ITunes

Инициатива наказуема: ремонт храма в Оренбургской области обернулся для добровольца штрафом

Церковь в селе Ильинка превратилась в руины и стала пристанищем для местных алкоголиков. Справедливо ли наказали штрафом 77-летнего пенсионера, который инициировал реконструкцию храма? Эксперты: Максим Малюта — настоятель храма святителя Николая Чудотворца (г. Медногорск); Ирина Кусова — кандидат исторических наук, сотрудник музея-заповедника «Рязанский Кремль»; Виктор Неверов — писатель (г. Оренбург).

*Техническая расшифровка эфира

Мария Цыганова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. У микрофона Мария Цыганова, это программа «Zoom» на радио СОЛЬ. Тема сегодняшнего эфира звучит следующим образом: «Инициатива наказуема: ремонт храма в Оренбургской области обернулся для добровольца штрафом».

В минувшие выходные в интернете стали появляться публикации, которые рассказывают историю 77-летнего пенсионера из Ильинки, это село в Оренбургской области. Мужчина собственными силами отреставрировал заброшенный сельский храм, но вместо благодарности получил за это штраф.

Портал «Российской газеты» пишет: «Чиновники на руины церкви внимания не обращали, но стоило селянам привести ее в порядок, обвинили их в самоуправстве. К штрафу в 20 тысяч рублей приговорил Кувандыкский райсуд 77-летнего пенсионера из села Ильинка Николая Киньшакова, организовавшего восстановление местной церкви. Согласно букве закона, разрушенный храм значился в числе объектов культурного наследия регионального значения и проводить там работы без санкции минкульта было нельзя. Сельчанам предписано заказать проектную документацию и исправить допущенные при реставрации недочеты, но денег на это у них нет».

У нас на связи Максим Малюта, настоятель храма святителя Николая Чудотворца (г. Медногорск). Здравствуйте!

Максим Малюта: Добрый день.

М.Ц.: В каком состоянии был храм в Ильинке до реставрации, когда он последний раз принимал прихожан и сколько времени он стоял в бездействии?

М.М.: В 2006 году примерно начали работы, в первую очередь, по образования нового прихода непосредственно. Люди начали собираться для молитвы. И, конечно, жители этого поселка очень болезненно переживали состояние храма. Храм находился действительно в очень тяжелом состоянии, можно посмотреть фотографии. Там была провалена крыша, колокольня держалась в буквальном смысле на одном кирпиче. Внутри храм был просто по пояс завален мусором, там пасся скот, люди, которые ведут асоциальный образ жизни, там могли находить себе ночлег, остановку. Храм был в ужасном состоянии. Тем не менее, люди объединились, обратились в епархию, мы их поддержали, начали восстанавливать. Были сборы, которые по всей епархии проходили. Приходы нашей епархии собирали денежку тоже, чтобы помочь этому храму. Нас никто ни о чем не спрашивал, не консультировал, мы потихонечку восстанавливали храм.

М.Ц.: Сколько на это ушло время?

М.М.: Около 5 лет. Буквально в 2016 году осенью к нам начали появляться вопросы от Минкульта Оренбургской области, есть ли у нас план, документы, позволяющие совершать эти работы. Конечно, у нас ничего этого не было, потому что даже не было такой открытой объективной информации о том, что это памятник. Табличка какая-то, грубо говоря, или бумага. 5 лет там происходили работы. Конечно, их не заметить невозможно было. Храм даже элементарно с дороги видно, поселок находится у трассы «Оренбург — Орск». И даже просто человек, проезжающий из Оренбурга в Орск, он видит этот храм и видит, что меняется его внешний вид. Говорить о том, что они не знали, не замечали, — это, конечно же, просто отговорка. Все они видели и знали до определенного момента.

М.Ц.: Какую роль в этой ситуации сыграл Николай Киньшаков, который в итоге получил штраф?

М.М.: Николай Михайлович, честно говоря, немного от этой ситуации, которая развернулась, в недоумении, потому что он получается такой жертвой. Но он не ставил такую цель. Он ставил цель, чтобы как-то поделиться проблемой, бедой, которая случилась у него в селе. Он был одно время старостой этого поселка. Конечно же, основная инициатива была на нем. Он собирает людей, объявления развешивает. Мы совершаем там регулярно богослужения, как минимум раз в месяц, бывает, два раза. Плюс на территории поселка находится колония-поселение. Осужденные очень активно тоже богослужения посещают, у них там образовалась своя небольшая община, они приходят каждое воскресенье в храм, неважно, есть там служба, нет службы, они сами организовываются, приходят, совершают молитву. Это тоже очень важный воспитательный элемент для тех людей, которые отбывают наказание.

М.Ц.: А какие-то конкретные претензии были предъявлены? Что им именно не понравилось в ремонте? Хорошо же, что подняли старое здание, что оно теперь может использоваться.

М.М.: Претензии были, насколько я помню, к стройматериалам. Конечно же, у нас средства ограничены. И мы не можем использовать те стройматериалы, которые используются именно при реставрационных работах. Это обычная шпаклевка, обычный цемент. Конечно, по критериям реставрационным эти стройматериалы не подходят, они не должны быть использованы. Вот этот момент, в первую очередь, не понравился. Конечно, мы не нарушали никакого архитектурного ансамбля, там ничего не перестраивалось, не разрушалось ничего. Это просто внешний ремонт, чтобы сохранить этот памятник.

М.Ц.: А для самих жителей насколько важно, чтобы это было не заброшенное здание, а действительно действующая церковь?

М.М.: Жители поселка регулярно собираются на богослужения. Именно жители, это примерно человек 15, точно приходят на службу. Не только бабушки, есть и средний возраст. Молодежи у нас в принципе в таких населенных пунктах мало. Но, тем не менее, иногда приходят. Если бы для них это было неважно, они бы не приходили на богослужения. Они звонят, спрашивают, когда мы могли бы к ним приехать, литургию отслужить или покрестить кого-то или просто богослужение. Они, конечно, заинтересованы в этом.

М.Ц.: Насколько я знаю, епархия вступилась за инициатора этой реставрации. И, скорее всего, штраф будет выплачивать именно церковь, правильно?

М.М.: Да. В данный момент он уже выплачен, мы выплатили его. Сейчас ведутся переговоры между епархией и Минкультом Оренбургской области и правительством Оренбургской области. Последние результаты, о которых можно сказать, — это то, что наше положение Минкульт понимает, но средств нет, чтобы нам помочь. Предлагают они нам сейчас оформить в собственность этот храм, потому что сейчас он, можно сказать, ничей, для того, чтобы, может быть, найдется помощь материальная, которую они нам смогут оказать. Но мы, конечно же, не можем согласиться с такими условиями, потому что в таком случае все те претензии по реставрационным работам будут уже через суд к нам отправлены, и мы уже будем тогда штраф платить не просто за то, что мы самовольно что-то там сделали, а за то, что мы не в состоянии там что-то делать по тем критериям, по которым от нас требуют. Поэтому, конечно же, это невозможно сделать.

М.Ц.: Большое спасибо, что нашли время пообщаться с нами в прямом эфире.

Я сейчас смотрю эти фотографии, что было и что стало. Были руины из рыхлого красного кирпича, которые разваливаются, медленно и верно уходят в небытие. А после ремонта выглядит достаточно достойно — крепкое здание, храм с белыми сводами. Но, может быть, действительно, ремонт объектов культурного наследия того или иного региона нельзя так просто осуществлять.

С нами на связи Ирина Кусова, кандидат исторических наук, сотрудник музея-заповедника «Рязанский Кремль». Здравствуйте!

Ирина Кусова: Добрый день.

М.Ц.: Объясните, можно ли в принципе объект культурного наследия, будь это храм или что-то другое, ремонтировать без определенного плана или проекта? И почему?

И.К.: Конечно, должен быть обязательно проект. И проект должен иметь экспертную оценку. Иначе пользователь может зайти очень далеко. И мы, собственно, видим это на примерах, когда памятники передаются РПЦ, они предоставлены сами себе и творят, что хотят.

М.Ц.: Насколько важны материалы? Мы сейчас пытались разобрать конкретный случай в Оренбургской области, где местные жители восстановили церковь, которая была в брошенном, убитом состоянии, при этом не меняя каких-то архитектурных принципов. Основная претензия, которую предъявили к местным жителям, — это неправильные материалы. Это насколько важно?

И.К.: Мне трудно судить, это такие узкоспециальные вопросы. Я считаю, возможно, проблема в законодательстве, это мои предположения. Одно дело, когда все четко прописано, значит, степень ответственности, сфера ответственности тех, кто проводит работы, или же все отдано на откуп чиновникам, как им видится и т. д., насколько все это с точки зрения закона прописано. Знаете, еще какая проблема — у нас министерство охраны памятников значительно себе облегчило жизнь тем, что прописало некие нормативы, по которым объект должен получать статус памятника. Это такие нормативы, я не помню, сколько там позиций, но порядка 200, что практически ни один из потенциально интересных исторических памятников не попадает в реестр. Это тоже к вопросу о законодательстве и о том, как это законодательство претворять в жизнь.

М.Ц.: А вы можете в общих чертах рассказать, как проходит процедура реставрации охраняемых объектов? Они какую-то оценку сначала должны пройти или как?

И.К.: Должны быть подготовлены проекты реставрации. Вот эту всю технологию я в деталях не очень представляю. Затем согласно этим проектам и проводится реставрация. Но я знаю, насколько избирательно подходят люди, ответственные за состояние памятников, к надзору за проведением реставрации. Одно дело, допустим, музей-заповедник «Рязанский Кремль», который гвоздя не может вбить без каких-либо согласований с Москвой. И памятники разрушаются на глазах. Тем более что господин Мединский не озаботился обеспечением финансирования этих особо ценных объектов. Это одна ситуация. Вторая ситуация — РПЦ как пользователь в том же «Рязанском Кремле» вставляет пластиковые окна в объект культурного наследия. И когда общественность обращается в инспекцию по охране памятников, инспекция на голубом глазу рапортует, что это вообще не памятники. То есть были памятники, были паспорта на эти памятники, а тут вот пожалуйста. И когда пользователи руководствуются тем, что вот «стало красиво, чистенько», как мы можем слышать, или «это дешевле, какая разница, кто поймет, там пластик или дерево» — вот это уже просто абсурд.

М.Ц.: То есть нужно учитывать материал, первоначальный вид зданий, и только исходя из этого, приступать к каким-то работам.

И.К.: Я еще раз говорю — проекты, которые все это учитывают или почти все. Не знаю насчет материалов, не могу сказать, это уже детали. Если не уходить в детали, дело очень серьезное, очень проблемное. Нет должного надзора со стороны государства. То, что пользователи или даже владельцы памятников сами реставрируют, это нормально. Я считаю, государство не справится без помощи частных лиц, без помощи каких-то организаций с реставрацией памятников, с поддержанием их в нормальном состоянии. Это нормально, что делают. Другой вопрос, каким образом организуется надзор, что из себя представляет законодательство в этой сфере, вот о чем нужно говорить. А материалы — это уже дело десятое.

М.Ц.: Ваше личное мнение — как было правильно поступить в этой ситуации? Здание было вообще непригодно, просто руины, было разрушено полностью. И его восстановили. Вот что лучше — восстановили своими силами, но какими-то материалами, которые не соответствуют профессиональным стандартам, или лучше ждать?..

И.К.: Ну тоже, согласитесь, абсурдная ситуация. Или мы дождемся окончательного разрушения памятника, или мы попробуем его сохранить, но что-то при этом немного нарушим. Безусловно, второй вариант, о чем тут говорить. Я и говорю, что насколько разнится подход госорганов к такого рода ситуациям, что просто диву даешься. Кого-то будут долбить за такие мелочные нарушения, а кто-то может снести и новый поставить вместо разрушенного, и это будет воспринято как должное.

М.Ц.: Большое спасибо, что нашли время с нами побеседовать.

Село Ильинка — место само по себе достаточное памятное. Насколько я знаю, эта местность даже упоминается в произведениях Пушкина. Подробнее об этом нам расскажет житель этой местности, писатель Виктор Неверов. Виктор, Здравствуйте.

Виктор Неверов: Здравствуйте.

М.Ц.: Расскажите нам вкратце историю села Ильинка, чем она такая уникальная, какие события там происходили и почему это место действительно можно считать культурным наследием?

В.Н.: Я в этом селе живу 33 года. Работал в школе. Раньше знал, что здесь была крепость, но не знал, что здесь было такое грандиозное сражение, теперь известное всем. Когда я писал книгу, изучал историю, документы, наткнулся на такие документы, что в 1773 году было пугачевское восстание, и Оренбург был в осаде. Из Тобольска вышло сибирское войско на защиту города Оренбурга. А Пугачев его перехватил в Ильинской крепости. Был двухдневный бой, он был проигран. 520 человек, а со стороны повстанцев было 2 тысяч, а на следующий день еще подошли повстанцы. Естественно, бой был проигран. Это в нашей деревне был потом суд Пугачева над офицерами, так как они не перешли на его сторону, ему служить отказались. Казнили Воронова, казнили Камешкова, офицера орского сотника казачьего. а Ивана Башарина помиловали, так, как в «Капитанской дочке».

В свое время Пушкин, перед тем, как выехать в Оренбург, изучить пугачевское восстание, он в Москве изучил документы. И под этими документами в подлинниках, он был восхищен подвигом офицеров, что они были преданы присяге и не изменили, и он на полях написал: «Сии смиренные имена не должны быть забыты историей». Но случилось так, что время все стерло, и они были забыты. До того времени, пока я не наткнулся на эти документы. Я поделился этими документами с тобольскими журналистами, историками. И после этого уже 4 раза туда ездил. Естественно, они это тоже изучили, не то, что я писал книгу, они мне поверили. Они мне еще больше документов на эту тему смогли предоставить. Мы поставили памятник погибшим. В Ильинской крепости погибло в то время при сражении с двух сторон по 200 человек, это 400 было набито. С сожалением относимся к одной и второй стороне, но с восхищением относимся к подвигу офицеров. У нас поставили памятник, а в Тобольске заложили аллею славы, голубыми елочками засадили. Они гордятся этим подвигом и именно этой привязкой, что «Капитанская дочка» написана по событиям и Ильинской крепости, и их тобольских воинов.

М.Ц.: Вам что-нибудь известно об истории самого храма, который был разрушен и который к 2016 году восстановили?

В.Н.: Естественно. Я писал после «Дикого края» еще один рассказ, у меня в другой книге, «Поход в Хиву». Таких рассказов несколько уже пытались писать, в том числе и я. Дело в том, что Орская, Губерлинская, Ильинская, Верхнеозерная и Красногорская, до самого Оренбурга — первая защитная линия. Естественно, Ильинская крепость принимала огромное участие и в походе в Хиву. Там была подготовка войск, сухарей, пороха, ядер, лошадей, верблюдов 12 тысяч готовили для похода. В 1839 году церковь только-только закончили строить, она была открыта в 1839 году, и поход в Хиву был.

На этом месте до пугачевского сражения была деревянная церковь. А сама крепость наша в 1742 году отстроена как защитное сооружение, так как это были рубежи России, первая защитная линия. Та церковь сгорела, долго решали, какую строить. Были каменные, были деревянные. Деревянные горели в то время от сражений, от нападений и от неосторожного обращения с огнем. Были свечи, топили печи, две печи в каждой церкви всегда было. Они горели. И долго принимали решение. Все просили, чтобы она была каменная. Но в то время денег не было. Ведь еще была Отечественная война 1812 года с французами. И все не хватало как-то денег. Но в итоге приняли решение в порядке исключения в Ильинской крепости поставить каменную церковь. И в 1818 году приступили к ее сооружению. А в 1828 году ее закончили, но она была не оформлена. Оформили только в 1839 году. Это уже парадное оформление было у нее. Мне попались документы, что с Оренбурга мастер ее расписывал и получил за царские ворота 1400 рублей. Но оформление шло 6−7 лет, до того момента, как с ним расплатились.

Была построена церковь, это была радость для села, для всей округи. Потом, естественно, как во всей стране, в 1920-е годы, после революции их все закрыли, потом активисты стали разрушать. Видимо, кто больше разрушил, тот более уважаемый человек в округе считался. Молодежь разила в колокольню, все это разрушали, как могли, физически. Лопатами ломали, кувалдами. Затем наступило затишье, наверное, с 1930-х годов до того времени, как я приехал сюда в 1983 году работать в школе. Время ее разрушало. Прямо из крыши росли деревья, можно сказать, вековые, из стен. Стены обрушились, потому что их же начали рушить. Крыши самой как таковой не было. Церковь имеет три свода, два из них упали, превратились в глину. Людям туда неинтересно было заходить, туда заходили собаки, телята, коровы там ночевали. Время же все рушит. Сначала физически ее, но не смогли, она крепкая была. Сначала активисты ее рушили, сбрасывали все, что можно, оттуда. Там же иконы на стенах были нарисованы — лопатами зачищали. Но я видел иконы, еще они как-то были.

М.Ц.: Виктор, большое спасибо вам за развернутый рассказ.

Вот такая трагическая история у церкви. Долгое время чиновники не обращали внимания на такое состояние храма, а как только местные жители восстановили его своими силами, это обернулось штрафом.

У микрофона была Мария Цыганова, это была программа «Zoom» на радио СОЛЬ. До новых встреч.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Не учи отца!

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments