ITunes

«Разгром» музея Рерихов, провокация с «Евровидением» и спасение домов, оказавшихся в эпицентре стройки

Почему правозащитники считают, что Мединский «ведет себя как слон в посудной лавке»? Как вышло, что в Астрахани человека посадили в колонию еще до решения суда, и почему осужденные — это «конвейер бесплатной рабочей силы»?
Эксперты: Лев Пономарев — исполнительный директор общероссийского движения «За права человека»; Елена Гребенюк — эксперт Общероссийского общественного движения «За права человека» (г. Астрахань).

*Техническая расшифровка эфира

Валентина Ивакина: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. У микрофона Валентина Ивакина. Это программа «Вторник со Львом Пономаревым». Каждый вторник с 15:00 до 16:00 по мск правозащитник Лев Пономарев будет рассказывать, какие дела на данный момент ведут специалисты общероссийского движения «За права человека» и анализировать последние события в стране. Лев Пономарев — это исполнительный директор общероссийского движения «За права человека». И по доброй традиции, в рамках этой программы мы также связываемся с экспертами из регионов. И сегодня ближе к концу эфира с нами на связь выйдет Елена Гребенюк, эксперт Общероссийского общественного движения «За права человека» (г. Астрахань).

Лев Александрович, здравствуйте!

Лев Пономарев: Здравствуйте.

В.И.: Давайте обсудим с вами последние новости. Такая громкая новость, о которой пишут многие СМИ и в соцсетях тоже активно обсуждают, произошедшее называют «разгромом» музея Рерихов. Именно такое слово звучит, даже без кавычек многие употребляют. Как вы относитесь к происходящему и что вообще знаете по этому поводу?

Л.П.: В музее Рериха я был еще в молодости, и воспоминания у меня отделенные. Но мне, например, нравятся картины Рерихов. Но я понимаю и людей, которым кажется, что это искусство немного примитивное что ли. Пожалуйста, взгляды могут быть разные на искусство Рерихов, отца и сына. Но то, что произошло, — это событие крупного масштаба. Я — правозащитник, как вы все знаете. Много чего происходит в стране, ко мне многие обращаются. Но фактически, я продолжу ваше определение, произошел разгром самого крупного в России негосударственного музея. И захват его собственности, добавлю, неоформленной никак юридически. С помощью государства были похищены огромные художественные ценности, не описаны, не оформлены, вывезены из музея, я бы сказал, похищен с помощью государства архив этого музея. Как мне говорят, вывезли оригиналы и копии этих документов. И есть еще огромная претензия на общественное здание, в котором этот музей находится. Пытаются отнять это здание. То есть это совокупность и разгрома музея, и попытка рейдерского захвата довольно большого помещения, в котором находится этот музей. Причем надо сказать, что этот музей находится в старинном здании, которое охраняется комиссией по культурному наследию, московским правительством. Восстанавливалось это здание исключительно не на государственные деньги. И стоило это восстановление несколько миллиардов рублей в свое время.

Теперь если более последовательно говорить. Еще в советское время Святослав Рерих, сын Николая Рериха, который к тому времени уже умер, решил подарить все, что было написано этой семьей, картины, какие-то артефакты, литературные произведения, публицистику — подарить все это России. Но в то время был Советский Союз, и они передали это Советскому Союзу. Был разговор с Горбачевым. Но при этом было условие, чтобы это все не попадало в государственный музей. Дело в том, что Рерихи создавали не только художественные произведения, но у них есть своя некая идеология. Я бы назвал это духовным движением. У нас принято называть все, что не православное, обязательно сектой. Все нетрадиционные религии в России, все духовные движения принято называть сектой. А «секта» имеет у нас негативную коннотацию. Поэтому оппоненты бы тут же сказали, что это некая секта. А на самом деле это духовное движение, духовные практики. Мы знаем, что их много в мире. И объединяет это духовное движение, которое создали Рерихи, десятки тысяч человек во всем мире. Что любопытно, так как инициаторы этого — русские люди, Рерихи, они всегда подчеркивали свою национальность, то это движение, которое создавали русские и которое объединяет в большей степени русских за границей. Это лицо, духовное, историческое наследие русской культуры. Так можно оценивать движение Рерихов. И гордиться этим. Когда Советский Союз был разрушен, Святослав еще раз приезжал сюда, и договорились, что этот музей получит уже другое название. И был создан фонд Рерихов.

В советское время все материальные ценности передавались в фонд мира, который возглавлял тогда Анатолий Карпов, чемпион мира по шахматам. И он же, Анатолий Карпов стал председателем этого фонда Рерихов уже в российское время. То есть произошла передача самой общественной организации, российская организация стала правопреемником советской. То есть юридически все было сделано чисто. Вся эта собственность, картины, все это наследство Рерихов перешло в российский фонд Рерихов. В 1993 году еще раз было подтверждение этих доверенностей. И в 1993 году Рерихов уже не осталось в этом мире. В дальнейшем музей Борис Ельцин поддержал. Они собрали сами огромные средства, чтобы восстановить здание. Сейчас здание находится в прекрасном состоянии, сам музей находится в прекрасном состоянии. Авдеев, министр культуры перед Мединским, опять-таки всегда поддерживал этот музей. И есть соответствующая справка, она нами сейчас опубликована. В ней Авдеев подтверждал законность существования этого общественного музея. Проверки, которые проходили, никогда никаких замечаний этому музею не делали. Но вот новый министр Мединский, который известен уже многочисленными скандалами в рамках своей бурной деятельности, в какой-то момент положил глаз и на сам музей, и на здание, где он находится, и на огромные ценности, которые там находятся. Он решил это все передать музею Востока. Началась последовательная работа по выживанию их оттуда. В прошлом году уже шли суды, десятки проверок со стороны прокуратуры, пожарной службы и многих других. И опять-таки, никаких особенных замечаний не было сделано. Пошли арбитражные суды по поводу этого здания. И все это пока не было в пользу Мединского.

И вот буквально 10 дней назад неожиданно, взломав дверь, как это часто бывает у нас, с помощью каких-то инструментов, туда 50 ОМОНовцев ворвались. Представьте, музей, там сидят музейные работники какие-то, дамы, как правило пожилые. Ворвались 50 ОМОНовцев и с ними вошел представитель этого музея Востока…

В.И.: Представитель Министерства культуры и представитель музея Искусства народов Востока.

Л.П.: И заместитель директора музея Искусства народов Востока прямо пальцем показывал, какие картины надо снимать. Представьте себе, музей, картины, которые представляют огромную ценность, — он просто показывал пальцем — эту картину снять, эту картину снять. Без всякой описи, без присутствия экспертов, которые должны засвидетельствовать, что эти картины — оригиналы, что снимаются не подделки. Все это снималось, было вывезено. Был вывезен архив. И сотрудники музея говорят, что не только архив был вывезен, но и копии архивных документов. Просто произошло ограбление. Понятно, что цель Мединского — подчинить это все Министерству культуры, государственному музею. Более того, там есть одна анекдотическая подробность. Были выделены средства, порядка 40 млн рублей на создание музея Рерихов в рамках подразделения вот этого самого государственного музея. Музей-то Рерихов существует. Интересно, что они собираются делать с этими деньгами. Я считаю, что надо обращаться в прокуратуру и выяснить, с какой целью выделены эти деньги, и если они куда-то пошли, то куда. Потому что есть прекрасно работающий музей Рерихов, все на месте, большие оценки поставлены самому музею, он — лауреат разного рода премий, в том числе и международных премий. Возникает вопрос, на что собираются деньги тратить.

Довольно много публикаций. Хочу обратить внимание на последнюю публикацию в «Новой газете» Ширяева, очень яркую публикацию. Ко мне обратилось руководство музея и фонда Рерихов. Я сейчас начал собирать подписи Конгресса интеллигенции, пока внутри собирают, первоначальный сбор подписей. Потом я, наверное, выставлю на всеобщий сбор подписей. Ищу адвокатов, нашел сейчас адвоката для их защиты. Событие очень важное для страны, и как оно будет развиваться, в значительной степени будет зависеть от реакции общественности. Я надеюсь получить поддержку со стороны, как у нас иногда говорят, прогрессивной общественности России.

В.И.: У меня есть несколько вопросов по этой теме. В частности, ВВС писали, что 7 марта, когда проходили обыски, они проходили в рамках следственных действий по делу «Мастер-банка» и бывшего председателя совета его директоров Бориса Булочника. Он был известным меценатом и долгое время спонсировал МЦР, в том числе покупал для него картины Николая и Святослава Рерихов. Но, как жаловались представители музея, не было даже никакого списка. Действительно, чуть ли не пальцем тыкали — снимать эту, эту, эту. В итоге 200 картин сняли, увезли в неизвестном направлении, в том числе с документами на эти картины. Были там дарственные, договоры дарения или, наоборот, о том, что произведение приобретено. То есть без какой-то конкретики, все подряд как будто бы. Возникает вопрос, как это может быть связано с делом «Мастер-банка»?

Л.П.: Да, действительно, «Мастер-банк» имеет негативную оценку, у него была отозвана лицензия. Сам Булочник находится где-то в бегах. Но при этом, насколько я знаю, и это было сказано на пресс-конференции, которую проводили руководители музея и фонда Рерихов, все эти картины юридически оформлены как собственность, действительно, Булочник покупал эти картины, а потом дарил этому музею. Булочник в настоящий момент никакого отношения к этим картинам не имеет. Это было, как у нас называют, законное приобретение там. Как с квартирами. Представьте ситуацию: кто-то подарил квартиру, сделал дарственную. Возникает вопрос, кому она сейчас принадлежит. Пусть этот вопрос решают правоохранительные органы. Но при этом они висели на стенах, имеют соответствующие документы, и никто их не собирается красть. Представьте себе, они что, исчезнут потом из этого музея? До сих пор никаких замечаний от правоохранительных органов к сотрудникам, руководителям музея, к президенту фонда Рерихов не было. Это люди, которые ни разу не подвергались никакому уголовному преследованию. А действия власти, наоборот, были сомнительны очень. Описи не было, изымались картины не только те, которые Булочник подарил музею, но и многие другие. Поэтому действия эти выглядели именно как разгром музея.

В.И.: Еще один вопрос напрашивается сам собой. Кто теперь будет отвечать за сохранность тех картин, которые были вывезены? И как теперь отследить, что ни одна из картин не пропадет? Увезли 200 и привезут 200 или увезли 199?

Л.П.: Совершенно верно. Именно об этом я и говорил, я на это обращал внимание. Описи не было, не было экспертов при описи этих картин, которые бы могли сказать, своим именем эксперты бы подтверждали, что вот эта картина, которую забирает полиция, является оригинальной картиной. Вы понимаете, как это в искусстве важно. Мы знаем, что иногда картина может десятилетиями висеть в музее, а потом оказывается, что это подделка. Настолько качественно делают подделку. Вот я и обращал внимание — какие картины потом будут представлены тому же следствию или в судах? И потом могут спокойно говорить, что вот эта картина была подарена Рерихами музею, а окажется, что в музее висела подделка, например. Как это проверить, когда все в руках сейчас у правоохранительных органов? Можем ли мы доверять правоохранительным органам? Я подозреваю, что большинство людей в стране скажут, что нельзя. Особенно в рамках таких вот явно рейдерских действий. Мы уже, собственно, привыкли к тому, что люди в погонах занимаются рейдерским захватом бизнеса. А вот сейчас рейдерский захват музея.

В.И.: Говорите, что инициировали сбор подписей, что и Конгресс интеллигенции решил поддержать музей Рерихов, ищите адвокатов. На сколько это все может затянуться, и каковы шансы, что картины вернутся в Международный центр Рерихов или что они останутся в музее Искусства народов Востока?

Л.П.: Я думаю, что бороться надо, это первое. Это просто вызов для общества. Подчеркиваю еще раз, крупнейший общественный музей. Это наше национальное достояние. И так как сами Рерихи завещали именно российской общественности, то российская общественность должна защищать общественный музей. Это принципиально важно. Я думаю, что это долга борьба будет и непростая. И я думаю, что Мединский совершил одно из самых сомнительных действий за время своей карьеры. Вообще говоря, Мединский уже давно ведет себя так, что добивается, чтобы общественность сказала: «В отставку!». Он все время провоцирует какие-то конфликты, провоцирует разные сегменты нашей общественности. Мы знаем, как театральные деятели возмущались деятельностью министра, конфликты вокруг спектаклей, совместная деятельность так называемой православной общественности и министра культуры. Мы знаем, как историков он напрягал и продолжает напрягать, снимает очень достойных людей с руководства государственных и исторических учреждений, которые занимаются исследованиями, в том числе и государственные архивы. Кого он не обидел в культурной сфере? Сейчас он бросает вызов художникам и музейным работникам. По-моему, он ведет себя, как слон в посудной лавке. Мне кажется, единственный достойный выход из всей этой истории — это требование отставки Мединского. Мне кажется, этого общество должно добиться. Тогда, может быть, мы постепенно залечим раны, которые Мединский нанес российской культуре.

В.И.: Предлагаю перейти к следующей теме. Новость, которая будоражит российскую общественность с вечера воскресенья, все новые и новые подробности всплывают по этому поводу. Это кандидатура, которая была выдвинута на участие в «Евровидении». Юлия Самойлова поедет представлять Россию, будет выступать в Киеве. Эта девушка в инвалидном кресле. И какие уже только слова ни звучали по этому поводу. Кто-то говорит, что это откровенная провокация, кто-то говорит: «Замечательно! Видите, девушка-инвалид, красивая, милая, молодая, полная сил, почему бы ей не представить Россию на такого рода конкурсе». А теперь еще стали звучать комментарии с украинской стороны. Сначала звучали такие предположения, что в принципе Самойлову в Украину пустят, но там ее арестуют, потому что она разъезжала по Крыму с гастролями. А теперь звучат такие фразы, что если не будет провокаций с ее стороны, то все будет благополучно, и речь идет именно о выступлении Самойловой, как оно будет проходить на самом «Евровидении». Что вы думаете по поводу происходящего? Некоторые еще связывают эти новости, что якобы еще целая цепочка новостей. Можно припомнить шоу на «Первом канале» с участием одноногого танцора, высказывания Литвиновой и Познера, которые звучали в его адрес. И тут оп! — буквально через пару дней Самойлову выдвигают на «Евровидение».

Л.П.: Я не знаю, насколько скоррелированы эти два события. Не хочу много говорить на эту тему. Я в данном случае больше всего сочувствую конкретно Юлии Самойловой. Это, бесспорно, провокация. Она безжалостная именно по отношению к самой Юлии. Вряд ли бы она это придумала сама. Мне жалко Юлию, я всячески ей сочувствую. Если бы я мог, я принес бы ей извинения от имени этого жестокого государства, которое все это придумало. Остается только надеяться, что украинцы будут вести себя максимально сдержано. Я понимаю реакцию украинцев. Но украинцы-то реагируют не на Юлию Самойлову, симпатичную женщину и прекрасную артистку, певицу. Это все уже вторично. А самое главное — ее переживания, что ее втянули в эту историю, ее чувства сейчас. Я думаю, что психологически ей очень тяжело всю эту историю выдержать. Вот самое главное. Конечно, тот человек, которому первому в голову пришла эта мысль, мерзавец, я могу только одно сказать. Хорошо бы, он это услышал. Кто это, я не знаю. Остальные тоже мерзавцы, которые это поддержали. Бесспорно, это совершенно безжалостная идея.

В.И.: Если строить прогнозы, какие неприятности могут ожидать Юлию Самойлову, если она все-таки доедет до Киева и примет участие в «Евровидении»?

Л.П.: Вы знаете, я не хочу дальше это обсуждать. Я считаю, что виноваты вот эти люди. А дальше уже запускается некий механизм, я неслучайно сказал, что провокация. Мы уже видим, как много людей это обсуждает. Я не хочу присоединяться к тем людям, которые обсуждают это. Мне кажется, я сказал самое главное: виноваты те люди, которые это придумали, настояли на этом, и они виноваты, прежде всего, перед ней. Они используют ее в своих политических целях. Не хочу дальше говорить на эту тему.

В.И.: Можно, еще вопрос. Ведь волна пошла по России. СМИ в регионах теперь уделяют больше внимания инвалидам — как живется инвалидам в их родном городе, в их регионе, спрашивают с властей, что проводится в том или ином городе для того, чтобы колясочники или инвалиды по зрению или по слуху чувствовали себя лучше и могли беспрепятственно пользоваться окружающей средой. Можно же отметить какие-то и положительные моменты, наверное.

Л.П.: Это уже другая история. Выдвинуть на «Евровидение», которое проходит на Украине, — вот это я называю политической провокацией. За этим много чего кроется, я думаю, более-менее всем понятно. Страна, которая воюет с Россией, причем Россия является агрессором в этой стране, — все это вместе можно рассматривать только как очень жестокую российскую провокацию, направив туда Юлию. Если говорить вообще о правах, это совершенно другую тему вы сейчас поднимаете — об инвалидах, об их возможностях участвовать на равных в некоторых конкурсах. Я здесь не большой специалист. Но хочу обратить внимание, что в спорте инвалиды отдельно проводят свои спартакиады от основной массы. Это ведь неслучайно происходит. Во-первых, разные возможности. И лишь отдельные бывают случаи, не помню имени бегуна, южноафриканский, по-моему, которые на протезах сделал заявку, что он сам хочет бежать наряду с физически не ущербными, скажем так, спортсменами. Он претендует на участие с ними на равных условиях. Но это опять-таки равные условия. Это секундомер. И сам человек на это претендует. Но когда оценивают люди, то, бесспорно, когда даже равные голосовые возможности у одного певца и у певца-инвалида, то жюри, в котором находятся люди, оценочное жюри — ясно, что не может не влиять психологически состояние этого инвалида, и при этом сравнивают талант и физическое состояние этого человека. Понимаете, какой это сложный комплекс и насколько объективный потом будет вывод. Поэтому мне кажется, что должны быть отдельные соревнования в этих случаях.

Бесспорно, инвалидам надо много уделять внимания. Бесспорно, я за то, чтобы проводились отдельные конкурсы, и в пении, и в танцах, в которых участвуют инвалиды. Это тема важная, мы должна к ним относиться по-человечески, гуманно. Но надо обязательно учитывать, что вот это оценочное жюри в очень неудобном положении сейчас находилось, которое оценивало выступление танцора-инвалида. Я хоть и не очень одобряю реплики, которые были у Литвиновой и у Познера, но я прекрасно понимаю, в каком тяжелом положении они оказались. Я читал их, они, по-моему, стали высказываться, что этого не должно было быть.

В.И.: Они потом извинения принесли.

Л.П.: Но не должно было такого быть. Мое мнение, что такого конкурса, когда в оценочном жюри участвуют люди, а не секундомер и какой-то автомат, не должно быть.

В.И.: Но вопрос-то был в другом. Не исключаете ли вы, что выдвижение такой кандидатуры, как Самойлова, спровоцирует какие-то внутренние процессы в стране?

Л.П.: Никакие. Абсолютно не согласен. Я вам сказал свою оценку. Мерзавцы это придумали, и я очень сочувствую Юлии Самойловой. Это политическая спекуляция, использование Юлии Самойловой для своих политических целей. Бездушные мерзавцы.

В.И.: Тогда сменим тему. Вернемся к той теме, которую мы очень часто обсуждаем, и постоянно появляется что-то новое. Буквально в пятницу, насколько я знаю, вы принимали участие в одиночном пикете. Расскажите, что вас побудило выйти в одиночный пикет, какие цели вы преследовали и почему решили выйти в одиночный пикет?

Л.П.: Да, в пятницу был одиночный пикет. В нем участвовал, прежде всего, Ильдар Дадин, его жена Настя Зотова и я тоже. Он был посвящен тому, что Ильдар Дадин освобожден, и он нас рассказал о пытках в карельских колониях. Но там сейчас находятся десятки человек, которых тоже пытали, они к нам обращались, мы точно знаем, что их пытали. Но судьба их сейчас выглядит совершенно драматически, если не трагически. На них постоянно оказывается давление для того, чтобы они отказались от тех показаний, которые они давали раньше, о том, что там регулярно происходят пытки, что над ними издеваются, что их избивают. И постепенно система исполнения наказаний добивается того, что они отказываются от своих обвинений. Вот, что самое страшное. Они являются заложниками. Мы добиваемся того, чтобы возбуждались уголовные дела против этих сотрудников колоний. Нам пока ничего не удалось. Ни один из этих насильников пока не находится под уголовным преследованием. А они возбуждают уголовные дела против них, что они лгут. Так вот, эти уголовные дела постепенно продвигаются. То есть была уже попытка отмены этих уголовных дел. Мы добились с помощью Москальковой, с помощью Федотова, что произошла уже первый раз отмена уголовных дел за ложный донос, скажем так, этих людей. Но мы знаем, что на них опять-таки оказывается давление. И я боюсь, что в какой-то момент их дожмут. Сама система добьется того, чтобы было возбуждено уголовное дело против них, и нам не удастся их защитить, потому что все к этому идет. Поэтому мы вышли в пикет и потребовали, чтобы всех людей, которые пожаловались, вывезли из Карелии, чтобы их поместили в другой регион. И тогда можно спокойно проверять их, лгали они или не лгали, были пытки или не были. Потому что получается так, что если они находятся в руках вот этой системы исполнения наказаний, то они заложники.

Я сейчас сосредоточен на этой мысли — как их вывезти. Так же, как Дадина мы оттуда вывезли. Москалькова сама говорила: первое, что надо сделать — вывезти Ильдара Дадина из Карелии, потому что ему угрожает опасность. Мы ей говорили, и она это поняла. И мы его вывезли. И он уже на свободе рассказывал, как там пытают. Я надеюсь, мы добьемся возбуждения уголовного дела против тех людей, которые пытали. Мы последовательно будет делать шаг за шагом. Но эти-то люди там находятся. У меня есть сообщение, подписанное одним из руководителей ФСИН, что «мы по вашему письму проверили этих людей, которые вам жаловались, и большинство из них сказали, что все хорошо», в том смысле, что жалоба не имеет никакого значения. Они фактически уже отказались от своих жалоб. Вот эти люди, которые нам жаловались на пытки, сейчас говорят, что «у нас все нормально, не надо нас проверять, оставьте нас в покое».

В.И.: А если брать не только карельские колонии, есть по каким-то подвижки?

Л.П.: Подвижек особых я не вижу. Большая подвижка, может, произошла в Саратовской области, там, где был генерал Гнездилов, руководил УФСИН Саратовской области. Два года назад я уже писал о том, что его надо снимать с должности, там были убийства. Его сняли, но сняли через два года. За это время пытки там продолжались, два заключенных были убиты. Это за то время, когда мы добивались его снятия. То, что сняли, хорошо. А вот то, что там пытки продолжались и даже трупы появились — что в этом хорошего? Системы себя защищает максимально.

В.И.: Некоторые СМИ сейчас следят за развитием событий в Мордовских колониях. Вот там что происходит?

Л.П.: В «Новой газете» были два интервью Елены Масюк, члена Совета по правам человека, очень известной журналистки. Она опубликовала последовательно в двух газетах интервью с заключенными ИК-11, мордовской колонии. Они рассказывали о коррупции в этих колониях, об избиении, о насилии. После этих публикаций оба оказались в ШИЗО, по крайней мере одного из них жестко избили. Но деталей мы не знаем. Лена обратилась в движение «За права человека», просила найти адвокатов срочно. И вот сегодня в мордовские колонии поехали два замечательных адвоката, молодые женщины, правозащитницы. Они не ставили вопроса заплатить им гонорар. Мы нашли деньги просто на поездку туда. Пока они не выходили на связь. Я надеюсь, их пустили в Мордовию. Они должны посетить двух этих заключенных в ИК-11. Я надеюсь, в какой-то степени мы их защитили, в дальнейшем с ними будут вести себя более аккуратно.

В мордовских колониях много проблем. К нам обратились из женской колонии в Мордовии. Там чудовищные условия, в одной из женских колоний. Работают там по 12 часов в день. Избивают. Представьте себе, женская колония, в которой женщин избивают. Но я должен сказать, что жалоб из женских колоний, как правило, бывает меньше, потому что женщины менее готовы к сопротивлению, их легче сломать, запугать, и поэтому жалоб оттуда намного меньше. Но к нам приехали женщины, которые как раз освободились из этой колонии, привезли эти письма — волосы дыбом встают.

Вообще в России десятки пыточных зон. Это колоссальное черное пятно на лице современной России. Общество должно проснуться и потребовать прекращения пыток в российских колониях. В каждом регионе общественность должна узнать, что происходит в их колониях. И требовать закрытия пыточных зон.

В.И.: Спасибо большое, что побеседовали с нами. Мы переходим к следующему блоку, будем беседовать с экспертом из Астрахани.

С нами на связи Елена Гребенюк, эксперт Общероссийского общественного движения «За права человека» (г. Астрахань). Здравствуйте!

Елена Гребенюк: Здравствуйте.

В.И.: Я так понимаю, что практика у вас обширная, большое количество дел ведете. Раз уж мы со Львом Александровичем закончили на колониях, то с вами тоже продолжим эту тему, тему политзаключенных. Какие дела в этом направлении вы ведете и о чем можете рассказать нашим радиослушателям?

Е.Г.: Из политзаключенных у нас в Астрахани это Панфилов и Стенин. Панфилов в Москве, я его не веду, а Стенина веду дело. Там грубые нарушения, фальсификация самого документа для возбуждения уголовного дела и потом незаконные этапирования, очень много. Надо отдать должное, что фактически мы тесно работаем с аппаратом уполномоченного по правам человека в астраханском регионе. Достаточно много проблем вообще здесь, в колониях. Не только политзаключенных, но и обычных заключенных. То, чем мы сейчас хотим очень плотно заняться, — это, например, отсутствие в регионе женских колоний, колоний-поселений, что за собой тянет этапирование женщин, имеющих детей, разлученных с детьми в другие регионы, что нарушает семейные отношения. Сейчас не по карману ездить, например, на длительные или краткосрочные свидания и остальное.

Чем еще мы сейчас занимаемся — это интересные проблемы по оплате труда осужденных. Ни для кого не секрет, что осужденные ФСИНом используются на всяких дорогостоящих мероприятиях, работах, и оплачивается это за копейки.

В.И.: А что это за работы, можете перечислить?

Е.Г.: Краснодеревщик, например, у нас есть. Вы сами понимаете, что это очень дорогостоящие работы. Он отправляет семье алиментов из размера МРОТ. Неоказание медицинской помощи — это поголовно. В своем последнем обращении в Генпрокуратуру я даже просила все-таки выйти с законодательной инициативой о выведении обратно медицины из-под действия этого карательного органа. Если с Минздравом мы как-то могли находить более общий язык… У меня есть молодой человек, осужденный, которому с 2014 года до сих пор не могут установить диагноз. Ему надо глотать зонд. У него проблемы с горлом, он не может. Врачи пишут ему отказ и все. Уже на дворе 2017 год. Мы сами знаем, что там медицины никакой, она только в отчетах. А в итоге даже никто не знает, что у него. Сейчас проверку проводят, не знаю, какие будут результаты. Может быть, все-таки наконец-то, за более, чем 3 года диагноз хотя бы поставят, от чего его лечить.

В.И.: Еще я знаю, что у вас был в некотором смысле уникальный случай — человека передержали полгода, не выпустили по УДО, когда нужно было.

Е.Г.: Да. Возбуждено уголовное дело. Инспектор получил постановление об УДО, но нужен ему был человек, видно, очень. И человек пересидел благодаря этому полгода.

В.И.: А как такое на практике вообще возможно? Полгода — это огромный срок, это не неделя, не месяц.

Е.Г.: Давайте возьмем ситуацию с Ильдаром Дадиным. Вот эта взаимосвязь разночтения законов очень распространена. Решение верховного настает сиюминутно, но ФСИНовцы вышли, они не слышали решения суда, ждали бумаги. Поэтому освобождение в общем-то задержалось. Ситуация со Стениным, как я называю, выкрали из Астрахани, отправив его в Тамбов. Он этапирован в нарушении трех положений двух статей УИК об этапировании. Он не подлежит этапированию вообще из региона. Но ФСИН его этапировал. Более того, я обращалась в суд, представляя его интересы и просила закрепить его за судом, как обычно, на что суд мне ответил, что они не закрепляют в связи с тем, что есть конференц-связь. Поэтому необходимость закреплять у судов пропала. Этим пользуется ФСИН. У нас на 28 назначен был суд, а 27 его взяли и увезли в тамбовский регион. Вроде бы по закону, и непонятно зачем все 28 собрались, прокурор, я, судья.

В.И.: По этой логике вы тоже могли бы выходить на связь по Skype и даже не выходить из своей квартиры, наверное.

Е.Г.: Естественно. Давайте тогда уже говорить о том, что если мы с осужденными разговариваем, у нас все по Skype, может быть, давайте и срок отбывать по Skype. Вышел в Skype, позвонил в УФСИН, отметился, что ты возле Skype и все, и срок идет. А почему бы и нет? Тем более, это же не единичный случай в том же нашем регионе. Дело, которое мы ведем, Заплавский с Модебадзе, там люди со 100% алиби приговорены к 4 годам лишения свободы. Подали апелляцию, приговор этот мы отменили, сейчас идет новое рассмотрение. Но дело-то в другом. Апелляционная инстанция, осужденного не привозят, не доставляют, «переносим в связи с тем, что их нет». На следующее заседание человек, который из СИЗО должен быть доставлен в зал суда, вдруг нам сообщает, что он выйдет по Skype уже из колонии. Единственный у меня вопрос — подождите, а мы в какой стадии процесса? Почему человек, приговор по которому еще не вступил в силу, уже находится в колонии? Это показатель чего? Это ФСИН нагло демонстрирует, что суд — это у нас так, междометье, стукнуть молотком по уже давно принятому решению? Экономия бензина? Это как?

В.И.: То есть приняли решение заранее, не дожидаясь решения суда, полностью уверенные в том, какой приговор будет.

Е.Г.: Да. Это в этой ситуации. Даже ситуация со Стениным. Здесь я держала его процесс почти месяц. Человек, который первый раз осужден, у которого хорошие характеристики здесь, в Астраханской области, на ноябрь он отбыл всего 3 месяца вообще, и 2 суда в 2 разных регионах вдруг решают рьяно вопрос о его переводе на общий режим. Я так понимаю, что его 12 дней держали в ПФРСИ опять же колонии города Тамбова именно потому что были уверены, что они 27 его этапируют, пока он доедет, решение уже у них на руках будет. Поэтому когда его привезли в Тамбов, а решения суда нет, они не знали, что с ним сделать, потому что он там один был на колонию-поселение. Они его везли сразу однозначно с тем, что он попадет на общий режим. И вот с этим надо что-то делать. Это государство в государстве, со своими законами, со своими прочтениями непонятными.

Что касается оплаты труда, чтобы не быть голословной, есть у меня очень уникальный документ, который мы получили. Он, правда, еще 2014 года. Рекомендательное письмо, в котором по оплате осужденным у нас спускают вниз вот эти рекомендательные письма, и в них написано, что положения Трудового кодекса РФ на заключенных не распространяется. И вот отсюда плывет махинация именно по оплатам. То есть, я смотрю на это, это какая-то замена мигрантов что ли. Накидали мы их туда, особенно в колонии-поселения, на урожайный период, а потом мы их резко перевезли на общий, потому что сейчас рабочие руки не нужны, на полях работы нет. Примерно такой конвейер. А как у нас сажают в колонии-поселения, сами знаете — быстро, не задумываясь.

В.И.: Тут вопрос, насколько масштабно этот труд используется. Когда 1−2 человека, это одно, а когда массово, речь идет о сотнях и тысячах человек, это уже другое.

Е.Г.: Это массово получается. Я не думала, что мы так глобально будем говорить о теме колоний. Опять же, на примере Стенина, мне стало интересно по КП-2, знаменитая колония-поселение. Я посмотрела, как у них штампуют перережимы. Весь декабрь штук по 10−15 осужденных с колонии-поселения отправляют на общий режим. Чем занимается колония? Овощами. Не сезон. А к весне им опять суды и УФСИН накидают рабочую силу для работы на полях. Примерно так выглядит эта картина, если просто смотреть статистику. Я думаю, если брать анализ по стране, взять эту статистику, то она примерно на это и выйдет. По моим ощущения работы, это именно конвейер дешевой рабочей силы. Особенно если вы возьмете новые правила ПВР, то фактически это коммерческая фирма уже, а не исправительные колонии. Там все поставлено на поток, за все надо платить. Связь у них очень дорогая. Если взять ту же самую «Зонутелеком», 3 рубля минута по-моему. Электронные письма — тоже недешевое удовольствие. Это для кого-то очень хороший заработок. И плюс еще вот это использование труда. Мы понимаем, что туда попадают хорошие специалисты. Это и столяры, и плотники, это те работы, которые дорого обходятся на воле. Там можно за минималку использовать человека. И даже не выпускать по полгода.

В.И.: Давайте сменим тему. Вы говорили о том, что в Астрахани довольно распространена такая ситуация, когда стоит дом, а вокруг него в буквальном смысле начинает кипеть стройка. В итоге это выливается в разные неприятные истории. И дома горят, и люди испытывают, мягко говоря, дискомфорт. Можете рассказать, о чем идет речь?

Е.Г.: Таких примеров очень много по Астрахани. Из последних примеров, которыми я занималась и ездила, даже снимала, — это дом, когда людей не отселили, и у них в 4 метрах от окна строители забивали сваи. При этом мне все контролирующие организации официально отвечают, что сваи не забивают, а вдавливают. Что, собственно говоря, допустимо. Но это идет забивка. Люди живут в доме, даже если он суперкапитально построен, если каждый день в непосредственной близости от него бить сваи, то люди просто боятся в нем жить. А там еще женщина с сыном, и сын — инвалид. В августе это все началось, он вынужден был жить в машине, потому что они просто боялись. Это же и газ подведен, и вода, не дай бог что. А она жила в сарае.

В.И.: Потому что боялись находиться в том доме, в котором они проживают обычно, из-за того, что рядом проходил ремонт, там, не дай бог, и балки могут обрушиться, и все что угодно.

Е.Г.: Естественно. А потом, это еще и краны работают, которые над крышей твоего дома таскают грузы. И учитывая, что ты мешаешь строителю, всегда есть боязнь того, что груз на тебя упадет. Перед этим у нас была очень большая, долгая битва за дом Порфирьевых, которых вообще закрыли на строительном участке.

В.И.: Огородили забором в рамках строительной площадки? Или как?

Е.Г.: Да, они оказались внутри строительной площадки. Более того, вид из окна всегда у них был очень хороший, это стена построенного дома. И добиться в Астрахани было нереально абсолютно ничего, потому что стройка этого элитного жилья вокруг их дома велась в течение 6 лет. Прокуратура все время писала, что все нормально. В 2013 году их дома снесли. У нас же все делается под муниципальную нужду. Быстренько через суд протаскивается решение, что это все законно. И потом очень трудно вообще что-то сдвинуть. Но самое интересное, что согласно официальным документам, разрешение на стройку, которая велась на глазах у всей Астрахани 6 лет, получено только в 2015 году. Я много раз заставляли снимать договора публичной оферты из газеты «ВДВ», у нас была такая, где они публиковали в блоке о продаже квартиры этого элитного жилья. Люди покупают.

В.И.: Эти два случая, которые вы привели в пример, — на какой стадии все находится?

Е.Г.: У нас пока все по Порфирьевым встало, потому что там глава семьи умер, надо сейчас вступать в наследство и потом только продолжать. А по второму делу пока мы застряли на подписании соглашения между людьми, собственниками и муниципалитетом. И вот здесь очень интересные фишки всплыли. Во-первых, дав разрешение еще 17 июля на ведение строительства, людей не только не отселили со стройплощадки, но, как мы выяснили, по состоянию на сентябрь 2016 года, администрацией города даже еще не была сложена выкупная стоимость собственности этим людям. Потом, после моего обращения в прокуратуру, это все мы вертели-вертели, и еще интересный факт вышел на свет. Администрация, изымая собственности людей под муниципальную нужду, настоятельно предлагает подписать трехстороннее соглашение с застройщиком. Мы с вами понимаем, что потом юридически, во-первых, это неграмотно, и в судах, уже есть практика, отбивают такие навязанные договора. А во-вторых, простите, если вы изымаете под муниципальную нужду, почему должен какой-то застройщик платить? Вы же прекрасно понимаете, что потом застройщик что-нибудь объявит и все, до свидания. И денег люди вообще не увидят.

В.И.: Спасибо большое, что побеседовали с нами.

Напоминаю, что нашим экспертом выступила Елена Гребенюк, эксперт Общероссийского общественного движения «За права человека» (г. Астрахань). Это программа «Вторник со Львом Пономаревым». У микрофона Валентина Ивакина. Я прощаюсь с вами, до свидания!

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Не учи отца!

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments