ITunes

Одежда для особенных людей и Всемирный день океанов

Применяя новые технологии и материалы, студенты и преподаватели донского вуза разрабатывают уникальные модели одежды для полностью или частично парализованных людей. Эксперты; Наталья Савельева — к.т.н., доцент кафедры «Конструирование, технологии и дизайна» ДГТУ (г. Шахты, Ростовская обл.); Сергей Добролюбов — океанолог, доктор географических наук, профессор, член РАН, декан географического факультета МГУ.

*Техническая расшифровка эфира

Александр Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Научный четверг». У микрофона Александра Хворостова. Тема нашей программы: «Одежда для особенных людей и Всемирный день океанов». Сегодня мы узнаем о довольно интересной разработке преподавателей и студентов ДГТУ в Ростовской области, где студенты и преподаватели разрабатывают одежду для людей с инвалидностью, а также вспомним один из наших прошлых эфиров, связанный с мифом о мировом океане.

Сегодня очень часто мы говорим о том, что дизайнеры разрабатывают те или иные модели одежды, сегодня не только девушки или молодые люди, сегодня все интересуются модой. Каждый из нас может пойти в магазин, купить понравившуюся одежду согласно собственным предпочтениям, финансовым возможностям, погоде и так далее. Но люди с инвалидностью вынуждены на каждом шагу буквально приспосабливаться к миру, на лестнице, в транспорте, даже в собственной квартире. С одеждой и обовью то же самое. Массовое мировое производство шьет одежду, если говорить образным языком, то для обычных людей, но длинные юбки мешают, когда едешь на инвалидной коляске, а если проблемы в руках или ногах, сложно надеть одежду, застегнуть и так далее. В западных странах уже давно поставлено на поток производство одежды «не для всех». У нас не много людей даже задумываются об этой проблеме, но в городе Шахты Ростовской области преподаватели кафедры «Конструирование, технологии и дизайн» разрабатывают комфортные, безопасные, практичные и красивые костюмы для людей с ограниченными двигательными возможностями. Подробнее об этой разработке мы сегодня поговорим с Натальей Савельевой, кандидатом технических наук, доцентом кафедры «Конструирование, технологии и дизайна» ДГТУ (г. Шахты, Ростовская обл.). Наталья Юрьевна, здравствуйте!

Наталья Савельева: Здравствуйте!

А.Х: Расскажите нам, почему вдруг возникла у вас на кафедре такая идея о создании одежды для людей с инвалидностью?

Н.С: Все дело в том, что на нашей кафедре работают очень неравнодушные люди. Это и преподаватели, и студенты. И однажды мы задумались, что сегодня мы все здоровы, сегодня нам ничего не грозит. Мы ведем активный образ жизни. И упаси господь завтра инсульты, инфаркты, автомобильные катастрофы, да и регион у нас довольно неспокойный. Так вот, с 2004 года мы задумались, в чем ходят люди, которые ограничены в своих способностях к передвижению, которые прикованы к креслам. Задумавшись над этим, оказалось, что проблем там очень много. Начиная от самостоятельности надевания одежды, от способности справлять физиологические потребности самостоятельно, а это очень немало, до привлекательности, удобства и возможности вести активный образ жизни. Вот это все сложилось и решено было заняться подобной одеждой, которой в настоящее время никто не занимается. Есть единичные образцы одежды, но они или не полностью обеспечивают все нужды и потребности этих особых людей, с другой стороны, они все очень обезличены. Наше исследование показало, что каждая одежда должна быть создана под конкретного человека, под его конкретное заболевание, с его конкретными особенностями и его пожеланиями, для чего она ему нужна — находиться дома, ухаживать за этим человеком людям, которые им помогают жить каждый день дома. Попробуйте поднимите взрослого человека, который парализован, оденьте его, искупайте, сделайте красивым. А что греха таить, когда мы красиво одеты, у нас у всех хорошее настроение.

А.Х: А конкретно для каких групп людей вы разрабатываете одежду?

Н.С: Давайте так. У нас, во-первых, идут научные разработки, и разрабатываем мы всю одежду для детей, у которых есть парализация, частичная или полная. Это люди, которые прикованы к креслу и не могут передвигаться без него, но хотя с костылями они тоже могут ходить. Вот эта группа людей, потому что к ним особое требование. Более 12 часов люди проводят в креслах-колясках, иногда они не могут одеться сидя, как мы привыкли, иногда они одеваются лежа. И вот одежда должна быть не только имидж образующая, она должна быть удобной, она должна физиологически отвечать всем требованиям жизни и потребностям этой категории людей. А свои научные разработки мы внедряем с большим успехом в единственном на сегодняшний день производственном объединении, где изготавливается одежда и обувь для людей с инвалидностью, это ваша московская фирма ООО «ОРТОМОДА».

А.Х: По сути, получается, что вы работаете только с одной организацией? А другие на вас выходили? Почему только с московскими?

Н.С: Выходили, но честно говоря, больше никто не может поднять этот пласт. Одежда для этой категории людей, вы сами понимаете, что эти люди живут на свою пенсию, как бы мы ни говорили о внимании к этой группе людей, пенсии недостаточны. А одежда стоит достаточно больших денег. Если мы говорим, что изготавливаем одежду еще и из новых материалов, которые очень легко очищаются, которые имеют достойный вид, которые не мнутся, которые просто можно тряпкой протереть, и оно в прекрасном состоянии. Плюс пакет одежды, в которой человеку не холодно, не жарко, а эти научные разработки мы тоже ведем, чтобы человеку было комфортно при температуре +30 и -15 градусов. И зимой эти люди могли выйти, чего сейчас они не могут себе позволить. Одежда получается не такой дешевой, так вот, ее изготовление только дотационное. Правительство должно таким предприятиям помогать для того, чтобы одежда была или по программам реабилитации доступна тем людям, с которыми мы работаем. Особые люди требуют к себе особых требований.

А.Х: А с какими еще трудностями сталкиваетесь при разработке данной одежды, помимо рынка сбыта и тех предприятий, которые готовы с вами работать и готовы производить столь дорогую одежду?

Н.С: Мы стараемся ее делать не дорогой, но хорошая одежда совершенно дешевой быть не может, да и научные исследования надо тоже проводить. Смотрите, не во всех программах общедоступная среда, не в каждом регионе вообще заложены деньги на научные исследования, а чаще всего они не заложены, это первое. Второе, сколько бы мы ни подавали грантовых заявок, конкурсных, они согласны, что это здорово и своевременно, но поддержать нас не могут. Они хотят фундаментализма, но не понимают, зачем это надо. Не каждый ученый, распределяющий финансовые потоки, понимает, в чем дело. Хотя есть сподвижки, есть уже в наше время понимание этого вопроса. И опять-таки, с нашей любимой «ОРТОМОДОЙ» и ее замечательным директором Галиной Юрьевной Волковой буквально год назад мы выиграли совместный грант на развитие и создание этого нового вида одежды для маломобильных групп людей. И самое обидное, контингент этих людей, психологическая настроенность, когда и просто оторванность этих людей от общества в маленьких городах, в провинциальных городах, там очень много сложностей. Пандусы есть, но передвигаться по ним нельзя. С 5 этажа просто так не спуститься, а лифтов нет. И так далее. Люди замкнуты в себе, и мы даже не знаем, сколько людей с такими потребностями. Кто-то не хочет вообще с нами работать, это тоже есть. Кто-то идет к нам навстречу, и мы очень благодарны за то, что мы познаем все время новое. И жизни людей, их требования, их особенности. Все это позволяет создавать и совершенствовать нам каждый раз нашу одежду, делать ее все удобнее, все лучше. И нам бы очень хотелось, чтобы в конце концов она была очень доступна для всех.

А.Х: А какую именно одежду вы разрабатываете? Это верхняя одежда или, может быть, какие-нибудь костюмы? Или это, может быть, пальто?

Н.С: Мы сейчас говорим о том, что мы разрабатываем адаптивную одежду по тем заказам, которые существуют. Мы работаем с женщинами и мужчинами, мы работаем на повседневную одежду, на одежду для холодного времени года. Мы еще не работали с одеждой, защищающей человека от высоких температур, это отдельная галактика. И каждый раз открывается новый пласт жизни, качества, комфорта выбранной нами категории людей с ограниченными возможностями. И мы понимаем, что это действительно целая галактика, в чем люди живут, как они живут, в чем нужна помощь и в чем заключается функция одежды, как она может повысить комфорт жизни этих людей.

А.Х: А ваш институт уникальный в этом плане? Вы знаете еще подобные институты, которые разрабатывают такие виды одежды?

Н.С: Наш институт уникален по всей своей сути. И наша кафедра тоже уникальна по своей сути, потому что она является общепризнанным лидером по проектированию одежды, спасающей человека от вредного воздействия окружающей среды и окружающую среду от человека. А что касается работы с людьми с ограниченными двигательными возможностями, то без ложной скромности я хочу сказать, что мы являемся одними из лидеров в РФ среди учебных вузов, хотя есть вузы, и я знаю имена людей, которые занимаются проблемами людей с инвалидностью.

А.Х: Мы всегда говорим о том, что практично — это хорошо, но люди хотят выглядеть и модно, красиво, насколько это возможно. У вас разрабатывается именно стильная и модная одежда? Или это как-то по стандартам?

Н.С: Мы следим за веяниями моды, но давайте поговорим о людях данной категории. Изначально, когда мы начинали с ними работать, нам говорили одно: «Сделайте нас такими, чтобы нас не видели в толпе и не показывали на нас пальцем», это первая. Вторая группа людей, с которой я столкнулась в столичных городах, они говорят: «Мы самодостаточные, мы водим машины, танцуем, занимаемся активными видами спорта. Мы часто бываем на раутах, приемах, поэтому сделайте нас красивыми и модными. Мы не хотим быть такими, как все». Поэтому тут все как у нас. Кто-то хочет быть незаметным, кто-то хочет просто максимум комфорта, а кто-то хочет быть модным. Для всех мы готовы работать.

А.Х: Я так понимаю, что разработка индивидуальна на каждого заказчика?

Н.С: Да, мы готовы вести индивидуально по заказам, по тем требованиям, которые нужны сегодня тем людям, которые готовы с нами работать.

А.Х: А может быть, были уже комментарии тех людей, которые уже носили одежду по вашим разработкам, по вашим лекалам? Какие были комментарии?

Н.С: Многие из них даже не знали, что такое уже существует. И когда людям предлагаешь что-то совершенно новое, сначала все в штыки воспринимают. А когда предлагаем — давайте мы сделаем вот такую застежку, давайте мы сделаем такие ткани, давайте сделаем там карманы и так далее, мы просим попробовать удобно ли им так будет. И когда люди понимают, что есть что-то другое, о чем они не знали, то тут все согласны делать именно так. Им это нравится.

А.Х: Можно сказать, что мало того, что вы уникальные лидеры в этом направлении, вы еще только положительные отзывы получаете о той одежды, которую разработали? Или все-таки есть критика?

Н.С: Мы рабочие лошадки, когда мы работаем с конкретным человеком, то мы добиваемся результатов на конечном этапе. Если что-то кому-то не нравится, то мы готовы что-то убрать, что-то добавить, переработать. Я и говорю, для этого контингента нецелесообразно производить одежду массовым способом, она не найдет сейчас своего потребителя. А с каждым конкретным заказчиком работать, под каждого конкретного человека делать очень удобную комфортную одежду, вот наша задача. Вот почему это дорого, вот почему предприятия не хотят с этим связываться. Мы знаем, что это такое — запустить одну модель на поток, а потом на это количество нужно найти инвалидов, они все разные. У кого-то одно строение тела, у кого-то другое, они все разные, кто-то худощав, кто-то набирает вес от изменения обмена веществ, от постоянного сидячего образа жизни. Кто-то не выходит из дома, и ему нужна только удобная одежда. А кто-то хочет быть модным, танцевать и плясать, заниматься активно любыми видами спорта.

А.Х: А за счет чего вы создаете свою одежду? Что за уникальные элементы, аксессуары придумываете?

Н.С: Во-первых, мы ведем исследования совместно с кафедрами нашего вуза, «Радиоэлектронные системы», «Компьютерные технологии», и мы применяем все инновационные способы и технологии в изготовлении и проецировании одежды, это 3D-программы. Очень большая сложность идет в определении исходных данных для того, чтобы разработать конструкцию на любого человека. Как можно поднять человека, который не может находиться на ногах, как его обмерить. Поэтому мы сейчас работаем над уникальными методиками определения исходных данных для конструирования, а потом наше трехмерное моделирование и общение с людьми позволяет нам разработать ту конструкцию, которая нужна в каждом конкретном случае. Мы проводим большие исследования по определению теплозащитных свойств пакетов, по внедрению новых технологий для того, чтобы эти пакеты одежды были максимально безопасны для человека и позволяли ему как можно больше времени находиться при отрицательных температурах в условиях улицы, чего не могут себе позволить люди, потому что в силу нарушения гомеостаза и многих причин они могут просто не заметить, когда у них наступит обморожение.

А.Х: Хотелось бы еще узнать о команде тех людей, которые работают на вашей кафедре, что это за преподаватели, что за студенты? Сколько вас трудится?

Н.С: У нас команда очень мобильная и молодая на самом деле. Приходят студенты начиная со второго курса. У них в учебном процессе есть дисциплина «Основы научных исследований», где мы знакомим их с научными направлениями нашей кафедры. Еще раз скажу, уникальность нашей кафедры в том, что наша кафедра является лидером среди российских вузов в изготовлении одежды для людей с ограниченными возможностями. Это без ложной скромности. У нас работают люди с мировыми именами, это доктор наук, профессор Чернова Ирина Викторовна, это кандидат технических наук, доцент Куринова Светлана Викторовна, еще я, ваша покорная слуга. Нас очень много, и студенты начинают с нами работать со второго курса. Дальше делаются выпускные работы научного характера, поступление в магистратуру, аспирантуру. По нашему направлению уже защищено две кандидатские диссертации, две еще ждут защиты.

А.Х: А сколько студентов решает продолжить работу именно в этом направлении и работают с вами уже после того, как закончили университет?

Н.С: Их единицы, потому что еще раз повторюсь, предприятий, изготавливающих одежду для людей с инвалидностью, очень мало на всю Россию. Многие хотят, но не могут. Энтузиастов очень много, но прогорают люди очень быстро, уходят в убытки, и тут уже не до энтузиазма.

А.Х: А какие разработки сейчас ведутся на вашей кафедре?

Н.С: Сейчас по заданию и в рамках гранта мы пытаемся создать теплозащитные мешки, в которых человек может гулять как минимум час при температуре окружающей среды -20 градусов. Разработана конструкция, проверен пакет, разработано устройство, есть локальные системы обогрева. Практически закончены исследования, и я думаю, что в следующем году это изделие выйдет на поток на данном предприятии. Пока аналогов этому образцу нет.

А.Х: Наталья Юрьевна, мы желаем вам, студентам и преподавателям вашей кафедры новых творческих идей, вложений. Огромное вам спасибо, до свидания.

Н.С: Огромное вам спасибо. До свидания.

А.Х: Сегодня 8 июня. И вся планета отмечает достаточно важный праздник, я говорю о Всемирном дне океана. Ни для кого не секрет, что океаны занимают ¾ поверхности Земли, и роль Мирового океана в регулировании климата трудно переоценить. Воды Мирового океана — это один из главных поглотителей углекислого газа. И океаны являются крупнейшим в мире источником белка, при этом примерно 3 миллиарда человек на планете полностью зависят от океанов как от основных источников этого белка. Сегодня до 40% мировых океанов считаются сильно пострадавшими или даже сверхпострадавшими в результате деятельности человека, в том числе и от загрязнения, от истощения рыбных запасов и потери прибрежных мест обитания. Не смотря на это, океан всегда тянул к себе людей. Люди хотят познать, что такое океан, узнать больше интересного об океане. И у нас в рамках программы была достаточно занимательна беседа с Сергеем Добролюбовым, океанологом, доктором географических наук, профессором, членом РАН, декан географического факультета МГУ. Я предлагаю сегодня вспомнить, о чем мы говорили с Сергеем Анатольевичем. Давайте послушаем это интервью.

А.Х: Прежде всего, везде на просторах интернета пишут, что изучен мировой океан хуже, чем Луна. Поэтому я и сравнила космос и мировой океан. Изучен он всего, как говорят, на 2−5%. С чем это связанно? Почему так происходит?

С.Д: Мы должны сказать, что это действительно безбрежная площадь. Откуда вообще пошло слово океан? Это же по древнегреческому мифу был титан. С именем Океан. Сын Урана и Геи, то есть неба и земли. Некая великая и безбрежная река, которая обтекает сушу, в представлении древних греков. По существу, так оно и происходит. Более 70% площади земной поверхности, это океан. Когда говорят о том, что изучено 2−5% от площади всего океана, а скорее 2−5% от тех видов организмов, которые открыты в глубине океана, а еще 95−98% не открыты. Это могут быть бактерии, микробы, потому что пробу воды получить с больших глубин довольно сложно, это дорогое удовольствие. Это нельзя со спутника померить, тут нужен некий прибор, который зафиксирует объем воды и принесет его на палубу корабля, это сделать трудно. Если мы изучаем бактерии и микробы, то нам нужны микроскопы, нам нужно это зафиксировать, до суши довезти. Это все тяжело. Поэтому 2−5% изученности, это в основном жизнь океана. А что касается течения и температуры, я думаю, что это все-таки больше половины того, что должен знать человек, чтобы предсказывать поведение океана. Все-таки человек уже знает.

А.Х: Давайте поговорим о тех самых 2−5% изученных обитателей. Говорят, что на дне мирового океана обитают страшные и ужасные монстры без глаз или с маленькими глазам, которые чуть ли не застывают годами, чтобы беречь энергию, едят раз в год. Как вам, человеку-профессионалу в этом деле, что вам известно об обитателях морского дна?

С.Д: Они на самом деле очень разные. Во-первых, не забудем, что свет там не проходит, и глаза там не нужны. Основная глубина океана — обычно 4−6 километров глубины. Там никакого света, давление 500 атмосфер, в 500 раз больше, чем мы с вами чувствуем на своих плечах. Конечно, там никаких не может быть плавательных пузырей с воздухом внутри. Они бы сжались давно. Совсем особые организмы. Ведь в океане на дне есть выходы подводных вулканов, так называемых термальных вод, а там совсем другая жизнь, она может быть безкислородной, например, основанная на потреблении серы или других химических элементов. Это действительно некоторые монстры. Далеко не всех мы выловили и знаем.

А.Х: А вылавливают до сих пор, этих монстров?

С.Д: Что понимать под монстрами? Мы можем верить только тому, что дает наука, что дает вылов. Мы верим в Лохнесское чудовище, только когда мы его в сетях выловили, сфотографировали, получили пробу тканей, а разговоры о чем-то, похожем издали, они неперспективны. Наука должна оперировать фактами, если фактов нет, то это уже домыслы.

А.Х: А действительно ли, что все из этих обитателей дна морского в расплющенном состоянии живут? Или это миф?

С.Д: Это разные виды. Там организмы на 99% из воды состоят, а вода очень мало сжимаемая в отличие от воздуха. Поэтому давление внутри и снаружи одинаково большое, 300−500 атмосфер. Плющить их нет смысла. Если мы вспомнил камбалу, ее форму, она такая потому, что ей так легче укрыться, она у дна обитает. Но очень много рыб шарообразной формы, которые не расплющены.

А.Х: А правда, что многие из этих обитателей однополые?

С.Д: Наверно. Тут я не могу сказать, я не чистый биолог. Очень большое разнообразие, если есть однополые виды на суше, то и в море могут быть. Морские виды вообще более древние. Сегодня передали, что остатки организмов нашли в канаве, в горных породах, которые были на дне моря. Возраст 4 миллиарда лет, уже 4 миллиарда лет какие-то бактерии на дне морском были.

А.Х: Скажите, Сергей Анатольевич, есть такие явления, как молочные моря. Мол, это такое пространство в океане, которое излучает некий свет?

С.Д: Я бы сказал так, есть фосфоресцирующие беспозвоночные организмы, я сам много раз видел во время рейсов, как светлячки, вот верхний слой океана, тем более, что ночью многие организмы мигрируют в поверхностный слой. Действительно, когда безлунная ночь, это свечение моря видно.

А.Х: Это все зависит от того, кто населяет это море?

С.Д: Конечно, да. Другое дело, что даже не свечение, а отражение солнечного света может быть разным, в зависимости от загрязнения. Если у нас есть пленка нефти на поверхности, а нефть очень тонким слоем распределяется. Она отражает по-другому, даже волны выглядят по-другому, если сверху загрязнения нефтью, мелкие волны гасятся.

А.Х: Говорят еще, что в океане образовалось ложное дно, о котором чуть не в 1940 года узнали, когда несколько человек обнаружили в океане на глубине странную, отражающую звуковую волну прослойку. Говорят, что там дно не соответствует показаниям приборов.

С.Д: Это может быть, с 1940 годов начали применять эхолоты, которыми меряют скорость звука, а звук отражается не только от дна, но и от слоя, в котором больше взвеси. В частности, какой-то отмерший планктон или с речным стоком у нас попал более замутненный слой, который погрузился на определенную глубину. Эхолот может, отражаясь от этого дна, давать эффект от дна, которое настоящее, это может быть на глубинах нескольких сот метров. Но когда подводная лодка идет, она этот слой спокойно проходит. Это только некий эффект, связанный с измерением скорости звука эхолотом.

А.Х: Многие сейчас говорят, что мировой океан очень загрязнен. Говорят, что буквально через несколько лет, отсчет идет на 5−10 лет, если мы не изменим свою политику, если мы не изменим свое отношение к мировому океану, он превратиться в большую пластиковую бутылку. Так ли это? Действительно ли загрязнение мирового океана грозит масштабной экологической катастрофой? Или это все раздувания СМИ?

С. Д: Надо различать районы открытого океана и внутренние моря, где перемешивание не такое сильное. В открытом океане идешь сутками, ты не видишь не одной бутылки. Абсолютно чистое море, внешне по крайней мере. Но если это устье реки в Балтике, в Черном море, в Средиземном даже море, если течение так идет, что сбивает в кучу эти бутылки — да, конечно, может быть. А человек-то живет на берегу, в прибрежной зоне, 60% людей в 50 километровой зоне от моря или океана, то, конечно, этот район для них самый важный. А где-то там, за 1000 километров чисто, это видят только люди, которые ходят через океаны, либо в круизы, либо возят контейнеры с электроникой и так далее.

А.Х: А не могут эти загрязнения локальных морей повлиять на состояние общее, мирового океана?

С.Д: Оно, конечно, влияет. Загрязнение все равно расширяется, если судоходство будет расти, и выброс этих бутылок, которые не утилизируются, будет продолжаться, конечно, это все разрастается. Надо сказать, что иногда эти бутылки носят положительную роль. На них поселяются организмы, ракушки, своя экосистема возникает. Если бутылка провела несколько месяцев в теплом море, она вся уже в каких-то ракушках. Дает некий дополнительный источник питания для организмов, образует пищевую цепь.

А.Х: Несмотря на то, что это пластик и химические элементы какие-то?

С. Д: Если это пластик, он практически нейтрален. С ним ничего десятилетиями не будет. Вот почему в развитых странах пытаются уйти о пластиковой тары. Если это стекло, то оно утонет, оно тоже химически нейтрально, и где-то на дне будет лежать. Это и бумажная тара, и вот пакеты, а пакеты в Европе не очень популярны, они, скорее всего, бумажные.

А.Х: А если говорить о том, что буквально 5−10 лет, и мы превратимся в одну сплошную бутылку из-под минералки?

С.Д: Нет, я думаю, что нельзя. Хотя для многих морей, для проливов каких-нибудь, там все возможно. Конечно, влияет и на рыболовство, рыба ищет там, где чище все-таки. Любая примесь нефти или чего-то еще, а потом, если мы начинаем это есть, ведь многие организмы внутри себя это накапливают. Особенно крабы, креветки. Они через себя всю воду прогоняют и все тяжелые металлы: ртуть, свинец и прочее — остается в них. А мы все эти повешенные концентрации скушаем. Печень трески тоже накапливает очень много всякой гадости, надо смотреть, где она выловлена.

А. Х: Есть распространенное мнение, что на самом деле, микроскопические существа, которые живут в океане, производят намного больше кислорода, чем все леса на планете. Действительно это так или это какой-то миф?

С.Д: Да, это так. Когда мы говорим о выбросе углекислого газа в атмосферу, о том, что нагревается воздух, надо понимать роль океана во всем этом процессе, то, что говорится о глобальном потеплении, так океан может спасать гораздо больше тепла, чем атмосфера, в 1000 раз. У нас 90% этого потепления идет в океан, а не на сушу, лед и так далее. Точно также с углекислым газом. Часть лишнего углекислого газа, который выбрасывается, потом, в результате взаимодействия углекислого газа с водой, он больше растворяется в воде. Вода становится более кислой, это очень опасно. Если мы капнем кислотой на коралл, то он зашипит и исчезнет. Так же наши кораллы начинают болеть, если у нас происходит подкисление воды, связанное с выбросом углекислого газа. Этот эффект для океана более опасен, чем повышение уровня или температуры.

А.Х: Скажите, а действительно на дне океана существуют подводные реки?

С.Д: Они не пресные, конечно, но есть придонные течения. Придонные течения есть на всех глубинах и иногда у дна, они более сильные. Особенно, если это дно в каком-нибудь проливе или в довольно узком море, в районе подводного хребта, везде, где есть перепады от горы к впадине, там всегда усиливается течение. А в проливе, естественно, между открытым морем и каким-то внутренним водоемам. Такое происходит и в Босфоре, в районе Стамбула, и в Гибралтарском проливе, там есть таки придонные реки.

А. Х: А как это выглядит? Под водой еще и течение воды, как это можно увидеть?

С. Д: Она абсолютно такая же по температуре. Можно измерить только течение. Как меряется течение? Берется вертушка, как водяная мельница, она вращается, по количеству вращений мы можем определить скорость течения. Это специальный прибор, он опускается на тросе туда. Визуально это трудно увидеть, скорости не очень большие, меньше скорости пешехода. Довольно сильные течения, как Гольфстрим, это 1−1.5 метра в секунду, это 3−5 километра в час, скорость пешехода. У дна они еще меньше, это довольно медленные течения.

А.Х: Еще говорят, что морское дно намного содержит больше природных ископаемых, там, говорят, что чуть ли не 20 миллионов тонн золота на морском дне, которое можно обнаружить. Действительно ли это так? Или в недрах Земли все-таки больше этих ископаемых? Насколько изучен этот вопрос?

С.Д: Я думаю, что в недрах океана, ископаемых больше. Просто их дорого добывать. Сейчас есть технологии добычи нефти с глубины 1−2 километра. Но есть железомарганцевый конкреций, это картофелина, которая на 50% состоит из железа и марганца, например. Еще 30−40 лет назад были технологии их сбора, они лежат на морском дне, на глубине 4 километра. Собирай картофелины, а потом выплавляй, но это тоже дорого, да и экологически очень трудно. Это должен быть гигантский пылесос, с хоботом в 4 километра, который все сосет в себя, но он помимо картофелин сосет и весь ил со дна, а что с этим илом на поверхности делать? Выбрасывать сразу в океан? Вы представляете, вокруг такой добычи, будет огромное облако грязной воды? Ни один эколог не разрешит сделать это. И правильно сделает. Золото, в основном, в растворенной форме, объем океана огромный, концентрации, если мы кубометр воды возьмем, настолько малы, что выгодней добывать на суше. Но для ряда полезных ископаемых выгодней добывать уже из воды. Морскую соль выпаривают, бром, йод. Есть россыпь алмазов в устье реки Оранжевая, это все добывается. Уголь из-под дна, но это шельфовые районы. Как только мы уходим на глубины больше, чем на несколько сот метров, то все становится очень дорогим и не рентабельным.

А.Х: Проще, конечно, взять из недр Земли. Вы говорите о том, что морская соль используется в каждом спа-салоне, это так. Насколько этот элемент самовосстанавливающийся? Нельзя ли сказать, что человек навсегда лишит океан соли?

С.Д: Нет, я думаю нет. Гораздо больше человек опресняет воду. Мы знаем, что для арабских стран, например, сейчас гораздо выгодней опреснять морскую воду, чем что-то там решать. А это значит, что они наоборот соль высвобождают. Куча проектов по транспортировке айсбергов в арабские страны из Антарктиды. Значит, это на уровне рентабельности. Он не успеет растаять, пока пройдет через экватор.

А. Х: А как такое вмешательство человека в нормальное течение жизни океана может отразиться? Когда целые айсберги идут к экватору.

С. Д: Я бы сказал так, все-таки природные катаклизмы бывают и природные вариации, и в температуре, и в солености, и в течении. Пока вмешательство человека так мало, что сильно не сказывается. Конечно, есть ведь долговременные последствия, которые в ближайший год и даже 10 лет не видно, а через 100 лет скажутся. Вот, например, много проектов по перекрытию Берингова пролива, сейчас технологически это можно сделать. Сделать мост сплошной, как дамбу. Это сильно повлияет. Даже, если бы мы перекрыли Гибралтарский пролив, уже бы сильно повлияло на соленость океана всего. Такие последствия, это серьезно. А айсберг не скажется. Если нам позволяют 10 сантиметров воды Байкала выпить в год, и ничего. Байкал гораздо более хрупкая система.

А.Х: Насчет Байкала, экологи чуть ли не в набат бьют: «Люди, хватит, Байкал осушается. Его уровень падает»

С. Д: Там тоже есть природные вариации, а есть то, что мы разбираем пресную воду. Если мы будем прислушиваться к мнению китайских товарищей, которые с удовольствием купят воду, то можно быстро уменьшить Байкал.

А. Х: Скажите, действительно, что 99% всех видов животных, которые жили когда-либо в морском океане, уже обновились, уже новые совершенно жители?

С.Д: Конечно. Есть процесс эволюции, никуда от него не деться. Если жизнь в воде родилась 4 миллиарда лет назад, то виды, которые были тогда изменились.

А. Х: По сути, нет ничего страшного и странного?

С.Д: Да. Редко, но есть вопрос о кистеперой рыбе, знаменитой. Все считали, что она давно вымерла, а ее в середине прошлого века выловили у Коморских островов. Несколько экземпляров есть в Москве, в институте океанологии, стоит эта рыба, которая должны была вымереть несколько сот миллионов лет назад.

А.Х: А как часто ученые находят что-то, что повергает их в шок, связанное с мировым океаном?

С.Д: Ученый, который в своей области работает, его в шок ничего не повергает, кроме действия политиков, которые пытаются вторгнутся в то, что они не понимают. А так, мы ищем новые данные всегда, какие-то гипотезы будут отвергаться, какие-то новые появляться. Никто не думал о гипотезе дрейфа материков, а она родилась и подтвердилась. Теперь мы знаем, срединные хребты, там есть подводный вулканизм, океаны раздвигаются и так далее. Поэтому любая новая информация в шок не повергает, но она приятна, если она подтверждается.

А. Х: Говорят, что открыли новый материк, где-то в районе Новой Зеландии, так ли это? Возможно ли это вообще?

С.Д: Это вопрос о том, что считать материком. Мы как раз говорили, о литосферных плитах, о раздвижении материков. Литосферных плит довольно много, у нас материков считается всего 6, а обычно Австралия с Новой Зеландией считалась единым материком. Если посмотреть с точки зрения плит, таких материков можно много найти. Отдельный материк, например, Африканский Рог, в районе Сомали, скоро там тоже будет океан. У нас Красное море имеет продолжение на суше. Это раздвижение в районе Сомали и Эфиопии, отделит Африканский Рог от основной Африки. Африканский Рог тоже будет отдельным материком. Когда-то Индостан был далеко от Евразии, он приплыл туда и приклеился к Гималаям, получилось, что у нас единый материк. Когда-то Индия была отдельным материком. Потом Сейшельские острова в центре Индийского океана — тоже отдельный материк, они со сложной материковой корой. В школе учат, что есть материковая кора и океаническая. В океанической нет гранитов. На Сейшельских островах есть граниты, значит это не океанские острова, а остатки древнего материка. Таких материков можно найти довольно много.

А.Х: По сути, какой-то уникальности в этом сообщении не было?

С. Д: С формальной точки зрения, наверное, материк. Если у него есть по границам литосферная плита, которая движется относительно чего-то. Есть ли смысл остров с небольшой площадью считать материком? Наверное, нет.

А. Х: Сергей Анатольевич, следующий вопрос, может быть и покажется детским, но все-таки — существует ли опасный и легендарный Бермудский треугольник?

С.Д: Треугольник как часть океана существует, между Майями, Багамскими островами и не помню, чем еще. Но я там ходил и работал месяцами, не видел ничего такого, никакой лайнер в треугольнике не погряз. Какие-то аномалии, которые были бы в этом месте, с научной точки зрения не подтверждаются. Что там такого? Поверхность океана, вообще говоря, неровная. Но она связана с силой тяжести из-за разной плотности земной коры. Где-то она чуть ниже, чуть выше. На глаз это не видно, только спутники могут замечать. Там какая-то аномалия высоты, но такая же аномалия у Шри-Ланки, например. Физических обоснований того, что там что-то творится неведомое, нет.

А. Х: Естественно, нельзя уже назвать этот периметр «дьявольский треугольник», как многие его называют. Есть ли вообще на просторах нашей Земли аномальные участки?

С.Д: Они должны быть связаны с геофизическими полями, с изменением магнитного поля, изменением плотности воды. Плотность воды одинакова, что в Бермудском треугольнике, что в 100 километрах восточнее. А такого типа магнитные аномалии могут быть с местом рождения реактивных руд связаны. Какие-то такие манации радиоактивных газов, где-то повышенный уровень заболевания раком. Это ясно, что он может быть связан с районами свалок радиоактивными или естественными месторождениями ископаемых. Но что-то, чтобы в океане такое было, я не могу припомнить. Ясно, что есть районы, где больше судов и самолетов летают, а где-то меньше, поэтому чаще и катастрофы. В основном, мы понимаем, что человеческий фактор во многих случаях. Хотя шторма как причина катастрофы существует. С изменением климата люди замечают, что высота волн стала выше. У нас суда становятся более мощными, более крепкими, все равно катастрофы существуют.

А.Х: А насколько точны современные предсказания катастроф?

С.Д: То, что связано со штормами, предсказания достаточно хорошие. У судов уже есть возможность, если ты бережешь свое время, ты можешь идти через шторм по прямому курсу, а если бережешь людей и груз, ты должен этот шторм обойти. Но это право капитана и владельца судна. Вещи, связанные с цунами, они предсказываются гораздо хуже, как и землетрясения на суши. Точно сказать, что через 5 часов будет землетрясение и связанное с ним цунами, очень сложно. А после землетрясения, до прихода волны цунами, если землетрясение близко к берегу, это 10 минут. Успеешь ты? Даже если тебе дадут информацию в лучшей по оповещению стране Японии, на каждый смартфон сразу идет. Все равно ты не успеешь добежать до ближайшей горы. А если это африканская страна, где нет системы оповещения? Сирена? Хотя у многих народов, говорят, на Андаманских островах было цунами известное, что все аборигены убежали в горы заранее. Вот как у них это все было? То ли они верят домашним животным? Разные теории есть.

А.Х: Кстати, а звери чувствуют приближение таких бед? Можно по домашним животным определить, будет шторм или цунами?

С.Д: Трудно сказать. В России с цунами не очень имели дело. В районе Архангельска, где жили поморы, там этого не было, там регулярно были приливы. А на Курильских островах россиянине живут 50 лет, когда было известное цунами в 1950 годы, то пограничную заставу смывало целиком. Службы подтверждения не было, цунами пришло быстро, и никто не успел эвакуироваться. Если мы рассмотрим в Тихом океане цунами или где-нибудь в Чили — в Чили произошло, и чтобы оно дошло до Курильских островов, это 20 часов. Конечно, за 20 часов успеют все подготовиться. Скорость распространения цунами примерно 700−800 километров в час. Ее в открытом океане не видно, она меньше метра и очень пологая, а когда она к берегу приближается, она становится крутой, высокой и обрушается.

А.Х: Сергей Анатольевич, мы поговорили о Бермудском треугольнике, не могу не упомянуть загадочный материк Атлантида. Действительно ли был такой материк, который был поглощен морской пучиной? Это миф? Это историческая правда? Или все-таки вымысел?

С.Д: Я бы сказал, что доказанных фактов не было, хотя были предпосылки, что за Гибралтаром, за Геркулесовыми столбами, были острова, которые потом погрузились. Есть такие подводные горы в восточной части Атлантики, где вершины на глубине 50−100 метров, которые во время последнего ледникового периода, например, 10000 тысяч лет назад, они были на поверхности. Примерно на 150 метров уровень океана был ниже. Часть этих островов были на поверхности, но была ли на них цивилизация? Никто еще ничего не видел. Если бы ученые нашли что-то реальное, об этом бы трубили по всему миру. Цивилизация теоретически была, охотилась на мамонта и так далее, но было ли на этих островах что-то, никто не знает.

А. Х: В заключение нашего разговора я вот о чем вас спрошу. Что из последних открытий вас лично потрясло и удивило? Что действительно может считаться научной ценностью в области океановедения?

С. Д: Я бы сказал, что все-таки для океанологии в последнее десятилетие самое важные вещи, связанные с обнаружением подводными аппаратами подводного вулканизма. Мы знаем, что срединные хребты на глубинах 3−4 километра, есть очень сильный поток воды вверх, в виде черной воды и дыма черного цвета, потому что там очень много марганца и металла. Часть этого осаждается в виде руд. На этих рудах, на горячих рассолах, своя жизнь, связанная с другими условиями. Масштабы этого вулканизма океанологи не знали. Только обитаемые подводные аппараты позволили это все увидеть, сфотографировать, взять пробы организмов, которые обитают в этом всем. Это очень серьезное открытие. Сейчас очень много можно найти книг и фотографий этих всех подводных вулканов, так называемые «Черные Курильщики», и будущие месторождения полезных ископаемых.

А.Х: Можно сказать, что обнаружение этих подводных вулканизмов преобразит жизнь человека?

С.Д: Через несколько десятилетий — несомненно.

А.Х: А почему только через несколько десятилетий? Почему не сейчас?

С.Д: Пока это все дорого. В этом нет смысла, пока на суше есть месторождения, пока есть возможность добывать марганец и железо на земле, это дешевле. А потом, океан довольно хрупкий, надо сто раз подумать, прежде чем из него добывать что-то. Вот я рассказал про эти железно-марганцевые конкреции, а куда девать грязь и ил, который мы тоже засосем этим пылесосом?

А.Х: Наверно, больше опасений у людей и ученых, связанные со всевозможными разливами нефти и так далее?

С.Д: Конечно, запрещают однокорпусные танкеры. Сейчас их делают двухкорпусные, если один корпус пробит был, то второй сохранит нефть. Мы помним катастрофу в 2007 году, в Керченском проливе. Когда речные танкеры решили отправить в море, и их просто разломило. Все это вылилось, так как они не предназначены для морской среды. Это владельцы виноваты. Сколько усилий было потом, чтобы это все собрать.

А.Х: Огромное вам спасибо, Сергей Анатольевич, за то, что вы так интересно рассказали про мировой океан. До свидания! Это была программа «Научный четверг». Я с вами прощаюсь, услышимся на радио СОЛЬ

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Не учи отца!

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments