Текучка кадров и плохая подготовка: как проблемы в органах опеки приводят к семейным трагедиям

Низкие зарплаты и незащищенность со стороны государства делает работников органов опеки «девочками для битья». Эксперты также считают, что назрела необходимость профессионального обучения соцработников в вузах. Эксперты: Елена Альшанская — президент фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»; Людмила Виноградова — член общественной организации защиты семьи «Родительское всероссийское сопротивление»; Светлана Вершинина — экс-начальник отдела опеки и попечительства администрации Дзержинска.

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ, у микрофона Александра Хворостова. Тема нашей программы звучит следующим образом: «Текучка кадров и плохая подготовка: как проблемы в органах опеки приводят к семейным трагедиям».

На портале «Такие дела» сегодня опубликовали статью о том, что «18% отделений органов опеки имеют только одного сотрудника. «Одной из основных проблем российской опеки является текучесть кадров. Об этом «Известиям» рассказала член совета по попечительству в социальной сфере при правительстве, президент фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская. Свыше половины специалистов работают в этой профессии менее пяти лет, а 16,5% — меньше года».

Вот об этой проблеме мы поговорим сегодня, о том, как ее можно решить. Спросим, какие пути выхода из данной проблемы, у самой Елены Леонидовны Альшанской, президента Фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам». Здравствуйте!

Елена Альшанская: День добрый.

А.Х.: Действительно сегодня настолько серьезно стоит вопрос нехватки работников органов опеки? И чем это оборачивается сегодня?

Е.А.: Я бы немного подкорректировала. Я не видела текст на портале «Такие дела», но это говорю, конечно же, не я, а министерство образования, данные, которые они озвучили на одном из заседаний нашего совета. Безусловно, такая проблема есть. Но я бы говорила, что ключевая проблема — не только и не столько на данном этапе текучка кадров и их недостаточность, сколько отсутствие у нас профессиональных кадров в этой сфере. Причем отсутствие именно в принципе, потому что пока еще на сегодняшний момент такой специальности в вузах России не существует. Отдельных специальных вузовских программ подготовки специалистов органов опеки нет. Это говорит о том, что люди, которые принимают решения настолько судьбоносные, настолько важные, эти решения должны приниматься с максимальной осторожностью и максимальным знанием и профессионализмом, о возможности ребенку жить в той или иной семье, о возможности той или иной семьи взять на воспитание детей, — они, по сути, к этому не готовятся специально. У нас с 2015 года существуют профстандарты, они были приняты. Это требования к профессиональным навыкам и знаниям сотрудников органов опеки. Они достаточно высокие. Это перечень каких-то областей знаний. При этом у нас отсутствуют программы обучения, и пока эти требования смотрятся довольно странно. У нас, насколько я понимаю, сейчас идет разработка и профессиональных программ. Но в основном в рамках каких-то других курсов. Отдельно такой специальности пока нет. Поэтому не очень понятно, что там содержательно, в каких вузах они будут, в рамках каких специальностей эти программы будут, что вообще это за программы. Сегодня мы этого не знаем. Поэтому, конечно, уже вторая история — текучка, — она отчасти связана с этой первой проблемой. Представьте себе, что у вас совершенно обычное образование, педагога или юриста. Вы приходите на работу, где ваша задача — принимать решения о человеческой жизни и судьбе каждый день, в огромном объеме. Это огромная эмоциональная нагрузка, а инструментов и знаний, достаточных для этого, у вас нет. Вы можете думать, что они есть, что ваша юридическая подготовка и знание законов — этого достаточно, но, конечно, это не так, этого недостаточно. И помимо огромного объема знаний, связанных с психологией детско-родительских отношений, вы должны уметь понимать все про технологии социальной работы с семьями, про поддержку семьи, про сопровождение. Кроме того, вы должны уметь помогать себе, потому что это ситуация крайнего риска выгорания. Огромное количество трагедий, катастроф, с которыми вы сталкиваетесь, искореженных детских жизней. И при этом вы еще должны нести за это ответственность и принимать какое-то решение. Это чудовищная, на самом деле, работа. И проблема в том, что нет специального образования, что нет достаточных ресурсов у органов опеки, чтобы это решение принимать. В качестве простого примера — к нам достаточно обращаются сотрудники органов опеки в ситуации, когда они должны принимать решение об отобрании ребенка из семьи, но они видят, что там хорошие отношения у родителей с детьми, но при этом родители не справляются с довольно серьезными областями заботы о своем ребенке. Например, в ужасном состоянии квартира — нет ремонта, тараканы, крысы, в этом есть опасность подхватить инфекционные заболевания, ребенка недокармливают. Но при этом видно, что ребенка любят. Сделать что-то у них нет никаких ресурсов в этой ситуации. У них нет подразделений специальных, которые бы работали дальше с семьей. Задача — просто принять решение. Они зачастую обращаются сегодня в том числе и в НКО, чтобы те как-то помогли, с этой семьей поработали, прежде чем это решение будет принято. Или, например, довольно часто к тем специалистам, у которых есть школа приемных родителей, сегодня тоже обращаются органы опеки, чтобы они писали какие-то заключения психологические на потенциальных кандидатов в опекуны. Потому что все принятие решения на органах опеки и попечительства, это они должны дать человеку заключение о возможности быть опекуном. А нужных инструментов, чтобы это решение принять, у них нет. Это вопрос о том, как у нас сегодня устроена система с точки зрения вообще самой ее структуры, что это такое, что она собой представляет, и с точки зрения образования. И уже потом, конечно, идут вопросы количества.

А.Х.: Об этом вопросе говорят широко, в том числе и член комитета Госдумы по государственному строительству и законодательству Ольга Баталина еще поднимала этот вопрос — вопрос профстандарта или профессионального образования. Если сейчас в каких-то университетах предусмотрят подобные специальности, сразу решится проблема с текучкой кадров?

Е.А.: Нет, безусловно, не решится. Потому что, кроме профобразования, еще то, о чем я говорила, — должны быть либо органы опеки встроены очень четко в некую систему, связанную с органами социальной защиты, в ту систему, которая непосредственно с семьей будет работать, оценивая ситуацию, насколько она кризисна и рисована для ребенка, принимая какие-то меры по устранению проблем, по помощи семье, оценивая потенциал и ресурсы приемной семьи. То есть все остальные элементы должны быть в достаточно плотной, междисциплинарной системе взаимодействия с органами опеки. Потому что когда они одни, и у них нет этих приставных, грубо говоря, рук, то принимать это решение приходится исключительно под честное слово, основываясь только на своих ощущениях, без возможности как-то повлиять на ситуацию. Даже если они действительно видят, что семье нужна помощь. Не во всех регионах органы опеки и соцзащиты находятся в рамках одного ведомства. Во многих регионах у них вообще практически нет коммуникации. И органы опеки могут не знать, какая работа делается в отношении этой семьи соцзащитой. Либо они пытаются поручить соцзащите работать с этой семьей, а соцзащита совершенно не готова работать по поручению органа опеки и по-своему видит эту ситуацию. Эффективное взаимодействие у них не налажено. Во многих регионах, к сожалению, у соцзащиты тоже недостаточно ресурсов для этой работы. Например, те же самые ремонты. Они у нас не заложены в бюджет. И когда люди приходят и видят очень тяжелые жилищные условия семьи и понимают, что ребенку действительно опасно и плохо, сделать они ничего не могут. У нас нет таких служб и таких бюджетов, которые позволили бы в этой ситуации оперативно, без того, что вы встанете в очередь, напишете 88 заявлений, через 100 лет вам, может быть, что-то сделают, это должны быть очень оперативная история. Если мы видим семью с ребенком, проживающую в землянке, например, или в строительном вагончике, я реальные истории говорю из нашего опыта и из практики работы нашего фонда, то, по идее, в этот момент должны вместо отобрания ребенка хотя бы временное социальное жилье предоставлять такой семье, а потом уже разбираться, как они до этого вагончика дошли, есть ли у них какие-нибудь права.

А.Х.: Может быть, вы знаете, каким образом построена вот эта работа будущих специалистов на Западе, опытом каких стран мы могли бы воспользоваться? И почему сегодня, кроме понятных проблем с дефицитом бюджета, мы не можем ввести вот эти образовательные стандарты в вузах?

Е.А.: Я думаю, что мы можем. Более того, это и случится. Просто на это нужно какое-то время. Мне удивительно, что все эти годы этого не было. И вы спросили про Запад. На самом деле, конечно, нет никакого Запада как единого места. В каждой стране это устроено абсолютно по-своему. И, конечно, оно взаимосвязано с общей структурой вообще социальной системы. Поэтому сказать, что мы можем где-то взять что-то и перенести — нет, так нельзя. Нужно все устройство социально-экономическое и государственное переносить. Во-первых, там не такого понятия, как органы опеки. Они по-разному называются, что чаще всего это служба в рамках социальной защиты. Это социальные службы, которые очень увязаны с ситуацией социальной работы, потому что они обычно внутри тех же ведомств находятся, в которых и вся социальная помощь. Где-то это могут быть судебные исключительно истории, то есть все эти решения о перемещении ребенка решаются через суд. Где-то прерогатива принятия решения у соцработников. Тоже есть свои минусы. Поэтому нам, конечно, нужно строить свою систему, тут с полной калькой никаким образом не сработаешь. Но учитывать какие-то плюсы и минусы, безусловно, нужно, потому что у нас социальная система строится гораздо меньшее количество времени, чем на Западе. По сути, после распада Союза почти 30 лет. Но все равно это довольно молодая история. И если в первое десятилетие вся задача была — каким-то образом удержать абсолютно обрушившуюся экономику и спасать в каких-то очень экстренных, крайних ситуациях, уж конечно, каких-то денег и ресурсов на выстраивание полноценной системы социальной защиты у молодого государства просто не было в 90-е годы. Сегодня уже нужно говорить о том, что существовать в этом формате, как мы в 90-е начали, с не построенной нормально федеральной системой социальной защиты, невозможно. Нужно принимать эти решения сейчас, потому что сейчас люди страдают от того, что у нас все устроено вот таким хаотичным, раздерганным, не собранным вместе, в разных структурах совершенно свои процессы, они практически не взаимодействуют, когда у нас до сих пор не было даже специальности, не обучали сотрудников опеки. Это же нонсенс, на самом деле, уже 30 лет прошло, за это время, наверное, это решение можно было принять. Хорошо, что оно принято хотя бы сегодня. И я надеюсь, что лет через 5 эта история заработает, у нас появятся такие вузовские программы не в рамках повышения квалификации 2-месячного, а в рамках нормального обучения. Либо будет пересмотрена сама структура органов опеки. Может быть, они, как в западных странах, уйдут в социальную защиту, может, нет. Может быть, у них более судебная функция будет. Может быть, будет как сегодня, но с этими дополнительными руками и ногами, чтобы была возможность не только принять решение забирать или не забирать, отдавать или не отдавать, но и проводить или организовывать, инициировать всю эту социальную работу, которая, чаще всего, во всех этих случаях необходима.

А.Х.: Если говорить еще об одной проблеме, опять же, по докладу Минобрнауки, что 18% отделений органов опеки имеют только одного сотрудника — допустим, мы встроим систему образования, будем выпускать высококвалифицированных людей. Но ведь это нам не дает гарантии, что люди тут же пойдут учиться на социального работника, пойдут в эту отрасль.

Е.А.: Здесь не может быть решений несистемных. Даже если вместо одного сотрудника появится три и с образованием, все равно, вы понимаете, если у вас на территории 100 семей в трудной жизненной ситуации, то ваши три работника опеки особо ничего сделать не смогут.

А.Х.: Ну, да. Каким образом можно привлечь тех самых профессионалов? Пусть на том уровне, на котором сейчас работают, и с тем багажом знаний, с которым сейчас работают в органах опеки?

Е.А.: С моей точки зрения, этих профессионалов нужно привлекать не в органы опеки, а в органы системы социальной защиты, но делать их очень четко взаимосвязанными. Например, идет сигнал о проблеме какой-то. Не орган опеки должен выходить на оценку ситуации, а как раз социальный работник вместе с психологом. То есть те люди, которые, во-первых, компетентны по своему базовому образованию и могут определить, действительно ли все так проблемно. А во-вторых, они же, скорее всего, и будут дальше с этой семьей работать. Они выходят, передают собранную информацию сотруднику органа опеки. Могут выйти и с ним, конечно, но не всегда понятно, зачем, потому что специальной компетенции в этой сфере у него нет. Дальше, собственно говоря, инициируется какой-нибудь план по реабилитации или возвращению ребенка в семью или наоборот, в зависимости от ситуации. Задача опеки — контролировать работу тех специалистов, тех служб, которые будут руками непосредственно что-то делать. У нас же, так как этих рук часто нет, то просто выкатывается семьей какой-то список того, что она должна сделать, высадить к утру 12 кустов белых роз и т. д. И потом удивляются, что же у нее не получилось. Плюс очень часто речь у нас идет о семьях с зависимостями. Это вообще довольно бессмысленная история — требовать от человека с зависимостью, чтобы он взял себя в руки и перестал пить. Это примерно как требовать от человека с аппендицитом, чтобы он у него болеть перестал. Человек болен. Ему нужна медицинская, в первую очередь, и социально-психологическая реабилитация. Здесь задача специалистов — его направить в организацию, которая профессионально такую помощь оказывает. А не говорить ему на словах, что ты, тряпка такая, соберись и брось пить с завтрашнего дня, пожалуйста. Это бесперспективная абсолютно история.

Тут эта ниточка за собой вытягивает все эти дефициты, лакуны всей системы помощи. Например, я говорю про людей с зависимостями. Тут же мы подходим к проблеме, связанной с тем, что у нас практически нет доступных, современных и эффективных способов работы с людьми, которые зависимы от алкоголя и наркотиков. Что у нас есть? Хорошо, наркодиспансер будет в районе. Если это маленький город, скорее всего, ничего там, кроме кодирования, не предложат, что абсолютно неэффективно в большинстве случаев. Какой-то работы по социальной реабилитации потом тем более часто нет. Даже не до всех регионов у нас доехали группы анонимных алкоголиков, группы самопомощи тех же бывших зависимых, которые очень эффективны, на самом деле, особенно в ситуации, когда у нас ничего другого нет. И тут уже вопрос, опять же, про государственную политику. Если мы понимаем, какая большая проблема у нас зависимости населения, у нас сколько детей в детских домах из-за алкоголя, то где у нас распространенные по всем территориям, доступные, современные, эффективные, а не с потолка взятые программы помощи таким людям? Иногда это, в первую очередь, завязано на экономике региона. Люди пьют, потому что там больше нечего делать. Я была в одной деревне в Тверской области, из которой уже выехала большая часть населения, и те, кто остались, это в основном алкоголики. Они действительно все пьют. Работы нет, транспорт ходит раз в день в другой населенный пункт, то есть регулярно ездить на работу нет возможности. Досуга для молодежи там вообще никакого нет. Стоит здание бывшей школы пустое, бывшего культурного центра пустое, все. У этого поселения есть администрация, у этого региона есть, в конце концов, губернатор. Если не смотреть на проблемы вот так, что нужно сделать — чтобы на территории у тебя люди не пили, особенно люди с детьми. А что у них там в реальности? Не всегда алкоголь пьют только потому, что он доступен. Обычно есть более глубокие причины личностные, это неблагополучие, нереализованность. Это очень часто связано именно с общей ситуацией в той среде, где человек живет. Значит, должна быть работа на уровне региона, на уровне губернатора, направленная, четкая абсолютно, с пониманием, что этот населенный пункт умирает, люди спиваются, там живут люди с детьми в том числе. Только в комплексе все это дает полноценную, достаточно хорошую картинку помощи. Хотя бы что-то, начать хотя бы с того, чтобы у сотрудников органов опеки появилось образование, и они сами поймут, уже имея это образование, что без выстраивания этой системы они ничего сделать не могут. И будут они инициаторами этой более глобальной реформы, я уверена.

А.Х.: Но все-таки у вас есть уверенность в том, что в этом плане скоро наладится более или менее положение дел?

Е.А.: Профстандарты приняты, если мы говорим про образование, то да, программы уже должны разрабатываться. А дальше должны быть вузы, в которых обязаны запустить. Будет отслеживать этот момент.

А.Х.: Огромное спасибо, что вы вышли с нами на связь.

Мы продолжаем. Общественные организации полагают, что органы опеки и попечительства недостаточно справляются с возложенными на них функциями. Прежде чем принимать решение о реформировании структуры, необходимо разобраться в истинных причинах сложившихся ситуаций. Об этом мы и говорим сегодня. И у нас на связи Людмила Николаевна Виноградова, член общественной организации защиты семьи «Родительское всероссийское сопротивление». Здравствуйте!

Людмила Виноградова: Здравствуйте.

А.Х.: Говорим сегодня о проблемах, связанных с текучкой кадров, с непрофессионализмом в области работы в органах опеки. Как вам кажется, что происходит с органами опеки в России, что не так, что нужно делать?

Л.В.: Первое, что происходит с органами опеки, на мой взгляд, — это то, что их нагружают несвойственной им работой. Опят показывает, что нужно бы сделать так — их должны привлекать к делу только тогда, когда ребенок остался без попечения родителей. А не до того, когда органы профилактики должны работать с семьей. В настоящее время получается так, что вместо того, чтобы заниматься с опекаемыми, детьми, находящимися под опекой, оказывать помощь опекунам, взявшим детей под опеку, органы опеки вынуждены постоянно выполнять несколько обязанностей и несвойственные им функции. Это изъятие детей при угрозе их жизни и здоровью. Это статья 77 Семейного кодекса накладывает на них такие обязанности. Но я считаю, допущено именно на законодательном уровне. Потому что главная функция у органов опеки скорее педагогическая, психологическая. И профессиональный стандарт, насколько я знаю, не предъявляет особых требований по юридическому образованию. И когда представители опеки приходят в семью и видят беспорядок, малообеспеченность, они не сумеют идентифицировать такую ситуацию правильно, они просто избыточно применяют эту 77 статью и изымают детей из семьи. Разбираться им в тонких нюансах некогда, потому что нагрузка у них очень большая. В настоящее время вот этот регламент межведомственного взаимодействия, который введен федеральным законом 442 с 1 января 2015 года, он их обязывает совместно с другими органами профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, как полиция, служба социальной защиты, включаться в эту работу вместо того, чтобы сосредоточиться на своей непосредственно обязанности — опекать оставшихся без попечения. Они благодаря этому межведомственному взаимодействию вынуждены вторгаться в семью, когда еще ребенок живет с папой, с мамой, с бабушками, с дедушками, с взрослыми браться и сестрами. То есть функции накладываются, зарплаты не повышаются, объем работы увеличен, штаты не увеличиваются. И, таким образом, в некоторых регионах на одного представителя органа опеки, насколько я знаю, вот в Свердловской области около 240 семей на одного представителя органов опеки. Это нагрузка немыслимая. Я разговаривала с представителями опеки, они говорят — да мы сами не рады, что на нас эти функции взвалили, и мы получаемся крайними во всех незаконных изъятиях. Нет ни четкого законодательства, ни четких формулировок в законе, размытые формулировки как в Семейном кодексе, так и в законе 120 «О профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних». А сами граждане и представители общественности ведь во многом не разбираются. И для них все лица, которые принимают участие в изъятии, они все для них априори органы опеки. Поэтому незаслуженно даже в некоторых случаях органы опеки у нас страдают. Надо непременно разделить их функции, то, что должно исполняться органами профилактики, это полиция по делам несовершеннолетних, это органы соцзащиты, где-то должны быть четко прописаны эти функции, в каком-то регламенте. Потому что единого типового, как я понимаю, нет. Есть только региональные. Они с большими нарушениями и избыточностью применяемых норм прописаны. И полиция нарушает закон свой же, 120, вмешиваясь в семью. И получается, что и органы соцзащиты превышают свои полномочия, когда приходят в семью и изымают ребенка и помещают его в социальный реабилитационный центр вместо того, чтобы оказывать профилактическую помощь семье, а не одному ребенку. Его просто выхватывают из семьи, и этим ограничивается социальная помощь. Это абсурд. Вместо того, чтобы оказать материальную, психологическую, юридическую, педагогическую какую-то помощь, просто изымается из семьи ребенок, помещается в социально-реабилитационный центр, семья разделена, ребенок страдает, для него очень сильная психологическая травма, и родители тоже страдают, многие незаслуженно наказываются родители. Поэтому в первую очередь надо разобраться с законодательством, как я считаю, внести четкие формулировки, что такое тяжелая жизненная ситуация, при которой должна работать социальная защита и оказывать всестороннюю помощь семье, что такое социально опасное положение, при котором должна работать полиция и заниматься профилактическими мероприятиями с членами семьи, с тем же ребенком. И тогда, в соответствии с новыми нормами, которые будут четко регламентировать действия каждого субъекта профилактики, тогда нужно будет составить новый регламент действий каждого органа, и уже в соответствии с этим регламентом органы опеки освободить от несвойственных им функций и возложить на них обязанности только по надзору за опекаемыми семьями, опекунами и попечителями.

А.Х.: Есть еще такое мнение, что кроме разграничений полномочий, одной из проблем органов опеки является неправильное обучение кадров опеки. В этом плане есть ли у вас сомнения по поводу тех людей, которые работают в органах опеки? Мы знаем, что сейчас у нас на социального работника нигде не учат. Видите ли вы в этом проблему сегодняшнего дня?

Л.В.: Проблема однозначна. Она какого плана — у нас вопреки закону о государственной службе не руководители проводят периодические семинары и обучения своих сотрудников, а фонды, которые работают по методическим рекомендациям западных стран, переведенных на русский язык, совершенно не соответствующих российскому законодательству. Эти организации, взявшие на себя такую обязанность, просто не в правильном русле обучают этих сотрудников и органов опеки, и органов социальной защиты и неправильные установки дают.

А.Х.: Кому тогда нужно поручить это обучение?

Л.В.: По закону эта обязанность лежит на руководителе соответствующего ведомства. Допустим, в судах такую работу проводит областной суд, практически ежемесячно, ежеквартально проводятся семинарские занятия, судьи знакомятся с новым законодательством, различные темы, обобщения по судебной практике делаются. Точно так же эту работу должны проводить и государственные служащие, а не некие НКО, у которых, во-первых, не проверен уровень их образования, они не имеют никакой лицензии на образовательную деятельность. И они вторгаются в такую тонкую сферу, как семейные отношения, и начинают диктовать свои условия, которые совершенно оторваны от законодательства. Они вводят новые понятия, которых у нас в правовом поле нет, как, допустим, экономическое насилие. Да нет у нас такого в правовом поле, нет у нас никакого экономического насилия. А вот это все внедряется в сознание этим сотрудникам. Они уже начинают предъявлять семье претензии, что ребенка 14 лет оставили без карманных денег, проявляют к нему экономическое насилие. Но давайте вспомним Семейный кодекс, там родители определяют способы воспитания. То есть не надо, чтобы в эту сферу обучения государственных служащих вторгались НКО с непонятным статусом. А многие из них являются просто-напросто иностранными агентами.

Определить, конечно, надо профессиональные стандарты. И не столько там должно быть юридическое образование, а все-таки психологическое и педагогическое, на мой взгляд. Потому что основная функция — сопровождать, обучать и помогать родителям и опекунам, именно оказывать педагогическую помощь в воспитании взятых под опеку детей. Это самое сложное. Юристы в этой ситуации бывают беспомощны.

А.Х.: Мы еще часто говорим, что в регионах сотрудники органов опеки получают мизерные зарплаты. Вот это профессиональное выгорание, по сути, ничем не оправдывается. Хорошо, мы разделим полномочия, если уж задумались, то введут, наверное, какие-то профессиональные курсы или, возможно, даже будет вузовское профильное образование по этому стандарту. Но поможет ли это популяризовать саму профессию социального работника?

Л.В.: Органы опеки — не исключение. Они, как и все остальные государственные рядовые служащие, получают мизерную зарплату. Поэтому, естественно, вопрос о повышении заработной платы всех без исключения рядовых государственных служащих, тех, которые тянут на себе весь этот воз проблем, нужно решать, этот вопрос уже просто перезрел. От того, что у нас получают судебные работники 10−15 тысяч, судебные приставы 15 тысяч, а органы опеки — около 20 тысяч, никому легче не будет, потому что мы видим и коррупционную составляющую при таких низких заработках, и все остальное. Кроме того, министерство социальной политики ставит перед органами опеки и соцзащиты неправильные задачи. Они ставят такие планы, чтобы больше детей было передано в замещающие семьи, семьи опекунов, приемных родителей, вместо того, чтобы премировать и ставить задачу, чтобы детей возвращали в кровные семьи. Такой задачи сейчас не ставится. Ежеквартальные собираются планы, может быть, даже чаще. И первая строчка — сколько детей передано в замещающие семьи. Вот на эту задачу все органы опеки и нацелены, даже получают за это какой-то процент к заработной плате, что я считаю совершенно недопустимым. Нужно определить хороший заработок, чтобы он действительно был достойный, чтобы люди не нуждались. Это очень чувствительная сфера, тут же связано и с криминальным бизнесом на детях. Что греха таить, мы ведь знаем такие случаи, когда и органы опеки связаны с незаконной передачей детей на воспитание в опекунские семьи. Передаются дети на усыновление в иностранные семьи в нарушение закона. Чтобы всего этого избежать, минимизировать, я считаю, задачу надо другую ставить перед органами опеки, не чтобы они передавали большее количество детей в приемные семьи, а чтобы они работали, если их регламент межведомственного взаимодействия обязывает, на возвращение детей в родную семью, и за это получали какое-то поощрение, за то, что дети с родителями воссоединились. А по заработной плате вопрос нужно решать однозначно, и не только органам опеки, а всем служащим. У нас бытует мнение, что если чиновник, значит, он купается в роскоши. Не исключу, может быть, руководители и купаются. Но если у нас у судей районных судов, мировых судей зарплата 80−100 тысяч, это на сегодняшний день, по-моему, не огромные деньги, то у рядовых сотрудников тех же органов опеки, я уверена, 50 тысяч не превышает зарплата. А по нынешним временам это, конечно, не зарплата. Поэтому текучка кадров, люди не задерживаются и криминальная составляющая никуда не исчезает.

А.Х.: Мы об этом говорим, об этом задумались на уровне уполномоченного по правам ребенка, говорят очень много общественники. Есть ли у вас надежда на то, что в скором времени разрешится проблема, мы не будем с вами говорить об этом? И какое время надо дать на это разрешение дела?

Л.В.: Это такая глобальная проблема, здесь столько заинтересованных лиц, очень много иностранных агентов действует на этом поле. Поэтому сказать, что проблема решится в этом году или на следующий, я не рискну. Хотелось бы надеяться, что та работа, которую начали общественные организации по поручению Владимира Путина, сейчас готовится альтернативный доклад президенту по работе РВС, где указываются причины незаконного изъятия, какие-то типичные ошибки органов опеки, органов полиции. Если этот доклад дойдет до президента, я думаю, что волевым решением, поняв, насколько проблема у нас зашла в тупик в стране, он сделает правильные выводы и поручит соответствующим лицам исправить эту ситуацию. Только так. Потому что самотеком это все не пройдет, очень много заинтересованных лиц и очень много тех людей, которые просто-напросто мешают наладить обстановку именно в этой сфере опеки и попечительства.

А.Х.: Огромное спасибо вам за комментарии.

Мы продолжаем. У нас на связи Светлана Александровна Вершинина, экс-начальник отдела опеки и попечительства администрации Дзержинска. Здравствуйте!

Светлана Вершинина: Добрый день.

А.Х.: Вы когда-то возглавляли отдел опеки и попечительства администрации города Дзержинская Нижегородской области. Вы прекрасно знаете все проблемы работников органов опеки на региональном уровне. Минобрнауки говорит, что в этом году, в прошлом году наблюдается огромная текучка кадров, что на одного сотрудника опеки приходится несколько тысяч детей. Так ли это? Может быть, это неправильные данные, и мы опять что-то раздули, как говорят вечно о СМИ?

С.В.: Ничего не раздули, текучка кадров в опеке была всегда. И будет до тех пор, пока люди, работающие там, не почувствуют хотя бы какую-то государственную защиту. Это ведь проблема не только региональная. Фактически, работают в основном женщины, люди с большими сердцами, с милосердием. Но те, кто не очень умеет любить чужих детей, чужих людей, они быстро уходят. Поэтому и текучесть кадров.

Это на самом деле очень тяжелая работа. Вы представьте себе, женщины на 99,9%, они постоянно в состоянии экстрима, беды — детской, семейной. Они все время в несчастьях детей, это постоянно. Защиты никакой нет. Они всегда между молотом и наковальней. Кто такое специалист опеки? Это девочки для битья. Я всегда привожу такой пример — как будто стоят на юру, и кто вперед, тот и пиннет. Я была на многих программах на первом, втором канале. Посмотрите, кто судит о нашей работе. Артисты, юристы, пенсионеры, то есть те, кого собирает публика. На каком основании? Эти люди на самом деле между молотом и наковальней. Нет ни одного государственного документа, защищающего специалистов опеки. Мало того, что и материально — специалист получает около 15 тысяч. Я всегда гордилась и горжусь своими девочками, которые работают у меня в отделе опеки. До сих пор с ними связь у меня. Их 13 человек. Из 13 пятеро взяли сирот на воспитание. Это не просто так, они болеют душой. Те, кто не более душой, они быстро уходят. Потому что эта работа — сложнейшая. Морально сложная, я про физический не говорю, а морально это очень тяжело. Представляете, видеть беду. Я когда была начальником отдела опеки, у меня были очень хорошие секретари всегда. Они после приема, когда к тебе приходит, извините, изверг, дошло дело до убийства, и я должна с ним разговаривать, у меня сводило руки. И это постоянно. Хорошо, когда идет вопрос об усыновлении. Но опять-таки, усыновляем детей, оставшихся без попечения родителей, это тоже трагедия. Поэтому когда я смотрю программы, и начинают на опеку валить все грехи, во всем виновата опека, у меня всегда на это боль сердечная. Почему? Они в самом деле между молотом и наковальней.

В моей практике было несколько случаев, особенно вот один, вопиющий. Мы забрали детей, плохо ли, хорошо, но забрали у одной мамашки. Суд ее восстановил в родительских правах, мы были категорически против. Восстановил суд. Я понимаю судью, потому что общественное мнение. Восстановил. За ними такой контроль был установлен! Чтобы уйти из-под нашего контроля, она уехала в другое место. Ну и что? Дети сгорели. Все дети, четверо, сгорели, пока мама с папой ходили, искали себе на похмелье. Потом отец умер от передоза, а потом мать сгорела. Вот что это такое? Специалисты опеки видят. Никто не учит специальности, нет никаких факультетов. У нас курсы проходят. Например, в нашем регионе постоянные курсы в институте повышения квалификации. Но милосердию научить невозможно. Состраданию научить невозможно. И вот те, кто это делать не умеют, — быть милосердным, сострадать, увидеть, как помочь, бывает так, что не знаешь, как помочь, но увидеть, — вот те остаются в опеке.

А.Х.: Многие отмечают, что у нас в стране нет профильного образования социального работника. Как вам кажется, действительно ли это проблема, когда нет профильного образования у тебя? Не тех курсов, о которых вы сказала, а именно специального образования — нужно ли оно?

С.В.: А какое профильное?

А.Х.: Которое включало бы и педагогику, и психологию, и юриспруденцию.

С.В.: Или педагог, или юрист. Больше у нас нет с вами такой спайки, педагог-юрист. Значит, нужно вводить что ли. У нас работают все с высшим образованием, раз мы говорим о нашем регионе, я говорю за регион, хотя проблема всего нашего государства это. У нас работают или педагоги, очень многие были соцпедагогами в школе, с высшей категорией, или юридическое образование. У меня есть работники, у них два образования — и педагогическое, и юридическое. Но таких мало. У меня была очень хорошая девочка в отделе — ее в министерство забрали. Я согласна, что нужно какое-то стабильное образование. Но как назвать, я не знаю. У нас сейчас министр образования РФ — женщина умная, может, и до нее дойдет, и она на эту тему подумает, когда услышит с мест.

А.Х.: Говорят, что органы опеки не справляются с возложенными на них функциями еще оттого, что огромное количество функций на них возложено изначально. Действительно ли это так?

С.В.: Я считаю, что это неправильно, что не справляются. Очень много всяких навешано на них обязательств. Но у нас стало расхожим понятием — раз с ребенком что-то плохо, виновата обязательно опека. Мне постоянно звонят с разных каналов. И вот недавно в Челябинске что ли умер ребенок от СПИДа. Мне звонят — Светлана Александровна, тут опека виновата? На каком основании опека здесь виновата? Опека работает постфактум. Если есть семья, стоящая на учете как неблагополучная, с ней работает соцзащита, комиссия по делам несовершеннолетних, инспекция по делами несовершеннолетних, образование, все сделали, кажется. Но не получается — отец пьет, мать пьет, ребенку плохо. Вот тогда начинает заниматься опека. Тогда опека смотрит, идет комиссионно, никто не вправе решить судьбу ребенка единолично. И опека никогда не пойдет на то, чтобы ребенку сделать плохо. Решается комиссионно, что нужно. Нужно забрать из этой семьи ребенка? Надо, потому что ему плохо, потому что здесь угроза его жизни и здоровью. Но дается семье время — пожалуйста, реабилитируйтесь. Во многих местах нашего региона опека помогает. Мы помогаем и устроиться на работу, и в садик помогаем. Еще очень большое значение имеет, как относится администрация к опеке. Нам везло, пока я работала, нам всегда шла навстречу наша администрация. Помогали и с устройством на работу, и с жильем, и со школами, и с садиками. Здесь очень большое имеет значение. Но я знаю районы, знаю службы, когда приезжали к нам в Дзержинск на встречи и говорили, что я одна на район сельский, детей много, и помощи ждать неоткуда. Почему? Потому что нет государственных документов, защищающих опеку, помогающих. Масса всего навешана, хотя бы строго определить — вот она, опека. Хотя есть у нас закон, где каждой сестре по серьге. Но все сваливают на опеку. Всегда виновата опека. Девочки для битья. Поэтому я всегда против, меня коробит, когда на этих программах начинают все… Ведь никто из специалистов опеки не учит, как работать юристу, как работать артисту, но нас учат все — вы работаете плохо, — не зная, что на самом деле на месте-то. Потому что все-то ведь не выложишь. Это надо увидеть.

А.Х.: Мы все любим клеймить позором кого-то, да. Огромное спасибо, Светлана Александровна, что вы с нами поговорили.

Это была программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ, у микрофона была Александра Хворостова. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Культурная пятница

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments