ITunes

Новая система президентских грантов для НКО: что изменилось?

Сделает ли реформа прозрачнее систему распределения президентских грантов? Эксперты считают, что судить об этом можно будет только после завершения конкурсов. Но то, что подавать заявки стало проще - факт.
Эксперты: Елена Альшанская - президент Фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»; Анастасия Иволга - аналитик центра Трансперенси Интернешнл - Россиия (Москва).

*Техническая расшифровка эфира

Игорь Киценко: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели, это программа «ZOOM». У микрофона Игорь Киценко. Тема сегодняшнего эфира звучит следующим образом: «Новая система президентских грантов для НКО: что изменилось?». Станет ли легче некоммерческим организациям получить денежные средства на ту или иную деятельность, на реализацию того или иного проекта. В этом году заработала новая система распределения президентских грантов для НКО. На первый конкурс подано рекордное количество заявок, похоже, некоммерческие организации возлагают большие надежды на то, что здравый смысл, наконец, победит траты на «объединения вокруг духовных скреп». В этот раз пройдут не 4 конкурса, как раньше, а их всего будет 2. И прием заявок на первый конкурс закончился 31 мая, заявок было свыше 6500 тысяч.

Первым моим собеседником по данной теме будет Елена Альшанская, президент Фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам». Елена, здравствуйте.

Елена Альшанская: Добрый день.

И.К: Вот читал несколько ваших комментариев по поводу новой системы. Чем она кардинально отличается от предыдущей, кроме того, что не 4 конкурса будет, а 2? И как это поможет некоммерческим организациям объективно распределять денежные средства между НКО, и тому, что деньги действительно попадут на нужный проект?

Е.А: Во-первых, есть четкие критерии для оценки проектов. Одна из основных проблем в предыдущем грантоператоре была в том, что понять, по какой системе координат, на основании чего вообще оцениваются проекты, было человеку со стороны, подающему НКО, было практически невозможно. В этот раз есть критерии, есть какая-то понятная структура оценки, и все подается в электронном виде, то есть всякие истории с пропадающими документами во время пересылки не могут происходить. Это намного проще для организаций, которые раньше должны были вообще приезжать в Москву, потому что был риск сбоя почтовой пересылки. И в итоге люди приезжали из дальних регионов, сидели в очередях у кабинетов в последние дни, когда люди уже опаздывали на самолеты и поезда. Это была странная система, с учетом того, что мы живем во время электронного документооборота. Сейчас все подается удаленно, все документы прикрепляются удаленно, есть критерии оценки.

И.К: Больше прозрачности стало в этой системе?

Е.А: Больше прозрачности, больше четкости, больше понятных правил. Это ключевой момент. Когда люди понимают правила, они могут понимать, как им попасть в эти правила, чтобы получить заявку. Теперь вместо пересекающихся тем, которые были у грантоператоров, все-таки те или иные пересекающиеся темы сократились по количеству. Но там все равно есть пересечения, потому что там очень много проектов разных профилей, от добровольчества до медицины. Но сейчас структура стала более понятна. Я не знаю, насколько хорошо то, что фонд один, потому что куда важнее правила игры. Хорошо, когда какая-то единая система оценки, а уж сколько будет оценивающих организаций, не самый принципиальный момент. Но тут есть элемент общего подхода, это плюс для подающих организаций, они понимают, что им нужно. Понятно, что все равно до конца не понимают, еще первый конкурс. Но есть ощущение, что это более правомочно, более четко, и есть кому обращать свои какие-то вопросы и претензии, которые обязательно будут. Не бывает таких конкурсов, раздачи денег просто так, это естественная история. Если раньше было вообще непонятно, кому было вопросы адресовать, потому что грантоператоры не отвечали на вопросы, почему заявка не прошла, их было много, они были разные, но сегодня вроде как есть понятная точка входа для обмена информацией и вопросами по проектам.

И.К: Получается, что новый объединенный фонд грантов идет больше на контакт, то есть больше дает ответов, чем раньше?

Е.А: Там есть в электронном виде какие-то процедуры для обратной связи. Там есть почта, которая отвечает, в отличие от предыдущих конкурсов. Но мне кажется, что сейчас момент первого пробного подхода, когда будет понятно, насколько это отличается от того, что было. У меня ощущение, что отличается. Отличается кардинально, и то, что такой объем заявок был подан, говорит о том, что не я одна так думаю. Организации довольно активно откликнулись. А единому грантоператору пришло заявок больше, чем в сумме всем приходило раньше. Поэтому я думаю, что есть надежда на то, что это будет совсем на другом уровне конкурс, и он действительно будет с поддержкой реальных рабочих организаций, а не таких странных, которые были раньше.

И.К: Возлагаются определенные надежды на то, что деньги действительно попадут в хорошие руки?

Е.А: Будем надеяться, что надежда будет оправдана.

И.К: Посмотрим, это всего лишь проба пера начинается. В таком формате распределение президентских грантов заработало только в этом году, начиная с 2017 года. Дальше нужно будет смотреть результаты тех заявок, которые одобрят и на какие цели. Елена, огромное вам спасибо, что нашли время пообщаться с нами в прямом эфире и дать комментарий на заданную тему.

Е.А: До свидания.

И.К: Основная претензия представителей многих НКО заключалась в непрозрачности, о чем мы сейчас и поговорили. Первый конкурс прошел еще в 2006 году, тогда победители среди некоммерческих организаций получили в общей сложности 500 миллионов рублей. И все остались довольны, но в последующие годы НКО жаловались на отсутствие публичных отчетов об эффективности распределения полученных денег и слишком большие расходы на административную деятельность, то есть ушедшие на само проведение конкурсов, а не на гранты для НКО.

Следующим моим собеседником по данной теме будет Анастасия Ивогла, аналитик центра Трансперенси Интернешнл - Россия (Москва). Анастасия, здравствуйте.

Анастасия Ивогла: Добрый день.

И.К: Вот новая система распределения грантов. Претензии к предыдущей системе были оправданы, коллеги по некоммерческому сектору говорят, что стало проще, система стала упрощеннее во время подачи документов, но состав экспертов засекречен, там их большое количество, чтобы избежать конфликтов интересов. У меня возникает вопрос, что мешает члену данного совета и экспертному жюри увидеть знакомую фамилию, либо знакомое название некоммерческой организации и сказать: «Вот, тут нужно им одобрить»?

А.И: По идее, информация по экспертам должна быть открыта в той части, где мы могли бы увидеть пересечение их личной заинтересованности и возможность принять решение о поддержке той или иной организации. Да, идея, когда никто не знает, кто именно осуществляет отбор некоммерческих организаций, хороша и понятна, но при этом все равно остается такой теневой момент, момент, в котором может произойти и образоваться конфликт интересов. Мы настаивали в прошлом, мы настаиваем сейчас, что обязательное заявление о возможных и реальных конфликтных интересах должно быть публично опубликовано на сайте фонда президентских грантов.

И.К: А насколько это реально? Насколько выполнимо? Если, допустим, есть негласное знакомство между людьми, человеческий фактор. И человек, входя в состав экспертного совета, он знает и понимает этот момент, что есть конфликт интересов, потому что сейчас я буду рассматривать заявку этой НКО, руководителя которой я знаю. Как тут эксперту удержаться от соблазна и открыто заявить, что у него конфликт интересов?

А.И: Это должно все зависеть, с одной стороны, от человека, а с другой стороны, на человека должна быть наложена некоторая ответственность. То есть до момента, когда он садится проверять сами заявки от победителей, он должен знать, что уже существует какой-то документ, где он указал перечень тех организаций, в победе которых он может иметь какой-то интерес. Понятно, что он не может, допустим, вспомнить все организации, с которыми он так или иначе связан. Должна быть какая-то процедура добавления еще организаций к списку, который он передал, либо должна существовать обязательная договоренность, что если, несмотря на все предпринятые меры, вы должны выносить решение об организации, которая с вами связана, вы просто открыто об этом заявляете своим коллегам, и эта заявка переходит от вас кому-то другому. Но с другой стороны, каждая заявка рассматривается не одним экспертом, поэтому с этой точки зрения, может быть, эта система рассмотрения заявки двумя экспертами существует именно для этого. Если один эксперт принимает не совсем свободное в плане свободы от личных интересов решение, то тогда второй эксперт может выявить какое-то несоответствие реальности выносимого решения по поданной заявке.

И.К: Получается, некое дублирование проверки идет, но оно помогает. Вот было порядка 9 фондов, которые занимались распределением денежных средств, их ругали за то, что очень много денег уходило на администрирования этих фондов, а тут администрировали все в один, но складывается ощущение, что все яйца оказались в одной корзине. И вот фонды ведь занимались разными вещами. Этот фонд занимался здравоохранением, этот фонд занимался «духовными скрепами» и так далее. А сейчас все в одном. Не опасно ли это?

А.И: С одной стороны, да. Тот подход, когда существовало несколько специализированных организаций, допустим, «Лига здоровья нации», которая специализировалась на здравоохранении, она принимала заявки, которые были связаны с реализацией проектов в области повышения здорового образа жизни граждан и прочего. Но, с другой стороны, существовало такое ощущение, как будто это был дракон с 9 головами, которые не могут между собой договориться. Сейчас вы говорили о том, что грантоператоры, они брали некоторый процент за то, что они проводили конкурсы, работали с победителями и прочее. Этот процент - это очень хороший вопрос, потому что формула его расчета оставалась для нас не очень ясной. Иногда мы видели, что в один год, два разных грантоператора распределяли 400 миллионов рублей, но при этом один из них брал себе 3.5 %, а другой брал себе 4.5%. И мы пытались найти взаимосвязь с количеством победителей или количеством рассмотренных заявок, но, в общем, этот процент оставался нам неясен. Опять же, скорее сказать о том, сколько денег реально затрачивается непосредственно фондом на реализацию и обеспечение конкурсов с победителями, можно будет сказать только по завершению этих двух волн. В этом году будет две волны президентских грантов, и тогда мы сможем посмотреть на тот реальный остаток, который будет взят ими на административные расходы, и посмотреть, что же было реально эффективней - использовать много грантоператоров, либо превратить множество операторов в один и использовать ресурсы одного из них. Что касается тематики конкурсов, тут было принято такое решение, что раньше, когда каждый грантоператор отвечал за ту или иную тему, там собирались свои экспертные советы по той или иной тематике. Сейчас же внутри фонда грантов также существует несколько экспертных советов по той или иной тематике. Они просто разделили конкурсы на направления. 12 направлений, 12 экспертных советов. Поэтому, с точки зрения качественного содержания заявок, я думаю, тут проблем быть не должно. Но все равно рано о чем-то говорить, только 31 июля мы увидим результаты, и тогда можно будет давать какие-то более полные комментарии и делать какие-то полные заключения.

И.К: Вы упомянули, что между грантоператорами у них была такая система, когда они оставляли какой-то процент себе, и была непонятна взаимосвязь между этими процентами. Наверняка же «Трансперенси Интернешнл-Россия» делал запрос к этим операторам с просьбой уточнить, почему у них такой процент? И был ли какой-то объективный и адекватный ответ на это?

А.И: Да, действительно. Мы пытались это сделать, мы делали это года два назад. Нам всегда не приходили ответы от самих грантоператоров, они просто игнорировали наши письма. И в этом я не вижу ничего страшного, потому что мы не СМИ, мы не коммерческая организация, мы просто проявляем интерес, и нам было интересно посмотреть на конкретно эти соглашения. Но ответа так и не последовало. А затем, в 2015 году мы написали в Управление делами Президента, где попросили предоставить соглашения, заключенные со всеми грантоператорами того года. На что Управление делами Президента просто прислали нам сканы первых страниц, и на этом наш диалог закончился.

И.К: Получается, ответа, почему именно таким образом оставались деньги у операторов, никто так и не дождался?

А.И: Нет. Мы не дождались, но мы предполагаем, что существует какая-то сложная формула, которая зависит от суммы, которую президент своим распоряжением передает в ведение грантоператора для дальнейшего проведения конкурса, от объема заявок, которые грантоператоры рассматривают, и от объема количества победителей, с которыми грантоператоры продолжают свое взаимодействие. Но одинаков ли коэффициент этих всех показателей для грантоператоров, мы не знаем.

И.К: Анастасия, огромное вам спасибо, что нашли время пообщаться с нами в прямом эфире, дать комментарий на заданную тему. Я вас благодарю, спасибо большое.

А.И: До свидания.

И.К: До свидания. Как пишет автор портала "Такие дела" Мария Бобылева, «Доверие к результатам — это, пожалуй, ключевая претензия общественности к конкурсам прошлых лет. В стране, где государство не может выделить семь с половиной миллионов рублей на аппарат для фотофереза, который спасет тысячи людей, страдающих от осложнений после пересадки костного мозга, выдавались миллионные гранты на, мягко говоря, сомнительные проекты. В итоге на аппарат собирает деньги Фонд борьбы с лейкемией и мы с вами, а байкер Хирург получает миллионы на мотопробеги. Так, например, благотворительный фонд помощи детям-сиротам «Здесь и сейчас» перестал подавать заявки на гранты после того, как несколько лет подряд не выигрывал конкурс. Старейший в стране независимый благотворительный центр помощи пережившим сексуальное насилие «Сестры» выиграл в 2010 году грант на три года, в 2013 году на год, а после получал только отказы.

Какие же проекты были фаворитами последних лет? В 2014 году частная школа «Ирмос» получила шесть миллионов рублей на организацию «Курса молодого общественного лидера», шесть миллионов рублей на «Центр гражданских инициатив» и еще более 12 миллионов рублей на проведение патриотического кинофестиваля «Россия — страна здоровых смыслов». В том же году спортивное общество «Контакт» выиграло 13,6 миллионов рублей на проведение Георгиевских игр и на пропаганду спорта среди православных. Фонд ветеранов Кремлевского полка получил 1,3 миллиона рублей на «поиск модели патриотического воспитания, адекватно отражающей реалии современной России». Общественная организации «Правая Россия» получила три миллиона рублей на «сбор и систематизацию имеющихся в сети интернет сведений по основным направлениям патриотического воспитания в РФ». А частное учреждение «Дом знаний» получило семь миллионов рублей на «объединение патриотической молодежи вокруг духовных скреп». Также в прошлом году межрегиональная общественная организация потребителей «Хрюши против» выиграла три миллиона рублей на одноименный проект «Хрюши против». Проект создан для «привлечения внимания общества к проблеме торговли просроченной продукцией, проведения бессрочных акций по обмену просроченных продуктов питания на свежие бесплатно в магазинах, участвующих в программе, и формирования у молодежи активной жизненной позиции». Интересно, какая связь между просроченными продуктами в магазинах и активной жизненной позицией у молодежи?». Я уже не буду говорить про байкерские клубы, которые получали огромные денежные средства на проведение различных фестивалей каскадеров в Крыму, на мотопробеги и так далее. «В марте 2017 года президент подписал распоряжение о поддержке некоммерческих организаций, и началась реформа системы распределения грантов для НКО. Вместо девяти разных фондов был создан единый грантооператор, который так и назвали «Фонд президентских грантов». Чем это хорошо? Раньше фондов было девять, и каждый из них отвечал за свою сферу: Национальный благотворительный фонд, Российский союз молодежи, Лига здоровья нации, фонд «Гражданское достоинство», Союз женщин России, Российский союз ректоров, фонд «Перспектива», Благотворительный фонд поддержки семьи, материнства и детства «Покров» и Союз пенсионеров России.

В апреле указом президента генеральным директором фонда назначен Илья Чукалин. С 2001 по 2011 год он руководил фондом «Саратовская губерния», одним из первых региональных фондов, предоставляющих гранты. В 2011 году перешел на госслужбу — работал заместителем директора департамента стратегического развития и инноваций в Минэкономразвития, а потом советником министра связи и массовых коммуникаций. Также принимал участие в работе координационного совета по господдержке социально ориентированных НКО. В 2016 году был назначен заместителем директора проектного офиса Национальной технологической инициативы. Имя нового директора фонда внушает доверие многим представителям НКО».

Будем надеяться, что доверие будет оправданно, но пока остается дождаться результатов распределения денежных средств фондом «Президентские гранты», и кому они достанутся, как они будут распределены, на какие проекты, что будет реализовываться. И будем надеяться, что в дальнейшем отчетность по реализации того или иного проекта можно будет найти в открытом доступе.

Это была программа «ZOOM» на радио СОЛЬ. У микрофона был Игорь Киценко. До новых встреч в эфире. До свидания. 

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Не учи отца!

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments