Купить справку и оболгать невиновного — обсуждаем случай в «РЖД» и другие актуальные дела

Как организации увольняют сотрудников по поддельным справкам? И за какую сумму мигранты выкупают паспорта у нечестных полицейских? Также обсудили историю в Омской области, где дочь главы района обманула людей на 5 млн. рублей. Эксперты: Святослав Хроменков — юрист, председатель правления общественной организации «Сибирь без пыток» (г. Иркутск); Наталья Хроменкова — юрист (г. Иркутск); Ирина Дроздова — гражданский уполномоченный «За права человека» в Омской области.

*Техническая расшифровка эфира

Валентина Ивакина: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. У микрофона Валентина Ивакина. Это программа «Вторник со Львом Пономаревым». Каждый вторник с 15:00 до 16:00 по мск правозащитник Лев Пономарев будет рассказывать, какие дела на данный момент ведут специалисты общероссийского движения «За права человека» и анализировать последние события в стране. И также связываемся с представителями этого движения в регионах. И есть о чем рассказать специалистам, которые на местах находятся, что успело произойти в стране и о делах, которые на данный момент ведут специалисты. У нас второй выпуск подряд необычный, потому что Лев Александрович находится сейчас в отпуске, и весь выпуск мы общаемся с представителями из регионов и обсуждаем то, что волнует экспертов на данный момент.

С нами на связи Святослав Хроменков, юрист, председатель правления общественной организации «Сибирь без пыток» (г. Иркутск). Святослав, здравствуйте.

Святослав Хроменков: Здравствуйте.

В.И: Предлагаю начать с такого инцидента, который даже у нас вынесен в заголовок в следующей формулировкой: «Купить справку и оболгать невиновного». Что это за дело такое? Я знаю, что в этом деле замешан один из сотрудников РЖД и, возможно, даже не только РЖД, а еще одна из организаций, которая выдает справку о здоровье того или иного человека. Вот что это за история такая? А потом уже будем детали обсуждать.

С.Х: Это история восстановления на работе бывшего сотрудника ООО «РЖД», которого, на наш взгляд, незаконно уволили по инициативе одного из высокопоставленных работников РЖД для того, чтобы этот работник устроил своего сына.

В.И: А суть истории какова? Как такое вообще возможно было провернуть?

С.Х: Мы же в России живем, у нас такие дела проворачиваются. Я, например, про Васильеву вообще молчу. Сидела она или не сидела, об этом все до сих пор разговаривают. А если конкретно о нашем деле говорить, то это выглядело так. В течение года в суд принесли ответчики табеля учета рабочего времени работника, которого я защищаю. Согласно этим табелям, в течение года работник работал более 51% времени в ночные смены. И в нарушение закона не отдыхал между ночными и дневными сменами. Он периодически недосыпал, а поскольку он получал второе высшее образование, он свой законный отпуск использовал для сессии. И в один прекрасный день, когда он пришел на работу, наш заинтересованный представитель работодателя инициировал направление на проведение обследования, при этом в качестве акта представитель работодателя, на тот день неуполномоченное лицо, направил документы и направление моего работника на медицинское освидетельствование и оплатил денежные средства для проведения освидетельствования. Вот нам представлены документы, что за медицинское освидетельствование заплачено за счет личных средств и не представлено никаких других документов, подтверждающих, что эти деньги были оприходованы и направлены от работодателя на покрытие этих расходов. В соответствии с чем мы считаем, что это лицо инициировало увольнение, и в настоящий момент в нарушение процедуры было проведено медицинское освидетельствование, сначала просто на состояние опьянения, которое ничего не подтвердило. Если вы знаете, то если первое обследование ничего не подтверждает, то второе контрольное подтверждающее обследование не проводится. Это все установлено нормативными актами. В нарушение этого второе исследование проведено через 9 суток, что также является нарушением, оно в течение 3 суток могло бы проводиться. И мы во второй справке видим, что якобы у нашего работника результаты положительные на наличие наркотиков, то есть первое освидетельствование не подтвердило ничего, а второе подтвердило.

В.И: Надо расставить точки над i. Смысл в чем? То, что по закону этот анализ был сделан неправильно, и действительно наркотики были в крови, или то, что справка была поддельная? Как вы это объясните?

С.Х: Я так полагаю, что тут нарушена процедура, и там, безусловно, наркотиков не было. Скорее всего, это даже не его генетический материал. И мы для этого будем сейчас в деле назначать экспертизу, мы готовы платить за это. Мы считаем, что тем самым медики его оболгали. Поскольку то должностное лицо, которое проводило повторное химико-токсикологическое исследование, мы ее сейчас даже в суде допросить не смогли, она уволена якобы по собственному желанию. И дело приобретает несколько скандальный оборот. У нас ответчиками являются РЖД и то медицинское учреждение, которое проводило экспертизу. Мы считаем, что это не его материал, и это исследование было заказано со стороны работника РЖД. И проведены эти обследования с нарушением процедур и не соответствуют результату. И на основании этого сфальсифицированного акта человек уволен с работы.

В.И: А насколько это реально — подделать справку, чтобы в дальнейшем его уволить? Какие механизмы существуют, с какими из них вы сталкивались как юрист в своей работе?

С.Х: Там это выглядело технически очень просто. Наверное, все сдавали анализы в каких-нибудь приличных клиниках, покупали в аптеке перед этим специальные пластиковые баночки одноразовые, куда уже при людях подписывали ФИО, какие-то определенные признаки. В этом случае это выглядело так: ему дали баночку, потом эту баночку принес и отдал. Тут уже на этапе отбора образцов все нарушено. Вот это надо пресекать. Надо, чтобы все при вас делали, чтобы их не подменили наши дорогие медики. Потому что по ряду медицинских дел, когда я судился с медицинскими учреждениями, они предоставляют документы в суды, они зачастую сфальсифицированы. Мы сейчас заявляем в порядке статьи 186 заявление о подложности представленных доказательств. И там мы 5 доказательств считаем сфальсифицированными. Там разный почерк, там у них время, и видно, что там журнал, который по инструкции должен заполняться одним человеком, заполняется разными людьми. Надо препятствовать этой фальсификации, если вы планируете судиться с медицинскими учреждениями, поскольку у нас медики, они такие же талантливые, как следователи. Они фальсифицируют зачастую, этому надо препятствовать. Если хочешь судиться, надо предварительно свою медицинскую карту забрать, чтобы она была у вас на руках, чтобы, когда дело дойдет до суда, они ее не притащили подписанную разными почерками и так далее.

В.И: Такое все может применяться?

С.Х: У меня такое было.

В.И: А как такое возможно? Медицинское учреждение действует в сговоре с кем-то? И почему врачи могут быть в этом заинтересованы?

С.Х: Я так полагаю, что да, может быть и сговор. Известно же, что все продается и все покупается. В настоящем случае я не могу этого утверждать, конечно, потому что это все — предмет расследования компетентных органов, но, на мой взгляд, признаки совершения преступления имеются. Я работаю с тем, что я имею, и применяю нормы закона.

В.И: Допустим не соблюдает человек эти рекомендации, которые были озвучены, что делать?

С.Х: Мы эту ситуацию так и раскручивали с самого начала. И мы имеем неплохие результаты, помимо того, что мы сами нарыли какие-то документы, а тут спор идет с работодателем, то он пока доступ туда имел, он мог какие-то документы и инструкции о его трудовой деятельности забрать, они там были. И сейчас мы ими уже оперируем, их уже работодатель подделать не может. И мы провели внесудебное медицинскую экспертизу о том, что у него не было никаких наркотиков в крови, мы тоже представили свое доказательство. И сейчас уже в ходе проведения судебного разбирательства мы также истребуем у наших ответчиков те документы, на основании которых действовали его сотрудники, наш работник. Мы будем смотреть на процедуру медицинского исследования, а она зачастую сложная. И все медицинские дела сложные, и там зачастую не соблюдаются нормы. Вот таким образом подкрепляемся доказательствами, а потом уже обращаемся в суд и там требуем дополнительные доказательства. И мы уже сегодня 3 раз уточняем исковое заявление. Когда мы будем выходить на решение, мы уже будем просить обоснованно, у нас будет не сырой иск, уже доработанный.

В.И: А не проще было просто уволить человека и все? А не приплетать какие-то справки, анализы и так далее.

С.Х: 81 статье ТК РФ предусмотрены ограниченные основания для увольнения. В настоящем случае он уволен за однократное нарушение. Ведь никого просто так уволить нельзя. А на тот момент тот представитель работодателя, который был, он пришел в свое нерабочее время на работу, потом пришел к нему домой, там моему работнику скорую вызывали. И направил, на мой взгляд, по личной инициативе на медицинское освидетельствование. Но сделали, наверное, как проще. И если в этом не ковыряться, в этом не копаться, то, может быть, так бы все и осталось.

В.И: По вашей оценке, как много таких дел может быть, с учетом того, что не все они доходят до юриста?

С.Х: На мой взгляд, работники — это более слабая сторона в отношениях. И по определению, более сильной стороной являются работодатели. И даже если взять медицинскую систему, систему органов образования, то тоже нельзя жаловаться. Если начинаешь жаловаться, то сразу идешь на конфликт с работодателем, и тебя автоматически увольняют вообще за что угодно. И к нам периодически обращаются именно по таким делам. Эта проблема стоит.

В.И: В случае, если суд встанет на вашу сторону, какая судьба может ожидать эту организацию, от который такой акт увольнения поступил, и ту организацию, которая выписывала справку?

С.Х: Тут трудно сказать, что суд встанет на нашу сторону, тут всего два фактора. Во-первых, административный ресурс, потому что, насколько мне известно, действующий начальник управление ООО «РЖД» нашего региона — это действующий сотрудник ФСБ. Вот каким образом они вообще собираются проигрывать, это большой вопрос. Потому что любой имеющийся административный ресурс уже сейчас включен исходя из того, насколько мне известно, муж нашего судьи тоже работает в органах безопасности. Если говорить об объективности решения, то это только наша мечта, а что будет на выходе в решении, мы можем только сказать после его принятия.

В.И: А при идеальном принятии событий для вашей стороны?

С.Х: Если мы выиграем, то в любом случае мой работник уволится, просто уволится без этой компрометирующей записи в трудовой книжки, от которой он будет страдать неограниченное количество времени.

В.И: Мы переходим к следующему делу, и к нам подключится Наталья Хроменкова, юрист (г. Иркутск). И мы обсудим еще огромные пласт работы, о котором многие правозащитники во многих регионах рассказывают. Это касается несправедливости, с которой порой сталкиваются мигранты, в том числе при обращении в правоохранительные органы. С одной стороны, вроде как за помощью обратились, а с другой — получается, что совсем по-другому дела складываются. Наталья, здравствуйте.

Наталья Хроменкова: Здравствуйте.

В.И: Расскажите о тех фактах несправедливости, о которых вам известно, с которыми вы сталкивались при работе с мигрантами?

Н.Х: К сожалению, такие случаи бывают. Недавно у нас в Иркутске в отдел полиции № 5 прибыли два мигранта, но в наше время в Средней Азии язык почти не изучают, поэтому, когда молодые люди приходят, они очень плохо разговаривают. Они пришли, чтобы написать заявление об утере своих документов, но в отделе полиции сотрудники их выслушали, взяли заявления и стали составлять постановление об административном правонарушении. При этом гражданам Узбекистана не предложили защитника, ни адвоката, ни переводчика. И написали постановление и дали им подписаться. Мигранты подписали, не зная, что там написано. В связи с тем, что русским языком плохо владеют. И ко мне поступила жалоба. Когда я пришла в отдел полиции, я спросила у сотрудников: «Вы хоть на какую статью основываетесь? Что вы написали в постановлении?». Я ничего так и не добилась. Сейчас тенденция, что сотрудники полиции зачастую не понимают, что у них на приеме не преступники, это не правонарушители, это совсем другая категория граждан. И мы это постановление обжаловали, получили ответ, что, оказывается, постановление было по очень серьезной статье 18.8, по выдворению. И если бы мигранты не обратились за помощью, то я думаю, что они бы сейчас были выдворены за пределы нашего государства.

В.И: Почему такое может происходить?

С.Х: Я думаю, что корень зла в палочной системе. В том, что, несмотря на то, что по определению указанные лица являются заявителями, и необходимо проводить проверку, если они теряли паспорта, то может привлекать к административной ответственности, то легче сотрудникам полиции поставить себе галочку в раскрытии другого нарушения и выдворить их за нарушение миграционного законодательства.

Н.Х: Я думаю, что это из ложных интересов службы, потому что в данном случае очень хорошая возможность получить галочку.

В.И: Все ради этих палочек?

Н.Х: Я считаю, что да. И то, что мигранты не смогли объяснить.

В.И: А насколько это распространенно по России? Есть какие-то данные?

Н.Х: К сожалению, такими статистическими данными я не обладаю. Я могу только сказать, что у нас по Иркутской области жалобы очень часто такого рода идут. И если взять за этот год, то это около 9 жалоб.

С.Х: Я хочу добавить, что есть еще такая практика, что когда мигранты обращаются, у них документы, удостоверяющие личность, то есть паспорта, просто забирают, а потом говорят о том, что они их готовы вернуть, но за некоторое вознаграждение. А вы понимаете, что без этих документов путь на выдворение.

В.И: А есть какая-то средняя сумма, которую могут запрашивать в данной ситуации?

С.Х: Я думаю, что от 20 до 100 тысяч.

В.И: А как это вообще происходит?

С.Х: Согласно закону о полиции, они же имеют право проверять документы и на улице. Чисто теоритически, они могут и на улице забрать документы.

Н.С: Если брать ту статистику, которая у меня есть, у меня получается так, что есть случаи, когда забирают на улице документы оперативники, доставляют в отдел полиции или в УФМС и там забирают документы.

В.И: И дальше может быть развитие событий по сценарию вышеозвученному?

Н.С: Да. И вот у меня буквально последняя ситуация, когда мы в суде оспорили постановление о выдворении, и молодой человек останется у нас на территории России в связи с тем, что у него гражданская жена в положении и учится на дневном отделении в университете, мы все-таки выиграли дело. Хотя у него серьезное правонарушение, он давно на территории РФ находится без документов, но тем не менее, с ним произошла такая же ситуация. На улице провели проверку, доставили в УФМС и там документы ему не вернули. Паспорт вернули только в помещении суда перед тем, как его завести на судебное заседание. И с протоколом его ознакомили непосредственно на судебном заседании. К сожалению, такие случаи в Иркутске у нас есть.

В.И: У меня возникает тогда еще один вопрос, потому что прозвучала фраза, что у мигрантов плохое знание языка, они не могут прочитать то, что им дают подписать в отделении полиции, а потом оказывается, что это документ о выдворении. А с мигрантами из каких стран это происходит? И касается ли это тех мигрантов, которые хорошо знают русский язык и не имеют с этим проблем?

Н.Х: Дело в том, что те факты, о которых я говорила, это именно выходцы из средней Азии, из республики Узбекистан и Таджикистан. А о том, что возвращать паспорта очень сложно из отделов УФМС, и это до 100 тысяч, это была у меня жалоба от китайцев. Они отдали 100 тысяч для того, чтобы вернуть свои документы. Это было.

С.Х: Мы-то не знаем достоверно, было это или нет. Поскольку речь идет об уголовном преступлении, поэтому я бы предлагал об этом осторожнее говорить, но, по крайней мере, со слов наших заявителей, это так и было. Они неоднократно об этом говорили, что имеются факты вымогательства со стороны сотрудников правоохранительных органов, но на самом деле это очень просто.

В.И: А вообще как эту проблему можно решить и в какие сроки?

Н.Х: Я считаю, что это нужно озвучивать, не замалчивать, и тогда это будет потихонечку все решаться. Потому что если слышишь жалобы, что там взяли и так далее, но, во-первых, мы еще говорим всем — тогда не носите с собой оригинал паспорта, тогда делайте дубликат, копию у нотариуса заверяйте, чтобы вы могли свою личность удостоверить в любом случае, когда вас проверяют.

В.И: Но это не решение проблемы.

Н.Х: Да, но мы все равно об этом говорим, потому что это хоть 1% того, что они не попадут в такую ситуацию, когда у них забирают документы.

В.И: Святослав, у вас есть какие-то рекомендации, как проблему можно решить?

С.Х: На мой взгляд, это системная проблема. Это не вина мигрантов и даже не вина отдельных сотрудников. Эта системная проблема, она так построена, что есть возможность, задерживая, как-то наживаться. Это надо каким-то законодательным образом решать, например, чтобы полицейские у нас ходили с видеорегистраторами, как в Грузии. И все процедуры личного досмотра происходили под запись. Я думаю, что государству было бы бюджетнее обеспечить все свои подразделения видеорегистраторами во избежание обвинения в пытках, злоупотреблениях и так далее. Если бы государство раскошелилось на видеорегистраторы, то многие проблемы бы вообще убрали и тем самым облегчили бы работу органов внутренних дел. И суды бы разгрузили по всем этим делам.

В.И: Наталья Андреевна, спасибо большое, что нашли время с нами побеседовать. До свидания.

Н.Х: До свидания.

В.И: Святослав, еще один вопрос, который хотелось бы поднять. Мы с вами, когда в предыдущих эфирах связывались и выходили на связь, вы рассказывали, что своеобразную школу планируете организовать. И правильно я понимаю, что первые занятия уже состоялись? Можете напомнить, что это за школа такая, кто к вам туда приехал и о чем шла речь в будущем?

В.И: Мы говорили о школе общественных защитников, у нас этот проект еще не запущен. Мы к нему подошли слишком серьезно. Мы еще программу расписываем. За три месяца мы планируем обучать один курс, а вся школа будет длиться 9 месяцев. И мы планируем хотя бы человек 100−200 научить, как себя представлять в судах и как защищать других. Невозможно человека научить за 3 месяца тому, чему 5 лет учатся юристы, если нет эффективной программы. Мы еще программу не составили, поэтому мы этот проект еще не запустили, но он будет запущен в ближайшее время.

В.И: А правильно я понимаю, что отчасти такие тренинги проходят в связи с митингами, с выборами президента, то есть гражданских активистов обучают, как себя вести на таких мероприятиях?

С.Х: В том числе — да. Я считаю, что гражданское общество должно рефлексировать. Свою роль как правозащитника вижу в том числе и в урегулировании каких-то предполагаемых конфликтов. Когда у нас выбирали губернатора, у нас были очень жесткие выборы. У нас губернатор — оппозиционный коммунист. У нас на улице даже были слышны выстрелы. Я так полагаю, что не должно быть революции, соответственно, народ все-таки реагирует на некоторые новостные поводы, и 26 марта, и 12 июня были задержания. И сейчас, насколько мне известно, всероссийская акция идет по поддержке тех узников совести, которые были задержаны на этих мероприятиях. И в разных городах гражданские активисты выходят на митинги солидарности. И в нашем городе тоже хотят активисты провести митинг, но я не знаю, дали или нет им разрешение. Вот поэтому правозащитники должны этот вопрос мониторить, если у кого-то есть такой опыт, учить, делиться опытом с молодежью, которые участвуют в этих инициативах, потому что зачастую молодые же люди выходят на эти акции и были задержаны в том числе.

В.И: А каких угроз можно такими тренингами избежать?

С.Х: На мой взгляд, это может снять излишнее социальное напряжение со стороны власти, государства в лице правоохранительных органов, которые мониторят все эти мероприятия гражданской активности. И надо же всегда не забывать о том, что с той стороны те же самые люди, может быть, чьи-то родственники, поэтому мы, когда работаем с гражданскими активистами, мы всегда говорим — поставьте себя на их место. И настраиваем их на мирное поведение на этих акциях и мероприятиях. И говорим о том, как правильно свое мнение выражать для того, чтобы достичь результата, для того, чтобы был эффект.

В.И: Это звучит все разумно, но какова вероятность, что, находясь в эпицентре событий, активисты об этом вспомнят и не будут действовать по наитию?

С.Х: Вы знаете, некоторые начинают паниковать, когда ситуация приобретает какой-то экстремальный характер, и можно понять какие-то такие рефлекторные мотивации и поведения. Если на публичном мероприятии какой-то конфликт возникает, в том числе до рукоприкладства доходит, это по-человечески можно понять, но с точки зрения закона все нормативно урегулировано. За каждое действие, если оно противоправное, имеется санкция. Мы в любом случае должны и обязаны об этом говорить, тем более тем, кто только вступил на этот путь. И проговаривая это, говоря о том, как выразить свою позицию правильно, говоря о том, что всегда есть выбор. К примеру, кинуть мяч волейбольный в полицейских или просто листовку поднять, что законом разрешено, а кидать в них нельзя ничего, и уже человек, когда будет в такой ситуации, он вспомнит наши тренинги о том, что можно делать, а что нельзя. И будет расставлять приоритеты в своих действиях.

В.И: И знать, что ему за это грозит.

С.Х: Да. В любом случае, это надо проговаривать. Когда это проговариваешь, когда ссылаешься на конкретные статьи уголовного кодекса и говоришь, что тебе будет за это, то люди в любом случае будут запоминать и, может быть, даже где-то бояться.

В.И: А какие вопросы чаще всего от активистов звучали на том тренинге, который уже успел пройти? С какими вопросами активисты приходят к вам?

С.Х: Вы знаете, я поражаюсь всегда молодежи, она, может быть, не напугана в отличие от людей более старшего поколения, они не боятся выходить на улицы и выражать свое мнение свободно, за что можно их уважать. И на основные вопросы они готовы выйти и выразить свою позицию в рамках закона, в рамках правового поля. И они готовы к тому, что их будут за свою законную позицию задерживать. И основные вопросы — что делать и как законно выразить свою позицию, они это задают. Они сразу настраиваются на это.

В.И: Правильно ли я понимаю, что эти тренинги имеют международный характер?

С.Х: Да, в последний раз мы проводили тренинг на Байкальской школе, она международная, там приезжали делегации с Лаоса, в том году с Вьетнама. И у нас были гражданские активисты со всей Сибири и Дальнего Востока.

В.И: А на будущее какие планы?

С.Х: Как будет спрос. Мы в любом случае сейчас будем школу общественного защитника запускать и на будущее мы будем учить доступности правосудия для простых граждан.

В.И: Может еще раз цифры озвучить, какую массу людей планируете охватить?

С.Х: Я думаю, что реальной цифрой будет 100. Если помечтать, то я готов работать, пока народу это будет нужно. А если народу это будет не нужно, то мы будем проект закруглять и проводить какой-то другой.

В.И: Спасибо большое, что нашли время побеседовать с нами в прямом эфире. До свидания.

С.Х: До свидания.

В.И: Сейчас мы будем беседовать с Ириной Дроздовой, гражданским уполномоченным «За права человека» в Омской области. Ирина, здравствуйте.

Ирина Дроздова: Здравствуйте.

В.И: Одно из громких дел, которым вы сейчас занимаетесь, оно касается мошенничества. И правильно я понимаю, что в этом мошенничестве замешаны довольно высокопоставленные люди, которые занимают довольно нехилые посты. Можете рассказать предысторию, а потом будут уточняющие вопросы?

И.Д: Если вы меня видите, то я тут не одна, я с одной из пострадавших, она находится тут со мной. А самая главная мошенница — это дочь главы Азовского района Ивана Михайловича, которые в этой же области проживают. И где он является далеко не последней фигурой. Она говорила людям, к которым обратилась, дочь: «Возьмите в банках такую и такую ссуду, а я вам все верну, я вам помогу с дорогами, с отоплением, потому что мой папа глава района». К папе обратились, а он сказал, что во всем поможет. И в итоге она набрала 5 миллионов с копейками. Это вначале выставили как гражданское дело. Люди взяли кредиты в банках на эту сумму, и добро, которое дал на это сам глава поселения, который поддерживает свою дочь. Она один раз заплатила по кредиту и все. Она всем сказала, что больше ничего не должна. И мы поняли, что это мошенническая схема, а потом выяснили, что это уже не первый раз. Когда мы поняли, что это нельзя так оставлять, мы решили начать с пикетов, митингов и так далее. Начали с пикетов против администрации главы Азовского района, потом следующий провели уже в городе. Потом уже поехали к Назарову, это наш губернатор Омской области. Там нас попросили тему дальше не развивать, и буквально 2−3 дня — и вдруг заводят уголовное дело. И буквально месяца два назад ее приговорили. Дело длилось год, они были уверены, что у них все схвачено, и поддержка папы поможет, у нее двое несовершеннолетних детей, были очень самоуверенны. А кончилось все тем, что ей дали срок в 4 года колонии. И в зале суда надели наручники, чего они не ожидали и сейчас пытаются оспаривать решение. Такой самоуверенности не должно быть, потому что пострадали пенсионеры и инвалиды. Люди с моего поселения, из деревни, где я являюсь депутатом. Понятно, что для меня это совершенно небезразлично, в первую очередь, помочь людям пострадавшим. Рядом со мной находится Татьяна Бокеровна, она одна из пострадавших, больше всех занималась этими всеми судебными делами. Люди научились уже без адвокатов обходиться, потому что вначале мошенница обобрала, а потом уже они нанимали адвокатов — адвокаты добавили. Были адвокаты, которые тоже обобрали и ничего не сделали.

В.И.: То есть по нарастающей, так не повезло. Татьяна, здравствуйте, чтобы радиослушатели тоже вас услышали. Несколько уточняющих вопросов. Говорите, мошенническая схема. На что люди брали кредиты, вот эти 11 человек набрали 5 миллионов рублей. На что и как это мошенничество проявилось? Они эти деньги отдали? Или взяли в долг и отдали кому-то другому?

Татьяна: У нас семья моя — две дочери, внучка, я с мужем, сын и два зятя. Она лично нас просила, что она хотела купить квартиру в городе Омске. А другим пострадавшим она сказала, что она хочет открыть бизнес. И при этом она обещала, что за год она закроет в полном объеме эти кредиты, и мы ничего уже не будем должны, так как мы брали эти кредиты для нее. Естественно, что она три месяца поплатила и все. Потом мы стали звонить, просить ее: «Валя, заплати, ты почему бросила, так сделала?». А она нам сказала: «Это ваши проблемы теперь, как хотите, так и выкручивайтесь. Я платить ничего больше не буду». И все на этом. Так она нас обманула.

И.Д.: Такие вот они доверчивые, на самом деле, это правда. Но другие говорят — а как вы так? вы что, взамен ничего не попросили? А она сразу говорила, что двух внуков Татьяны она пристроит на хорошую работу.

Т.: Внучку Кристину, она сказала, устроит к себе в банк. Она нам говорила, что она работает в банке помощником управляющего. Мы верили ей, что она там работает. И она обещала внучку устроить. А зятя она обещала устроить к папе водителем, главе сельского поселения. Поэтому мы и соглашались. Кому-то садик еще, пострадавшим другим, которые к нам не имеют никакого родственного отношения, совершенно чужие люди. Вот так она нас и обманула. Мы доверялись ей, а она воспользовалась нашим доверием.

И.Д.: А поверили, потому что папа — не первый год глава Азовского поселения в Омской области.

Т.: Никто не думал, что в такой семье может быть обманщица. Об этом даже и не думали. А когда вот это все получилось, мы пошли сразу же в банк, где она работает, как она говорила. А оказывается, она там никогда не работала, ее там даже и не знают.

В.И.: Ирина Леонидовна, сейчас на какой все стадии находится? Вот эти пять миллионов рублей кто-то гасит, кто-то погасил? Что людям-то делать сейчас?

Т.: Мы так и остались должны в банках за эти кредиты. Но что она у нас взяла эти деньги, ей присудили, чтобы она нам их вернула. Но вернула — как будет работать, сколько заработает, приставы будут забирать и нам перечислять.

И.Д.: А они будут гасить долги в банках. Сами понимаете, какие это копейки и какое ярмо на всю оставшуюся жизнь. А пока с пенсии у Татьяны и у ее мужа высчитывают. Они живут — я дома у них была, видела, хорошо, что огород есть, есть чем питаться. Живут очень скромно, просто очень.

В.И.: Татьяна, вы лично, ваша семья на какую сумму кредит взяли по этой схеме?

Т.: Я взяла 100 тысяч, ей передала, по расписке 100 тысяч. Муж мой по расписке передал 827 с копейками тысяч. А сын дал 789 с копейками. И так же другие дети — кто взял 400 тысяч, ей по расписке отдал. У кого 800, такие вот суммы.

В.И.: Ирина Леонидовна, вопрос к вам как к эксперту, который людям помогает, кто в такой непростой ситуации оказался. Сейчас какие шаги можно предпринимать? Как такое вообще возможно, что женщину признали виновной, ей предъявили обвинение в мошенничестве, но при этом кредиты платят по-прежнему те, кто их взял?

И.Д.: Сейчас мы надеемся, что апелляцию они проиграют. Штекляин — человек далеко не бедный. По нашим шпионским данным, так будем говорить, мы же в Омской области живем, у него и парк элитных лошадей, они успели тут за время судов квартиры попродавать. Я считаю, что если он одну большую квартиру или две элитные лошади продал бы, он давно бы закрыл все долги. Поскольку мы в свое время принимали все меры, еще до этих митингов и пикетов. Приезжала я к нему с Татьяной Бокеровной на встречу как к главе и объясняла ситуацию. Говорю: «Вы понимаете, что так нельзя с людьми поступать? Вы должны помочь свей дочери, это ваша дочь, это ваши проблемы, что бы вы ни говорили сейчас». Он сказал Татьяне Бокеровне: «За то, что вы пришли сюда, я сейчас бы вызвал наряд, и вас бы просто арестовали». Он слишком самоуверенный, у него все везде схвачено, все его боятся. «А вам как депутату — говорит, — мои люди еще позвонят». Наверное, посмотрел по интернету и понял, что звонить мне бесполезно, и договариваться тоже я не собираюсь. Дальше они были уверены, что у них двое маленьких детей, все равно все обойдется. К счастью для нас, не обошлось.

А по деньгам — что я могу сказать? Покажет все апелляция. Как пройдет апелляция, какой там дальше будет судья. Я уже на такие грабли наступала! Но хотелось бы верить, что вор должен сидеть в тюрьме. Это первое. Второе — папа пусть напряжется и вернет долги. Если он хочет с чистой совестью жить, хотя бы перед богом, перед жизнью, спокойно спать, он должен людям вернуть долги.

В.М.: Папа до сих пор глава района, правильно понимаю?

И.Д.: Да, папа до сих пор глава района. Недавно вышла статья, где я написала, что если у главы Азовского района есть хоть немножко совести, то он поможет и вернет долги пострадавшим.

В.И.: Правильно я понимаю, что для тех людей, которые решаются взять кредиты, а потом эти деньги отдать кому-то другому, — над ними всегда нависает вот этот риск, что деньги они не смогут потом вернуть?

И.Д.: Даже по расписке. У них расписки есть — даже по распискам.

В.И.: То есть расписка не является страховкой в такой ситуации?

И.Д.: В какой-то мере она сыграла роль. Но это далеко не главное, с этими расписками еще столько всего пришлось пережить. У них только один моральный ущерб, я считаю, миллионом надо уже исчислять.

В.И.: Ирина Леонидовна, спасибо. Татьяна, вам тоже спасибо, что нашли время подключиться к нашей беседе.

Программа наша подошла к концу. У микрофона работала Валентина Ивакина. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Научный четверг

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments