Важные sms: воронежец предложил создать единую систему оповещения о пропавших детях

Одни говорят, что система оповещения о пропавших детях необходима, и к концу года программу протестируют на мобильных телефонах. Другие уверены, что сегодня, прежде всего, необходима действенная система реагирования спецслужб. Эксперты: Евгений Егорушкин — автор петиции (г. Воронеж); Дмитрий Второв — руководитель Содружества волонтеров «Поиск пропавших детей»; Григорий Сергеев — председатель поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт».

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ, у микрофона Александра Хворостова. Буквально накануне, 20 июля в интернете была размещена петиция, причем достаточно необычная — о создании единой системы оповещения населения о пропавших детях. Сегодня за создание такой системы подписались уже 11069 участников. Мы задались вопросов, действительно ли подобная система оповещений нужна в России, каким образом сегодня приходят оповещения о пропавших детях. Тема нашей программы: «Важные sms: воронежец предложил создать единую систему оповещения о пропавших детях».

На портале «Комсомольская правда» рассказали о том, что «Воронежцы выступили с инициативой создать единую систему оповещения о пропавших детях. Петицию на сайте Change.org опубликовал Евгений Егорушкин после смерти 3-летнего малыша, тело которого нашли под Воронежем. Петицию направили президенту России Владимиру Путину, министру МЧС России Владимиру Пучкову и уполномоченной при президенте РФ по правам ребенка Анне Кузнецовой».

Из тех людей, что уже подписали, есть люди, достаточно ярко выражающие свое мнение по этой петиции: «Друзья! Спасибо Вам за неравнодушие! Нас уже более 3000!!! Сообщайте своим друзьям и близким, призывайте их также откликнуться и подписать эту петицию!», «Не хочу получать смс-ки с рекламой такси, с информацией о распродажах и фитнес центрах!!! Хочу получать важную информацию о потерявшихся детях, чтобы вовремя оказать посильную помощь!

Дети — самое ценное в жизни! Дети — и есть смысл жизни, есть вся наша жизни!!!», «Чужих детей не бывает», «Лично принимала участие, второй случай в Тербунском районе. Время упущено, нехватка людей и оборудования».

Надо сказать, что в США уже существует такая система оповещения. Называется она «AMBER Alert». Именно этот опыт решили взять на вооружение люди, разместившие петицию. Что требуют? «Мы требуем, чтобы было организовано полноценное привлечение гос. органов к экстренным поисковым операциям, а не только плановое нахождение минимального количества (согласно предписанию) сотрудников в установленное рабочее время с привлечением спецтехники. Мы требуем, чтобы поисковые работы пропавших детей велись всеми доступными средствами. Техника, в особенности вертолеты, должны предоставляться также из других районов / регионов, а не только силами того субъекта, в котором проводятся поиски. Мы требуем создать единую систему оповещения „AMBER Alert“, взяв на вооружение опыт США. Мы требуем, чтобы МЧС либо Полиция при получении информации о пропаже детей передавала ее населению, путем отправки сообщений через операторов сотовой связи».

В информации о петиции написано: «В России и Европе ежегодно пропадают десятки и сотни тысяч детей. Рекордсмен этой неутешительной статистики — США: около 400 тысяч детей в год. Однако в штатах 99% из них находятся, потому что каждый такой случай — сигнал тревоги для всех государственных служб и общественных организаций. Американцев проблема заставила стать изобретательными в вопросе поиска пропавших детей».

Об этом мы сегодня и поговорим. У нас на связи Дмитрий Викторович Второв — руководитель Содружества волонтеров «Поиск пропавших детей». Здравствуйте.

Дмитрий Второв: Здравствуйте.

А.Х.: Наверняка вы ознакомились с теми претензиями, которые предъявляет автор петиции, и с его требованиями. Вокруг этой петиции строится наша сегодняшняя программа. Как вам кажется, действительно ли реально сегодня создать в России такую единую систему оповещения, как в США?

Д.В.: Действительно, такая петиция есть. В пример ставится система США «AMBER Alert». Но дело в том, что не совсем так. В США действительно есть система оповещения, но она работает исключительно по системе оповещения похищенных детей. В саму логику «AMBER Alert» закладывалась именно система о похищенных детях. Чтобы можно было представить в общих цифрах, где-то порядка 800 тысяч детей — это заявления о пропавших детях в США. Из них через систему «AMBER Alert» проходит где-то 600−800 случаев в год. Поэтому данная система не работает в полном объеме именно на пропавших детей.

Вообще те организации, которые работают у нас сейчас на территории России, а их уже порядка 140, они в достаточной степени уникальны именно для мировой практики, потому что каких-либо аналогичных служб или систем в полном объеме, как работают на территории России, в мире нет.

А.Х.: А какие уникальные службы работают в России?

Д.В.: Это порядка 140 организаций, общественных объединений, которые функционируют на поле поиска пропавших детей и взрослых. Некоторые конспирируют свою работу исключительно по детской тематике. Создан и работает в настоящее время, активно развивается национальный мониторинговый центр оказания помощи пострадавшим и пропавшим детям. Основная база у нас стала закладываться с 2010 года очень активно. Если на 2010 год существовало только 2 организации, 2 НКО, то по прошествии 7 лет у нас в России таких объединений примерно 140.

А.Х.: Эти организации собирают сообщения о пропавших людях и каким-то образом оповещают жителей того или иного региона?

Д.В.: Да, эта работа ведется. Если мы перейдем на вопрос именно информационного оповещения, то, безусловно, здесь огромную помощь оказывают СМИ, за что им большое спасибо. Какой-либо единой системы оповещения на данный момент не существует. Но мы тоже сами должны понимать, что только лишь по России за прошедший год было подано порядка 49 тысяч заявлений о пропавших детях. Из них порядка 8,5 тысяч детей находятся в розыске. Поэтому оповещать по каждому случаю просто не представляется возможным.

С другой стороны, безусловно, должны быть созданы эффективные системы, сейчас мы активно работаем по этим программам. Это подключение, в частности, системы МЧС, которая есть. Вы знаете, наверное, — предупреждения о погоде, что грядет ураган и т. д. По идее, данная система должно оповещать и о каких-то критических случаях, связанных с детьми. В том числе, о похищенных детях — аналогия существует в США. В том числе и о тех случаях, когда у нас ребенок оказался в какой-то кризисной ситуации, например, в лесу, в безлюдном месте. Здесь тоже должны включаться все системы, государственные и общественные, граждане должны знать, что они могут потенциально подключиться и помочь в поисках пропавшего.

А.Х.: Но пока эта система в России не налажена?

Д.В.: Нет, пока не налажена. Эти разговоры ведутся на уровне согласования с министерствами, насколько я знаю. Идет заключение договоров. Мы уже говорим фактически о государственной системе. И должны существовать определенные регламенты, потому что мы понимаем, что на 45 тысяч детей в год, пропадающих у нас по стране, большое количество случаев, которые закрываются в первый же день. И в оповещении здесь нет необходимости. Волонтерские организации подключаются к поискам, как правило, в достаточной степени кризисных ситуациях, к тем поискам, которые затягиваются. Практически все волонтерские организации реагируют мгновенно, когда к ним поступает информация. Но в целом как волонтерское сообщество, мы при этом обрабатываем не более 10% от общего числа всех случаев пропажи детей. То есть система нужна, безусловно. Но она должна быть очень сбалансирована, потому что у нас где-то порядка 90% случаев — это самовольные уходы детей из дома. Когда ребенок ушел из дома, он, может быть, многократно уже ранее уходил. И в данном случае, как вы понимаете, такой информационный накал будет явно лишним. Поэтому сейчас и вырабатываются определенные механизмы, которые могли бы регулировать и определять уровень угрозы жизни ребенка и включаться именно в тех точках, где эта помощь необходима. В том числе, по последнему случаю в Липецке, когда в первые же часы необходимо было большое количество людей, чтобы закрыть большие территории и найти ребенка живым.

А.Х.: Сегодня из тех волонтеров, которые участвуют в поиске пропавших людей, хватает людей? Или надо привлекать еще и обыкновенных граждан?

Д.В.: Все зависит строго от конкретной ситуации. Если мы понимаем, что ситуация может выйти на криминальное поле, и такие случаи бывают, когда сотрудники СК и полиции просят не вмешиваться, просят создать день тишины, например, когда работают только оперативные службы. Поэтому надо четкой ранжировать.

С другой стороны, по поиску и розыску некоторых детей достаточно малых групп. Некоторые поиски мы закрываем в 5−8 человек. Но опять же, когда мы знаем места притяжения детей, это особые случаи. И в то же время, есть определенные поиски, где и 100 человек мало. Безусловно, люди должны быть оповещены, они должны знать, что они потенциально могут оказать такую помощь. Кстати говоря, в целях именно этого сейчас на базе национального центра мы создаем программные средства, которые любой человек может поставить себе на телефон и информировать себя о тех поисках, которые ведутся. По идее, как раз таким образом мы и сможем собрать тех людей, которые готовы помочь, пускай не каждый день, но при возможности они могут выехать и оказать содействие в поисках. А как я говорил, в каких-то сложных, критических случаях, когда необходимо большое количество людей, когда необходимо закрывать большие территории, здесь, безусловно, нужна уже глобальная система оповещения.

А.Х.: Вы сказали, что создаете программные средства на базе вашего центра. Каким образом можно поставить себе на телефон программы, как они работают? Работают ли они только в тех местах, где ловит интернет, или офлайн можно каким-то образом получать оповещения?

Д.В.: Это будет кроссплатформенное программное средство. Сейчас у нас уже есть база данных, которая работает на сайте «НайтиРебенка.рф». И в рамках этой базы будет проведено обслуживание самого этого приложения, которое можно потенциально поставить на любой гаджет, на любое устройство. Сейчас как раз ведется разработка его. У нас есть техническое задание, поставлена задача, и сейчас как раз оно разрабатывается. Это позволит не только лишь в режиме онлайн, безусловно, но и работать с ним в режиме офлайн, когда нет приема. По крайней мере, вы какую-то вводную информацию, если даже это взрослый человек, который потерялся, — он может прочитать и понять, как себя вести в сложной ситуации, в рамках памяток. Если же мы с вами говорим об онлайн приложении, то таким образом, с одной стороны, будут оперативно оповещаться волонтерские организации о том, что пропал ребенок, те люди, которые подключены к системе как волонтеры и потенциальные добровольцы. И непосредственно будет координироваться работа на местности, что должно облегчить работу непосредственно поисковых отрядов на месте.

А.Х.: Автор петиции требует, чтобы государство при проведении поисковых работ взаимодействовало с волонтерскими организациями. Насколько сегодня государство взаимодействует с поисково-спасательными группами?

Д.В.: Взаимодействие в целом есть. Другое дело, что в каждом регионе сложился свой микроклимат и какое-то свое взаимодействие. Где-то это налажено очень оперативно, и информация приходит от тех же следственных органов мгновенно. Приходит просьба оказать помощь в поиске пропавшего ребенка. При проведении поисковых работ волонтерские организации связываются с полицией, и эта помощь оказывается. Безусловно, везде присутствует человеческий фактор. И безусловно, мы сталкиваемся с таким, когда сотрудник полиции либо МЧС в достаточной степени может быть безразличен к тому, что происходит, либо он может быть излишне занят. Как я говорю, всегда возникает определенное недопонимание. Но в то же время, есть сотрудники полиции, которые активно работают с нашими волонтерами, сами участвуют в поисках, сами работают «в поле», участвуют в прочесывании. Все очень индивидуально. Поэтому говорить, что взаимодействие полностью отсутствует, мы не можем. Говорить, в то же время, что все хорошо, и никаких проблем не существует, тоже не можем. Все зависит от региона. Мы сейчас пытаемся наладить эти отношения, улучшить взаимодействие. Но все еще не идеально, конечно.

А.Х.: А если говорить по регионам — какие регионы можно поставить в пример, а каким регионам нужно еще наладить взаимодействие с МЧС, полицией и т. д.

Д.В.: Например, мы очень плотно работаем с московским уголовным розыском, с 8 отделом, который занимается поиском пропавших. У нас налажено очень хорошее взаимодействие в Санкт-Петербурге. По линии МЧС, например, отряд «Экстремум», который работает по Ленинградской области, — также у них налажено очень хорошее взаимодействие. В то же время, по последним поискам, которые проходили, насколько я знаю, в том же Липецке возникали проблемы по взаимодействию с МЧС на начальном периоде поисков. Возникают по линии МЧС в некоторых регионах, где контакта фактически нет, он отсутствует. Все индивидуально, я могу перечислять все регионы, и везде какая-то своя ситуация, какая-то своя изюминка. Где-то хорошо, а где-то плохо. Где-то хорошо работают с МВД, но с МЧС не очень складываются отношения. Где-то наоборот.

А.Х.: Вот это программное обеспечение, о котором мы говорили, — когда вы планируете его запустить уже в действие? Хотя бы в пилотном проекте.

Д.В.: Будем надеяться, что в этом году мы уже сможем это осилить, потому что задача поставлена сейчас — в кратчайшие сроки запустить в полном объеме работу национального мониторингового центра помощи пропавшим и пострадавшим детям. К слову, обращение адресовано в том числе и к президенту. Как раз центр и создавался в рамках указа президента. Был указ о национальной стратегии действий в интересах детей на 2012−17 год, как раз это последний год. И поэтому я надеюсь, что в этом году и удастся развернуть полностью, максимально эффективно работу данного центра.

То, что касается приложения, — задача поставлена, люди работают. Я надеюсь, что в этом году мы сможем его запустить.

А.Х.: Это будет столица и Московский регион или сразу все регионы?

Д.В.: Нет, это обслуживание всей России. Более того, данное приложение в достаточной степени включает очень уникальный функционал как раз для работы в рамках поисково-спасательных работ, включая те зоны, где отсутствует мобильная связь.

А.Х.: Если подводить некий итог всему вышесказанному, правильно ли я поняла, что подобная система в принципе необходима, но не в том объеме, о котором говорят авторы петиции? Потому что многие случаи решаются в первые несколько часов. Подобные средства оповещения уже в разработке, и до конца года вы их попытаетесь ввести.

Д.В.: Да, все верно.

А.Х.: Не кажется ли вам, что подобная петиция написана немного на эмоциях после смерти липецкого ребенка? И какие вы делаете прогнозы по поводу вообще оповещения населения, насколько вообще население готово сегодня получать такие смс-ки? И действительно ли эта система будет работать в том нужном ключе, о котором говорит, например, автор петиции?

Д.В.: Безусловно, любое действие, которое привлекает внимание к данной проблеме, — это большой плюс. Если же вдаваться в детали, то, конечно же, она в достаточной степени эмоциональная, это читается по самой петиции. И это понятно, это естественно, мы не можем быть не эмоциональны, когда гибнут дети. С другой стороны, здесь нет такой детальной проработки и понимания всей проблематики, которая есть. То, что я вам говорил по поводу системы «AMBER Alert», которая у нас работает только лишь по похищенным детям исключительно. То, что система оповещения в целом нужна — безусловно. В какие сроки будут заключены эти договора, в какие сроки удастся это все дело протолкнуть — хороший вопрос. Не могу я, к сожалению, на него ответить. Вы прекрасно знаете, как устроена вся наша система в государстве на уровне согласования и прочего. То, что это нужно, что нужно привлекать к этому внимание населения, что данная петиция сыграет свою роль, по крайней мере, как демонстрация того, что люди хотят такую систему, что она необходима, что есть большая общественная поддержка этого направление, — безусловно, это большой плюс и это сыграет роль для того, чтобы ускорить процесс по принятию этих законов.

Что касается того, насколько люди готовы к таким оповещениям, — я вам приведу простой пример. В США проходила акция с пакетами молока, когда на пакетах молока помещают изображения пропавших детей. Но никто не рассказывает вторую часть этой истории. Действительно, такая акция была, но огромное количество обращений потребителей, которые негодовали и говорили о том, что это мешает им приобретать молоко, потому что они не хотят покупать молоко, на пакете с которыми изображен, возможно, погибший ребенок, не хотят травмировать своих, в том числе, детей. И плюс ко всему, определенное снижение уровня продаж той фирмы, которая занималась размещением данной рекламы и поддерживала эту акцию. Это привело к тому, что эту акцию прекратили.

Везде есть свои плюсы и минусы. В тех же США, между прочим, по системе «AMBER Alert» некоторые штаты ввели ограничение даже по похищенным детям. Там, насколько я знаю, окончательное решение о размещении принимает федеральный судья. Все не просто так. И не получим ли мы с вами обратные реакции. А с другой стороны, мы не должны насиловать население в некотором смысле информацией о пропавших. Если мы выходим на улицу и каждый день видим ориентировку на пропавшего, то притупляется людское внимание. Оно должно работать по определенным чрезвычайным ситуациям и оставаться в рамках этих чрезвычайных ситуаций. Когда мы начинали в 2010 году работать, это было в некотором смысле оправдано. И было основной методикой поиска распространение максимальное ориентировок по интернету и на территории. Сейчас же все организации вводят те или иные правила, когда можно распространять ориентировки, когда нельзя. Здесь, что называется, не навреди, не перегнуть палку, чтобы это оставалось все-таки в зоне ЧС. А иначе будут говорить — очередная ЧС, 125-я, я уже не поеду. Наша задача — создать, с одной стороны, универсальную систему, с другой стороны, она должна быть эффективной, и с третьей стороны, она не должна наносить ущерб самим поискам.

А.Х.: Я благодарю вас за то, что вы уделили нам время, вышли с нами на связь. Огромное спасибо.

Д.В.: Вам спасибо за освещение этой проблемы.

А.Х.: Сейчас мы поговорим непосредственно с автором самой петиции, Евгением Егорушкиным. Здравствуйте!

Евгений Егорушкин: Добрый день.

А.Х.: Накануне была размещена ваша петиция. На момент выхода нашей программы ее уже подписали свыше 11 тысяч человек. Вы опыт той системы, на которую ссылаетесь в своей петиции, «AMBER Alert» очень хорошо изучили. Правильно я понимаю? Почему вы ссылаетесь именно на эту систему? Почему вам кажется, что именно эта система будет хорошо работать в России?

Е.Е.: Изначально «AMBER Alert» в Америке работала путем помещения фотографий о пропавших детях на тех же пачках молока. Но данную практику отменили ввиду того, что эти фотографии отпугивают потребителей этого молока, то есть детей. Но они решили действовать иначе. Они используют технологии — интернет, смартфоны, пуш-уведомления и т. д. Опыт их действенен. Статистика — это вещь такая, которая часто некорректная, цифры могу вызывать сомнения. Но, я думаю, увидев те цифры, которые предоставляет пресса, тот же «Первый канал», это 800 тысяч, либо та информация, которую, скажем так, поправили, это 400 тысяч пропавших детей — это все равно достаточно много. И если сейчас ничего не сделать в нашей стране, то мы можем достичь именно таких цифр. Ранее, в 2000-х годах это все прекрасно освещалось и в прессе, и на телевидении.

А.Х.: То есть вам кажется, что сегодня подобные события не освещаются в полной мере в СМИ, в соцсетях?

Е.Е.: Совершенно верно. Я узнал о Кузнецове Артеме от жены, когда она просто листала ленту в «Одноклассниках». И это было уже после того, как его нашли волонтеры. Я не знал, что он пропал. Узнал только, что он погиб.

А.Х.: Мы до вас общались с руководителем Содружества волонтеров «Поиск пропавших детей». Надо сказать, что в национальном центре помощи пропавшим и пострадавшим детям уже занимаются разработкой некоего программного средства для телефонов, которое будет впоследствии оповещать людей о пропавших людях. К концу года уже, возможно, введут в эксплуатацию это оповещение. Но он нам сказал о том, что здесь нельзя обо всех случаях оповещать, потому что человек все-таки, получая огромное количество смс, может к ним привыкнуть. Нет ли у вас такого ощущения, что это должен быть какой-то конкретный случай, какой-то действительно важный случай? Потому что по опыту поиска пропавших детей очень многие дети просто уходят из дома на пару дней, потом возвращаются, без летального исхода, как в случае с Артемом. Каким образом должны быть налажены эти смс-оповещения?

Е.Е.: Часть этого эфира я прослушал, пока до меня пытались дозвониться. Я согласен, что здесь ситуация двоякая. Мы можем как помочь, так и, возможно, навредить. Если брать американцев, там один эксперт говорит, что важны первые минуты, первые часы. Они дают информацию сразу же. Это везде — на таблоидах, на смартфонах, в интернете. Если это похищение, и информация в первые 2−3 часа доходит до похитителя, то они бросают ребенка. Был социальный эксперимент — журналист попытался похитить ребенка. С детской площадки, где находились родители, взрослые. Это они осуществили за 30 секунд. За 30 секунд ребенка увели с площадки, посадили в машину. Если мы будем ждать те же день-два, вдруг ребенок убежал сам и потом придет, мы можем потерять время. И если это ситуация не такая, мы просто потеряем ребенка, он может погибнуть, может быть убит. Если этот способ поможет хотя бы 1 ребенку из миллиона, то он уже достоин быть.

А.Х.: То есть, по вашему мнению, необходимо все-таки о каждом случае пропажи ребенка сообщать в таких смс-оповещениях, несмотря на то, что, возможно, ребенок найдется в ближайшее время? Лучше перестраховаться в данном вопросе, по-вашему?

Е.Е.: Да, лучше перестраховаться. Но должно быть определенное разграничение. Если ребенок пропал, как у нас была ситуация, в Липецкой области, то я думаю, будет адекватным решением оповестить именно те районы или регионы, которые находятся рядом, в радиусе 100 км. Не нужно оповещать все население страны. Как показывает статистика «Первого канала», это слова диктора — каждые 20 минут в России пропадает 1 ребенок. Если всех будут оповещать каждые 20 минут о пропавших детях, это будет просто огромная свалка сообщений, в которые никто не будет вникать. Если будет определенное разграничение, допустим, не о том, что пропал ребенок, а о том, что начался организованный поиск, то есть изначально будут подключаться непосредственно волонтеры, организации, которые были созданы ранее, те же «Лиза Алерт», другие какие-то компании, которых достаточно много, которые собственными средствами проводят поиски детей с первых минут, как только поступает сообщение от родителей. Как правило, родители связываются с ними по телефону или путем сообщениях в группах соцсетей. С этим одновременно должны реагировать и спецслужбы — полиция, какие-то другие органы. Это должно быть своевременно, не дожидаясь, когда что-то произойдет. И затем, когда организованы поиски, должно производиться оповещение населения, что ведут поиски, требуется помощь волонтеров, добровольцев для прочесывания местности. Это можно все организовать грамотно, распределить действия. Я согласен со словами предыдущего эксперта, что не хватает взаимодействия между спецслужбами и волонтерскими организациями. Если бы это все было налажено, было бы намного лучше.

А.Х.: Евгений, огромное спасибо, что пообщались с нами в прямом эфире.

Мы продолжаем. У нас на связи Григорий Сергеев — председатель поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт». Здравствуйте.

Григорий Сергеев: Здравствуйте.

А.Х.: Как вам кажется, нужна ли сегодня в России система оповещения о пропавших детях путем смс, как она должна работать?

Г. С.: Мне кажется, граждане, которые читают о поисковых мероприятиях, которые близко к сердцу воспринимают это, но недостаточно близко, чтобы оказаться на месте поиска, начинают после каждого такого поискового мероприятия делать разные действия. Как правило, если мы сталкиваемся, не дай бог, с погибшим от рук маньяка ребенком, мы получаем петиции об обязательном увеличении сроков и кары для педофилов. Несмотря на то, что в законе все достаточно жестко, и жестить дальше, притом, что у нас не очень качественно, на мой взгляд, работает следствие, не следует. Но это каждый раз. В данном случае, поскольку это гибель ребенка в природной среде, связанная не с человеческим фактором, а с природными условиями, то тут людям потребовалось какое-то оповещение. Люди придумывают разные смешные штуки. В России обязательно нужна система реагирования на пропавшего, поскольку то, как сейчас это происходит, это 19 век. И то, что сейчас обязанность искать пропавшего человека возложена исключительно на полицию, у которой нет ресурса не то, что к природной среде, — нет ресурса для многих других манипуляций, это достаточно смешно. Понятно, что пропавший человек — это забота всего общества. И без большого количества добровольцев, без грамотно работающей системы, когда СМИ, добровольцы, даже бизнес в этом активно участвуют наряду с полицией, с МЧС и с другими специальными структурами, которые могут принимать в этом участие, — вот это будет механизм. Сейчас, если, не дай бог, пропадает ребенок в природной среде где-нибудь далеко, например, под Иркутском, а у нас в Москве есть лучшие в мире специалисты по поиску в природной среде в «Лиза Алерт», лучшие в мире, я без ложной скромности скажу, и техника, необходимая для поиска, — но мы не можем самолетом МЧС туда переброситься с техникой, не можем, потому что нам отказывают и откажут всегда. Проблема эта связана, наверное, с тем, что дорого, или еще с чем-то. Вот это серьезная проблема. У нас сейчас пропадает человек с мобильным телефоном в природной среде. Мы с вами сейчас разговариваем, а у нас грибник в тяжелом состоянии здоровья сейчас прямо, в эту секунду в Калужской области, где-то в лесу с телефоном. Определить его местоположение нельзя по закону. И люди гибнут в лесах с телефонами. Вот это серьезнейшая проблема. Создавать петиции — не самая большая проблема. Но это просто, это можно сделать с дивана. Нужна система реагирования. Внутри этой системы реагирования в необходимых участках, конечно же, должна быть система оповещения. Например, по итогам этого липецкого поиска — мы обратились во все СМИ, которые смогли найти в Липецке с рассылкой информации — пожалуйста, опубликуйте у себя. Знаете, сколько мы ответов получили за первые 4 дня? Ноль. Ноль! Я не знаю, что делали эти СМИ. Может быть, они, не ответив нам, начали безумно сильно освещать эту историю. На пятый день какая-то газета что-то написала нам в ответ, но на пятый день! Пропадает ребенок в природной среде, нам нужно по часам действовать. Какие там дни! Когда мы обращаемся к органам исполнительной власти или к каким-то структурам — помните, нашумевшая история похищенного Матвея Иванова? Мы обращаемся в московской метро — пожалуйста, нам надо голосовые объявления, это нестандартно для вас, но давайте сделаем. И с тем же обращаемся в РЖД. Что делает РЖД? РЖД через полдня на всех вокзалах России раз в час дает голосовое объявление о том, что пропал, может находиться в вашем городе, обратите внимание, тра-ля-ля. Нами написано объявление, с ними согласовано, все сделали. А знаете, что было с московским метро? Они через неделю ответили.

А.Х.: А почему так происходит?

Г. С.: А знаете, что они ответили? Что они не могут. Но неважно. Через неделю! Так происходит, потому что это люди, потому что нет системы, потому что это никому не надо. Потому что — это же не у меня случилось. И это происходит, потому что мы живем в 19 веке, потому что ценность человеческой жизни на таком уровне. Потому что пропавший человек никого не беспокоит. Людям, которые не внутри темы, кажется — мы сейчас всем сообщим, сейчас мы все там окажемся и безумно поможем. Ребята, вы там безумно поможете, только если мы, поисковый отряд «Лиза Алерт», организуем там штаб, обучим сотни старших, которые туда приедут, которые будут вас водить в правильных направлениях, которые будут давать координаты. И тогда это будет не бардак, не будет увеличения количества жертв, не будет затоптанных следов и т. д. А просто закатиться туда бессмысленным неуправляемым шаром и кого-то найти — вы никого не найдете, вы только пострадаете. Везде нужен грамотный, обдуманный подход. Грамотный, обдуманный подход сейчас, как я вижу, для каждого, кому не все равно, — ваша задача сейчас записаться в отряд, обучиться на хорошего старшего, чтобы водить людей. В чем система «Лиза Алерт» заключается? В том, что мы способны взять население из соседней деревни к месту пропажи, которое готово идти, и сделать так, чтобы эти люди, которые в первый раз, были эффективны. Для этого мы обучаем специалистов, которые, получив задачу в нашем штабе, идут выполнять эту задачу, и эта задача выполняется осмысленно. Таким образом, у нас нет пропущенных участков. Мы очень резко повышаем шанс на выживание того, кого мы ищем. Если это делать бездумно, без обучения, без оборудования, просто потому что сейчас загорелось, куча энергии появилась, ничего не получится. В штаб поисков в Липецкой области приходили огромное количество местных жителей, которые не готовы к лесным задачам, либо когда у нас закончились наши подготовленные старшие. И это страшно обидно, потому что еще есть задачи, но в отсутствие старших этих людей нельзя отправлять. И нам обидно, и людям. Нам нужно много обучить людей. Для этого нужно не петицию с дивана написать, а нужно приехать на учения, на учения два, пять, на учения по навигаторам, по компасам и т. д. Когда ты станешь специалистом, когда ты будет хорошо понимать, ты можешь приехать в штаб, взять пятерых новичков и сделать так, чтобы глаза каждого из них, ноги каждого из них были самыми эффективными. Любой из них сможет найти.

Дети теряются в природной среде за теплый период, каждую неделю — это не сказать ничего, намного чаще. Сейчас мы закончили поиск в Липецкой области. Прямо сейчас в Воронежской области происходит поиск инвалида, которому еще нет 18 лет, но который не говорит, который плохо ходит и т. д., в огромном лесу. И прямо сейчас пропал ребенок в Московской области, на севере, точно так же, не городская среда. Кроме того, огромное количество взрослых грибников весь этот сезон. Когда зимний сезон, бабушки, дедушки с болезнью Альцгеймера, с потерей памяти выходят из дома, не знают, куда идти. По погоде они могут и не пережить ночь, надо очень быстро реагировать. Задач гигантское количество. Внутри системы оповещения какой-то это не решить. Мы в постоянном диалоге с сотовыми операторами. Мы говорим о том, что нам нужно. Да, нам нужно локальное оповещение. Нам депутаты очень помогли. Они придумали закон о спаме. Раньше у нас компании, которые занимались, условно говоря, спам-рассылкой какой-то рекламной, как некую социальную ответственность, бесплатно рассылали нам смс. Сейчас этого условия нет. «Билайн» сейчас пошел нам навстречу. И люди, которые записываются к нам на смс, если у них телефон «Билайн», то пожалуйста, по «Билайн» мы можем рассылать. По остальным операторам у нас пока диалог. Но смысл в том, что рано или поздно мы придем к этой системе оповещения. И нам для этого не нужен Change.org или еще что-то там. Для проработки внутренних задач, одна из задач — это вот оповещение, бессмысленно писать петиции. Бессмысленно просить президента или кого они там просят, бога.

А.Х.: Обращаются и к президенту, и к уполномоченному по правам ребенка, и к министру МЧС.

Г. С.: Представляете, уполномоченный по правам ребенка или президент, который никогда в жизни не искали детей, у них нет таких задач, — они сейчас должны взять и придумать? Единственные специалисты, которые здесь есть, они знают, как это делать. Еще раз — нам нужна система реагирования в целом, комплексная, на пропавшего человека в России, которую нам необходимо создать. Что такое «нам»? Если мы пойдем сейчас в МВД и скажем: «Сделайте систему реагирования», они сделают то же самое, условно говоря, потому что их задача — ничего не поменять. У них все нормально. Они занимаются этой работой и любое вмешательство — им будет казаться, что это будет только мешать. Есть привычка, выработанная десятилетиями. Есть МЧС, которые сейчас по закону не должны искать. Зачем им что-то менять? Они как могут, помогают. Есть другие службы, у которых тоже нет этой обязанности. Единственный, кто может сделать грамотную, хорошую квалифицированную систему реагирования, — это сейчас те самые добровольцы. Мы как люди, которые занимаются этим каждый день, мы можем выстроить совместно с государством систему реагирования, долго ее обсуждать, прийти к какому-то знаменателю, и тогда она будет эффективно работать. Нам нужно сделать значительно больше участников в этом поле поиска, которые могут быть эффективны и которые, в том числе, будут задействованы и в системе оповещения, о которой говорится в этой петиции.

А.Х.: Правильно ли я поняла — я, конкретный человек, придя к вам, обучившись на добровольца, старшего поисковой группы, непосредственно сама должна посылать вот эти смс-оповещения?

Г. С.: Нет. Это будет все без вас. Ваша задача как старшего — вот пропал ребенок в природной среде, и вы прекрасно знаете, сидя у себя на работе, что вы сейчас закончите, и если вы туда поедете, вы можете дать этому ребенку шанс. И каждый новичок, который приедет туда в первый раз, не будет ждать, когда же приедет старший, чтобы его повести в лес, а вы знаете, что вы приехали, этих десятерых забрали и пошли по задаче, которую вам координатор дал. Каждый обучившийся спасает. Даже просто своими знаниями. Вы сейчас не сможете выехать, а послезавтра сможете. Сейчас это происходит за 500 км от вас, а послезавтра — рядом с вашим домом. И вы, потратив свои 2, 3, 10 часов, сутки, сколько сможете, столько шансов вы и даете. А если вас там не будет, пока вас там нет, этого шанса у ребенка нет. Мы никогда не знаем, кто найдет.

А.Х.: Я соглашусь с вами, что подобный петиции — это эмоциональный порыв тех людей, которые встречаются с подобными сообщениями. Но если говорить о той правильной и нужной системе реагирования, если делать некий прогноз на будущее, когда будет все-таки в стране налажена та самая правильная система реагирования, после которой не будет отказов через неделю от московского метро или от региональных СМИ, после которой не будут размещать подобные эмоциональные петиции?

Г. С.: Да пусть размещают. Мы с 2011 года осмысленно хотим сделать эту систему реагирования. Сейчас у нас 2017. Мы в диалоге со всеми возможными веточками власти, мы в размышлении внутри себя, в диалоге с теми самыми операторами сотовой связи, которые играют здесь важную роль, с транспортом, которым у нас перемещается огромное количество пропавших. Мы в некотором общественном и внутреннем диалоге и в диалоге с системами власти обязательно эту штуку сделаем. Мы это догрызем. Это очень медленный процесс.

А.Х.: Почему? 6 лет. Почему такой медленный процесс?

Г. С.: Потому что, кроме нас, это никому не надо. Еще раз скажу — потому что через неделю ответ, потому что в Липецкой области, где вообще-то у СМИ есть дефицит контента, квалификация такая, что писать мы об этом будем после того, как он умер. Они мне все написали, журналисты — а можно сейчас вот написать? Они сейчас пишут. Ребята, если вы пишете тогда, когда этому ребенку нужна помощь, люди приедут на поиск. А если вы пишете сейчас… Не, ну клево, конечно, информационный повод, все понятно. Но это не выходит уже каким-то спасением. Но спасибо вам, что вы вообще на это реагируете. Потому что раньше вы на это вообще не реагировали, а теперь это повод, теперь о каждом пропавшем ребенке говорят. Благодаря тому, что говорят, там появляются люди. Люди — это спасение. Но кроме людей, обязательно нужна система, чтобы это было не хаосом. А чтобы это была система, управляемая именно добровольцами, потому что чего боится государство? Государство боится добровольцев вообще-то. Потому что это какие-то непонятные люди, на которых нет никаких погон, которые приходят и что-то делают. Липецкий поиск де-факто, почти 100% поисковых мероприятий масштабных, в которых участвует отряд «Лиза Алерт», управляется отрядом «Лиза Алерт». И ни одно ведомство не может признаться, что оно там ходит по нашим задачам. Потому что им страшно.

А.Х.: Понятно. Расписаться в собственных промахах мы, конечно, не можем.

Г. С.: Это не промах, это нормально, то, что добровольцы в данном случае управляют процессом. Они в этом случае более квалифицированы, они занимаются только этим. У нас нет других задач. У полиции есть задача ловить преступников, еще что-то. У нас задача одна. Представим себе — кто будет более квалифицировано управлять поисковым мероприятием — человек, который делал это сотни раз, с приличным интеллектом, с отличным опытом и с системой, с методиками и с оборудованием или человек, который делает это первый или второй раз в жизни, без методик, без системы и без оборудования? Ответ очевиден. У нас на все эти масштабные поиски для управления допускаются люди, которые делали это сотни раз. К сожалению, количество этих людей даже по России можно посчитать по пальцам. И армию квалифицированных координаторов поиска вырастить нельзя. Она может постепенно с годами появиться. А вот армию старших вырастить можно, потому что это проще, механический процесс, который требует просто достаточного количества знаний.

А.Х.: Григорий, благодарю вас, что уделили нам время и дали комментарии.

Это была программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ, у микрофона была Александра Хворостова. Всего доброго.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
АПИ

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments