Нейронаука: операционная на борту самолета и кепка-будильник для водителей

Почему Путина восхитила кепка-будильник для водителей, можно ли сделать сложнейшую операцию на мозге в воздухе и стоит ли доверять психологическим тестам из интернета. Эксперты; Владимир Статут — гендиректор компании ООО «Нейроматикс» (г. СПб); Андрей Машкин — врач-хирург, д.м.н. профессор, зам. главного врача по перспективному развитию Федерального центра нейрохирургии (г. Тюмень); Андрей Цветков — доктор псих. наук, профессор, научрук Центра нейропсихологии «Изюминка»

*Техническая расшифровка эфира

Александр Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Научный четверг». У микрофона Александра Хворостова. Сегодня поговорим мы о нейронауках, узнаем, что же такое нейропсихология, нейротехнологии, а также узнаем, что такое нейрохирургия. Узнаем о нейрохирургической операционной системе на борту самолета, поговорим о кепке-будильнике для водителей, а также узнает, что же такое нейропсихология, и чем она отличается от обычной психологии.

Сначала поговорим о науке нейротехнологии. С нами на связи Владимир Статут — гендиректор компании ООО «Нейроматикс» (г. СПб). Здравствуйте!

Владимир Статут: Добрый день.

А.Х.: Что же это за область такая — нейротехнология? Насколько эта наука новая для России и мира, как сегодня она представлена у нас в стране?

В.С.: Во-первых, нейротехнологии — это, правильнее сказать, не наука, это комплекс научных специализаций, которые складываются в такое направление, как нейротехологии. В эти науки входит и биология, и микробиология, разнообразные направления нейронаук, такие, как психофизиология, нейрофизиология и прочие. Все это в комплексе. И здесь важно отметить, что даже мы можем говорить и о прикладных направлениях в физике, в электронике, в программировании. Потому что нейротехнологии в то же самое время касаются нейроморфных систем, нейроалгоритмов, алгоритмов для искусственного интеллекта и т. д. Это очень интересное, широкое направление, представляющее в целом комплекс наук и дающее наибольший потенциал для интеграции вот этих интересных решений в нашу будущую жизнь, это крайне интересно. На основе нейротехнологий, как нам видится в рамках движения «Нейронет», нас ждут наиболее существенные прорывы, наиболее интересные решения, наиболее сногсшибательные продукты, которые мы увидим на рынках, я думаю, уже через 10−15 лет. Потому что это мечта каждого, описанная фантастами, — управлять внешними устройствами, искусственными средами при помощи команд головного мозга, иметь возможность прокачивать свои возможности и т. д.

А.Х.: Насколько эта наука сегодня развита в России? И кто, кроме вас, действительно представляет ее на нужном уровне?

В.С.: Во-первых, немного неправильно сказать, что именно я представляю науку какую-либо направления нейротехнологий. Мы, компании «Нейроматикс», «Нейротонус», мы в больше степени являемся предпринимателями, которые пытаются монетизировать и коммерциализировать, осуществить трансфер технологий от ученых, коллективов-разработчиков до конечного пользователя и продукта. Поэтому сказать, что я занимаюсь наукой, будет несколько неправильно, ученые коллеги меня побьют за такое утверждение.

С другой стороны, да, действительно, в России достаточно неплохо представлены науки, связанные с нейротехнологическим направлением. У нас, как вы знаете, может быть, в рамках национальной технологический инициативы было создано такое направление, как «Нейронет», в которое вошли большое количество компаний, ученых, коллективов, которые представляют это направление. Есть, в том числе, имена мирового класса, мирового уровня ученых. Есть очень интересные компании, которые уже коммерциолизируют не только в России, но и на Западе. И это движение мы объединили в такую организацию, как «Отраслевой союз „Нейронет“», в который сейчас входит более 115 организаций и членов, с помощью которых мы хоти проталкивать это нейронаправление в Росси и за рубежом. Потому что здесь стоит заметить, что концепция НТИ в России связана с тем, что мы должны претендовать на глобальные рынки, которые могут быть сформированы, предположим, на горизонте 2035 года. Но претендовать на них пошагово, уже осуществляя какие-то шаги. В начале программы вы рассказали о нейросептиках, системе контроля бодрствования водителя. Это разработка нашей компании совместно с компанией «КСИ венчурс», там стартап называется «Нейротонус». Это один из примеров. То есть синергетический эффект «Нейронета» позволил этим нашим компаниям объединиться и сделать продукт, который уже сейчас способен спасать тысячи жизней и миллионы рублей. Это и показывает трансфер нейротехнологий в нашу обычную повседневную жизнь.

А.Х.: Давайте тогда чуть подобнее про вашу систему «Слип алерт». Я так понимаю, его буквально недавно представили на международной выставке в Екатеринбурге. Даже Владимир Путин оценил ее, сказав, что это достаточно полезна вещь. В чем принцип ее работы, что это вообще за кепка такая, кому она может быть полезна и пользуется ли она популярностью уже или еще пока она идет на уровне разработки?

В.С.: Во-первых, это уже законченное коробочное решение, первая партия у нас вышла в производство примерно месяц назад. Поэтому о какой-то популярности говорить сложно. Но мы рассчитывали на рынок В2С. Мы предполагали, что эти устройства, учитывая, что нам удалось обеспечить невысокую продажную стоимость, будут в больше степени интересны конечным пользователям, которые не будут ждать, когда им его навяжет работодатель и обяжет его использовать. А пользователь будет беспокоиться о своей безопасности.

С другой стороны, вы правильно заметили, что после демонстрации устройства на «Инопроме», плюс сейчас я нахожусь в Великом Новгороде в рамках совета по модернизации, и это устройство также было продемонстрировано Дмитрию Анатольевичу Медведеву. Новгородский регион хочет стать первым регионом внедрения. И вчера была новость, что на заседании правительства РФ Владимир Владимирович Путин опять же вспомнил об этом устройстве, когда получил данные и статистику по авариям автобусов по вине засыпания водителей. И он указал министру по транспорту, что на «Инопроме» были показаны такие вот решения, как «Слип алерт», и это требуется интегрировать.

Теперь то, что будет интересно, именно по сути работы устройства. Многие из вас знают, что есть целый рад решений, которые позволяют определить приближение пользователя-водителя или оператора засыпания. Но большая часть этих решений направлены исключительно физиологические параметры, например, кожно-гальваническая реакция (КГР) или анализ положения головы и т. д. Но, к сожалению, эти решения не позволяют работать с психоэмоциональными характеристиками. Уровень предлагаемой безопасности ниже, чем в нашем устройстве. Мы же сделали устройсто, базирующееся на таких данных, как ЭЭГ и ЭМГ. ЭЭГ — это электроэнцефалографические данные, ЭМГ — это электромиографические данные. Одни данные мы получаем о волновой активности головного мозга и по определенным паттернам можем зафиксировать не только приближающийся приступ сонливости, но и своевременно его предупредить. Мы можем определить и состояние так называемого дорожного гипноза — когда человек в тонусе, но вот он едет по дороге, одинаковая дорога, столбы, столбы, свет, свет, — и он начинает отключаться. Также мы можем определить состояние рассеянного внимания, когда пользователь переносит внимание с внешних объектов на внутренние. Например, вы едете за рулем и вдруг начинаете думать — море, отпуск, какие-то приятные воспоминания, вы отключаетесь, уходите на них и теряете контроль над внешними объектами. Таким образом, теряя контроль над автомобилем и своим операторским пультом.

Также мы предупреждаем, сейчас возникла проблема очень серьезная, называется «секундное засыпание», когда водитель не может диагностировать, что он на самом деле уснул. Он ведет машину, уже приходит в себя. На самом деле он секунду-две просто спит. За это время могут произойти страшные вещи. Наше устройство также не дает возможности прийти к этому состоянию. Мы работаем с трансами и с психоэмоциональными состояниями. Поэтому уровень безопасности гораздо выше. Но сразу возникает вопрос. Существует, предположим, 10% людей на Земле, у которых в принципе нет альфа-ритма. Но есть работать с их низкочастотной составляющей по паттернам достаточно тяжело, нет универсальности. Для этого у нас есть страховка — ЭМГ, электромиографический сигнал, получающий биоэлектрический сигнал от надбровной мышцы, по которой мы можем сделать вывод о частоте и интенсивности морганий человека. Есть определенные шкалы сонливости, по которым можно сделать вывод, что если моргания осуществляются определенным образом, то человек в течение 2−3 минут может уснуть. Таким образом, у нас двойная защита, мы подстраховываемся. Решение простое — надел, включил, забыл, все работает.

А.Х.: А каким образом справляется ваша кепка с тем, что человек засыпает? Они посылает какие-то импульсы, человек просыпается или как это происходит?

В.С.: Мы сделали двойную систему сигнализаций. Служебный модуль кепки закреплен непосредственно над ухом пользователя. И в момент приближения к засыпанию он начинает подавать сильные звуковые сигналы, которые возвращают человека к реальности. Кроме того, на руке пользователя находится браслет, который подает сильные вибрационные сигналы. С помощью такого двойного воздействия мы гарантировано возвращаем человека к нормальному состоянию.

Более того, очень интересный лайфхак возник у нас с водителями, когда мы тестировали еще прототип — у нас была идея вибратор установить внутрь служебного модуля кепки. Многие водителя сказали, что они на тестах пробовали браслет отдавать своему пассажиру или попутчику. Таким образом, получается двойная защита — у одного идет звуковой сигнал, у другого вибрация, поэтому пока оставили так.

А.Х.: И выглядит это как обыкновенная кепка?

В.С.: Во-первых, да, это выглядит как обыкновенная кепка. Но мы предвосхитили такой вопрос, что кепка с открытым верхом, как кепка-гольфист, с точки зрения эстетики может многим не понравится, например, женщинам или каким-то специальным служащим, у которых есть определенная форма. И поэтому мы сделали наш модуль с электродами в форме демонтируемого на уровне пользователя устройства на текстильной застежке. Грубо говоря, само устройство может быть смонтировано в любой головной убор с соблюдением точек расположения. Это может быть каска, пилотка, фуражка, шлем, какой-то специальный головной убор вплоть до зимней шапки. Можно смонтировать в нем и выглядеть так, как вы хотите, совершенно без проблем.

А.Х.: И, наверное, в дамские аксессуары а-ля шляпки?

В.С.: В принципе можно и в шляпку, если женщина посчитает возможным соответствующие манипуляции провести со шляпкой, чтобы обеспечить крепеж электродов в соответствующем месте.

А.Х.: Вы скользь упомянули о комментариях, которые вам давали те водители, которые тестировали вашу кепку. Поделитесь, какие еще были комментарии, яркие и интересные?

В.С.: Мы давали на тесты в организацию службе инкассации, именно водителям службы инкассации. У нас же в кепке еще реализован какой принцип? Помимо того, что система определяет вот эти состояния утомления, засыпания, отвлечения от внешних объектов и т. д., у нас было предусмотрено, что при резком изменении психоэмоционального состояния, например, резкое возбуждение или резкая концентрация, — кепка тоже подает сигнал, показывающий, что опасная ситуация. И водители рассматривали это срабатывание как ложное срабатывание, и один из водителей дал замечание в отчете, что у него за 4-часовую смену таких срабатываний произошло 72. Мы уже задали вопрос компании с точки зрения безопасности предоставления оружия такому сотруднику — вы представляете степень эмоциональных колебаний и психического состояния человека, у которого 72 раза за 4 часа происходит резкое психоэмоционально изменение?

А.Х.: То есть вопрос вообще соответствия профессии.

В.С.: Да. Это напрямую не относится к данному устройству. Но поскольку у нас много разнообразных проектов, в «Нейронете», например, обсуждается вопрос мониторинга функциональных психоэмоциональных состояний сотрудников в процессе выполнения рабочих задач, чтобы обеспечить максимальный комфорт, эффективность и т. д. Это вот тот случай, когда такие системы были бы необходимы. Когда дежурный, оператор или работодатель на каких-то ответственных видах работы видит, в каком состоянии находятся его подчиненные, насколько они эффективны и насколько безопасно выполняют свои задачи.

А.Х.: Мы всегда говорим о цене продукта. Насколько я понимаю, кепка должна быть доступна среднему слою населения, тем людям, которые постоянно ездят за рулем. Исходя из сегодняшних данных, сколько будет стоить такая кепка и есть ли пути каким-то образом удешевить проект?

В.С.: Изначально, когда мы оценивали производство, нам пришлось потратить несколько месяцев на то, чтобы увеличить рентабельность, себестоимость, потому что мы понимали, что если мы ориентируемся на рынок В2С изначально в России, то ценник должен быть минимальным. Сейчас нам, как мы считаем, удалось обеспечить достаточно низкую стоимость. В данный момент это устройство стоит 9900 рублей. Мы считаем, что это очень хороший ценник за такой универсальный спасательный круг, который гарантирует вам достаточно высокий, до этого невозможный для реализации уровень безопасности. Потому что эта вещь покупается не на одну поездку, вы купили и пользуетесь.

А.Х.: И при этом хороший помощник, чтобы не умереть, не причинить вреда своему попутчику.

В.С.: Да. Когда у нас возникают с организациями естественные полемики по поводу ценоопределения, мы просто парируем, что вы можете вспомнить об этой невысокой цене, когда, к сожалению, вы проснетесь, оттого что ваш автомобиль обмотал своим капотом столб. Тогда придет понимание, что 9900 рублей — это достаточно низкая цена. Она действительно низкая. Другие решения на этом рынке на таких же или иных принципах стоят существенно дороже. В частности, это нам помогает выходить на глобальный рынок. Сейчас мы уже разместили на интернет-площадках Европы через наших партнеров компаний. В Европе, когчено, будет розничная цена ритейла существенно выше, чем в России, ввиду определенных обстоятельств. Но все равно удобоваримая для европейского покупателя, порядка 300 евро она будет стоить. Мы сейчас решаем вопрос по европейской сертификации.

И также на «Инопроме» к нам подошли представители индийских компаний, выразившие интерес на предоставление продукта на эксклюзивных началах непосредственно на территории Индии.

А.Х.: А насколько ваша разработка уникальна? Есть ли вообще аналоги в мире в России?

В.С.: Аналоги есть, но уникальность нашей разработки состоит, как я вам пояснил, именно в компиляции технологий. В базовой технологии никакого фундаментального прорыва нет. Все это существовало по отдельно в разных устройствах. Мы именно объединили в одном устройстве и сумели сделать это достаточно недорого. Да, действительно, существует, например, «Алер бент» в США, который, в отличие от нашего устройства, стоит порядка 290 долларов. Но он просто опирается на систему TGN со всеми вытекающими ограничениями, с неудобным служебным модулем, который висит на проводе. Сейчас вышла австралийская система, тоже выполненная в форме кепки, которая использует похожий принцип, но, справедливости ради сказать, наша появилась несколько раньше. Но эта австралийская система стоит уже 350 долларов.

Грубо говоря, существуют несколько похожих аналогов, которые не идентичны, но используют похожие подходы. Но они все существенно дороже стоят, это во-первых. А во-вторых, все-таки имеют некоторые ограничения по сравнению с нами, именно с точки зрения обеспечения безопасности, потому что, как я вначале пояснил, мы использует больше данных, больше каналов, по которым получаем информацию о состоянии человека, в том числе, когнитивном.

А.Х.: Насколько вашей разработкой сегодня уже заинтересовались, и можно говорить о том, что она поступит в широкую продажу?

В.С.: Нами заинтересовались уже сети. Уже сейчас можно приобрести в сети магазинов «Юлмарт», она там представлена, что касается рынка В2С. Что касается рынка B2G, как я вам пояснил, после демонстрации на «Инопроме» Владимиру Владимировичу Путину и совете по модернизации премьер-министру был вызван интерес со стороны регионов. Буквально несколько дней назад мы получили целый ряд писем от разных регионов о желании внедрить у себя эту систему на каком-то уровне. Потому что, действительно, у нас как у разработчиков лента новостей, в которой мы видим крушения автобусов с пассажирами, у нас вызывают очень резкий резонанс. Именно потому что мы понимаем, что наше устройство, если бы оно было использовано, помогло бы избежать этих потерь и жертв.

А.Х.: Какие еще ведутся разработки ведутся в вашей компании? Как вы оцениваете перспективы развития нейротехнологий в России?

В.С.: Здесь вопрос достаточно сложный и широкий во второй своей части. Развитие нейротехнологий в России напрямую зависит от того, какие инструменты развития и с какой минимальной степенью бюрократического элемента составляющие будут доступны нашим разработчикам, стартаперам и коллективам. По долгу деятельности я посещаю многие вузы в России. И я вижу, что у людей очень много интересных идей, интересных патентов. Но ученые — это ученые, они не понимают возможности коммерциолизации. И у нас иногда складываются очень интересные проекты. Но они пока по линии инструментов МТИ, в рамках которых есть возможность реализации проектов, через проектный офис МТИ — это достаточно долгая и сложна процедура. У нас есть проекты, которые идут на согласование порядка 1,5−2 лет, а этот рынок развивает очень-очень быстро. Здесь нужно решение принимать очень быстро. Есть целый ряд очень интересных идей, которые приходили в голову, проекты 2015-начала 2016 года. И в данный момент за них можно уже не браться, это уже поздно.

С другой стороны, вторая есть проблема, что у нас крупный бизнес не готов вкладываться в такого рода высокотехнологичные научные проекты с высокими степенями риска. Потому что любой проект в любом случае, как бы он ни был подан и какие бы ни имел наработки, он имеет, естественно, высокую степень риска по коммерциализации и выполнению условий предлагаемого бизнес-плана. Поэтому вот это немного нас тормозит.

Что касается разработок в рамках МТИ, у нас есть целый ряд очень интересных проектов. Стержневой проект «Нейронета» — это национальный проект изучения головного мозга человека. Достаточно интересный проект, связанный со сбором данных как от больных, так и от здоровых людей, их анализом, выработкой алгоритмов. И дальше на основе этих данных полученные алгоритмы будут интегрированы и будут иметь возможность быть использованными в других проектах «Нейронета», тем самым экономя время. Предположим, если бы я решил сделать новую систему контроля бодрствования, вполне возможно, что я бы обратился и получил готовые алгоритмы, описания паттернов именно по тем состояниям, которые мне требуются, на основе тех данных, которыми я располагаю. Вот это очень интересно, потому что можно действительно сэкономить время и средства на разработку.

Другим интересным приоритетным проектом является проект по направлению «нейромаркетинг». Тоже очень интересное направление, это нейрочат. Это система, которая позволит людям с ограниченными возможностями, парализованным или обездвиженным пациентам общаться между собой, в том числе, обмениваясь текстовыми сообщениями и т. д. Этот проект уже получает финансирование. Как я понимаю, он будет работать на основе вызванных потенциалов.

В рамках нашего направления есть система «АВК BRAIN-FITNESS», крупный проект, который сейчас проходит стадии согласования. Это очень интересное решение, которое позволит психоэмоциональную составляющую перенести в игровые среды, виртуальные среды, когда вы в игровой среде сможете взаимодействовать с пользователями, или в социальной сети, или в социальной игре, не только при помощи команд, форм общения, но и передавая психоэмоциональные статусы, сообщения и т. д. Более того, будут новые типы контроля разработаны, которые будут ориентированы на перепады вашего психоэмоционального состояния. Вы испытали страх или возбуждение от увиденного и на данный паттерн вы заблаговременно программируете определенное действие своего персонажа или адаптацию среды, в которой вы находитесь. В частности, с точки зрения образования, это интересно, что мы можем создать в рамках этого проекта обучающие текстовые программы, где текст будет в реальном времени компилироваться для конкретного пользователя в зависимости от уровня его восприятия когнитивной нагрузки. Грубо говоря, существует огромное количество доказательств теоремы Пифагора. Одному человеку с определенными данными будет достаточно прочитать один абзац текста, чтобы все понять. А другому потребуется 4 листа. Например, учитель или сам человек далеко не всегда может сделать вывод, в какой форме следует подавать материал. Наша же система позволит, имея интерфейс, в реальном времени знакомиться с текстом, который будет в реальном времени компилироваться для возможности восприятия пользователем. С другой стороны, это интересно и в развлекательной индустрии, потому что вы сможете создавать книги совершенно нового формата восприятия, когда сюжет книги, которую читает человек, будет компилироваться, создаваться в реальном времени, поддерживая степень заинтересованности пользователя в определенном параметре. Читая одинаковые произведения, несколько человек могут на самом деле прочитать разные сюжеты. То же самое касается и кинематографа, и видео, и игровых каких-то средств.

Вот такие проекты. Они дают понимание, как уже на нынешнем уровне можно интегрировать нейротехнологии. Потому что когда возникает вопрос по нейротехнологиям, почему-то первое, что приходит людям в голову, — это управление внешними объектами и виртуальными средами. Но это не только так. я поэтому и привел эти примеры, которые позволяют уяснить, как можно уже современные наработки использовать в достаточно интересных кейсах.

А.Х.: Я благодарю вас за то, что вы уделили нам время, рассказали о нейротехнологиях, интересных проектах. Надеюсь, в скором времени и эти проекты увидят свет, и мы с вами еще пообщаемся в рамках нашей программы. Всего доброго и до свидания.

Мы продолжаем. У нас на связи Андрей Машкин — врач-хирург, доктор медицинских наук, профессор, заместитель главного врача по перспективному развитию Федерального центра нейрохирургии (г. Тюмень). Здравствуйте!

Андрей Машкин: Здравствуйте.

А.Х.: Познакомьте нас, пожалуйста, с наукой нейрохирургией — в чем ее специфика, и каким образом сегодня развивается наука в России?

А.М.: Нейрохирургия занимается в узком аспекте хирургическим лечением самого сложного и важного органа в человеческом организме. Головной мозг — это центральный управляющий процессор всего нашего организма. Наверное, нет аппаратных систем, способных заменить, протезировать его функции. Медицина научилась замещать ряд органов и систем, наверное, даже большинство — это сердце, легкие, почки, печень. Но только фантаст, наверное, думает о том, что когда-то можно будет замещать центральный процессор.

Если говорить о нейронауках, это очень большой и обширный пласт, которые, наверное, делится как по своим направлениям, так и по степени своего прикладного характера. Есть наука фундаментальная, есть прикладная. Прикладная наука направлена на пути решения конкретных задач. И нейрохирургия в этом научном аспекте — как нельзя более приземленная специальность. Есть проблема, и она призвана инвазивным путем решить эту проблему.

Надо сказать, что я являюсь сотрудником Федерального центра нейрохирургии, основная задача которого — оказание высокотехнологичной нейрохирургической помощи, в узком сегменте, но помощи самого топового уровня. Требования к оснащению подобных центров крайне высоки. Есть хорошее оснащение — будут хорошие результаты. Нет его — результатов достичь крайне сложно, каким бы опытным, одаренным и умелым не был бы врач.

А.Х.: Наверное, ваши слова относятся вообще ко всей медицине. От хорошего специалиста зависит не все, нужно и хорошее материально-техническое обеспечение. Наверняка и поэтому в рамках международной промышленной выставки «Инопром-2017», которая проходила недавно в Екатеринбурге, и был представлен проект автономной мобильной интеллектуальной гибридной операционной «АМИГО». Причем эта нейрохирургическая операционная действует на борту самолета. Расскажите нам именно об этой разработке — для чего было необходимо создать подобную операционную, и есть ли аналоги в мире?

А.М.: В нашем центре нейрохирургии, который возглавляет профессор Суфианов Альберт Акрамович, не могу не сказать несколько слов про руководителя этого центра, идеолога. Это просто уникальный человек. Мало того, что он входит, единственный в России, во Всемирную академию нейрохирургии, это всего 100 лучших нейрохирургов мира, он является заведующим кафедры нейрохирургии Сеченовского университета, это первый московский медицинский университет. Он построил наш центр, оснастил его по самым передовым, подчас генерируемым им самим же решениям. В 2015 году благодаря его стараниям была запущена уникальная для России и пока единственная интеллектуальная гибридная операционная. В чем заключается ее уникальность? Сегодня никого, наверное, не удивишь утверждением, что простое рентгеновское исследование уже осталось в прошлом. Для сложных случаев оно не годится. И банальная компьютерная томография тоже остается в прошлом. Совмещение в рамках одной операционной компьютерной томографии с возможностью выполнения этого исследования прямо на операционном столе сколько угодно раз, гибридная, потому что помимо компьютерного томографа с высоким разрешением добавляется навигационная система, которая автоматически связывается с компьютерным томографом. Плюс добавляется операционный супермикроскоп. И вот эти системы с разными принципами действия, разных производителей, с разной логикой взаимодействия, они в формате искусственного интеллекта постоянно обмениваются информацией. И в конечном счете вся необходимая информация подается на окуляр эндоскопа. Этим достигается гарантия объективности картины, гарантия полноты и радикальности операции, что само по себе бесценно. Наличие такой интеллектуальной операционной позволяет решать крайне сложные задачи. Испытав преимущества такой операционной, Альберт Акрамович выдвинул очень интересную идею. К нам пациенты поступают, чтобы быть прооперированными в этой уникальной операционной. Но есть масса ситуаций, масса пациентов, которые по ряду причин не могут быть к нам доставлены. И возникла идея доставить эту высокотехнологичную помощь непосредственно к пациенту. Какие это могут быть случаи? Это нетранспортабельный пациент, несколько пациентов, это какие-то очаги, где этих пациентов может быть много. Не исключено, что это может быть и пациент за рубежом. Неслучайно экспозиция находилась на стенде российского экспортного центра. Это то, чем мы можем делиться с окружающим миром.

Что касается аналогов — понятно, что 100% гарантии мы не можем дать, потому что все, что относится к таким чрезвычайным ситуациям, может быть и закрыто. Во всяком случае, в доступной информационной среде мы не нашли таких аналогов. Да, есть приближенные, в частности, и у нас в стране еще в конце 1980-х годов была создана хирургическая операционная на базе ИЛ-76. Но за десятки лет ее использования на ней не было проведено ни одной операции. По сути, это был реанимобиль. Он вывозил тяжелых пациентов, в процессе транспортировки осуществлялись реанимационные поддерживающие мероприятия, это понятно, потому что оборудование в этом самолете уступало оборудованию ведущих центров, куда было можно больного просто доставить. Здесь же несколько другая логика. Здесь оборудование, которое на сегодняшний день является уникальным в России, а может быть, и не только в России. И вот эту уникальную помощь надо было доставить к пациенту.

Как средство доставки, конечно, логично рассматривать авиатранспорт. Оптимальным нам показался самолет ИЛ-96. Это самолет с очень передовыми характеристиками. Он полностью позволяет обеспечить автономность, то есть разместить не только операционную, но и необходимые вспомогательные службы. Это диагностика, это газообеспечение, водообеспечение. В общем, сделать вот таким летающим мини-госпиталем.

Этот принцип может быть применим не только в нейрохирургии, но и в любой ситуации, когда мы сталкиваемся с повреждением пациентов — автомобильная травма, еще какая-то. Пациент поступает в больницу, и начинается последовательно его обследование — УЗИ, рентген, один врач, второй, третий. А пациент поступает зачастую без сознания. Пациент подается на операционный стол, для этого есть определенные категории. И сразу в процессе операции выполняются исследования, и тут же несколько бригад могут приступать к необходимым исследованиям. Сама логика очевидно правильна в этом плане.

Наш проект является еще более модернизированным. Один компьютерный томограф, два операционных стола, можно одновременно оперировать и обследовать сразу двух пациентов.

А.Х.: Эту мобильную хирургическую установку «АМИГО» вы уже опробовали или это еще только в разработке?

А.М.: Конечно, это пока проект. Но то, что функционально вот такой подход, такая интеллектуальная гибридная операционная в стационарных условиях работает и работает блестяще, это мы проверили на своем опыте. Это рабочий проект. Следующий момент — это реализовать и перенести эту немного модифицированную, расширенную версию уже на авианоситель. И здесь, конечно, мы не обойдемся без наших партнеров. Не могу не сказать, что огромный интерес и огромную интеллектуальную помощь оказали уже на этапе разработки проекта наши коллеги, друзья. Это Санкт-Петербургский политехнический университет им. Петра Великого. И, конечно же, это Сеченовский университет.

Конечно, проект вызвал большой интерес. Подходили, смотрели, интересовались, читали, разглядывали, фотографировали. Предметно интересовался этим проектом министр промышленности и торговли РФ. В общем, увидели мы живой интерес. Надеемся, что это проект войдет в реализацию.

А.Х.: При хорошем стечении обстоятельств когда ожидать реализации вашего проекта? Потому что всем понятно, что это проект нужный и важный.

А.М.: Мы оптимисты и мы надеемся, что проект сейчас получит старт. Но здесь надо понимать, что не все от нас зависит. Это достаточно технически сложный и дорогостоящий проект, который потребует определенного времени. В частности, само по себе производство, адаптация такого авианосителя, самолета является достаточно дорогостоящей. Я смотрел по специализированным интернет-ресурсам, стоимость порядка 40 миллионов долларов только самолета, без нашей начинки. Аналог зарубежный, Боинг-767 стоит в 4 раза дороже. Поэтому этот проект не только правильный с позиции логики и национальной безопасности, но он и экономически абсолютно оправдан. Мы надеемся, что это внимание, которое оказали экспонату на «Инопроме», будет трансформировано. И мы надеемся на наших индустриальных и научных партнеров, это очень авторитетные люди и учреждения, что этот проект мы совместно будем двигать дальше и разрабатывать. Тем более что он очень нужен людям. И он пока не имеет аналогов.

А.Х.: Мы также будем ждать реализации вашего проекта. Я думаю, что она не заставит себя ждать. Я благодарю вас, что вы уделили нам время. Всего доброго!

Мы продолжаем. Впереди у нас сложная и интересная наука нейропсихология. С нами на связи Андрей Цветков — доктор психологических наук, профессор, научрук Центра нейропсихологии «Изюминка». Здравствуйте.

Андрей Цветков: Здравствуйте.

А.Х.: Расскажите, пожалуйста, что же такое нейропсихология, почему эту область психологии вынесли с отдельную научную область?

А.Ц.: Если пользоваться компьютерной метафорой, то вся психология занимается программным обеспечением, а также сетевым взаимодействием, а нейропсихология занимается тем, как программное обеспечение взаимодействует с процессором, то есть с нашим мозгом. Если самим процессором занимаются биологи, а программным обеспечением занимаются психологи, то посередине, между биологическими науками, медицинскими, фармацевтическими, неважно, и психологией как раз находится нейропсихология как область.

А.Х.: В психологии есть деление на детскую и взрослую психологию. А в нейропсихологии есть такое деление? И если да, то в чем разница?

А.Ц.: Разница, безусловно, существует. Более того, многие специалисты говорят: «Я только по детям/по взрослым». Но мое личное мнение состоит в том, что если мы принимаем тот факт, что мозг и психика не перестает развиваться после достижения 18 лет, то нам нужно рассматривать человека как единую систему.

Главная разница состоит в том, что если мы работаем со взрослым, те, на ком мы изучаем взаимодействие психики и мозга, это, как правило, люди, пережившие так называемые мозговые катастрофы. Это инсульты, опухоли, травмы и т. д. У взрослого мы можем опереться на произвольную регуляцию, то есть взрослый человек может себя в той или иной степени заставить делать то, что ему неинтересно или что у него плохо получается. Собственно, многие по такому принципу на работу ходят. А если мы берем ребенка, независимо от того, дошкольник это, младший школьник, подросток, то все время мы должны так формировать коррекционное занятие, чтобы перед носом у него маячила морковка, и она не была настолько уж недостижимой, чтобы все-таки он до морковки постепенно дотягивался, и мы тогда вешали следующую морковку. Разница мотивационная. И кроме того, разница в процедуре. Если мы берем взрослого, то, как правило, это люди, пережившие локальные поражения головного мозга. Если мы берем детей, то, как правило, какой-то конкретной патологии нервной системы мы не обнаруживаем. То есть вроде бы все было неплохо, по мнению и врачей, и самих родителей, но почему-то ребенок к 5 годам так и не заговорил. Или вроде бы ничего не случилось, но по непонятным причинам у ребенка дефицит внимания и гиперактивность. Или ребенок ничего не запоминает. Вот на что нам очень часто жалуются.

А.Х.: Насколько сегодня эта область психологии развита в России?

А.Ц.: В принципе, у нас очень сильная школа. Если брать российских нейропсихологов, нам есть чем гордиться, в том числе, в недавнем прошлом, буквально 5−10 лет назад. Сейчас великие, которым было 80−85 лет, потихоньку, к сожалению, уходят. Но тем не менее, у нас есть достаточно сильная профессура, пусть ее и немного, я бы сказал, человек 10 на страну. У нас есть достаточно крепкие практики в разных регионах. Хотя не в каждом регионе они одинаково крепкие. Где-то я слышу, что мы не можем найти нормального специалиста. Но тем не менее, тот самый запрос массовый на работу с детьми, у которых по непонятной причине что-то в развитии идет не так, он резко способствовал развитию нашей отечественной нейропсихологии. То есть вместо науки, сосредоточенной в 3 местах — МГУ, СПбГУ и Ленинградский психоневрологический институт имени Бехтерева, — теперь у нас уже практически в каждом уважающем себя университете есть кафедра клинической психологии. А нейропсихология — это составная часть клинической психологии. Пусть не всегда эти кафедры и университеты работают на мировом уровне. Но создается такая масса вовлеченных людей, что, по закону диалектики, количество потихонечку, я думаю, перейдет в качество.

А.Х.: Вы сказали о задержке речевого развития у детей. Очень часто у мам, особенно у мам возникает некая паника — мой ребенок в два года не говорит, надо его вести, везде показать. Волнуются все вокруг — и папы, и бабушки, и сам бедный ребенок затюканный. Вот когда действительно надо бить тревогу, а когда надо расслабиться и ждать момента, когда ребенок заговорит, заходит, будет реагировать на события, происходящие вокруг?

А.Ц.: Я бы не советовал расслабляться никогда, но я бы и не советовал напрягаться. Развитие ребенка в первые три года — это очень динамичная гонка нервной системы со временем. Во всех уважающих себя книжках по развитию детей пишут о нормах, что когда ребенок должен делать. Если мы берем первый год жизни, то отклонение от нормы свыше 2−3 недель, скажем, перевернуться он должен в 6 месяцам, а к 7 он так и не перевернулся, то это уже повод обратиться к врачу, в первую очередь, к невропатологу. Он на первом году жизни должен осматривать вроде как раз в месяц. Но давайте мы будем говорить про реальность. Осмотрит ребенка, посмотрит, какой тонус у мышц, что почем. К году у нас должно быть 10 *** 51:42. Поэтому если в год и два, год и три месяца, то есть уже на втором году, если было 3 недели, то становится до 1,5 месяцев отклонение от нормы, от среднего, то уже хорошо бы, чтобы обследовал не только невропатолог, осмотрел ребенка, но и логопед, имеющий опыт работы с детьми раннего возраста, ранний — это до 3 лет. Очень часто дети не начинают говорить не потому что у них какие-то особо большие проблемы, но потому что плохой тонус мышц языка, одна сторона в гипертонусе, скручена, вторая расслаблена. Это могут быть проблемы с мышцами щек, шеи, то, что тоже участвует в речи. В строении связок, сейчас это не редкость. То, на что жалуются певцы как на профессиональную болезнь, — несмыкание связок. Оно бывает врожденное у детей. Если это обнаруживается, то хорошо бы, чтобы с этим уже работали лор-врачи. Если логопед и невролог не видят каких-то больших проблем, то хорошо бы сделать, опять же, это должны делать в роддоме еще, но мы говорим про реальность, где у нас многие рожают и на дому сейчас, и во всяких других историях, но хорошо бы сделать так называемую аудиограмму. Если обнаружилось, что никаких явных причин нет, чтобы ребенок не говорил, тогда уже следует искать специалиста нашего профиля. Потому что чаще всего, когда ко мне приходят с детьми 3, 4, 5 лет, которые не разговаривают, я спрашиваю, проверяли ли неврологи у них проведение слухового вызванного потенциала, то есть когда у вас живой звук попадает в ухо, идет электрическая волна. И характеристики этой волны меняются в зависимости от того, в каком отрезке проводящего пути нервного оно идет. От уха до коры головного мозга, которая и отвечает у нас за психику, за речь, довольно много этапов. И на каждом этапе эта электрическая волна имеет свои характеристики. На меня родители смотрят и говорят: «А что, надо?». Мы проверяем, выясняем, что на каких-то уровнях проведения нервного сигнала это нарушено. И тогда уже, в зависимости от того, какой это уровень, мы рекомендуем или сенсорную интеграцию, о которой сейчас много говорят, или моторные формы коррекции. Главное — не откладывать решение на потом. Ко мне приводят, как правило, достаточно тяжелых детей в силу того, что я отношусь к тем немногим специалистам, которые смогли дожать докторскую степень, и поэтому могут считаться слишком дорогими или слишком занятыми для простых случаев. Так вот, при этом я среди сложных случаев не встречаю детей, которым невозможно было бы помочь. Почти не встречаю. Так что если родитель обеспокоился тем, что ребенок вовремя не заговорил, то не надо думать, что сейчас дети сильно отличаются от эпохи столетней давности, когда начинали говорить в год. Надо просто планомерно все проверить. Чаще всего никаких мистических причин для недоразвития речи нет.

А.Х.: Здесь понятно. А вот что касается взрослых людей — когда мы уже выросли, успокоились, мы прекрасно понимаем, что с мозгом у нас все хорошо, в развитии тоже все нормально, и тут нам на каком-нибудь интернет-портале попадается интересный психологический тест, пройдя который я могу сказать о себе практически все. Вы как специалист, как относитесь к подобным тестам уже для взрослых? И можно ли вообще доверять тому, что они нам потом предлагают?

А.Ц.: Эти тесты делятся на две большие группы и одну маленькую. Первая большая группа — это развлечения. Я думаю, вы не ожидаете, что в телевизионной викторине, например, все по правде. Вы понимаете, что развлекательное телевидение — это свои законы режиссуры, и естественно, все не так происходит в реальности. Есть существенная доля этих тестов, которые делаются так же, как телевизионные викторины.

Вторая большая категория — это те, кто пытаются вам что-то продать. Пищевые добавки онлайн, занятия по прокачке интеллекта. Тоже популярный достаточно, простите за жаргон, развод.

А.Х.: Если отмести эти разводы, есть ли там истина вообще?

А.Ц.: Я скажу, как обычно говорят хирурги — если пациент пришел на осмотр на своих ногах, у него ничего не болит, у него нет проблем с социальным функционированием, а по данным той же ультразвуковой диагностики он должен лежать в реанимации на аппаратах, значит, скорее ошибается УЗИ-диагностика. Главное для того, чтобы сохранять здоровье своего мозга, — это больше двигаться, больше работать головой и не переедать сахара и жиров.

А.Х.: Огромное спасибо, Андрей, что вы дали действительно хорошие советы. Всего доброго.

Это была программа «Научный четверг». У микрофона была Александра Хворостова. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Вторник со Львом Пономаревым

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments