ЕСПЧ хочет разобраться: у «иностранных агентов» появился шанс?

ЕСПЧ обратился к российскому правительству с требованием обосновать введение в законодательство понятия «иностранный агент». Российские НКО получили надежду, что ситуация с признанием их инагентами все-таки изменится. Эксперт: Владимир Сливяк — сопредседатель российской экологической группы «Экозащита!».

*Техническая расшифровка эфира

Сергей Егоров: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона Сергей Егоров.

Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) в рамках дела «"Экозащита!» и остальные против РФ" просит российское правительство обосновать введение в законодательство термина «иностранный агент». Мы поговорили с Владимиром Сливяком, сопредседателем российской экологической группы «Экозащита!» по поводу этой ситуации, узнали его мнение. Предлагаю послушать наш разговор.

С.Е.: Владимир, как экологическая группа «Экозащита!» дошла до нынешней ситуации — до рассмотрения в ЕСПЧ жалобы «"Экозащита!» и остальные против РФ"?

Владимир Сливяк: История начинается в середине 2014 года, когда мы стали первой экологической организацией в России, насильно внесенной в реестр «иностранных агентов» министерством юстиции. Причем для нас это было большой неожиданностью, потому что условиями внесения в реестр «иностранных агентов» являются иностранное финансирование и политическая деятельность. А наша организация никогда не занималась политической деятельностью, для нас это было табу, мы не участвовали в выборах, не поддерживали никакие политические партии. Мы сторонились абсолютно на 100% любой политической деятельности, которая только может быть, и это было с 1989 года, когда мы были организованы. То есть у нас никогда такой деятельности не было. Тем не менее, мы стали первой экологической организацией в России, внесенной в реестр «иностранных агентов». Мы судились несколько раз, но наши иски отвергались судами, а дела, которые открывало против нас министерство юстиции, практически все удовлетворялись судами, как правило, со штрафами, иногда с предупреждениями. Мы сочли эту ситуацию крайне неприемлемой и несправедливой. И мы сказали, что, во-первых, мы никакие не «иностранные агенты», мы управляемся исключительно из России, и все люди, которые принимают решения у нас, это граждане России. Никаких связей с иностранными лицами и никаких решений в интересах иностранных лиц мы не принимаем. Поэтому мы не принимаем обвинения, что мы какие-либо «иностранные агенты», и пытаемся добиться в суде снятия вот этого клейма с нас. Нам, к сожалению, не удалось его снять. Практически все суды игнорировали любые наши доводы в нашу собственную защиту. Мы пытались доказывать, что министерство юстиции совершило ошибку, что организация не занимается и никогда не занималась политической деятельностью, а потому вот это действие незаконное. Но ничего, кроме штрафов, довольно больших, на нашу организацию, наша судебная деятельность не дала. И мы отказались платить все штрафы в связи с тем, что, с нашей точки зрения, это просто незаконное и несправедливое действие власти по отношению к нам, государства. Мы с тех пор так и не заплатили никаких штрафов, которые были наложены на нашу организацию, они до сих пор где-то там не балансе у нас находятся. История приблизительно такая. Последнее, что оставалось, когда уже все методы и инструменты исчерпаны, это обратиться в ЕСПЧ, с жалобой мы присоединились к 13 другим организациям. Это дело известно как «"Экозащита!» и остальные против РФ". Мы, конечно же, надеемся, что, по крайней мере, в ЕСПЧ мы правду все-таки найдем, и будет какое-то решение, которое обяжет российские власти отказаться от этой порочной практики внесения людей, которые никоим образом не являются «иностранными агентами», в этот реестр насильно.

С.Е.: Как мотивировали в Минюсте, что вас внесли в список «иностранных агентов» по политической деятельности? Там есть какая-то мотивировка, что вот эта организация занимается пропагандой какой-то, или что там было?

В.С.: Да, конечно. Мы летом 2014 года оказались одними из первых, первыми экологами, но не первыми вообще, с нами вместе туда попал «Мемориал», немного раньше попал «Голос», «Общественный вердикт», еще ряд организаций, правозащитных преимущественно. И у нас конкретно после проверки, после которой нас внесли в реестр «иностранных агентов», нам выдали протокол о проверке, в котором было написано, что мы занимались политической деятельностью следующего содержания: мы направляли свои действия на изменение решения правительства РФ о строительстве Балтийской АЭС. Мы действительно вели в течение нескольких лет кампанию против строительства Балтийской АЭС, тому есть масса причин, с экологической точки зрения. Это на 100% соответствующая нашему профилю деятельность, потому что атомная энергетика — одна из самых опасных, вредных для окружающей среды. И мы традиционно, всегда на протяжении своей истории выступали против развития атомной энергетики. В частности, одно из выражений этой нашей политики — это борьба со строительством Балтийской АЭС в Калининградской области. Самое простое, что можно сказать, — что региону эта энергия не нужна, он вырабатывает энергии более чем достаточно для себя. В данном случае речь просто шла о том, что группа дельцов, связанных с «Росатомом», хотела всю энергию с этой АЭС отправлять в Европу, довольно дорого продавать, дороже, чем это можно было бы сделать в России, и зарабатывать на этом очень большие деньги. А ядерные отходы оставались бы в регионе, и со всеми последствиями разбирались бы граждане России, которые живут в Калининградской области. Мы считаем, что это абсолютно неприемлемая ситуация. В частности, поэтому мы боролись против этого проекта. Проект этот остановили. Он был на стадии строительства с 2009 года по 2013 год. И в середине 2013 года в конечном итоге стройка остановилась по разным причинам, в том числе, потому что мы убедили несколько банков и крупных европейский компаний не инвестировать в этот проект и не заключать предварительные договоры на закупку электроэнергии, которые тоже могли бы, по сути, стать инвестициями. У нас была очень интересная история, нас проверяла местная прокуратура весной 2013 года, накануне того, как стройка остановилась. И она вынесла решение, что никаких признаков «иностранного агента», никаких нарушений они у нас не нашли. Ровно через год, весной 2014 года пришло министерство юстиции, взяло ровно те же документы, что брала местная прокуратура при проверке, и при рассмотрении документов сделало вывод, что у нас есть нарушения, что мы «иностранные агенты», нас внесли в реестр. То есть на основании одних и тех же документов два органа государственной власти приняли абсолютно разные решения. Единственное, что произошло в промежутке между этими решениями, — это остановка строительства АЭС. Мы верим Минюсту в отношении того, что это действительно расплата за борьбу с АЭС, которую мы пока выигрываем. Для нас нет здесь никаких загадок, почему это произошло. Мы думаем, что просто мы помешали очень большой корпорации сделать гигантские деньги на этом проекте. Из-за этого мы, в конце концов, оказались в реестре «иностранных агентов» первыми из экологических организаций в России.

С.Е.: А как вы считаете, почему вообще российские власти приняли закон об «иностранных агентах»? Для чего он им нужен?

В.С.: Я думаю, что здесь история простая очень. У нас власть очень сильно боится объединения людей, она боится, что люди начнут объединяться и отстаивать свои интересы. Откровенно говоря, мы таких примеров видим не очень-то много. Может быть, в этом году, в прошлом году их стало побольше, но до этого, особенно в 2000-х страна спала, и гражданской активности было довольно-таки мало. И как только на горизонте начала маячить угроза такой активности, власть попыталась сделать так, чтобы на пути подобных объединений возникали барьеры. В данном случае мы имеем дело с барьером, который характеризуется следующим образом: общественные организации, которые давно существуют, которые накопили большой опыт в защите гражданских прав в России, это, прежде всего, правозащитники и некоторые экологические организации тоже, которые занимались эколого-правозащитной деятельностью, как наша, например, — мы, по всей видимости, начали представлять для власти серьезную угрозу в том смысле, что, когда граждане просто с улицы объединяются в первый раз, у них нет никакого опыта, им очень сложно добиться какой-то результата. А вот когда к таким объединениям присоединяются общественные организации, имеющие значительный опыт, то эффективность гражданского объединения в смысле отстаивания прав резко повышается. Чиновникам становится очень трудно обороняться, они начинают проигрывать в борьбе за с их стороны ограничения гражданских прав, а люди, граждане начинают побеждать. Это был такой упреждающий удар для того, чтобы в России ослабить какие-либо зарождающиеся гражданские движения, чтобы просто держать всю эту ситуацию под контролем.

С.Е.: Юрист правозащитного центра «Мемориал» Кирилл Коротеев в интервью журналистам «Коммерсанта» заметил: «К сожалению, ЕСПЧ остается одной из немногих площадок, где российское гражданское общество может вести разговор со своим правительством». Как вы думаете, почему так? Почему приходится отстаивать свои права не в России, а за рубежом?

В.С.: Если технически в каком-то смысле посмотреть, то, конечно, у нас абсолютная стопроцентная беда с судами. По правилам они должны у нас быть независимыми, а они у нас очень сильно зависимы. И в отсутствии такого инструмента у граждан, как честный суд — мои права нарушили, значит, я могу рассчитывать, что я пришел в суд, и этот суд сказал: «Да, действительно, права нарушены», — у нас таких случаев стало очень мало. Почему судебная власть стала такой, наверное, нужно спрашивать правительство. Совершенно очевидно, что это именно нынешняя власть довела судебную ветвь до такого состояния, когда суды штампуют такие решения, которые выгодны власти, а не такие, которые согласуются с законом, по которому мы все живем. Получается такая ситуация, что граждане должны жить в соответствии с законами, которые принимаются, а чиновники не обязаны по этим законам жить. Чиновники просто могут надавить на суд, и суд выдаст им такое решение, которое им выгодно. Поэтому гражданские активисты вынуждены идти в европейские суды, потому что внутри России шанс 1 из 100 чего-то добиться в суде. А так не должно быть. Конечно же, должно быть так, что наши суды должны быть независимыми, должны принимать решения такие, которые положены по закону, а не такие, которые выгодны власти, не такие, которые позволят, несмотря на незаконность решения, судье получить повышение, какие-то премии и т. д. Это ситуация, по сути, коррупции. И с этой ситуацией нужно бороться, потому что если у нас не будет независимой судебной власти, гражданское общество просто обречено. Невозможно же все время бегать и искать правды непонятно где. Надо построить систему, которая у нас будет работать.

С.Е.: Сейчас ЕСПЧ попросил правительство разъяснить, обосновать введение в законодательство термина «иностранный агент». Как вы считаете, такое положение дел — это шанс для НКО, которые были признаны «иностранными агентами»? Есть ли здесь намек на то, что будущее будет светлей?

В.С.: Очень хорошо, во-первых, что есть какое-то движение, есть какие-то действия по этому делу. Потому что дело, о котором мы ведем речь, возникло не вчера. Жалоба по «иностранным агентам» была подана группой НКО еще в самом начале 2013 года. Я напомню, что сам закон об «иностранных агентах» был принят в конце 2012 года. Но в тот момент у власти, по закону, не было права насильно включать НКО в реестр «иностранных агентов». Закон говорил, что НКО должны делать это самостоятельно, добровольно. Добровольно, естественно, никто из нас, из наших коллег не пошел, потому что мы не считаем себя «иностранными агентами». Мы работаем в интересах российских граждан, какие «иностранные агенты»? И мы тогда сразу подали на этот закон жалобу с коллегами-правозащитниками. Она долго лежала, и вот только сейчас начались какие-то действия по этой жалобе, чему мы чрезвычайно рады, потому что нас, конечно, очень сильно расстраивало, что время идет, репрессии против НКО усиливаются, реестр «иностранных агентов» пополняется все больше новыми и новыми организациями, а дело в ЕСПЧ не рассматривается. Поэтому замечательно, что какое-то движение, наконец, пошло. Я надеюсь, конечно, на то, что дело будет рассмотрено, что будет какое-то решение в нашу пользу. Дело абсолютно ясное, четкое, понятное — просто взяли и создали новый механизм репрессий против тех, кто защищает гражданские права. А защищать гражданские права в России можно только от государства, больше не от кого. Я думаю, что для всех тех, кто защищает гражданские права, это очень хорошо, что наконец-то эти жалобы НКО на закон об «иностранных агентах» к чему-то сейчас привели, пошел какой-то процесс. И очень хорошо, что ЕСПЧ запросил у российского правительства обоснования и вообще разъяснения, что такое «иностранный агент», потому что это же из сталинских времен. В сталинские времена «иностранных агентов» расстреливали. И сегодня у нас власти заново берут и этот термин вводят в законодательство и говорят при этом: «Да что вы боитесь, в этом ничего страшного нет, нормальное словосочетание. Вообще будете более популярны среди населения. У нас население не против иностранцев, это вообще почетно — быть „иностранным агентом“». Отдельные депутаты Госдумы, например, вот это говорили публично. Это, конечно, все — абсолютно чушь собачья. Понятно, что отсыл исторически один — к сталинским временам и к массовым расстрелам. Это здорово, что ЕСПЧ такой запрос отправил и попросил разъяснить все это.

В ЕСПЧ есть возможность для обеих сторон что-то говорить. Это не российский суд, который сделает так, как чиновник ему сказал сделать. Это все-таки место, где какая-то состязательность сторон предусмотрена, где есть возможность что-то сказать, как-то аргументировать свою позицию, на чем-то настоять, представить новые доказательства, и их учтут там. Это не так, как, когда мы приходим в России в суд, говорим: «Вот, посмотрите, где же здесь политическая деятельность? Мы никогда в жизни не участвовали ни в каких выборах, не состояли ни в каких партиях, никого не поддерживали, к власти не стремились. Где тут политическая деятельность?». Знаете, что нам судья во второй инстанции сказал? Вот у нас самый первый штраф был, нам дали 300 тысяч штрафа. Я подчеркиваю, это некоммерческая организация, которая не зарабатывает деньги. Все грантовые и благотворительные деньги, которые организация получает, она их обязана по закону тратить только на проект, ранее согласованный. Так как организация не имеет коммерческой деятельности, не зарабатывает деньги, у нее нет каких-либо свободных денег, чтобы заплатить штраф. Если мы возьмем проектные деньги и заплатим из них штраф, придет налоговая инспекция и впаяет нам еще один штраф. Потому что мы допустили расходование денег не так, как должны по правилам. Мы не имеем право даже так сделать. И мы приходим во вторую инстанцию к судье, пытаемся обжаловать внесение в реестр и 300 тысяч штрафа. На нас судья смотрит круглыми глазами и говорит: «Вы знаете, я тоже не вижу здесь никакой политической деятельности, я вообще на вашей стороне. Но я не могу отменить решение первой инстанции, не имею права». С таким намеком, что «мне сказали „сверху“, что этого делать нельзя», как мы ее поняли. Она говорит: «Я на вашей стороне, но все, что я могу сделать, это снизить вам сумму штрафа. Хотите?». Мы говорим: «Ну, снижайте». Она говорит: «Ну хорошо, было 300, стало 100″. Вот и все, что нужно знать о российской судебной системе. „Я вас поддерживаю, только ничего для вас сделать не могу, потому что мне „сверху“ сказали, что так делать нельзя. У меня ипотека, дети, квартира, то, се, мне надо делать карьеру, вот и все. Мне вас жаль, но вы — козлы отпущения“.

Выход в ЕСПЧ — это попытка уйти из этой глубоко коррумпированной системы. Выйти куда-то, где есть какая-то возможность что-то доказывать. Где решения принимаются не на основании карьерных соображений и коррупционных, по сути, отношений, а где все-таки какая-то справедливость, как нам кажется, есть.

С.Е.: Россияне, по последним сообщениям в СМИ, довольно часто выигрывают дела в ЕСПЧ. ЕСПЧ попросил российское правительство обосновать введение в законодательство термина „иностранный агент“. Как вы считаете, правительство сможет обосновать этот термин так, чтобы ЕСПЧ в итоге приняло решение не в пользу НКО? Или все-таки шанс, что ЕСПЧ встанет на сторону НКО, куда больше?

В.С.: Мы видели, как они обосновывают это, это уже не в первый раз происходит. У нас власти уже многократно давали объяснения того, что, как им кажется, означает словосочетание „иностранный агент“. Это очень простое объяснение, что ничего в этом страшного нет и вообще, это не запрещено, говорят они. Это же не запрет, не репрессия какая-нибудь. Просто надо приписывать везде, в интервью, на сайтах своих надо написать, что „иностранный агент“. Там нет же никаких запретов. Надо просто так называться. Их позиция проста — ничего страшного в этом нет, никаких репрессий не делается, вообще все разрешено. Просто такая маркировка.

Мы считаем, что, конечно, сама по себе политическая идея изначально появилась для того, чтобы дискредитировать общественные организации в глазах населения. Указать, что вот „пятая колонна“, вот те люди, у которых должны быть нашивки на рукаве, чтобы их все видели издалека, вот это они ответственны за все наши проблемы, а ни в коем случае не власть. Это было сделано, чтобы общество отвернулось от общественных активистов, от тех, кто защищает гражданские права, чтобы был внесен такой раскол в обществе. Естественно, особенно для старшего поколения, очень четко понятно, что такое „иностранный агент“. И я думаю, так как у нашего правительства нет обоснованного объяснения, которое бы показало, что на самом деле „иностранный агент“ — это не страшно, мир-то не забыл еще, что такое Сталин и сталинские репрессии. Так что я думаю, что у российского правительства просто нет шансов. Что бы оно ни объясняло, любому здравомыслящему человеку будет понятно, что это, конечно, репрессивная мера, что назвать кого-то „иностранным агентом“ в России при таком практически авторитарном режиме — это означает очень серьезные проблемы для людей. Есть люди, которые уже эмигрировали вследствие этой ситуации с „иностранными агентами“. Есть множество организаций, которые закрылись. Видно, что ущерб есть, ущерб значительный. Видно уже на практике, что все это совершенно не так, как объясняет наше правительство, а прямо противоположным образом обстоит ситуация. Так что я не думаю, что у правительства получится на международном уровне, как и на внутрироссийском объяснить и сказать, что ничего страшного.

С.Е.: Сейчас вы продолжаете свою деятельность даже в статусе „иностранного агента“, в то время как ваше дело находится в ЕСПЧ? И как вообще проходит ваша деятельность, когда уже общество знает, что у вас есть теперь такое словосочетание вместе с названием?

В.С.: Мы, конечно же, обсуждали очень много этот вопрос у себя в организации в середине 2014 года, когда нас насильно включили в реестр агентов. И мы пришли к выводу, что мы хотим продолжать свою деятельность и бороться в судах и где только возможно против этого решения, предпринимать любые действия, которые доказывали бы, что вот это звание — это на самом деле клевета, что никакие мы не „иностранные агенты“, что мы действуем исключительно в интересах российских граждан и для защиты их прав. И мы посчитали, что если мы сейчас закроемся, поддадимся этому давлению, то ничего хорошего из этого не будет, и надо все-таки постараться насколько возможно долго деятельность продолжать и бороться с клеймом „иностранного агента“, продолжать свою природоохранную деятельность, продолжать помощь людям и природе. Мы это продолжаем делать. Но, как я говорил, наша позиция была и остается очень простой: мы не признаем легитимным закон об „иностранных агентах“, мы не платим штрафы, мы не помещаем на свои публикации упоминания о том, что мы „иностранные агенты“. В нашем понимании это классическое гражданское неповиновение в истинном его смысле, которое должно быть в любом здоровом обществе в ответ на репрессивные меры. Люди должны отстаивать свои права. И мы пытаемся таким образом отстаивать свои права, мы хотим продолжать свою деятельность, мы не хотим закрываться. Если нас закроют насильно, из-за штрафов или чего-то другого, тогда и будем об этом говорить. Пока нас никто не закрыл, пока насильно не пришли, замок на офис не повесили, надеемся, в тюрьму никого не посадят, но не применили какие-то репрессии против людей — пока этого всего не произошло, мы будем продолжать нашу деятельность, потому что мы считаем ее очень важной и видим, что ее никто, кроме нас, не сделает.

С.Е.: Владимир, спасибо, что нашли время и ответили на мои вопросы.

Это было мнение Владимира Сливяка, сопредседателя российской экологической группы „Экозащита!“.

Ответы российские власти должны предоставить до 19 июля — такой срок установил Страсбург“, — пояснила „Ъ“ юрист международной правозащитной группы „Агора“ Ирина Хрунова.

ЕСПЧ интересуется деталями закона об „иностранных агентах“. В частности, РФ предстоит пояснить, достаточно ли ясно прописаны определения „иностранный агент“ и „политическая деятельность“, уточняется ли конкретная сумма, период и форма иностранного финансирования, при которых организация становится „инагентом“. Также в Страсбурге попросили разъяснить, каким образом российские власти пришли к идее введения такого определения, было ли это „необходимым в демократическом обществе“ и нужно ли было запрещать НКО вести политическую деятельность.

Российским властям придется ответить, перестали ли НКО после регистрации в качестве „иностранного агента“ вести политическую деятельность, есть ли альтернативные источники финансирования (с конкретными примерами). Кроме того, ЕСПЧ спросил, не налагают ли чрезмерное бремя на НКО дополнительные требования к отчетности и аудиту и соизмеряют ли российские суды сумму штрафов с финансовым положением организаций».

Закон об «иностранных агентах» был принят в конце 2012 года. Те НКО, которые занимаются политической деятельностью и получают иностранное финансирование, добровольно должны вноситься в специальный реестр «иностранных агентов». В 2014 году Конституционный суд РФ постановил, что Конституции закон об «инагентах» не противоречит. Соответственно, само понятие «иностранный агент» не имеет никакой негативной оценки. При этом, помимо различных дополнительных обязанностей, таких, как более частый аудит и более частая подача отчетности, некие негласные отношения к таким НКО все-таки есть. Власти предпочитают не сотрудничать с такими НКО. Действие закона не распространяется на организации, занимающиеся гуманитарными направлениями, в том числе экологией, культурой и здравоохранением. Однако уже сейчас в реестре на сайте Минюста среди сотни НКО есть десятки экологических и ВИЧ-сервисных организаций, а представители НКО говорят, что закон стал способом борьбы с общественниками.

Будем следить за развитием событий. Это была программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона был Сергей Егоров. До новых встреч в эфире.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Научный четверг

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments