдает и может дать более правильные результаты. И второй момент, это то, что реабилитация, совмещенная с отдыхом, она дает больший эффект. Как бы дети с одной стороны успокаиваются, расслабляются, отдыхают, а с другой стороны, они работают с психологами, и это все оказывается более эффективным. И плюсом то, что мамы все-таки там большую часть времени находятся вместе и начинают между собой общаться, начинают организовывать группы взаимной поддержки. И это очень важно, когда люди видят, что они не одни с такой проблемой.

В.И.: А в чем необходимость именно такого реабилитационного центра, который вы создаете? Неужели бюджетные организации ничего подобного не делают? Или это малоэффективно?

А.М.: Вообще некоммерческие организации, они заявляются как некие первопроходцы. Эту проблему именно как проблему государство начинает рассматривать только сейчас. И собственно говоря, той работы, которую мы ведем, мы вообще ездим с рассказами о нашей работе, с презентациями нашей работы, мы очень часто участвуем в различных конференциях, и эксперты смотрят на нас, говорят, что это интересно. Но пока это не будет внедрено по всей России, я думаю, что пройдет еще достаточно много времени, потому что сейчас государство такой работы не ведет. Мы сейчас как раз и ведем активное сотрудничество с государством именно для того, чтобы сделать эту работу наиболее эффективной. В частности, когда мы очень хотим, чтобы к нам приезжали дети, которые, например, по направлению от опеки или дети-жертвы преступлений по направлению от соответствующих органов, потому что к нам сейчас обращаются люди сами, они узнают о нас в интернете, узнают о нас в каких-то СМИ еще. И очень часто мы сталкиваемся с такой проблемой, что люди говорят: «Как же жалко, что мы о вас раньше не знали. Помощь, которую вы сейчас оказываете, она нам нужна была еще 1−3 года назад». Вот это очень плохо. Но мы сейчас над этим работаем. Я думаю, что если наш опыт будет признан успешным, государство посмотрит, насколько мы эффективные, насколько мы помогаем детям, и я думаю, что этот опыт будет внедряться по всей России.

А по поводу строительства реабилитационного центра — вот мы сейчас арендуем 4 раза в год санатории для заездов. Во-первых, это финансово дорого. Во-вторых, это не очень удобно, потому что нам приходится всегда адаптировать наши занятия под тот санаторий, в котором мы все это проводим, к его внутреннему распорядку и так далее. И, конечно, количество людей, которых мы можем принять, тоже очень сильно ограничено. Построив такой центр, мы сможем круглогодично принимать людей со всей России и уже сделать эту работу более системной, более основательной. И плюс мы хотим на базе этого центра не только реабилитировать детей, но и учить специалистов, делиться опытом, принимать специалистов со всей России и внедрять этот опыт, чтобы во всех регионах на местах можно было получить такую помощь.

В.И.: Чтобы не было необходимости ехать за помощью в Оренбург. Правильно я понимаю, что вот этот реабилитационный центр будет строиться целиком на пожертвования? О каких суммах идет речь и откуда думаете деньги найти?

А.М.: Пока речь идет о 60 миллионах рублей, это у нас первый этап строительства. Часть работы мы планируем, что нам помогут просто наши партнеры, которые помогут нам что-то сделать бесплатно, потому что когда мы обращаемся в различные организации и ищем спонсоров, то многие говорят, что у них сейчас денег нет, время трудное, но мы вам можем помочь что-то сделать. И это, конечно, тоже большая помощь. Во-первых, я надеюсь на людей, потому что сейчас, по статистике нашей организации, большая часть собираемых средств, которые мы собираем, это на самом деле пожертвования частных лиц, которые по 50, по 100 рублей нам жертвуют. Плюсом еще 19 октября к нам приезжает Николай Басков, и он проведет благотворительный концерт в поддержку нашего фонда. И первый крупный вклад будет от Николая.

В.И.: Но при этом, насколько я понимаю, сейчас уже решен вопрос с землей, где, возможно, этот центр появится?

А.М.: Да. Землю мы купили тоже на пожертвования человека, который не хочет славы, который просто сказал, что он понимает, насколько важное это дело.

В.И.: А есть у вас какая-то статистика за те 4 года, что вы работаете с обращениями по насилию в семье, кому успели помощь оказать? В скольких процентах случаев можно говорить о каком-то позитивном исходе?

А.М.: У нас статистики за первые годы нет, мы ее как-то не вели и не задумывались о ее важности. Считать мы начали с прошлого года. В прошлом году мы провели более 500 детей, это за год. Примерно в месяц у нас около 40−50 детей проходят реабилитацию. По поводу того, насколько она успешна. Тут сказать очень сложно в том плане, что все равно все эти моменты очень часто забыть невозможно. Можно проработать, но через какое-то время травма может опять вернуться, то есть какие-то воспоминания могут ее вызвать. Люди, когда у нас снимаются с реабилитации и перестают ходить к нам в проект, они сами чувствуют, что им сейчас это не нужно и им стало легче. И получается, что у нас 100% облегчение наступает у людей, но я не отрицаю того, что иногда бывает, что через некоторое время люди возвращаются, когда у них что-то случилось в семье, как правило, это какая-нибудь история. Например, часто бывает, что кто-то умер из ближайших родственников, и это снова вызывает негативные воспоминания у ребенка, и что-то возвращается. Понятное дело, что люди нам очень часто пишут и говорят, что пускай они все забудут, но нельзя такие вещи забыть. Особенно если ребенок был не маленький, а уже более сознательный. К сожалению, многие дети так и будут всю жизнь с этим жить.

Другое дело, что мы их учим жить с этим, справляться с этими вещами, потому что очень часто детям мешают не сами эти воспоминания, а страх, что это все повторится. Очень часто дети становятся агрессивными, пытаясь защититься от этого. Ведь агрессия у детей возникает не сама по себе, потому что ребенок злой, а агрессия возникает как ответная реакция на то, что ребенка обидели, на то, что над ребенком издевались, били его, не кормили и так далее. Она у него возникает, именно чтобы защититься от этого мира. И соответственно мы учим родителей, как помочь своему ребенку во время этого приступа, потому что очень часто бывают приступы агрессии у детей, их видят родители, их видят в школе дети, ребенку надо помочь именно сейчас, а не когда ты через несколько дней придешь к психологу. Мы видим такие острые приступы агрессии, как правило, например, в реабилитационном лагере мы их можем увидеть. А так, если ребенок пришел к нам на обычную консультацию, как правило, мы не видим такого, но мы знаем об этом и учим родителей, как правильно справиться с этими вещами. Если у ребенка повышен уровень агрессии вообще, то мы учим простым таким упражнениям, то есть можно каждый день рвать бумагу, брать, комкать ее, играть в снежки и так далее. Это такие простые и вроде бы банальные упражнения, но они помогут ребенку разрядиться, получить ту необходимую разрядку, и выпуск этой энергии будет приводить к тому, что его агрессивность будет снижаться. Вроде бы простые и банальные вещи, но такие советы помогают родителям. Этому мы в том числе и учим.

В.И.: А какие семьи потенциально могут к вам обратиться? Что является тревожными признаками, что нужно позвонить в Оренбург и нужно попросить помощи у ваших специалистов?

А.М.: Как правило, люди, которые к нам обращаются, — это приемные родители. Приемные родители, когда узнают, что с их ребенком что-то было не то или, например, если приемный ребенок ведет себя как-то агрессивно или страдает повышенным уровнем страха или они не могут справиться с поведением ребенка, не зная, чем оно обусловлено, — вот в таких случаях обращаются к нам, когда чувствуют, что ребенку нужна психологическая помощь. Вот это все, как правило, наши случаи. Или если ребенок в родной семье стал жертвой преступления, это тоже наш случай. Не наши случаи, к нам часто обращаются, но мы не работаем с такими вещами, — к нам очень часто обращаются женщины, которые живут с мужчинами-тиранами, которые их бьют, и они просят реабилитировать их ребенка и взять их семью в наш проект. В таких случаях мы отказываем по одной простой причине — мы реабилитируем, когда эта история с насилием уже завершена. Мы объясняем женщинам, что мы не можем помогать ребенку, а она будет возвращаться домой, и муж будет опять бить, потому что это совершенно бесполезная история. Чтобы у нас получить помощь, она, в первую очередь, должна уйти от этого мужа-тирана. Если ей тяжело, то можно обратиться в центры, которые специализируются именно в помощи жертвам насилия. К нам можно обратиться, если, например, женщина уже ушла от мужа-тирана, который бил ребенка и издевался над ним.

В.И.: Представляем себе такую ситуацию, что реабилитационный центр запущен. Как много детей и семей вы планируете принимать при постоянной площадке? И что касается планов в регионах, преподаватели в каких городах, может быть, уже посылают вам заявки, что хотят пройти обучение?

А.М.: Мы планируем, что центр будет принимать примерно 40 семей. Семьи бывают разные, бывает мама и один ребенок, бывает мама и 9 детей. И наш реабилитационный заезд будет длиться от 10 до 14 дней. Соответственно, считайте, сколько это будет за месяц человек и сколько в год. А что касается в регионах, это сейчас пока все на уровне общения с коллегами, то есть кто-то уже изучает наш опыт, мы очень много общаемся, делимся тем, чем мы пользуемся, какими методиками, иногда рассматриваем другие случаи. Такой момент есть, к нам обращаются, но про обучение коллег мы говорим только в Оренбургской области. Вот с осени мы будем ездить по нашим отдаленным районам области и делиться опытом с коллегами, проводить семинары и активно говорить на эту тему. Ну, а потом время покажет, что у нас получится.

В.И.: Спасибо большое, что нашли время побеседовать с нами, рассказать про ту деятельность, которую вы ведете. Я думаю, что можно озвучить информацию, куда в случае чего люди могут обратиться за помощью, все это можно найти на сайте фонда. До свидания.

А.М.: Спасибо. До свидания.

В.И.: Это была программа «Zoom». У микрофона работала Валентина Ивакина. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Научный четверг

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments