Армия

Природные пожары: будет ли лето-2016 дымным?


Эксперт: Алексей Ярошенко — руководитель лесной программы Гринпис России.

Яна Крюкова: Добрый день, уважаемые радиослушатели! В эфире программа «Угол зрения». И у микрофона Яна Крюкова.

Анна Куликова: и Анна Куликова.

Я.К.: Да, и Анна Куликова.

Сегодня мы поговорим о начале опасного периода лесных пожаров в России. В апреле уже во многих регионах России начинается период опасности возникновения природных пожаров. И уже даже в этом году в России первый лесной пожар был зафиксирован в Хасанском районе Приморского края ещё в декабре. Пожар пробрался к территории национального парка «Земля леопарда». Это был фактически первый пожар, который зафиксирован в России.

А.К.: Первый природный пожар в этом году.

Я.К.: Сегодня с нами на связи будет эксперт, руководитель лесной программы «Гринпис России» Алексей Ярошенко.

А.К.: Мы сейчас попробуем ему дозвониться. Может у тебя пока есть справка по природным пожарам?

Я.К.: Ну, вот допустим… Алексей уже в эфире.

А.К.: Алло! Здравствуйте! У нас, в студии радио СОЛЬ, Анна Куликова и Яна Крюкова. И мы сейчас с вами пообщаемся на тему природных пожаров. Вы готовы?

Алексей Ярошенко, руководитель лесной программы «Гринпис» в России: Да

Я.К.: Алексей, давайте начнем с того, что не все слушатели знают, что такое лесная программа Гринпис России. Что она в себя включает и что подразумевает? Расскажите об этом.

А.Я.: Да. Лесная программа — это одна из самых старых программ в «Гринпис России». Она начинала работу с целью сохранения повозрастных лесов на северо-западе России — в Карелии, в Мурманской области. Это было уже двадцать лет назад. Потом работа в основном была связана именно с сохранением на территории дикой природы самых крупных больших массивов дикой тайги. Со временем стало ясно, что если не организовать нормальное управление лесами освоенных территорий, то наши лесопромышленники будут лезть все дальше и дальше вглубь дикой тайги. Нормальное лесоуправление — это в том числе защита лесов от пожаров. Потому что у нас в стране сгорает древесины больше, чем, например, рубится. Потери колоссальные.

Я.К.: Я хочу уточнит момент. Эта проблема с пожарами, она возникла после пожара 2010 года или ещё раньше?

А.Я.: Нет, нет. Она возникла раньше. На самом деле она была очень давно, и даже в советское время. Но скажем так, в советское время после катастрофы семьдесят второго года, когда было примерно то же самое, что и в 2010 году, была создана очень мощная система охраны лесов от пожаров. И вот этот период, где-то с середины семидесятых по девяностые — он был относительно благополучным в пожарном отношении. А потом проблемы начали расти, в том числе в связи с умиранием сельского хозяйства, стало очень много брошенных площадей с бурьяном, сухой травой, которые люди начали жечь, чаще всего просто от безделья. И вот эти травяные палы стали одной из главнейших причин пожаров в лесах. И как мы сейчас уже понимаем, самой главной причиной пожаров на торфяниках. А 2010 год — это был всего лишь закономерный итог тех тенденций, которые начались в конце девяностых начале нулевых.

Я.К.: С какими проблемами вы сталкиваетесь каждый раз?

А.Я.: В связи с пожарами?

Я.К.: Да

А.Я.: Проблем несколько основных. Самая главная, которую мы давно пытаемся решить, уже много — много лет — это лесопожарная ложь. У нас нет правдивой информации о том сколько чего горит на природных территориях. Например, данные о пожарах лесных у нас традиционно занижались за последние десятилетия в несколько раз, примерно, в четыре- пять, иногда в семь раз. Если нет достоверных данных о масштабах пожарах, то невозможно выстроить эффективную систему борьбы с ними. Причём ложь есть двух типов — во-первых, оперативная ложь, когда начинает гореть, а все, кто к этому относятся — органы управления лесами, региональные власти, федеральные тоже — они делают вид, что ничего не горит, что ситуация под контролем. В надежде, что само как-нибудь рассосётся. Например, в прошлом году на Байкале первый пик мощных пожаров — его просто скрыли от отчётности. То есть официальная отчётность начала показывать, что на Байкале происходит что-то не то с задержкой больше чем в две недели по сравнению с реальностью. Из-за этого начало катастрофы прозевали. И это почти всегда так бывает. В 2010 году почти то же самое было.

Например, по такой проблеме, как палы сухой травы у нас в стране, вы не поверите, вообще никакой официальной статистики нет. Есть приказ МЧС, который приписывает палы сухой травы рассматривать как загорание не подлежащие официальному статистическому учёту. Поэтому сколько у нас людей гибнет от пала травы, сколько домов сгорает, официальных данных нет. Наша оценка, что несколько десятков человек в год и порядка несколько тысяч домов, дач сгорает от пала сухой травы. Вот это тоже очень большая проблема, над решением которой мы давно работаем.

Я.К.: Есть какое-то объяснение, для чего люди жгут траву? Я так понимаю, это считается как удобрение. Если траву жечь, то вроде как золой удобряется почва.

А.Я.: В основном поджог травы связан со всякими суевериями либо со скукой. Вот сейчас ссылаются на работы британских учёных, в самом разном контексте. Была недавно проведена очень серьёзная работа британских ученых по изучению проблемы пала сухой травы у них в Великобритании. Она интересна тем, что она самая крупная работа в мире, где было проанализировано несколько десятков тысяч случаев поджогов сухой травы. То есть ни одна страна мира у себя такую работу не делала масштабную. Вот очень интересен вывод, который, по нашей оценке, актуален для нас. Большая часть поджогов связан со скукой или так называемой дезориентацией. То есть люди потерянные, у которых нет какой-то такой социально уважаемой работы, которые живут не в самых благополучных сельских населённых пунктах — они склонны к подобному поджигательству. То есть это социальное такое явление. Плюс у нас на это накладываются такие традиции, суеверия, что если травы сжечь, то допустим клещи вымрут. Хотя это не так. Если травы жечь, то новая начнет расти и быстрее. Хотя это такой оптический обман. Но конечно, когда сухой травы нет, она не закрывает молодые зелёные ростки и кажется действительно, что трава начинает расти быстрее. Хотя на самом деле на скорость роста молодой травы в общем-то это не влияет.

Я.К.: Но вот в принципе на сжигание травы есть запрет. Он вышел в ноябре 2015 года, если я не ошибаюсь.

А.Я.: Да. На самом деле мы шесть лет добивались этого запрета. И с большим трудом получилось его добиться, потому что МЧС, я так скажу, они сделали все от них зависящие, даже когда уже было поручение президента о проработки такого запрета ушло больше двух лет на то, чтобы добиться его реального введения. Ну да, теперь запрет появился. Ну понимаете, у нас, во-первых, в стране есть давняя традиция правового нигилизма, то есть законы не очень любят соблюдать, но и во-вторых, запрет никогда не начинает действовать сразу. Люди должны привыкнуть и понять, что да, теперь он есть, да теперь за это привлекает к ответственности. Ответственность может быть довольно суровой. Но пока у людей не вошло в привычку что траву жечь нельзя. Я думаю, что на самом деле этот запрет может начать эффективно действовать года за два, за три. И то, если будет хороший контроль за его соблюдением.

Я.К.: Алексей, уже начинается пожароопасный сезон в регионах. В каких он уже объявлен?

А.Я.: Ну пожароопасный сезон у нас объявлен во многих регионах. Чуть ли не в полстраны уже он начался. Поэтому перечислять практически бессмысленно. Практически это все южные регионы европейско-уральской России, многие регионы юга Сибири и Дальнего востока. Примерно на половине страны у нас пожароопасный сезон официально начался. И по факту он тоже начался на половине территории страны. Пока не горят только самые северные регионы, где ещё снег лежит. Южные, особенно самые густонаселённые и плюс северо-запад — они уже без снега и сухая трава горит вовсю.

А.К.: То есть на большинстве территории России пожароопасный сезон начинается уже в апреле?

А.Я.: Да, конечно. Если брать до конца апреля, то он начинается почти на всей территории страны. Да, это традиционно так.

Я.К.: Режим чрезвычайной ситуации уже объявлен в каких-то регионах?

А.Я.: Режим Чрезвычайной ситуации пока не объявлен. И к счастью пока чрезвычайных ситуаций, ну кроме местного уровня, совсем небольших с пожаром не было. Этому помогает два обстоятельства: во-первых, погода всё-таки в этом году весна более поздняя. Особенно там, где бывают самые крупномасштабные ЧС — это юг Восточной Сибири, Дальнего Востока — там помогла погода очень сильно. Весна более поздняя, а зима более многоснежная. И мы видим, что действительно помог запрет на выжигание сухой травы, то есть в Европейской России жгут меньше. Такая погода и такие выходные, как были на прошлой неделе, в таких условиях, в прошлом году масштабы выжигания травы были уже катастрофическими. В этом году такие же выходные прошли достаточно спокойно. Мы надеемся, что без серьёзных катастроф, регионам европейской части России, получится пережить самый кризисный, самый пиковый период в отношении весенних травяных палов. До этого пика ещё одна — две недели в зависимости от региона.

А.К.: То есть это на майские праздники обычно начинают палить?

А.Я.: Обычно это либо неделя перед майскими праздниками, либо сами майские праздники. Но в этом году я думаю, что пик опасности палов сухой такой травы, он будет как раз на неделю, предшествующую майским праздникам, ну и может быть на первые праздники.

А.К.: Ещё вот вы говорили про погодные условия зимой, про многоснежную зиму. Правильно ли я понимаю, что она оказывает влияние на тлеющие торфяники. То есть в первую очередь погодные условия.

А.Я.: Да, конечно. На тлеющие торфяники много что оказывает влияние. Но количество снега зимой, конечно влияет. Если это живой не осушенный торфяник, то он мало отличается пожароопасным отношением от обычного леса. А вот если это осушенный торфяник либо брошенное торфяное месторождение, то его влагоёмкость очень велика. Вот этот осушенный слой, он вмещает в себя в среднем где-то годовую или даже двухлетнюю норму осадков. Это означает что пожароопасная ситуация на торфянике определяется не только тем, насколько сырой тот год, о котором мы говорим, например, нынешний, но и тем какой была зима вся предшествующая, какой была осень и каким было прошлое лето. В этом отношении ситуация с торфяниками в западных районах нашей страны — это Псковская, Брянская, Смоленская области — она достаточно опасная. Там ещё сохраняются результаты прошлогодней засухи. И там зима была не очень многоснежной.

Я.К.: Какие прогнозы делаются на этот год?

А.Я.: Прогнозы такие, что если брать торфяные пожары, то мы ожидаем, что могут быть серьёзные проблемы по Северо-Западному району — это Ленинская область, Псковская область, по самому западу Смоленской области, Брянская область. По остальным регионам Европейской России в принципе все на уровне нормы среднемноголетних значений. А вот по лесным пожарам каких-то особых прогнозов, что вот где-то у нас ожидается чрезвычайная пожарная опасность — сейчас пока нет. То есть сейчас все на уровне прошлых лет. Но поскольку климат у нас меняется, это уже очень хорошо видно на примере лесов. Растёт пожароопасный период по продолжительности, растёт число засух. Можно почти с уверенность сказать, что где-нибудь полыхнёт точно.

Я.К.: Расскажите на основании каких причин и факторов составляются прогнозы.

А.Я.: Прогнозы бывают разные, то есть прогнозы по лесным пожарам у нас делает ФБУ «Авиалесоохрана». Она берет данные от гидрометцентры по долгосрочному прогнозу погоды и дальше исходя из характеристик лесов рассчитывается для каждого конкретного региона по месяцам, какой ожидается уровень пожарной опасности. Но к сожалению, вот эти долгосрочные программы пожарной опасности они не очень надёжны. Ну просто потому, что долгосрочные прогнозы погоды не очень надёжны. Например, в прошлом году, самая крупная пожарная катастрофа была на Байкале в августе. На август прогноз был относительно благоприятный. Тот, который составлялся весной, на Байкальской территории прогноз был довольно благоприятный. Это просто показатель того, что такой прогноз — это не панацея, он не позволяет с гарантией выявить те места, где можно ждать крупных пожаров.

Что касается торфяных пожаров, то у нас на уровне страны не делаются такие прогнозы, к сожалению. То есть их пока нет и системы прогнозирования торфяных пожаров нет. У нас есть своя, но она скорее оценочная, то есть основывающая на нашем опыте и касающаяся европейско-уральской России, по которой у нас составлена достаточно подробная карта осушенных торфяников и торфяных месторождений. Исходя из накопленных запасов влаги, мы можем предположить с первым приближением — где ждать серьёзных торфяных пожаров. Но к сожалению, точность всех этих прогнозов тоже невелика.

Я.К.: Давайте поговорим о причинах пожара, которые часто случаются по безалаберности самих жителей той или иной местности. Какие основные причины?

А.Я.: Ну основная причина пожаров — это человек. Специалисты и разные организаций спорят о том, каков вклад человека в количество возникновения торфяных и лесных пожаров. Спор этот такой, что это 90 или 95%, или 99%. Но понятно, что больше 90% в любом случае этих пожаров связана с деятельностью человека. А вот с чем именно, это зависит от периода года. У нас в стране два отчётливо выраженных пика пожаров: лесных и торфяных. Ну лесные прежде всего. Это весенние, например, на конец апреля и май. И летние — июль-август. Это самые пиковые месяцы по количеству и масштабу лесных пожаров. Весенние пожары почти целиком связаны с выжиганием сухой травы. Почти всегда огонь в лесах весной приходит с сопредельных безлесных территорий и почти всегда это следствие поджигания травы людьми. То есть самая главная причина, практически единственная, весенних лесных пожаров — это выжигание сухой травы по всей стране.

И примерно 80% торфяных пожаров, их даже больше сейчас чем 80%, оно также связано с выжиганием сухой травы. Потому что поджечь торфяник даже осушенный, не так уж просто. Даже брошенный охотниками или рыбаками костёр, тем более какой-нибудь окурок, он далеко не всегда приводит к возникновению очага торфяного пожара. Просто потому, что торфяная залежа она очень неоднородно просыхает и сама по себе очень неоднородна. А вот по поверхности торфяника проходит спал сухой травы, а он часто захватывает огромные площади, сотни, а иногда даже тысячи гектаров. И вероятность возникновения торфяного пожара, очажков от линии торфа, она резко повышается, потому что на такой большой площади всегда находятся просохшие участки. Где-то это кочка, где-то это склон, где-то это участок какой-то старой дороги, насыпи под неё. Он просыхает хорошо, нагревается на солнце и от малейшей искры он может загореться, от горящей травы. И дальше вот такой очажок начинает постепенно углубляться, разрастаться и к лету он превращается в полноценный торфяной пожар.

А летом там немножко другая ситуация. Летом трава чаще всего уже не горит на прилегающих к лесу территории, а самым главный источник пожаров в лесах — это неосторожность людей. Например, брошенные костры. Это могут быть какие-то тлеющие пыжи, например, которые используются охотниками в патронах. Это иногда бывают искры из глушителей мотоциклов, автомобилей и так далее. В любом случае, это явление связано с человеком.

А природных источников их немного — это сухие грозы, которые бывают не так уж часто. И чаще всего они бывают в восточных регионах нашей страны. Это падение метеоритов, сами понимаете, явление не очень частое. Ну и извержение вулканов. Вулканы у нас вообще не в каждом регионе есть.

Я.К.: Вот давайте тогда поговорим про технику тушения пожаров, то есть какая техника участвует в тушении и какое количество людей принимает участие.

А.Я.: Это очень сложный вопрос. Потому что какое количество в реальности и какое количество на бумаге — это совершенно разные понятия. И они отличаются примерно в десять раз. Если говорить про реальную ситуацию, у нас вся система борьбы с пожарами на природных территориях она привязана к категориям земель. Например, за тушение пожара на землях лесного фонда отвечают работники лесного хозяйства. А вот потушить пожар, который угрожает лесу, но пока идёт с сопредельной территории, например, с земель сельхоз назначения они не могут. Точнее могут, но если они на это будут тратить какие-то бюджетные деньги, то может обернуться для них административным делом и серьёзным штрафом. Это дурацкая ситуация, но тем не менее такая ситуация у нас есть. Для каждой категории земель, а у нас их семь разных категорий, существует своя система борьбы с пожарами. Ну и понятно, что кому принадлежит земля, тот отвечает за мир и пожарную безопасность. Например, земли лесного фонда, а это большая часть наших лесов, они принадлежат Российской Федерации, поэтому деньги должны быть бюджетные, государственные.

Но к сожалению, у нас 10 лет назад был принят в 2006 году новый Лестной кодекс Российской Федерации. И главное на что он сделал, он превратил, он разрушил экономические основы существования лесного хозяйства. То есть раньше, если государственная лесохозяйственная организация в том числе охраняли лес от огня, они большую часть средств, которая была нужна им для работы зарабатывали своей же лесохозяйственной деятельностью и у них был мотив работать на конкретной территории долго, упорно и эффективно, но не всегда, но тем не менее мотив такой был. Работали в основном они нормально. Сейчас система управления лесами превратилась в такой вид бюрократической деятельности, уже неэкономической, а бюрократической. Все деньги, которые зарабатываются на лесе они сначала идут наверх через все уровни бюджетов, а потом распределяются вниз. И уже никакой связи между тем, кто как работает и между тем сколько он получает денег от управления лесами — практически нет. И получилось, что за несколько лет действия нового кодекса вся система самофинансирования хозяйством была разрушена полностью. Сейчас она целиком зависит от бюджетных денег. При этом лес принадлежит Федерации, но полномочия по управлению этим лесом, они отданы регионам. И деньги проходят через Рослесхоз, Федеральное агентство лесного хозяйства, и передаются местным органам управления. А Рослесхоз контролирует то, как эти деньги переданы. Причём поскольку все это государственная система, то контроль очень тщательный, мелочный жёсткий. И сейчас на то чтобы проконтролировать что на что тратится, уходит примерно три четверти сил и средств, которые выделяются государством на лесное хозяйство. Ну и оставшаяся четверть тратится на всякую практическую деятельность.

И в итоге это привело к тому, что у нас органы управления лесами они катастрофически нищие сейчас. Нищие и им не на что содержать людей. И фактически у нас получилось, что техники современной очень мало, а людей стало примерно в три раза меньше, чем было до введения нового лесного кодекса. Поэтому, когда пожары только начинаются, когда их немного, с ними есть кому справиться. А вот если пожаров становится много, ну, например, при очень жаркой сухой погоде, когда возгораний в лесах происходит множество — с ними просто некому справляться. Вот это самая главная проблема. Нет людей, квалифицированных, знающих лес и умеющих тушить лесные пожары. А техника чаще всего используется самая простая, та что и на большинстве лесных работ — тракторы, бульдозеры. А для ликвидации небольших пожаров собственно и обычные оранжевые огнетушители.

Я.К.: Алексей, давайте буквально прервёмся на 5 минут, на выпуск новостей, а потом продолжим дальше наш разговор

А.К.: И снова здравствуйте. Мы продолжаем. В эфире радио «СОЛЬ» программа «Угол зрения». В студии Анна Куликова и Яна Крюкова. И у нас на связи руководитель лесной программы «Гринпис России» Алексей Ярошенко.

Мы сейчас пробуем до него дозвониться. Яна, может быть есть какая-то информация для радиослушателей?

Я.К.: Мы совсем недавно говорили про современную технику. И также расскажем интересный случай, что буквально вчера встречала в информационной ленте информацию о том, что курящую рыбачку поджигающую траву засекли в космосе.

А.К: То есть через космос?

Я.К.: Да. Через съёмку. То есть МЧС Нижегородской области работает очень хорошо.

Алексей с нами на связи. Алло?

А.Я.: Да.

А.К.: И снова здравствуйте. Вы снова у нас в эфире. Напомню, что вы говорили о технике, перед тем как мы прервались.

А.Я.: Да.

Я.К.: Может быть продолжим?

А.Я.: Собственно про технику я все рассказал. Ничего специфического в этой технике нет.

А.К.: Как-то изменилась техника за последние 10 лет в пожаротушении? Что-то новое привнесено?

А.Я.: В принципе, ничего нового не появилось. По-прежнему самым ходовым инструментом является ранцевый лесной огнетушитель, также лопаты, топоры, трактора, бульдозеры т.д. То есть, в принципе, вся техника, что была и раньше. Надо сказать, что ничего плохого в этом старом, классическом оборудовании нет. Я могу сказать, что к нам ежемесячно кто-нибудь обращается, рассказывая, что он изобрёл какое-то новое чудодейственное средство борьбы с лесными или торфяными пожарами, но, чаще всего, это оказывается полная фантастика. Более того, часто, когда применяются современные средства такие, как «самолёты-амбиции», так называемые самолёты Бе-200 и вообще тяжелая авиация для борьбы с лесными пожарами, если они применяются самостоятельно, без надёжного взаимодействия с наземными силами, то это не дает никаких результатов. Кроме, красивой картинки в телевизоре, это тоже, конечно, результат. В целом эффективность тушения пожара на 90% зависит от того, как работают люди на земле, и может быть на 10% от того, как им поможет авиация.

А.К.: Что касается тех, кто тушит пожары, много ли добровольцев в этом деле, волонтёров, которые выезжают на лесные пожары, помогают пожарным?

А.Я.: Как сказать, много-немного. По сравнению с тем количеством людей, которые работают в госструктурах, конечно, немного. Мы каждый год занимаемся подготовкой наших добровольцев работе на пожарах на природных территориях, но все равно это небольшое количество людей. Каждый год через обучение проходит несколько десятков человек. Из них не все потом участвуют в практической работе. А привлекать к тушению пожара людей не прошедших обучение, неопытных, никак нельзя, потому что работа опасная. Тоже самое в масштабах государства. То есть добровольцев, которые обучены, которые знают, как тушить пожар их сравнительно немного. Добровольцев, которые числятся на бумаге, в рамках добровольной пожарной охраны, у нас даже был принят в 2011 году специальный закон на эту тему, их много. Сейчас числится где-то около миллиона в масштабах страны, но на пожарах, чаще всего, они не появляются.

А.К.: С чем это связано?

А.Я.: С тем, что необученные люди, которые числятся только на бумаге добровольцами, их нельзя привлекать к тушению пожаров. Плюс в самом законе о добровольной пожарной охране есть очень надёжные препятствия, которые мешают развитию реального добровольчества. Закон по сути своей — крепостнический, он привязывает добровольца к своему поселению, к своим территориям. Именно на каких-то объектах или поселениях создается добровольная пожарная команда, дружина. Поскольку лесные пожары, чаще всего, действуют на территориях вне поселения, то строго говоря, эти добровольцы официальные, бумажные, не могут по закону участвовать в тушении этих пожаров.

Также не решены многие формальные вопросы. Например, как добровольцам проходить медицинское освидетельствование? По закону должны, а каков порядок его до сих пор не определено. То есть 5 лет прошло, как закон принят, а порядок такого освидетельствования не принят. Как страховать жизнь и здоровье добровольца? Тоже по закону это должно быть, а как это делать никто не знает. В некоторых регионах, на свой страх и риск, это как-то организуют, но технически это сложно. Поэтому в населённых пунктах добровольная охрана как-то развивается и уже какой-то существенный вклад вносит в обеспечение пожарной безопасности, а за пределами населённых пунктов это в основном стихийное явление. То есть это либо общественная организация, вопреки закону, что-то создаёт, либо это какие-то самоорганизующиеся группы граждан, которые появляются после катастрофических пожаров или во время этих пожаров, но это опять вопреки действующему закону о добровольной пожарной охране. Он скорее мешает развитию добровольчества, чем помогает.

Я.К.: Как сами местные жители принимают участие в пожарах?

А.Я.: Собственно говоря, большую часть пожаров устраивают местные жители. Вот как они в этом участвуют. Мы же уже говорили, что виной большинства пожаров является человек. Чаще всего это местные жители. Главное участие местных жителей в пожарах это в том, что они по неосторожности или умышленно становятся причинами пожаров. В тушении пожаров тоже принимают участие, но, чаще всего, это другие местные жители. То есть одни жгут, другие тушат. Такая несправедливая ситуация. Повторюсь, что тушение пожаров это такая опасная и профессиональная деятельность, что неподготовленных людей отправлять на тушение пожаров нельзя. Но бывают ситуации крайней необходимости, когда все в посёлке выходят тушить. Иногда это заканчивается трагически, люди погибают. Но все-таки тушение пожаров на природных территориях должно быть профессиональным видом деятельности. Это не значит, что этим должны заниматься только госструктуры, но этим должны заниматься профессионально подготовленные люди.

Я.К.: Как происходит задержание нарушителей? И как часто их задерживают?

А.Я.: Их очень мало задерживают. Подавляющее большинство поджогов или пожаров устроенных по неосторожности, оказываются безнаказанными. Случаи, когда нарушитель найден и привлечён к ответственности это доля процента от общего числа пожаров. Их находят по-разному, разные бывают ситуации. Это, скорее всего, вопрос искусства работы правоохранительных органов, чем какая-то единообразная практика.

Я.К.: Какие меры наказания предусмотрены?

А.Я.: За нарушение правил пожарной безопасности, если в условиях особого пожарного режима — штраф до 4.000 рублей, что, в принципе немного. Это если совершено нарушение, но пожар не случился и ущерб не причинен. Если получается доказать, что конкретный человек стал виновником конкретного пожара, то дальше в зависимости от последствий причиненного ущерба. Если сгорел лес на большой площади, то рассчитывается ущерб исходя из древесины погибших деревьев, из повреждений почвенного покрова, тогда ущерб может быть очень большой, он может существенно превышать зарплату того или иного человека.

А.К.: Но, как вы уже сказали, такие случаи единичны?

А.Я.: Не то, чтобы они единичные. Их сотни, таких случаев в масштабах страны, когда человека привлекают к ответственности, но пожаров у нас порядка 20−30 тысяч фиксируется каждый год. Это очень малая доля от общего количества пожаров.

А.К.: Есть такой факт, что даже маленький осколок битого стекла может стать причиной большого природного пожара. То есть, если стекло будет лежать на траве и каким-то образом луч солнечный преломляется… Вы об этом можете что-то сказать? Действительно ли это так?

А.Я.: Считается, что это так. Насколько это достоверно сказать сложно. Я и сам пытался ставить такие опыты, но мне воспроизвести такую ситуацию не удалось. Я знаю, что многие люди пытались ответить на этот вопрос таким же образом, условно говоря, в лабораторных условиях выяснить может ли стекло привести к возгоранию мха или еще чего-нибудь подобного. Достоверно это не было подтверждено. В принципе, считается, что такое возможно. Но я думаю, что это сравнительно небольшое количество пожаров происходит по этой причине.

А.К.: То есть чаще пожар возникает от брошенного бычка?

А.Я.: Да. Это очень распространенное явление. Окурки, спички, искры — это гораздо более частые причины.

Я.К.: Расскажите, сколько было нанесено ущерба по итогам прошлого года лесным угодьям?

А.Я.: На этот вопрос, я вам не дам простого, однозначного ответа. Я помню, что Россельхоз рассчитывал предварительный ущерб, если мне не изменяет память, он составляет порядка 10−12 миллиарда рублей. Могу ошибаться, но в любом случае, эта цифра условна, потому что ущерб от пожаров рассчитывают, чаще всего, исходя из сгоревшей древесины погибших деревьев. Сразу сказать, сколько леса погибло от пожара после окончания сезона пожаров нельзя, потому что гибель часто происходит только на следующий год. Часто, погиб лес или нет, можно судить только на следующий сезон. Плюс какая-то гибель продолжается в течение нескольких лет после пожара.

Также ценность леса не только в древесине. Она состоит их многих составляющих. Я могу привести такой пример, чтобы понимать масштаб беды, даже если говорить о древесине. У нас самый катастрофический год, в плане пожаров, был 2012 за последние десятилетия. Не 2010, когда пожары действовали в густонаселённых районах Европейской России, а 2012, когда пожары действовали в Азиатской части страны, но на более значительных площадях. Общая площадь пожаров в 2012 году была в два раза больше, чем в 2010 году. Если понимать ущерб. У нас официальный объем рубок леса составляет около двухсот миллионов кубометров в год. Сверх этого еще воруется миллионов 50−70. Сгорело по предварительной оценке в 2012 году более 500 миллионов кубометров древесины. Это только та древесина, которая находилась в погибших лесах. Это красноречивая цифра, которая показывает масштабы ущерба от пожаров. В последующие годы было меньше, но, тем не менее, цифры сравнимые.

Я.К.: Давайте поговорим о восстановлении лесов. Как это происходит?

А.Я.: Большая часть лесов, которая сгорает и рубится, у нас в стране восстанавливают естественным образом, благодаря силам природы. Вот такие цифры: средняя площадь, на которой у нас лес сгорает или рубится, за последние десятилетия, составляет, примерно, 2.9 миллиона гектаров в год. Из них 1 миллион приходится на рубки и 1.9 приходится на пожары. Официально то, что у нас сажают лес, искусственное лесовосстановление, это 200 тысяч гектаров в год. Даже если брать бумажные цифры по посадкам леса, то это меньше 10% от того, что вырубается и сгорает. На остальной части лес нарастает сам. В лесной зоне выгоревший участок зарастает быстро. Если лес сажают после пожара или вырубки, то территорию сначала расчищают от мёртвой древесины, проводят «санитарную рубку» или очистку от захламлённости, после этого напахивают трактором борозды и сажают туда 2-х летние сосны или ёлки. Примерно, 3.000 штук на гектар.

А.К.: Я была в прошлом году в Рязанской области, где горели леса, в том числе, я видела, берёзки вырастают на местах пожаров.

А.Я.: Если ничего не сажать, то, чаще всего, горелое зарастает берёзками молодыми, иногда смесью берёзы, сосны, лиственницы, в зависимости от региона. Если брать Рязанскую область, в зависимости от того есть там источники семян сосны или нет, то получается чистый березняк или березняк с сосной. Потому что берёза даёт такое количество семян, что его хватает на любые гари. И летят они так далеко, что засевают любую площадь. Поэтому любая сгоревшая территория в средней полосе, если там ничего не сажать зарастёт берёзой или берёзой с сосной.

А.К.: То есть самостоятельно зарастёт?

А.Я.: Да, самостоятельно. Когда лес сажают после гари или рубки, его сажают не для того, чтобы появился новый лес, а для того, чтобы появился лес определённого состава. Того, который хочет видеть человек. Обычно, наше лесное хозяйство ориентируется на выращивание хвойных лесов, поэтому после гари сажают хвойные.

Я.К.: Местные жители, где произошёл пожар, участвуют в восстановлении лесов?

А.Я.: В принципе участвуют. Не большинство, конечно. Сейчас во многих регионах органы управления лесами стали привлекать людей к посадке леса. Исходя из тех соображений, что если люди поучаствуют сами в посадке леса, то потом они будут бережней к нему относиться. Мы сами организовываем какое-нибудь крупное мероприятие раз в год по посадке леса. Мы стараемся совмещать приятное с полезным, и не просто сажать лес так, как везде, а стараемся показать примеры восстановление лесов смешенных. Например, для Подмосковья на месте катастрофических пожаров, выращивать леса с участием широколистных деревьев, таких как дуб, клён, ясень и другие. Такой лес устойчив к разным вредителям, болезням и он меньше горит.

Я.К.: Что, получается, по финансированию? Сколько средств выделяется из федерального бюджета, если, конечно, выделяется и из региональных бюджетов на восстановление леса?

А.Я.: Я могу вам сказать, сколько выделяется из федерального и региональных бюджетов за 2015 год. Я не назову точную цифру, но примерно, 20 миллиардов было выделено на лесное хозяйство в регионах из федерального бюджета и порядка 11 миллионов в сумме было выделено из всех региональных бюджетов. Это в целом на все лесное хозяйство. Они делятся между лесовосстановлением, охраной от пожаров и т. д. Посчитать, на самом деле, сложно. Хотя бы, потому что львиная доля этих денег — это зарплата работникам лесного хозяйства. А один и тот же человек может весной лес сажать, летом тушить пожары, писать отчёты, планы и так далее. То есть, нет такого, что одни люди лес сажают, другие его охраняют, то есть все смешано. Поэтому строго сказать, что столько-то денег тратиться на лесовосстановление нельзя. В принципе, такая статистика есть, но она к жизни не имеет никакого отношения, поэтому я цифр даже не помню. Так, примерно, на леса выделяется около 2/3 из федерального бюджета и 1/3 из регионального.

Я.К.: На ваш взгляд, какими мерами и способами можно сократить количество пожаров?

А.Я.: Тут несколько вещей. Но самое главное состоит в том, что в лес нужно вернуть работников лесного хозяйства, а для этого нужно вернуть само лесное хозяйство, как вид экономической деятельности. Для этого нужно переделывать лесное законодательство, возвращаться к нормальному экономическому регулированию лесной отрасли, как это было до 2006 года. Оно было не идеальным, то регулирование. Но для примера скажу, у нас тогда в лесном хозяйстве, до введения нового лесного кодекса, работало 200 тысяч человек, из них на бюрократическую деятельность уходило около 10% рабочего времени. Сейчас у нас в лесном хозяйстве работает около 60 тысяч человек, а на бюрократическую деятельность уходит три четверти рабочего времени. Реальное количество времени, которое проводят в лесу, соответственно, что-то в лесу делают и присматривают за ним, оно сократилось раз в 10 за последние 10 лет. Вот если это не поменять, то лес так и останется такой беспризорной территорией.

Номинально у него есть хозяин — Российская Федерация, но в реальности за ним никто не присматривает. Особенно удаленных от крупных городов местах, где один специалист на несколько миллионов гектаров леса и он, в принципе, даже если не будет вылезать из леса, за всю свою жизнь не сможет обойти такую территорию леса. Поэтому лес выглядит совершенно бесхозным. Вот если этого не поменять, то с пожарами не справится. Следующий момент — это пал сухой травы. Запрет введён, но на то, чтобы этот запрет начал работать уйдёт еще несколько лет интенсивной работы, чтобы люди привыкли, что жечь нельзя. Это даже дело не в менталитете наших сограждан, это общая практика. В Европе запреты на выжигание сухой травы вводились постепенно, и люди привыкали к ним постепенно.

Я.К.: Давайте подведём итоги. Скоро майские праздники, люди будут часто проводить время на открытом воздухе. Давайте напомним правила поведения в лесу, чтобы сократить пожары.

А.Я.: Во-первых, никогда нельзя жечь сухую траву. Во-вторых, разводить костры можно только в специальных отведённых местах и никогда их нельзя разводить на пожароопасных территория, например, хвойных молодняках или торфяных участках. Также нельзя оставлять костёр не потушенным в лесу, потому что с большой вероятностью он станет источником пожара. Если вы обнаруживаете пожары, брошенный костёр, то, что вы сами не можете потушить, надо немедленно сообщать об этом по соответствующим телефонам. Единый телефон лесной охраны 8−800−100−94−00. Это специальный телефон. Звонки с него попадают в диспетчерскую службу конкретного региона. Это те люди, которые знают, как бороться с пожарами в лесу и им можно объяснить куда ехать, где горит. Если это не лес, то позвонить можно по 112.

А.К.: Спасибо за познавательную беду. Напомню, что экспертом в нашей программе выступил руководитель лесной программы гринпис России, Алексей Ярошенко. На этом время нашей программы заканчивается. В студии были Анна Куликова и Яна Крюкова.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Фудшеринг и фриганство

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments