ITunes

Протесты политические и социальные: почему в России растет число недовольных

Участие в протестных мероприятиях дает молодежи осознание собственной значимости и удовлетворение своих амбиций. Что касается более старшего поколения, то многие протестуют «молча» — из-за страха потерять работу или опасаясь навлечь неприятности на свою семью.
Эксперты: Елена Омельченко — директор Центра молодежных исследований НИУ ВШЭ, доктор социологических наук (г. Санкт-Петербург); Виктор Вахштайн — директор Центра социологических исследований (РАНХиГС); Олег Ведутов — политолог (г. Санкт-Петербург).

*Техническая расшифровка эфира

Игорь Киценко: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ, у микрофона Игорь Киценко. Тема сегодняшней программы: «Протесты политические и социальные: почему в России растет число недовольных». Буквально накануне было опубликовано исследование Центром экономических и политических реформ «Россия в 2017 году: количество протестов растет». «В первом полугодии 2017 года резонансным событием стали антикоррупционные выступления 26 марта и 12 июня. Однако пока недостаточно внимания уделяется следующей тенденции: в стране постоянно растут масштабы низового социального протеста. ЦЭПР зафиксировал более 650 протестных акций с начала года, большая часть которых связана с социально-экономической тематикой».

На эту тему пообщаемся сегодня с нашими экспертами. Первым моим собеседником будет Елена Омельченко, директор Центра молодежных исследований НИУ ВШЭ, доктор социологических наук (г. Санкт-Петербург). Здравствуйте!

Елена Омельченко: Здравствуйте.

И.К.: Поскольку вы работаете с молодежью, изучаете молодежь, первый вопрос — почему молодежь выходит на митинги? Казалось бы, простой вопрос.

Е.О.: С одной стороны простой, с другой стороны — невероятно сложный, потому что до сих пор, несмотря на две волны — 26 марта и 12 июня, — каких-то серьезных исследований, обращенных к этой группе россиян, проведено не было. Размышления существуют, и очень много было по этому поводу всякого рода экспертных мнений. Я тоже его высказывала. Чисто политическим мы этот процесс назвать однозначно не можем, потому что это, скорее всего, смешанная мотивация участия, связанная как с определенными социально-экономическими факторами, все об этом писали — недовольство коррупцией, отчасти подогретое роликом Навального и какой-то, вокруг этого развитой движухи. Но, скорее всего, речь идет о росте определенного гражданского самосознания у молодежи. Это не совсем политика, это скорее именно гражданское участие, желание участвовать, стремление у молодежи таким явочным порядком стать гражданским субъектом, быть значимыми, услышанными, быть увиденными. Очевидно стало, что это не совсем тот аполитичный субъект, о котором много писали, что молодежь аполитичная, ей неинтересно. Очевидно, что ей интересно, ей важно и значимо участие. Но собственно мотивы и какие-то личные интерпретации, отчего кто вышел, почему оказался там, на площадях — этот вопрос требует еще осмысления.

И.К.: То есть причины того, что молодежь 26 марта и 12 июня пошла по призыву Алексея Навального требовать ответа, пока неизвестны?

Е.О.: О них можно догадываться. И поскольку мы занимаемся молодежью достаточно давно, конечно, какие-то тенденции нам очевидны. И это связано с отвоеванием или заявкой молодежи на ее право на город, на право публичного участия, свобода этого участия и, может быть, некий протест против формализации, прежде всего, образования, формализации образовательных проектов, связанных в сторону роста патриотизма, не всегда рефлексивного такого, требующего просто формального принятия, формального участия. Это заявка на такое неформальное включение, неформальную гражданственность в том контексте, как они это понимают. Конечно, молодежь, которая оказалась вовлеченной в протесты, которая осознанно туда вышла, потому что были и случайные, примкнувшие, они продемонстрировали достаточно высокий уровень знания, скажем так, прав, в частности, конституционных прав и демонстрировали или стремились продемонстрировать, что они движимы именно желанием лучшей жизни в стране, желанием сделать чище, понятнее и прозрачнее политику и ее ключевых лидеров. Это такая очевидная заявка на право быть полноценными гражданами, полноценными субъектами социальной жизни.

И.К.: Вы говорите, что чисто политическими эти два протеста назвать нельзя, есть определенный запрос у молодежи. Но учитывая ситуацию, которая складывается в нашей стране, грядущие выборы лидера государства 2018 года, огромное количество выборов глав регионов в сентябре текущего года, и Алексей Навальный, который позиционирует себя как кандидат в президенты России, чего больше в этих двух протестах — политики или все-таки социального запроса?

Е.О.: Скорее второе, даже, может быть, социально-культурное высказывание на определенное право участвовать, быть вовлеченными и не просто быть услышанными, но чтобы мнения высказываемые, активности, проекты принимались всерьез, их рассматривали серьезно. Я думаю, это определенный запрос на участие в принятии решений — и по образованию, и по культурной жизни, в том числе интернет и т. д. Молодежь отзывается все-таки на вещи, прежде всего, которые ближе к их повседневности, которые для них значимы. Эта повседневность — это, конечно, и родительская семья, и соседство, и город, вопросы дружбы, отношений, право в этом смысле тоже на свободу, обращаться со своей биографией, со своими гендерными выборами. Это все-таки не политическое высказывание. Другое дело, что в ситуации определенного социально-политического напряжения в стране и кризиса, который признается уже и наверху, что у нас уровень жизни пока не демонстрирует особенного роста, это может интерпретироваться в более широком контексте, как политическое высказывание. И может быть использовано. Здесь вопрос, наверное, более тонкой и точечной молодежной политики. И, конечно, пришло время серьезного широкомасштабного исследования, не ангажированного, но очень внимательного с молодежью, причем старшеклассники, начиная даже с 14 лет, потому что это другое поколение с другой картиной мира и с другими ценностными выборами, это очень важно.

И.К.: По вашим ощущениям, будут ли еще такие большие заявки? Выйдет ли опять молодое поколение с призывом дать ответы на определенные вопросы, с призывом что-то поменять во внутренней политике нашей стране, такое же количество молодых людей, как это было 26 марта и 12 июня?

Е.О.: Это зависит от времени и сюжета. И, наверное, каких-то обстоятельств, которые могут еще раз спровоцировать или подтолкнуть на подобные выступления. Честно говоря, сейчас ситуация горячая, связанная с выпуском, поступлением, потом 1 сентября. Я думаю, в ближайшее время не произойдет, если не будут использованы какие-то новые техники, потому что вот этот вариант, мне кажется, уже несколько отработан.

И.К.: То есть нужны будут определенные условия?

Е.О.: Да. Нужны определенные условия и, наверное, нужны какие-то изменения со стороны молодежной политики в отношении молодежи. Если будут продолжаться силовые разборки, которые были в первой волне, какие-то методы в отношении принимавших участие и меры какие-то административные, бюрократические будут продолжаться, то это может усилить желание. Если будет более компетентная, деликатная, точечная политика с учетом особенностей нового поколенческого опыта, потому что это очень серьезный опыт участия. Дело не в том, что только те, кто участвовал, это еще вопрос, как это все существовало потом в социальных сетях, как это транслировалось, и благодаря участию понятно, что юноши и девушки какой-то социальный капитал приобрели и приобрели определенный вес и авторитет в своих сообществах. Это стало сюжетом обсуждения, сюжетом значимым довольно. В любом случае, это взаимодействие. Это не есть молодежь как отличный какой-то остров, какая-то популяция особая, которые не живут внутри общества. Они живут внутри общества, во многом связаны, как сообщающиеся сосуды, с изменением политических режимов, культурных каких-то интервенций. Это все очень взаимосвязано. Если какая-то ситуация, картина взаимодействия с молодежью изменится, то, может быть, такого радикального участия молодежи ждать не стоит. Если же какие-то меры закручивания гаек, усиления формальных мероприятий, разборок и т. д. будут усиливаться при приближении к выборам, то, на мой взгляд, все возможно.

И.К.: Молодежь себя проявила, что она готова выйти, готова демонстрировать свои знания в области конституционного права, антикоррупционного права, задает правильные вопросы, аргументировано высказывает свою позицию, спорить с ней тяжело, говорить, что молодежь глупая, ничего не понимает, ничего не знает, — это опрометчиво, все уже очевидно. 26 марта и 12 июня показали это, показали действующей власти, что молодежная политика с различными форумами, с привлечением молодежи, и эксперты говорили, что молодежь высказывает довольно интересные решения существующих проблем, но эти решения не берутся в расчет и не принимаются. Почему так относится действующая власть к предложениям креативных, свежих идей для решения той или иной проблемы, на ваш взгляд?

Е.О.: Во-первых, наша власть все-таки достаточно возрастная. Но это же не только возраст, это определенный жизненный багаж, представления, ценности. Мне кажется, очень большой разрыв тут существует. Это первое. Второе — мы вот говорим — молодежь, молодежь. На самом деле ведь вышла очень малая часть молодежи. Не стоит забывать, что большинство молодежи — это лояльные в основном группы, которые не просто позитивно относятся к власти, но и готовы поддерживать. Вопрос мотивации, насколько это осмысленно, осознанно или просто это вариант компромисса и желание какой-то стабильности, отказа от участия в каких-то разборках, а просто желание делать свою жизнь, получать образование, заводить семьи, зарабатывать деньги, что совершенно естественно. Я думаю, что именно на эту молодежь все-таки, поскольку ценности ее большинства признаны властью, она и делает ставку. В общем, в определенной степени это, наверное, оправдано. Хотя с другой стороны, мы знаем события 1968 года в Европе и в Америке, когда именно культурное меньшинство оказалось и значимее, и сильнее нормативного большинства. Но это все опять же вопрос, как складываются обстоятельства, как складывается ситуация в целом. Это процесс, не оторванный от ситуации российской со всеми ее изменениями, трансформациями и какими-то проектами, программами, которые реализуются в том числе и в области молодежной политики.

И.К.: Огромное спасибо, что нашли время пообщаться с нами в прямом эфире и дать комментарии по нашей теме.

Мы продолжаем. Мы поговорили о молодежи, о причинах, почему она выходит, которые нужно еще до конца исследовать. Но вернемся к изначальному информационному поводу нашей программы, это исследование, которое было опубликовано Центром экономических и политических реформ. «Протестные взрывы, произошедшие 26 марта и 12 июня, стали закономерными в условиях высокой социальной напряженности, сложившейся к настоящему времени. Этим же фактором объясняется и всплеск протестной активности в Москве, где на фоне подготовки к принятию законопроекта о реновации прокатилась волна протестов горожан, вылившаяся в массовый митинг на проспекте им. Сахарова 14 мая 2017 года».

На протяжении 2016 года и в начале 2017 года протестная активность в стране была высока — речь идет, прежде всего, не о политическом протесте как таковом, а о протестных акциях, связанных с самыми разными конкретными проблемами, волнующими население, — невыплаты зарплат, требования обманутых вкладчиков и дольщиков, рост тарифов ЖКХ, застройка территорий, недовольство предпринимателей условиями регулирования их деятельности (наиболее яркие примеры — протест кубанских фермеров, протесты дальнобойщиков против системы «Платон») и т. д.

Широкая география протестов 26 марта и 12 июня также вполне отражает ситуацию с высокой социальной напряженностью в самых разных регионах страны, а митинг против реновации в Москве, состоявшийся на проспекте Сахарова 14 мая, по разным оценкам собравший от 15 до 50 тысяч горожан, является индикатором общего недовольства и недоверия москвичей политике московской мэрии, фактически отказывающейся вступать в конструктивный диалог с жителями по острым социальным вопросам.

Общая ситуация с протестами накладывается на продолжающееся в течение последних двух лет постоянное ухудшение уровня жизни населения, рост цен и тарифов. Падают реальные располагаемые денежные доходы населения. В 2014 году они сократились, согласно официальным статистическим данным, на 0,7%, в 2015 году — на 3,2%, в 2016 году — уже на 5,9%. Постоянно растет численность населения с доходами ниже величины прожиточного минимума. В 2014 году таких россиян было 16,1 млн человек (что на 0,6 млн человек больше, чем в 2013 году), в 2015 году — уже 19,1 млн человек (без учета Крыма и Севастополя); в первом полугодии 2016 года — 21,4 млн человек. К концу 2016 года количество бедных в России составило 19,8 млн человек, в I квартале 2017 года это число выросло до 22 млн человек (по словам главы Счетной палаты Татьяны Голиковой). По итогам ноября 2016 года длительность спада реальных доходов населения достигла двадцати пяти месяцев. По сравнению с октябрем 2014 года — последним периодом роста реальных доходов — падение реальных доходов составило 12,7%.

Моим следующим собеседником будет Виктор Вахштайн, директор Центра социологических исследований (РАНХиГС). Здравствуйте!

Виктор Вахштайн: Здравствуйте.

И.К.: Было опубликовано исследование, что число протестов стремительно растет в нашей стране, социально-экономических протестов. Но в дальнейшем это все начинает приобретать политизированный характер. На ваш взгляд, каких протестов больше сейчас — политических или социально-экономических?

В.В.: И социально — экономических и политических протестов — это крайнее состояние. Поэтому говорить о том, что дальнобойщики не против власти, а у оппозиционеров нет никаких социальных поводов, очень странно.

И.К.: То есть идет смешение — в чистом виде политического протеста нет и социально-экономического в чистом виде тоже нет, это всегда объединено?

В.В.: (…) по каким причинам какие социальные группы будут выходить на площадь. Там есть довольно любопытные зависимости. Мы сейчас в проекте (…) смотрим, как влияет количество связей, сильных, дружеских связей на то, что человек пойдет и примет участие в какой-либо акции, как протестной, так и в поддержку действующей власти. И там количество ваших друзей и количество ваших знакомых.

И.К.: Если мы видим определенную тенденцию довольно большого роста числа протестных мероприятий, всего во втором квартале 2017 года было зафиксировано 378 протестов, из которых 205 были связаны с социально-экономической тематикой, 148 — это политические протесты и 25 — это трудовые протесты, будет ли, по вашим ощущениям, дальше какая-то определенная динамика, связанная с увеличением этого числа протестов? Или все-таки дальше это пойдет на спад?

В.В.: Это довольно такие спекулятивные вещи. Просто разные вещи называются протестами. Да, действительно, есть некая политическая модель, которая показывает, что по мере роста социального капитала и связей с другими людьми (…). Это связано с тем, что количество людей, которые стали говорить, что стране не нужны никакие политические изменения, растет параллельно с этой тенденцией. (…) С одной стороны, люди все более становятся склонны к разного рода протестным действиям. И в то же время гораздо большее количество людей (…).

И.К.: Получается, их будет меньше?

В.В.: Я не предвижу никакого стремительного роста, хотя, несомненно, динамика сохранится, если сохранится эта тенденция групповой (…). (…) хотя она и замедлилась в последний год, скорее всего, протестные акции будут продолжаться. Другой вопрос, что изменится их характер. Важная вещь — это численность. (…) разных очаговых протестных акций, объединенных очень конкретной проблемой, протестные акции будут приобретать все большие масштабы.

И.К.: Огромное спасибо, что нашли время пообщаться с нами в прямом эфире и дать комментарии по нашей теме.

Мы продолжаем. Я вернусь к материалу исследования. Я уже начал говорить, что во втором квартале 2017 года было зафиксировано 378 протестов, из которых 205 были связаны с социально-экономической тематикой, 148 — это политические протесты и 25 — это трудовые протесты. И далее идет интересная таблица, в каком федеральном округе сколько протестов происходило, политических, трудовых и социально-экономических. Если говорить о трудовых протестах, то во всех федеральных округах количество их было фактически одинаково. Это 3−4 протеста во втором квартале 2017 года. Что касается политических протестов, здесь есть серьезные перевесы. То же самое касается протестов, связанных с социально-экономическими поводами.

«Во II квартале 2017 года наибольшее число протестов всех типов зафиксировано в следующих регионах:

Санкт-Петербург,

Москва,

Свердловская область,

Татарстан,

Новосибирская область,

Ростовская область,

Саратовская область,

Самарская область,

Омская область»

Моим следующим собеседником на данную тему будет Олег Ведутов, политолог (г. Санкт-Петербург). Здравствуйте.

Олег Ведутов: Здравствуйте.

И.К.: В исследовании Центра экономических и политических реформ приводится, что во втором квартале 2017 года наибольшее число протестов разных типов было в Санкт-Петербурге. Как вы оцениваете протестное движение северной столицы?

О.В.: Санкт-Петербург действительно очень протестный город традиционно. Здесь сильна старая демократическая школа, и очень много новых протестующих. Это те люди, которые на волне борьбы Навального и публикаций этих видеороликов начали интересоваться политикой и выходить. Но в целом у Петербурга очень много маленьких полупартизанских организаций оппозиционного толка. Они иногда состоят из 1−2 человек, но эти 1−2 человека очень активны, какую-то коалицию собирают из 20−30 человек. Есть такое постоянное ядро из нескольких тысяч человек, которые в общем-то постоянно готовы выйти и за что-нибудь протестовать. Иногда к ним присоединяется еще некое количество людей. Но это традиционное ядро очень сильно и очень идейно подковано. Оно всегда будет против, всегда у него будет повод попротестовать. Будет ли это мост Кадырова, который вызвал какое-то совершенно невиданное возмущение, будет ли это Исаакий, но здесь еще и народ это поддержал, это действительно была болезненная тема. При этом в Петербурге есть действительно проблемы, которые важны. Санкт-Петербург — это город, в котором 400 тысяч человек проживают в коммунальных квартирах. Когда эти 400 тысяч человек слушают о том, что в Москве решили немного ветшающие здания разрушить и строить на их месте новые, они, конечно, начинают злиться, это совершенно понятно. Москва просто пухнет от денег, это вызывает законное раздражение и в Санкт-Петербурге, и в значительных городах России, где люди просто живут в бараках. Это тоже такой фактор, который не надо сбрасывать со счетов.

И.К.: Получается, в статистику вносят такие локальные группы, о которых вы говорили, 1−2 человека, идейные, которые выходят и высказывают свою позицию по тому или иному поводу?

О.В.: Да. Здесь важно, что эти люди, как правило, обладают какой-то степенью локальной известности, большой степенью сетевой активности. И если появляется какое-то финансирование у какой-либо партии, например у «Партии роста» или у «Яблока» или у Ходорковского появляются деньги, они тут же к ним примыкают, и начинается какое-то такое брожение. В принципе запускать сейчас любой политический проект в Санкт-Петербурге при наличии небольшого количества денежных знаков очень легко. Ты очень быстро найдешь себе рекрутеров.

И.К.: У меня напрашивается вопрос — получается, что даже если тема протеста социальная и экономическая, в любом случае она будет иметь политический окрас, и поэтому идет смешение в сторону именно политизированности всех протестных акций?

О.В.: Да. Для меня, честно говоря, всегда это загадкой является. Но, наверное, надо принимать это как данность. Люди почему-то не выходят по таким социально важным моментам. Например, было повышение цен на транспорте. Люди такие — ну, повысили и повысили. А вот переименовали мост Кадырова, и все такие — давайте выйдем, начнем протестовать. По большому счету, серьезное социально-экономическое выступление у нас в последний раз было (…). Все, остальные были так или иначе политические. То есть люди готовы выходить на улицы именно из-за ущемления каких-то своих политических свобод, а вот почему-то социально-экономические, хотя, казалось бы, желудок ближе, но люди удары по желудку принимают более спокойно, чем удары по политическим каким-то моментам.

И.К.: Я вернусь немного к исследованию. Во II квартале 2017 года, по сравнению с I кварталом, число протестных акций с 284 увеличилось до 378, протестные акции были зафиксированы практически во всех регионах страны (более чем в 90% регионов). С чем связана непосредственно активность? Не связано ли это с предстоящим 2018 годом и выборами президента?

О.В.: Во всех регионах очень велик протестный потенциал. Люди очень сильно недовольны много чем. Но проблема в том, что нет канала, через который они могут высказать свое недовольство, нет оппозиционных политиков, которые собрали бы народ, нет оппозиционных СМИ в регионах или их очень мало. И нет повода, который увлек бы такое большое количество людей. Надо понимать, что участие в оппозиционном мероприятии в регионе означает для очень многих людей потерю работы, потерю места, где они получают доход, и вообще, это очень серьезный удар, это очень серьезные риски. Это в Москве ты вышел, там тебе нечего терять, у тебя клиенты в Багдаде или в Праге. А вот если ты бюджетник в каком-нибудь Орле, ты вышел на протестную акцию и на следующий день ты вылетаешь с работы. Все очень просто. Поэтому люди реально боятся. А второй момент — они не очень понимают, за что выходить. Они понимают, что все очень плохо. Но они не понимают — а если мы сейчас выйдем, что-то станет лучше? Они в это не верят. Это совершенно понятно. И вот здесь, когда им дали, например, вот этот канал, понятный совершенно, — мы выходим против коррупции, против того, что люди безнаказанно воруют, — это более или менее понятная история, на которой можно выйти, у тебя есть некие единомышленники, ты выходишь не один. И молодежь мы видим, людей, которым нечего терять. Они еще не понимают, что они могут потерять, выйдя на митинг, они еще не работают в бюджетных структурах регионов. Вот и все объяснение этому всплеску в регионах. Если регионам, что называется, махнуть флагом и сказать: «Теперь можно», то в регионах, на мой взгляд, очень многих недовольство прорвется, потому что недовольство очень сильно копится. Оно пока очень спрессовано. Но если оно начнет выходить и прорываться, то это будет очень все нехорошо. Поэтому, может быть, вот такие канализированные протесты очень хорошо могут показать болезненные точки в регионах, на которые стоит обратить внимание.

И.К.: Количество протестных акций в первом полугодии 2017 года 662. По вашим ощущениям, будет ли расти данное число? Или в какой-то момент количество протестных акций может пойти на спад?

О.В.: Я думаю, что количество протестных акций будет расти. Здесь важно, что молодежь не видит возможности реализовать себя. Сейчас есть несколько довольно известных кейсов — девушка заявила, что рядом стоит дочь чиновницы, которая получила золотую медаль, есть еще несколько моментов, когда люди начинают, что называется, протестовать против системы, и вдруг оказывается, что это можно и нужно. То есть это востребовано, за это не накажут, протесты становятся социально одобряемыми. Даже если достаточно жесткие приговоры людям, задержанным на акциях протеста 12 июня, они не по всей стране, это у нас Санкт-Петербург так отличился, в целом людей покарали не так, чтобы очень жестко. Люди чувствуют, что вот они вышли, они попротестовали, их одобрили друзья, они собрали какие-то лайки в соцсетях, у них прирост френдов, а это для молодежи, живущей активной сетевой жизнью, — это очень важное мерило успеха. Так что в принципе эта история совершенно хорошая. Денег нет, чем еще, собственно говоря, гордиться? У меня френдов стало больше, это хорошая история. Поэтому мне кажется, что этот сетевой протест начнет тиражироваться. Опять же, экономическая ситуация не улучшается. Есть, конечно, предпосылки для улучшения, но в целом, изнутри жизни сложно сказать, что ситуация стала сильно лучше. Поэтому люди не чувствуют этого и, конечно, будут как-то протестовать. Если им дать возможность, если им дать канал, по которому они смогут выкроить свой протест, я думаю, что эти протесты будут расти. Единственное, что этот канал могут перекрыть.

И.К.: Получается, чтобы количество протестов увеличилось и в какую-то сторону, может быть, сломило ситуацию во внутренней политике нашей страны, должно быть наличие каналов выхода протесты и наличие конкретной тематики, по поводу чего мы протестуем — по поводу коррупции, по поводу повышения тарифов ЖКХ, по поводу стоимости буханки хлеба. И еще один фактор — это движущая сила, довольно важная на данный момент, это молодежь, которая сейчас общается в сети.

О.В.: Да. Потому что люди выходят на митинг протеста. Понятно, что они ничего не добьются этим митингом протеста. Но они получат моральное удовлетворение от лайков в соцсетях, локальной известности и прочего. По большому счету, они чувствуют себя победителями. Это очень важный момент. Они чувствуют моральное удовлетворение от собственной деятельности. Чего не было раньше у оппозиционеров. Они чего-то там протестовали-протестовали, все у виска пальцем крутили. А сейчас этого нет.

И.К.: Олег, спасибо, что нашли время пообщаться с нами в прямом эфире.

Вернусь к исследованию. «Всего в первом полугодии 2017 года было зафиксировано 662 протеста, из которых:

— 372 были связаны с социально-экономической тематикой (без

учета трудовых протестов);

— 244 — это политические протесты (с учетом антикоррупционных

протестов 26 марта и 12 июня);

— 46 — это трудовые протесты».

И также приведена таблица, какое количество было в каком федеральном округе. Наибольшее количество — в ПФО.

Посмотрим, как будут развиваться события дальше, будет ли расти число протестов, будут ли менять что-то эти протесты, и какое место в этих протестах будет занимать молодежь, которой нечего терять, и она готова выходить и протестовать не только в сети, но и ногами пойти на площадь с какими-то лозунгами и плакатами.

Это была программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ, у микрофона был Игорь Киценко. До новых встреч в эфире.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Не учи отца!

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments