Лечить или сажать: большинство россиян выступает за уголовное наказание для наркоманов

Наркодилеры все чаще действуют через интернет, и вычислить их становится все сложнее. При этом в зоне риска оказываются активные пользователи всемирной паутины — подростки. Эксперты: Сергей Травин — руководитель московского отделения Всероссийского общественного антинаркотического движения «АнтиДилер»; Никита Лушников — председатель правления Ассоциации некоммерческих организаций «Национальный антинаркотический союз» («НАС»).

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона Александра Хворостова. Тема нашей программы звучит следующим образом: «Лечить или сажать: большинство россиян выступает за уголовное наказание для наркоманов».

«Согласно опросу ВЦИОМ, большая часть граждан России выступает за введение уголовной ответственности для людей, употребляющих наркотики. На столь жесткой мере настаивают 78% опрошенных. При этом 12% респондентов заявили, что лично знакомы с наркоманами. Впрочем, отдельные эксперты пояснили „Газете.Ru“, что реализовать данную программу на практике сегодня не представляется возможным». Надо сказать, что об уголовной ответственности для наркоманов достаточно долго уже говорят в России, на протяжении нескольких лет. И даже правительство и общество говорят о том, что настало время рассмотреть вопрос введения уголовной ответственности за употребление наркотиков. Еще в 2011 году Дмитрий Анатольевич Медведев, тогда президент РФ, предлагал ввести уголовную ответственность за употребление наркотиков. Но по сей день этот вопрос остается лишь на этапе обсуждения.

У нас связи Сергей Игоревич Травин, руководитель московского отделения Всероссийского общественного антинаркотического движения «АнтиДилер». Здравствуйте!

Сергей Травин: Добрый день.

А.Х.: Можно вначале с небольшой статистикой от вас познакомиться — насколько сегодня проблема наркомании, людей, которые употребляют наркотики, действительно широка по стране и по регионам? Наверняка есть какие-то у вас данные по этому поводу.

С.Т.: Да, есть. В данный момент наркомания приобрела совершенно другое лицо, нежели это было лет 10 назад. Сейчас доминирующую роль играют так называемые «легкие» наркотики, например, синтетика, которая камуфлируется под видом всяких жвачек и всего остального. Они очень популярны сейчас среди молодежи.

А.Х.: Именно среди молодежи? Средний возраст употребляющих наркотики какой сейчас примерно?

С.Т.: На самом деле, очень печально — примерно от 13 лет. 13−14 лет — это возраст детей, которые уже пробовали, знакомы и знают, что это такое.

А.Х.: Ужас! 13 лет — это совсем юные дети.

С.Т.: А всему виной так называемые лидеры общественного мнения, субкультуры, куда вливаются дети. Оттуда они и узнают все это. Там идет прямое склонение к употреблению и знакомству с этими «легкими» наркотиками.

А.Х.: Субкультура субкультуре тоже рознь, нельзя всех под одну гребенку, говорить, что вся субкультура склоняет подростков к наркотикам. Все-таки это какие-то отдельные группы людей.

С.Т.: Совершенно верно.

А.Х.: По вашему опыту работы с людьми, которые употребляют наркотики, — употребление «легких» наркотиков всегда ли приводит к последующему постоянному употреблению уже «тяжелых» наркотиков?

С.Т.: Дело в том, что производители наркотиков, как раз «легких», с каждым разом увеличивают содержание, наркотики становятся мощнее. Активное вещество из раза в раз становится сильнее, что вызывает и привыкание, и бьет по здоровью очень сильно.

А.Х.: Получается, они вызывают все большую зависимость?

С.Т.: Вплоть до летального исхода, это ни для кого не секрет. Была формула «Бизон», которая в Кировской области два года назад унесла очень много жизней молодых людей.

А.Х.: Скажите, каким образом идет работа с такими малолетними наркоманами? Их приводят в антинаркотические движения, с ними работают, легко ли вообще вывести в таком возрасте детей из подобных пристрастий?

С.Т.: Только аналогия, так сказать, другая сторона — это правильный образ жизни, спорт. Сейчас у современной молодежи совсем стерто понятие ценностей каких-то. На фоне примера работать с ними нужно. Но и это еще не все. Самое основное — нужно бороться с причиной всей ситуации.

А.Х.: Кроме вовлечения молодежи через какие-то группы и т. д., каковы есть еще причины увлечения именно молодежи наркотиками сегодня?

С.Т.: Мода на это.

А.Х.: То есть мы говорим о том, что многие встают на правильные рельсы, занимаются своим здоровьем, саморазвитием, — это никоим образом не отражает ситуацию с наркоманами именно в молодежной среде? Есть два полярных вида молодежи — которая занимается своим здоровьем и которая употребляет наркотики? Или есть и такие, которые утром идут в качалку, днем???

С.Т.: Нет, все же больше преобладает именно здоровый образ жизни и саморазвитие, когда все-таки разум возобладает над людьми даже в 14−15 лет.

А.Х.: Если говорить о людях чуть старшего поколения, не о подростках, а о молодых людях, начиная с 20−25 лет, каковы причины употребления наркотиков впервые именно в этом возрасте, как вы думаете?

С.Т.: Этот промежуток, 20−25 лет, это опять же «легкие» наркотики все же. А с 27 лет — это уже, такое сленг есть, «укол», то есть до момента моды на «легкие» наркотики, когда они попали на черный рынок, была эта классика — героин и все остальное. Это уже ноги растут с конца 1900-х — начала 2000-х годов, когда только это было. Ну и всевозможные смеси курительные.

А.Х.: Сегодня 78% россиян настаивают на введении уголовной ответственности для людей, которые употребляют наркотики. Как вам кажется, действительно ли эта мера позволит снизить процент наркоманов в нашей стране?

С.Т.: У нас лидер движения, Носов Дмитрий Юрьевич, и я с ним солидарен на 100% - он предложил такую модель, когда два раза административное наказание за употребление, а на третий раз уже уголовное, чтобы мера не была уж чересчур радикальной и крайней.

А.Х.: Не кажется ли вам, что будет некий перегиб? Один раз попался ты в компании употребления «легких» наркотиков, второй раз тоже за компанию употребил. И две административные есть, а дальше у тебя уже идет уголовное наказание.

С.Т.: Самое основное слово — это как раз компания. Ты же выбираешь компании.

А.Х.: Но не будет перегиба в такой системе, как вам кажется?

С.Т.: Мне кажется, что нет. К сожалению, радикальными методами как-то можно с этим побороться.

А.Х.: А если направлять на обязательное лечение человека как альтернативу уголовному наказанию?

С.Т.: Такая практика — вещь очень тонкая, касаемо принудительного лечения. Это уже состоявшийся наркоман, это человек, который не может существовать без наркотика. Это принудительное лечение. А есть же все-таки еще момент с «легкими» наркотиками. А где «легкие», там и «тяжелые». Где «тяжелые», там и состояние здоровья, смерть и т. д.

А.Х.: Ну, хорошо. Молодой человек 25 лет вот так по незнанию, по неопытности попадает под уголовное преследование, его сажают в тюрьму за употребление «легких» наркотиков. Мы говорим о том, что через несколько лет человек выходит, абсолютно потерянный для общества. Вам не кажется, что в этом тоже есть доля страха?

С.Т.: А до того, как его посадили, он не был потерян для общества? Человек, который употребляет наркотики, вовлекает и других в этот процесс, демонстрируя или угощая. Это тоже своего рода втягивание. Я считаю, что это тоже потеря для общества. Это вирус некий, понимаете?

А.Х.: То есть вы с этим радикальным мнением согласны?

С.Т.: Оно не совсем уж радикальное. Потому что все-таки с третьего раза, есть еще шанс подумать и одуматься. К сожалению, люди начинают думать в тот момент, когда уже все, прикипело, уже что-то угрожает — в такие моменты люди задумываются.

А.Х.: Вы когда-нибудь встречались с людьми, которые были отъявленными наркоманами и которые перешли на правильный путь развития своей жизни?

С.Т.: Честно говоря, эпизодами. А вот отследить их жизнь уже после нашей встречи, чтобы сказать вам наверняка, что да, я видел, — я не могу такого сказать. Я такого не встречал еще.

А.Х.: То есть, по сути, даже если человек задумался, пришел к вам в центр, сказал: «Помогите!», прошел какое-либо реабилитационное лечение, — нет 100% уверенности, что человека опять не встанет на эти наркоманские рельсы?

С.Т.: Тут все зависит только от человека и от окружения, которое будет с ним после лечения. 100% гарантии никто не даст, потому что есть такая поговорка, я говорю именно про «тяжелые» наркотики, с «легкими» ситуация немного другая, — героин умеет ждать. Год, два человек держится, занимается другими делами, а потом, как по щелчку, опять — двадцать пять.

А.Х.: Как вам кажется, есть ли тенденция положительная в нашей стране или все-таки мы идем к тому, что, к сожалению, наблюдается рост заболеваемости наркоманией в стране?

С.Т.: Хуже не становится однозначно. Все зависит от того, как работают с молодежью. С молодежью работа ведется действительно, за каждого ведется борьба, чтобы перевести его на правильную сторону, ни в коем случае не дать пересечься с наркотиками и с компаниями с такими, их все меньше и меньше становится. И с этим борется движение «АнтиДилер» непосредственно.

А.Х.: Это вы говорите по Москве и Московской области или такая ситуация наблюдается во всех регионах, где есть ваши представительства?

С.Т.: Где есть представительства, несомненно. Хоть какой-то процент, но он есть. По Москве могу сказать однозначно, что да. Прямо за все регионы — боюсь, не могу сказать точно. Опять же, все идет от Москвы, а там и доносят до регионов, и меняется же все постепенно.

А.Х.: То есть законодательницей этой неправильной моды является столица, да?

С.Т.: По-моему, это везде так было. Идет все от мегаполисов и дальше.

А.Х.: Если говорить о том, каким образом надо построить именно на государственном уровне пропаганду здорового образа жизни, ведь мы сейчас все знаем — чисто теоретически, каждый наверняка видел плакат «Наркотики убивают», но несмотря на этой, наркоманы все равно есть. Что необходимо делать, какие программы реализовывать именно на государственном уровне, по вашему мнению, чтобы снизить эту тенденцию неправильной моды на употребление наркотиков?

С.Т.: Это очень долгоиграющая программа, не на 10 и не на 20 лет. Те программы, которые реализуются, они идут, как я вижу, через дом друг за другом по вектору возрастания. Одна эффективнее другой, но одну нельзя отделять от другой. Это долгий процесс, это десятилетия.

А.Х.: А какие сегодняшние программы, работающие в стране, действительно эффективны?

С.Т.: Самая эффективная — это «Наркотик — это спорт». И борьба с так называемыми лидерами общественного мнения. Это всякого рода певцы, актеры, где-то мелькает у них что-то, они говорят, что они употребляли. Ведь дети же смотрят и пытаются уподобиться им, что они такие все крутые. Минимизировать высказывания лидеров общественного мнения, чтобы они минимизировали любые выражения и упоминания о наркотиках.

А.Х.: Я вас поняла. Огромное вам спасибо, что вы с нами смогли побеседовать в рамках прямого эфира.

Мне подсказывают, что у нас на связи радиослушатель, Лариса из Москвы. Здравствуйте.

Лариса: Добрый день.

А.Х.: Каково ваше мнение — лечить или все-таки сажать людей, которые употребляют наркотики? И почему?

Л.: Мое мнение — лечить. Потому что посажено и так уже достаточно много народу. Порядка 600 тысяч человек сейчас находятся в местах заключения. Сроки огромные. 8 лет — это ничего. От 10 до пожизненного. Мы уничтожаем просто молодое поколение, поколение детородного возраста. Наша страна и так сейчас в демографической яме. Если мы уничтожим нашу молодежь полностью, я не знаю, что будет с нашей страной. В ней просто некому будет жить.

А.Х.: А как вам кажется, необходимо ли принудительное лечение для наркоманов?

Л.: Мне уже много лет, в моей жизни было очень много родственников-наркоманов. Нужно не принуждать к лечению, а нужно дать человеку какую-то перспективу в жизни, то, к чему он будет стремиться, чтобы ему было интересно жить. Ведь коноплю запретили. Я жила в то время, когда конопля росла свободно. Мы знали, что это такое. Кто-то курил, кто-то не курил. Мы умели собирать, простите за выражение, черняху с маковых головок. Но никто из нас не употреблял, у нас была какая-то цель в жизни. Сейчас нет ни лифтов социальных, про обучение я вообще молчу. Платить по 150 тысяч за год обучения в техникуме банальном, сейчас это колледжи, — ну, это бред сумасшедшего. Дайте молодежи какую-то перспективу. Голодец сказала, что за этот год выехало 7 миллионов молодых людей за границу. Мы теряем молодежь. 7 миллионов уехало, 600 тысяч каждый год сажаем. Кто у нас остается? Пенсионеры. Детей рожать некому. И еще, наркотики — это лечебные препараты. Сколько было смертей онкозаболевших! Ведь никто не придумал обезболивающий препарат лучше, чем природные наркотические средства. Почему врачи назначают наркотические препараты онкозаболевшим? Чтобы они кайф ловили? Нет. Каждый врач надеется вылечить своего больного. Если не вылечить, то хотя бы как-то продлить ему жизнь. Это мое мнение. Спасибо за внимание.

А.Х.: Огромное вам спасибо, Лариса.

Это было мнение нашей радиослушательницы. Мы продолжаем.

С нами на связи Никита Лушников, председатель правления Ассоциации некоммерческих организаций «Национальный антинаркотический союз» («НАС»). Здравствуйте!

Никита Лушников: Здравствуйте.

А.Х.: Уже много лет стоит вопрос о том, вводить или не вводить уголовную ответственность за употребление наркотиков. Многие эксперты высказывались как за, так и против, и у всех есть свои доводы. Каково ваше экспертное мнение по этому вопросу?

Н.Л.: Я не иду вразрез с инициативой депутатов Госдумы, потому что знаю их работу, тесно соприкасаюсь с этим последние годы. Я понимаю, что на любое решение есть свои доводы, и каждый довод достаточно весомый. Я скажу вам сугубо личное мнение как потребителя — к сожалению, 10 лет моей жизни забрали наркотики, с 13 до 23 лет у меня жизни не было. У меня даже нет ни одной фотографии, потому что фотографировать было нечего. Когда наркотик приходит в жизнь, жизни просто не становится. И за эти 10 лет очень много раз меня лишали свободы в разных форматах. Отец очень часто меня закрывал по надуманным заявлениям в места лишения свободы, я был в психиатрических клиниках закрытого типа строго режима, где я только не был за 10 лет. Ни одна из подобных форм лишения меня свободы мне не помогла. Потом уже с помощью профессиональной помощи, где меня убедили, что я зависим, и помогли самому принять решение, что мне нужно с этим что-то делать, я сумел справиться с этим недугом. Более 13 лет я сейчас трезв, в общей сложности 23 года я занимаюсь этой проблематикой. И я уверен, что мое мнение — одно из многих, которое люди поддержат. Невозможно зависимого человека заставить стать независимым. Это практически невозможно. Наркомания — это болезнь души, в первую очередь. Это глубокое поражение личности. И лишив свободы одного из нас, мы точно личность не восстановим. Тем более — где? Если бы мы лишали свободы и лечили профессионально в каких-то высококвалицированных медицинских учреждениях. А мы получаем, во-первых, судимость, однозначно. И во-вторых, такой контингент и «терапевтическую среду», из которой не то, что нормальным, здоровым, — ты вряд ли вообще выйдешь в нормальную жизнь и адаптируешься. Поэтому я считаю, что нас, бывших, выздоравливающих, потребителей, как угодно можно назвать, тех, кто на практике пережил эту болезнь, невозможно заставить и насильно вылечить или попытаться изменить нашу жизнь. Человек должен прийти к этому сам. Это мое мнение.

А.Х.: Но сегодня огромное количество наркоманов наблюдаем, наверное, каждый из нас сталкивался с таким человеком. Что надо делать на государственном уровне, на региональном уровне? Каким образом нужно построить работу, чтобы именно снизить риск заболеваемости наркоманией в стране?

Н.Л.: Мне всего 34 года, я не чиновник, мне еще учиться и учиться. Но 23 года я в теме этой проблемы. На сегодняшний день реабилитационное сообщество — это огромное количество реабилитационных центров различных. Есть хорошие, есть плохие, есть качественные, есть некачественные. И эта огромная площадка реабилитационного сообщества зависла между небом и землей. То есть ФСКН расформировали, а по сути, ФСКН этим и занималась. Но, к сожалению, она и не занималась, если брать на практике. И сейчас мы между МВД, которые не хотят брать ответственность за лечение наркозависимых, и мы их в этом понимаем и поддерживаем, потому что силовики должны бороться и сажать преступников, а не лечить наркоманов. И Минздрав не хочет брать ответственность, потому что Минздрав не хочет идти в противовес с МВД или вообще выставлять какие-то категоричные позиции. А нам-то что делать? Вы видите, у нас сейчас сажать начнут. Я понимаю, что мы не должны идти в противовес государству, мы должны государство поддерживать. Будут нас сажать — ну, сажайте. Мы не то, что не против — не даст это результата. Единственный правильный выход — это отдать нас под какое-то профильное ведомство.

А.Х.: А под какое ведомство?

Н.Л.: Минздрав, если наркомания — это болезнь. Кто должен заниматься больными людьми? Конечно, врачи. У нас анекдот ходил между нашим контингентом: -Тебе повестка пришла. -Как повестка, я же уже отслужил? -Отслужил, теперь отсиди. То же самое было, когда ФСКН занимался наркозависимыми и раздавал сертификаты на реабилитацию. Отсидел? Все, теперь полечись. Конечно, нулевой коэффициент доверия у общества людям в погонах, которые начинают тебя лечить. Не смогут силовики помочь наркоманам. Только медики. Но у них нет такой инициативы.

А.Х.: Хорошо, допустим, переходите вы в ведомство Минздрава. Тогда есть вероятность того, что наркоманов будут забирать на принудительное лечение. Мы все знаем, что принудительное лечение — это практически то же самое, что и уголовное заключение. Это ведь тоже не решение проблемы.

Н.Л.: Я не за принудительное лечение. Но оно хотя бы не несет за собой судимости. Во-вторых, принудительное лечение — хотя бы лечение, потому что лишение свободы — это не лечение. Лишение свободы — это просто человека государство обозлит против себя. Потому что всегда, когда я сидел в этих тюрьмах или дурках, простите за простоту слога, я только обозлялся на тех, кто меня туда закрыл. На своих родителей, на всех людей, которые способствовали, писали заявления. И я только планы строил, как выйти и отомстить или как выйти и вернуться к тому образу жизни, из которого меня насильно хотят выдернуть. Принудительное лечение — тоже не выход. Но если хотя бы Минздрав даст реабилитационному сообществу грамотно и правильно взаимодействовать, дадут нам какие-то полномочия, сертификацию, критерии, но дадут это не коррумпировано, создавая монополию, а так, чтобы не закрыть все эти тысячи центров, а дать этим центрам выжить, правильно и профессионально. Кто захочет соответствовать критериям и сертификации, тот выживет. А кто не захочет, сами по себе отсеются. С такими и можно будет бороться. Но никто же с нами не занимается, никто не хочет брать на себя ответственность, кроме нас самих. А мы говорим: дайте нам полномочия. А нам полномочия, конечно, никто не даст. Кто даст полномочия выздоравливающей молодежи? Неизвестно, насколько она выздоравливающая. Это тоже можно понять.

А.Х.: Какие, на ваш взгляд, программы на государственном уровне были бы достаточно эффективны, чтобы избежать проблем с наркоманией среди молодежи?

Н.Л.: У нас настолько сильная глобальная наркотизация страны сейчас идет, что, я думаю, сложно что-то сделать. У нас наркотик стал виртуальным, его покупают не с рук, а в интернет-пространстве. Тебя невозможно поймать и привлечь к ответственности за эти действия. Как это остановить, я не знаю, какие рычаги есть. Единственный выход — делать грамотную профессиональную профилактику для молодых людей. Не ту профилактику, которая была у нас в стране в лице силовиков или людей в белых халатах, которых не воспринимают молодые люди, сидящие за партами, а в лице людей, которые действительно являются авторитетом — в спорте, в политике, в шоу-бизнесе. Чтобы те, которые смогли справиться с этой болезнью сами, говорили открыто, какие страшные ведет за собой последствия даже одно употребление, даже один раз сейчас если ты покуришь спайс или соль, реагент сейчас настолько сильно обрабатывается химически, что с первой затяжки у тебя возникает тяжелая химическая зависимость. Она сразу не заметна. Но один раз затянувшись спайсом, ты через неделю начинаешь чувствовать дискомфорт, ты понимаешь, что тебе плохо в нормальном состоянии. И ты сам себя приводишь к тому, что ты пробуешь опять. Человек становится зависим с одного раза. Если в 2005 году нам нужно было сделать 5−6 инъекций героина или мака, и ты понимал, что ты подсел, то сейчас этого не нужно. Одна затяжка, и все. Если мы не включим профилактику, если мы не начнем переключать молодежь, показывая собственным примером, то мы зайдем уже очень далеко, к сожалению, практика это показывает.

А.Х.: Никита, огромное спасибо за ваше мнение в рамках нашего прямого эфира.

Это была программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона была Александра Хворостова. Услышимся.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
АПИ

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments