Выражайтесь культурно: Госдума рассмотрит закон об аресте за нецензурную брань

Эксперты: Игорь Шаронов — д.ф.н., профессор кафедры русского языка Института лингвистики РГГУ, декан факультета теоретической и прикладной лингвистики Института лингвистики РГГУ; Ирина Мишкеткуль — учитель русского языка высшей квалификационной категории; Алексей Гализдра — певец, музыкант, продюсер (г. Омск); Андрей Щербаков — декан филологического факультета Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина.

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели, это программа «Угол зрения». У микрофона Александра Хворостова. Тема сегодняшнего эфира звучит следующим образом: «Выражайтесь культурно: Госдума рассмотрит закон об аресте за нецензурную брань». Все дело в том, что комитет по государственному строительству и законодательству рекомендовал принять в первом чтении закон, вводящий более жесткую ответственность за мелкое хулиганство, в том числе за использование мата в речи. И если Госдума одобрит этот документ, то нарушителей можно будет наказывать за нецензурную брань сроком на 15 суток. Полицейских могут наделить такими полномочиями. 22 июня комитет порекомендовал принять в первом чтении законопроект о внесении изменений в статью 20.1 Кодекса РФ об административных правонарушениях. Как сказано на сайте Госдумы, если поправки будут приняты, они расширят признаки объективной стороны мелкого хулиганства, которые на сегодняшний день ограничены определенной территорией, а именно общественными местами. «У правоохранительных органов будет возможность привлекать граждан к административной ответственности за действия, нарушающие общественный порядок и спокойствие других лиц, не только в общественных местах, но и, например, в жилых помещениях», — отмечается на сайте. Там сказано, что за подобные проступки человека смогут оштрафовать на сумму от 1 тыс. до 2 тыс. рублей, отправить под арест до 15 суток, а также привлечь к обязательным работам на срок до 40 часов. Если злоумышленник снова выразится матерно, его может ждать штраф до 5 тыс. рублей или общественные работы до 80 часов. В настоящее время за грубые ругательства человека можно только оштрафовать, и то максимум на 1 тыс. рублей. То есть новая редакция Кодекса об административных правонарушениях будет гораздо более жесткой, чем нынешняя ее версия.

И вокруг этой инициативы мы построим нашу программу, попытаемся узнать, насколько такие меры искоренят мат из русской речи. Мы все видим, что матом ругаются все и повсеместно практически, видимо, проблема все-таки неискоренима, но работать над ней надо. Прежде всего, позвольте напомнить вам один из небольших эпизодов нашей прошлой программы, я говорю о программе «Научный четверг», в которой мы общались с Игорем Шароновым, доктором филологических наук, профессором кафедры русского языка Института лингвистики РГГУ, деканом факультета теоретической и прикладной лингвистики Института лингвистики РГГУ. Он объяснил нам, откуда в русской речи появилась нецензурная речь. Давайте послушаем небольшое интервью.

А.Х: И раз мы затронули тему неблагозвучных слов, не могу не спросить у вас о происхождении мата, бранной речи. Откуда пошла она? Почему столь распространенная сейчас эта речь? И вытолкнет ли русский язык эту бранную речь?

И.Ш: Это тоже большой и серьезный вопрос. Матерная речь имеет своими истоками язычество. Все эти фаллические символы, связанные с языческими культами, культами плодородия, имеют силу некоторого протеста, силу некоторого противопоставления рациональности. Они использовались активно в языческой среде. Первые, кто с ними стал сражаться, это христианство. Христианство сражалось с ними как с пережитком язычества. После этого флаг перехватила литературная норма. Эти слова были объявлены святотатством, неприемлемостью для горожанина и носителя языка, а в крестьянской среде, в тяжелых условиях жизни, это было некоторым стимулом. С переходом на городской образ жизни, причем это не только в России, это было везде. С переходом на городской образ жизни, необходимость такого язычества, связанного с культом плодородия, стихала, это перешло в такой протест. Ведь это язык негодования, язык несогласия. Рабочий класс еще по инерции продолжал использовать. А интеллигенция использовала его как язык протеста. В 1990-е годы в связи со свободой новое поколение восприняло свободу слишком широко, в частности, свободу в выражении экспрессии таким способом. Загнать назад в бутылку этого зверя сложновато, но этот процесс идет с середины нулевых. Тогда мат был запрещен в интернете, в блогах. Там сидят контролирующие и говорят: «Если будете материться, мы будем вас исключать из обсуждений». Мат запрещен сейчас и в телевидении, в СМИ и так далее. Понимаете, в этом есть, с одной стороны, желание свободы и желание насытиться запретным плодом, но это приедается. Полностью в бутылку загнать нельзя, но в какие-то русла это войдет. Уже не будет такого разгулья, которое было в 1990-х и начале 2000-х годов. Уже постепенно идет понимание того, что это не очень хорошо. А что же касается Европы и США, то во второй половине 20 века лингвисты сняли табу с этих слов, и они появились в словарях, наравне с прочими словами. У нас это тоже было в начале 20 века, когда переиздавали второе издание словаря Даля и вводили туда матерную лексику, но это было в 1910 годы, тоже время свободы. После 1905 года Николай дал большие свободы обществу, и под это выпустили второе издание Даля с матерной лексикой. Но его переиздали только один раз в 1991 году. И тоже со свободой. Его больше не переиздавали. Если вы смотрите американские фильмы, то слово fuck вы можете встретить довольно часто, у нас это переводится как «черт». Надо сказать, что «черт» в 19 веке тоже было запрещенным словом.

А.Х: Говорим мы сегодня о том, что Госдуме рекомендовано рассмотреть законопроект об аресте людей, которые используют в своей речи нецензурную брань. Инициаторы ответственности за ругань в быту подчеркивают, что в некоторых субъектах Российской Федерации уже предусмотрена административная ответственность за правонарушения в семейно-бытовой сфере, в том числе за совершение «семейно-бытового дебоширства», «бытового дебоширства» или «нарушение прав членов семьи». «Так, сотрудниками органов внутренних дел в республиках Алтай, Башкортостан, Бурятия, Мордовия, Чувашской Республике, Архангельской, Ивановской, Калужской, Кировской, Костромской, Мурманской, Нижегородской и Пензенской областях ежегодно пресекается в среднем порядка 5 тысяч административных правонарушений данной категории. Привлечение лиц к административной ответственности за семейно-бытовое дебоширство позволило в этих регионах снизить количество преступлений против личности, совершенных в семейно-бытовой сфере», — сказано в пояснительной записке. Там отмечается, что за 9 месяцев 2013 года число убийств, совершенных на бытовой почве, в Ивановской области снизилось на 36,8%, в республиках Бурятия и Башкортостан на 27,9% и 18,2% соответственно, в Мурманской области — на 8,3%. На основании этих данных авторы инициативы делают вывод, что штрафы или аресты матерящихся граждан смогут предупредить более серьезные правонарушения. С выводами законодателей согласны не все. Некоторые адвокаты считают, что слишком широкое толкование статьи 20.1 может привести к тому, что правоохранители будут злоупотреблять своими правами. И как сказала в интервью «Газете.Ru» адвокат Светлана Сидоркина: «Любая обтекаемая квалификация, как в данном случае, дает повод и основания привлекать к ответственности очень широкий круг лиц и при очень разных обстоятельствах. Раньше все-таки правоохранителей ограничивали слова „общественное место“. Новая редакция позволяет правоохранителям привлечь к ответственности почти любого человека без учета тех обстоятельств, в которых от допустил нецензурную брань». По ее словам, возможна и такая ситуация, при которой силовикам нужно задержать человека для чего-то более серьезного, чем привлечение к административной ответственности, но повода для этого нет, и новая редакция статьи 20.1 КоАП будет использоваться как предлог. Необходимо отметить, что законопроект был внесен в Госдуму еще 11 июня 2014 года, однако думский комитет по государственному строительству и законодательству рекомендовал его к принятию спустя более 3 лет.

Мы поговорили с Ириной Мишкеткуль, учителем русского языка высшей квалификационной категории, которая в интервью нам выразила свое понимание данной проблемы. Давайте послушаем это интервью.

А.Х: Здравствуйте, Ирина Ивановна.

Ирина Мишкеткуль: Добрый день

А.Х: Сегодня мы говорим о том, что в Госдуму ввели инициативу о том, что за использование мата и даже у себя дома будут не только штрафом наказывать, но и арестовывать на 15 суток. Как вам кажется, в таком ключе возможно побороть массовое использование нецензурной брани?

И.М: Невозможно, потому что это культура общества, культура народа и то, как он говорит. Этому приучают же с детского сада, в семье и так далее, хотя мы знаем, какие у нас семьи. Сажать на 15 суток, тем более, если из дома. Ведь не искоренили, когда муж на жену пишет заявление, жена на мужа. Тут появился другая проблема. Они будут друг друга сажать, хотя, например, кто-то матом не ругается или оба ругались. Я не вижу выхода из создавшегося положения. А по поводу 15 суток, например, это было при советской власти. Я сейчас просто не в курсе, сажают или нет, но в Союзе за употребление мата на улице сажали на 15 суток, это было так. Такая практика была. Сейчас же у нас интернет забит матом, хотя с этим легко бороться. Посмотрите телевидение. Если говорить о самом языке, то его просто на корню губят и все. Его не только матом губят, но и новыми словами, неологизмами. Русский язык уходит на самом деле. Тут еще одна проблема, понимаете. Если говорить просто о нецензурной брани на улице, это узкий вопрос, а если говорить о том, что надо спасать Россию, то есть спасать язык, это широкий вопрос. Нужно спасать русскую речь. Бороться с этим нужно, только трудно это делать. Наверное, это не поможет, это ведь частный случай — посадить кого-то на 15 суток.

А.Х: Вы сказали, что надо бороться именно за чистоту русского языка, но насколько я помню, нецензурная речь всю жизнь была в обиходе русского человека. И есть ситуации, при которых мат совсем неискореним, хотя мы все понимаем, что бороться надо.

И.М: Эмоциональный всплеск, как же русскому человеку без мата. Некоторые так ругаются, что их заслушаешься, это ведь тоже искусство.

А.Х: Но все равно, мы говорим о том, что сейчас снижается уровень такого нормального русского языка. Вот по-вашему, каким образом можно в этом направлении работать?

И.М: Работать надо с семьей, но мы тут сделать ничего не можем. Когда ребенок родился, он должен слышать эту речь чистую. Тут мы ничего не сделаем, потому что семья — это замкнутое пространство. А вот начиная с детского сада, воспитывать, как воспитывали в советское время, я считаю, что это нужно вернуть. Нужно вернуть литературное чтение, нужно учить классические образцы. Знаете, если сейчас провести эксперимент, просто пройти по улице, дать какую-нибудь строчку, которую мы изучали, там, допустим, «Прощай, немытая Россия», как Порошенко процитировал, — интересно, кто ее продолжит? Я просто пример привожу. Или «Замок временем скрыт и укутан скрыт», кто продолжит и скажет, что это такое? Есть очень хорошие вещи, я всегда привожу пример, Ахматова в 1942 году пишет стихотворение о спасении русского языка, потому что она понимала, что такое культура, что такое язык. Она понимала: если мы потеряем язык, значит, мы потеряем вообще нацию. Она «Блокаду» эту писала не о блокаде, а именно о спасении русского языка. Бунин, находясь за границей, говорил то же самое.

А.Х: А если упустить эту полемику вокруг мата, пусть какие-нибудь слои населения разговаривают на нем, мы от них отстанем, но есть же интеллигентные люди, которые не разговаривают на мате. Такое общество ведь тоже может существовать и жить?

И.М: Понимаете, мат ради мата — это просто кошмар. Я однажды проходила на той неделе мимо одной группы молодежи, они просто разговаривали на этом языке без всякого смысла. Это уже образ жизни, образ мысли. Там не было ни одного слова, хотя я понимала, о чем они говорят. Это уже не мат, это просто слои населения, которые морально погибли. С ними уже ничего не сделаешь.

А.Х: А вы им какое-то замечание сделали по этому поводу?

И.М: Во-первых, когда в какой-то обстановке можно, я всегда делаю замечание. Это малоэффективно, правда. Я им конечно сказала свое слово, но они не услышали, они так были увлечены собой, что они не слышали ничего.

А.Х: Получается безвыходная ситуация, она неискоренима?

И.М: Если мы начнем с воспитания, если мы поставим цель, чтобы они с детства понимали, где этот юмор кроется. Ведь мат русский неискореним, на нашем языке говорят все народы мира. Именно от нас пошел мат и у нас его берут. Я имею в виду совсем другую сторону, где люди не знают самого русского языка. Я сейчас говорю не о юморе, а именно о пагубности того, что произошло. У них нет запаса слов. Вы знаете, я расскажу один случай, это было давно, когда в ресторанах стояла большая очередь, и мы пришли туда, он был переполнен. И в банкетном зале все столики были накрыты и за каждым столиком сидело по 4 человека. И военный в форме, он был капитаном, был при погонах, он выставил ноги в проход. И идет молодой человек, ему было лет 19, он спотыкается. И этот капитан начинает говорить все матные слова, которые знал. Все притихли и ждут, чем же кончится эта история. А парень просто стоит и молчит. Тот прогнал это все по новой, у него иссякла программа, он уже не знает, что ему говорить еще, а тот все равно молчит. Этот капитан не понимает, что происходит, ему же должны ответить, он же должен в драку полезть. А этого не произошло, программа сбилась, и он замолчал. И парень ему тихо ответил: «Капитан, никогда ты не будешь майором». Вы понимаете, ему аплодировал весь зал. Вот это и есть воспитание, я не думаю, что в следующий раз он мог такое повторить, но самое главное, что капитан встал и ушел, он не смог находиться в этом обществе. Вот это воспитание, это нетерпимость. Капитану никто слова не сказал, но он все понял.

А.Х: Надо каждому бороться в том ареале, в котором он пребывает?

И.М: И бороться, и воспитывать. Должна быть программа воспитания, хотя об этом все время говорят, но все же остается на этом же уровне. Понимаете, у нас сейчас в школе все решается в пользу ученика, как бы плохо он ни учился, чтобы с ним ни произошло. Я не знаю, чья эта программа и кто это делает, но это позиция министерства. Путину они хотят показать или себе показать, что у нас происходит, не знаю. Но я мало стала понимать, что сейчас происходит в школах. Если уж говорить и приподняться над текстом, о чем мы говорили. Я все время говорю, что надо заканчивать педагогическую деятельность и надо уходить, потому что сделать ничего нельзя, хватит падать самолетам. Вы знаете, когда я училась, у нас 27 человек закончили школу, все поступили в вузы, в МГУ, в физтех, но они решили все задачи, которые были предложены им. И если сейчас с 60 баллами берут на математические факультеты, то самолеты будут все равно падать. Это тоже воспитание, не всем нужно учиться в институтах. Хватит этим студентам пиво пить в забегаловках, пора уже учиться начинать. А для того, чтобы начинать учиться, этот уровень должен подниматься. Мы не общались с людьми, которые ругались матом и не читали книги. Сейчас становится всем грустно.

А.Х: А у вас есть надежда на то, что возродится русский язык, и не будем мы с вами разговаривать по этому поводу?

И.М: Вы знаете, если учителям не будут мешать, как мешают сейчас, то все изменится. Когда началась перестройка, я помню, с чего это все начиналось. Демократы кричали, что учителей забили бумагами, отчетами и так далее, но управление образования нас видели и знали, а теперь они просто в бумагах зарылись. А вы знаете о том, что 30% выполненной работы — это уже положительная оценка? Такого никогда не было. Это сегодня только так. Однажды пришла контрольная, и мои дети, это в 8 классе, совершенно спокойно делают, там просто элементарные тесты. Сейчас 30% работы оценивается, это что вообще такое? Это я говорю о русском языке. Когда ребенок читает осЕтин-извозчик, вместо осетИн-извозчик, а я ему говорю, что это такое? А он и говорит, что это фамилия. А с маленькой, потому что опечатка. Вот это уже уровень. А «Молчат гробницы, мумии и кости», бунинское стихотворение — я спросила, о чем это стихотворение. И мне ученик 10 класса ответил, что это стихотворение про кладбище. Я ему говорю, что там есть строчка: «Звучат лишь письмена». А он говорит, что это даты на памятнике. Это уровень 10 класса, нельзя в 10 класс брать таких учеников, а министерство их защищает. И пока они это не услышат, они все решают в пользу ученика. Вы понимаете, 4 стоит за первое полугодие, а за второе 3, нужно обязательно годовую поставить 4. Почему? Если он второе полугодие усвоил на 3, с чего вы взяли это? В какую пользу, вы же вред приносите. На операции иногда бывает больно, но она жизнь спасает. Нельзя выдавать аттестаты отличия, у нас 20 лет в школе не было медалистов, у нас и ученых много выпускалось, а сейчас идут погони за медалями, их теперь покупают даже. Они не влияют на поступление, но престиж остался. Выкручивают руки учителям, как хотят. Пусть Путин послушает, что я говорю.

А.Х: Спасибо вам за ваш комментарий. До свидания.

И.М: До свидания.

А.Х: Административный арест на 15 суток и обязательные работы на 40 суток. Так предложил комитет Госдумы по госстроительству и законодательству ужесточить закон об ответственности за мелкое хулиганство. При этом будет изменена и трактовка закона. Из его текста исчезнет словосочетание «в общественных местах».

В частности, если закон будет принят, то будут наказывать за нецензурную брань не только в общественных местах, но и в семье, поясняет ТАСС. Также предлагается увеличить штраф за мелкое хулиганство, установив его в диапазоне от одной до двух тысяч рублей. Сейчас штраф варьируется от 500 рублей до 1 тысячи. Повторное правонарушение увеличивает штрафы до 3−5 тысяч рублей, административный арест предполагается на срок до 15 суток, либо обязательные работы на срок до 80 часов.

Говорим мы сегодня о нецензурной речи, о мате в русском языке. О том, возможно ли искоренить мат, и насколько подобные меры помогут искоренить русский мат из речи. Также мы спросили экспертное мнение у Андрея Щербакова, декана филологического факультета Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина. Небольшие, краткие зарисовки из интервью. Прежде всего, спросили у Андрея Владимировича, можно ли такими методами бороться с искоренением мата. Слушаем, что он нам ответил.

Андрей Щербаков: Вы знаете, выскажу крамольную мысль, но я убежден, что все, что касается языка человека, не поддается такому регулированию, такими мерами, которые предлагаются данным законом. Нельзя запретить человеку говорить или не говорить чего-то. И тем более как-то наказывать. Я не думаю, что какое-нибудь наказание приведет к тому, что человек перестанет употреблять те или иные слова. Я не говорю о том, что использовать эти слова можно везде и всюду. И действительно, те люди, которые их употребляют, демонстрируют не очень высокий уровень культуры, образованности и так далее. Но если человек использует подобного рода лексику, то запретить ему это практически невозможно. Можно как-то регулировать, штрафовать в публичном пространстве использование такой лексики и где-то еще, но полностью запретить где-то на улице, если человек что-то случайно сказал, например, поскользнувшись, — получается за это на 15 суток надо посадить? Я не верю в реалистичность предлагаемых мер.

А.Х: Также поинтересовались у Андрея Борисовича, а можно ли бороться с матом на государственном уровне.

А.Щ: Бороться с этим нужно, но мягкими вещами. А что касается роли государства в этих вопросах, то мне кажется, что государство как раз должно регулировать публичную коммуникацию, официальное общение, СМИ, ведь там недопустимо подобное использование лексики. Тут какие-то рычаги должны быть, но это не до посадки в тюрьму человека или куда-то еще. Тут нужны какие-то штрафные санкции, если это появилось на странице газеты, тут должны быть более жесткие ограничения. А то, что касается бытового общения, то тут каждый человек сам себе хозяин, и он должен отдавать себе отчет, что если он использует такую лексику, и его слышат дети, то он ничего хорошего не делает в плане воспитания своих собственных детей. Здесь должны срабатывать самоограничения каким-то образом, но воспитывать любовь к родному языку и отказ от использования бранных слов нужно делать через просвещение, через какие-то интересные встречи с интересными людьми, с писателями, журналистами и так далее. Вот такие меры должны быть.

А.Х: У Андрея Щербакова также поинтересовались по поводу встреч с интеллигенцией, с писателями, ведь не все люди могут себе позволить пойти на такие мероприятия. Мы поговорили об использовании мата среди средних слоев населения. Давайте послушаем, что ответил Андрей Борисович.

А.Щ: В данном случае речь идет через демонстрацию в собственной речи хороших речевых образцов. Если мы видим, когда выступает, например, депутат Госдумы и использует грубые слова и выражения, пусть не нецензурные, а вполне цензурные и даже литературные, но очень грубые. Вот такие вещи тоже недопустимы, потому что это создает ситуацию, когда обычные люди думают, что это позволено всем, что это совершенно нормально, если депутат позволяет себе, то и я могу. Поэтому здесь люди, которые занимаются общественной работой, государственной деятельностью, наукой и культурой, должны демонстрировать образцы хорошей русской речи для того, чтобы выступать перед людьми, на речь которых должны ориентироваться.

А.Х: Получается, что нужно привлекать к проблемам культуры и языка не с низов, а именно с верхов, с Госдумы и СМИ?

А.Щ: Мне кажется, что так. С низов, если мы начнем, то там, допустим, у человека нет высшего образования, а где он этому должен научиться? В школе? Сомневаюсь, что можно представить ситуацию, что учителя позволяют себе грубые и нецензурные выражения, когда общаются со школьниками. Все-таки это такой слой нашего общества, который близок к интеллигенции, даже если это сельские учителя. Поэтому надо начинать с тех, кто осознает эту проблему, а не с тех, кто относится к языку как потребитель.

А.Х: Также поинтересовались мнением, насколько искореним сегодня мат в России.

А.Щ: Думаю, что нет. Это такие пласты лексики, это же лексика, которая сформировалась очень давно, она в свое время носила табуированный характер. Ее использовали только при совершении определенных действий, с языческими и другими обрядами, но постепенно эту табуированность эта лексика преодолела, и теперь, если мы посмотрим на ситуации, в которых допускается использование такой лексики, то эти ситуации насыщены эмоциями, то есть когда человек находится в таком эмоциональном состоянии, что-то его раздражает или он чему-то радуется, то такое возможно, и он произносит такие слова. Эти слова явно эмоционально окрашены, поэтому искоренить полностью невозможно, как невозможно искоренить наши эмоции. Другое дело, что люди, которые говорят такие слова, они невысокого уровня культуры, а культура — это всегда ограничения. Хотим мы этого или не хотим. Культура — это всегда определенные запреты, какие-то ограничения, которые не стоит переступать, потому что в противном случае можем подвергнуться обструкции со стороны общества. Ведь никто не говорит, когда человек произнес грубое слово, что он молодец, что он знает такие слова хорошие. Мы же не поощряем их, скорее наоборот, мы в лучшем случае промолчим. Я, например, если слышу такие слова в какой-то ситуации, я всегда делаю замечание, что все-таки нужно как-то корректировать себя и следить за своей речью. И уж точно мне не говорят спасибо. Поэтому полностью искоренить нельзя, но какими-то мягкими методами воздействия добиваться того, чтобы человек понимал, где это можно, а где категорически нельзя и надо как-то следить и контролировать самого себя.

А.Х: Говорим мы сегодня о мате и использовании нецензурной речи. Кстати, один из омских композиторов и музыкальный продюсер Алексей Гализдра начал краудфандинговую кампанию по сбору средств на выпуск нового альбома. Вы спросите — причем тут мат? А только потому, что альбом будет состоять из всенародных матерных частушкек. С нами на связи Алексей Гализдра, певец, музыкант, продюсер (г. Омск). Алексей, здравствуйте.

Алексей Гализдра: Добрый день.

А.Х: Говорим мы сегодня на такую щепетильную тему. В Госдуме, возможно, рассмотрят законопроект, по которому будут сажать на 15 суток за использование нецензурной речи. Вы же собираете деньги на выпуск нового альбома, который будет содержать матерные частушки. Как вам кажется, если этот закон все-таки примут, получается, ваш альбом будет под запретом. Насколько это реально в нашей стране? Почему вы решили матерные частушки исполнять?

А.Г: Сомневаюсь, что мат будет под запретом, потому что никто не может запретить человеку слушать музыку, которая ему нравится. Никто же не слушает подобного рода материал в громкоговорителях на каких-нибудь городских праздниках. Любая нецензурная лексика у нас существует в каких-то закрытых коллективах. Люди между собой общаются с помощью этих слов и этого языка, не более того. Никто это не использует в общественной жизни. А что касается этого запрета, я не знаю, насколько он нужен. Мне кажется, что регулировать язык такими способами нельзя, это не приведет к желаемому результату, потому что язык — такая структура, которая регулируется самостоятельно. И лексика, которая используется в подобного рода частушках, мне кажется, людей сложно заставить ее не использовать, потому что это часть языка, и она довольно значимая. Я не очень могу себе представить деревенскую свадьбу без таких частушек. Другое дело, что этот материал уместен в определенное время и в определенном месте. Я не представляю, как ее можно запретить. Сейчас же у нас модно говорить про духовность и всякие такие вещи, но это тоже можно называть какими-нибудь скрепами, это неотъемлемая часть русской культуры.

А.Х: Вы не считаете, что выпуск подобного альбома каким-то образом подтолкнет кого-то еще больше общаться на матном языке?

А.Г: Мы все понимаем, что когда мы идем по улице, и рядом какие-то подвыпившие люди общаются с помощью матюгов, это никому не может быть приятно. Другой разговор, что иногда в речи многие люди эти слова используют для обозначения каких-то эмоций или еще чего-то. Эти слова существуют, их невозможно запретить какими-то законами, это бред. Другой разговор, может, это для того, чтобы люди меньше их использовали, но это нужно начинать с вопроса уровня культуры в общем, нужно поднимать культуру в массах, но никаким подобными законами этого не сделать. Нужны другие механизмы, другие способы.

А.Х: Мы все знаем истории с песнями Сергея Шнурова, лидера группы «Ленинград», использование нецензурной речи в его песнях, и там и тут возникают споры вокруг его концертов, вообще его запрещают. Вот к выходу вашего альбома кто-то каким-то образом боролся с ним?

А.Г: Нет, никто не боролся. Другой разговор, что понятно, интеллигенция морщится, некоторые люди одобрительно похлопывают по плечу, то есть, кому-то нравится, кому-то нет. Это абсолютно нормально. Другой разговор, что мне лично не нравится в той продукции, которую я делаю, мне не очень нравится, что их слушают дети. Но я никак на это повлиять не могу. С другой стороны, огораживать детей от жизни не очень правильно. Почему я много лет занимаюсь собирательством этих частушек? По одной простой причине — это просто пласт народного творчества. И иногда народ совершенно удивительным образом рифмует какие-то слова. Мне это просто очень нравится, эта поэзия, пусть это низовой жанр, пусть это что-то неприличное. Я бывал на каких-то деревенских свадьбах, и я вижу реакцию людей на то, как бабушки поют около гармониста, а это же определенный процесс, определенный обряд, он до сих пор жив и носители этих частушек живы. Это народная традиция, я не считаю, что от этого нужно отказываться.

А.Х: На вашем альбоме будет стоять метка 18+?

А.Г: Конечно.

А.Х: А у вас никогда не возникала такой идеи, что стоит облагородить эти слова, каким-то образом преобразив их литературным языком?

А.Г: Нет, на мой взгляд, это совершенно идиотская мысль. Ну зачем это запикивать? Я понимаю, когда это делают где-то в эфире, где это прямо запрещено законом. А заменять на более мягкие выражения тоже неправильно. В эту же сферу очень часто вмешивалась культура и государство, в советское время выпускалось большое количество частушек, написанных профессиональными авторами, но они были мертворожденные, они не были смешными, они не были привлекательными. А в том и привлекательность озорных частушек, что в них используются определенные слова.

А.Х: А может, тогда вообще не выпускать такие песни? И такая традиция уйдет вместе со старшим поколением?

А.Г: Я еще раз повторю эту мысль. Регулировать язык очень сложно и практически невозможно. Даже если законодательно запретить какие-нибудь слова или буквы, вы должны понимать, что это часть культуры и это очень длительные процессы. И в какую сторону они повернутся, ни один законодатель не может знать и понимать. Язык развивается по своим собственным канонам.

А.Х: По-вашему, как бы мы боролись или не боролись, мат неискореним?

А.Г: Разумеется.

А.Х: Надо с этим что-то делать или нет?

А.Г: Это общие вопросы культуры. Для того чтобы люди меньше разговаривали на этом языке, нужно просто тянуть их до какого-то уровня выше. Другой вопрос, с помощью чего тянуть. Если вы каждому будете говорить: «Не ругайся матом», то все будут ругаться матом еще больше. А для того, чтобы у человека увеличился словарный запас, ему нужно каким-то образом этот словарный запас дать и научить, наверное, так. А это уже государственная политика.

А.Х: Вы, проходя мимо группы подростков, которые выражаются, не будете делать им какие-то замечания?

А.Г: Я, скорее всего, не буду, к сожалению, потому что сейчас наступило такое время, когда большинство людей мимо пройдет и ничего не скажет из-за боязни схлопотать по лицу, например. А лет 30 назад ни один взрослый не прошел бы мимо.

А.Х: Вот правильно было тогда или сейчас?

А.Г: Я не знаю. Другой разговор, что вопросами культуры государство занималось активней, чем сейчас.

А.Х: А в Омске много людей используют нецензурную речь?

А.Г: У меня нет конкретных цифр. По моим внутренним ощущениям, люди стали гораздо больше использовать мат в речи, это может быть и большая внутренняя свобода появилась, люди не боятся этого делать. По ощущениям стало больше, к сожалению.

А.Х: А с чем вы это связываете? С тем, что в СМИ стало больше свободы? В том, что на нас свами не пишут кляузы наши соседи?

А.Г: Люди стали более свободны. Регулировать мат у государства не получится.

А.Х: Но в советское время регулировали же?

А.Г: Нет, это все решалось вопросами культуры, понимаете. Когда среднестатистический ребенок в Советском Союзе обязательно посещал какие-то массовые мероприятия. Он, может быть, не хотел, но его поставили перед фактом и привели на площадку, он послушал этот концерт, это некая системная вещь, которая звучала отовсюду. Ее транслировали взрослые, я уже не говорю про телевизор. Я имею в виду, что снаружи все равно этого давления культуры было гораздо больше, чем сейчас. Для того чтобы человек перестал использовать эту лексику, надо, чтобы он стал культурно богаче и какие-то вещи понял. А для того, чтобы он эти вещи понял, надо, чтобы он задумался. А чтобы он задумался, его какая-то вещь должна тронуть. Это же процесс достаточно длительный, нельзя же воспитать человека за неделю или месяц. Это государственная политика, которая рассчитана на десятилетия, это большой процесс и много людей в этом должно участвовать.

А.Х: Не штрафовать, не сажать, а каким-то образом окультуривать население? Делать доступным посещение концертов, театров?

А.Г: Да. Людей надо поднимать и тащить за понимание в искусство. Люди, как правило, сами этого делать не хотят, поэтому надо тащить.

А.Х: Огромное вам спасибо за ваше мнение. До свидания.

А.Г: До свидания.

А.Х: Это была программа «Угол Зрения». У микрофона работала Александра Хворостова. Всего доброго, до свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Научный четверг

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments