Трудности бизнеса в России и коррупционные риски в Минобороны

Изучив открытые источники, сотрудники ТИ-Р выяснили, как распределяются госконтракты в Минобороны. Также поговорили с экспертом Risk Consulting о проблемах развития бизнеса в регионах.
Эксперты: Денис Примаков — глава Risk Consulting, кандидат юридических наук; Дмитрий Утукин — старший эксперт по юридическим вопросам ТИ-Р

*Техническая расшифровка эфира

Игорь Киценко: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. У микрофона Игорь Киценко, это программа «Антикоррупционный понедельник» на радио СОЛЬ. Как обычно, в понедельник в 15:00 мы разговариваем о коррупции в России, о противодействии коррупции, о различных интересных кейсах, которые подготавливают сотрудники «Трансперенси Интернешнл-Россия» и других организаций, которые борются с таким явлением в нашей стране, как коррупция. В сегодняшней нашей программе речь пойдет о коррупционных рисках в Министерстве обороны. Не так давно на сайте «Трансперенси» был опубликован материал под заголовком «Коррупционные риски в Министерстве обороны России. Конфликт интересов». «Не вторгаясь в область гостайны и использовав исключительно открытые документы, отделению «Трансперенси Интернешнл-Россия» удалось показать, что происходит при распределении госконтрактов, насколько вероятно, что эти деньги в конце концов попадут в офшор и у каких генералов есть дети в коммерческих компаниях, поставляющих технику оборонному ведомству. Доклад АНО «Центр антикоррупционных исследований и инициатив «Трансперенси Интернешнл — Р» содержит исследование коррупционных рисков в Министерстве обороны Российской Федерации. Основной акцент сделан на коррупционном факторе неурегулированного конфликта интересов».

Пообщаемся мы сегодня со старшим экспертом по юридическим вопросам «ТИ-Р» Дмитрием Утукиным. Дмитрий, добрый день.

Дмитрий Утукин: Добрый день.

И.К.: Довольно большой, обширный, с отсылом по затратам из бюджета, сколько тратилось ВВП на оборону нашей страны. Для сравнения приводится и культура, и образование. В чем конфликт интересов, насколько он широк в Министерстве обороны? Чем это может грозить и о каких суммах может идти речь? Каким образом это можно будет урегулировать? Сразу комплекс вопросов.

Д.У.: Прежде всего, речь можно вести не только о конфликте интересов, но и о непрозрачности системы, по которой деньги тратятся, о непрозрачности той системы закупок, по которым закупки Минобороны происходят. Часть компаний, в которых закупает Минобороны, так или иначе, аффилированы с офшорными компаниями, реестр которых непрозрачен. Мы не можем проследить конечных бенефициаров, мы не можем понять, кому в итоге идут деньги. Вполне возможно, что это какие-то лица, которые связаны с Минобороны, мы понять этого не можем. Во-вторых, мы нашли связь высших должностных лиц Минобороны с корпорациями «Сухого» и нашли одного из руководителей коммерческой структуры, который раньше работал на Тихоокеанском флоте заместителем командующего. Теперь эта компания поставляет Тихоокеанскому флоту оборудование на несколько миллионов рублей.

Несколько направлений можно выделить. Прежде всего, это когда человек, который работал на высокопоставленной должности, идет в коммерческую организацию работать, и потом внезапно эта коммерческая организация получает контракт на много миллиардов рублей.

И.К.: Здесь подразумевается какой-то чиновник, занимавший не последнюю должность в том или ином ведомстве или министерстве.

Д.У.: Да. И это ведомство или министерство закупает в этой коммерческой организации какое-то оборудование или товары на много миллиардов рублей.

И.К.: То есть такой переход с госслужбы в коммерческую структуру можно расценивать именно как определенную форму коррупции?

Д.У.: Да, завуалированная форма коррупции, фактически такая «благодарность». Если отследить, то контракты в основном появляются с момента появления в этих коммерческих структурах вот этих бывших чиновников. Либо наоборот, люди из коммерческих предприятий становятся чиновниками, занимают должности на госслужбе, и их бывший работодатель начинает выигрывать конкурсы и аукционы. В этом случае законодательством РФ предусмотрено уведомление, что человек должен уведомить своего работодателя о том, что он раньше работал в этой коммерческой структуре. Обратный порядок, когда чиновник, уволившийся из какого-то ведомства, идет работать в коммерческую организацию, не предусмотрен.

И.К.: То есть абсолютно спокойно можно чиновнику уходить, потянув за собой определенные госконтракты, и это у нас не считается коррупцией, правильно я понял?

Д.У.: Да, это не считается нарушением закона, не считается коррупцией. Но мы понимаем, что речь идет о многих миллиардах рублей.

И.К.: А каким образом можно тогда отследить это все?

Д.У.: Например, можно было бы обязать заказчиков проверять такую информацию, и обязать бывших чиновников, которые работают в коммерческой структуре, декларировать заказчиков в лице Минобороны, проверять, нет ли здесь конфликта интересов.

И.К.: Ты упомянул, что есть несколько направлений. Какие еще есть направления?

Д.У.: Еще мы выявили, что по многим контрактам суммы завышены. Если сравнивать цены с другими поставщиками, то мы можем отметить, что по явно завышенным ценам были совершены закупки. Это было сделано в условиях, когда закупки были произведены у единственного поставщика в условиях ограничения конкуренции. Конкурентов у этого поставщика не было, соответственно он мог регулировать цену.

И.К.: Получается, на отдельного поставщика делался тендер?

Д.У.: Закупка делалась под конкретного поставщика, то есть условия были такие, что им соответствовала только одна компания.

И.К.: А о чем идет речь? Что закупалось для нашей армии?

Д.У.: Те закупки, которые мы отслеживали, из несекретной части, и в основном это то, что касается не непосредственно вооружений каких-то, а это сопутствующие материалы. Это либо форма, либо питание для военнослужащих, либо другие хозяйственные вещи. То, с чем можем сравнить. Понятно, что мы не можем сравнить какие-то запчасти для танков, потому что их делает только один завод. Такие закупки, как правило, в закрытой части, мы их отследить не можем. Это какие-то вещи, которые имеют хозяйственное, тыловое назначение.

И.К.: Хорошо, с этим тоже понятно. Есть еще какие-то направления по коррупционным составляющим?

Д.У.: Еще мы нашли, что некоторые из командиров частей, во всяком случае, так числится в едином госреестре юридических лиц, занимают посты директоров коммерческих структур.

И.К.: А это как-то запрещено законом?

Д.У.: Да. Несмотря на то, что командиры части фактически не являются государственными служащими, тем не менее, воинские части являются государственными учреждениями. И согласно внутренним приказам Минобороны, на руководителей государственных учреждений накладывается запреты и ограничения, в том числе касающиеся участия в коммерческой деятельности. Здесь нужно оговориться, что, возможно, своевременно не были внесены поправки в единый госреестр, возможно, эти лица уже не являются командирами частей. Но, тем не менее, как минимум, одного директора и по совместительству главного военного комиссара одной из областей мы смогли установить, что он совершенно точно является директором коммерческого предприятия.

И.К.: Хотелось бы заострить внимание на таком кейсе, как Минобороны и АО «Гражданские самолеты Сухого». В чем там конфликт интересов? Там первый заместитель министра обороны, как я понимаю, фигурирует и его дочь.

Д.У.: Да. Дочь одного из заместителей министра обороны является начальником отдела контрактов в сухом. И когда готовился контракт, Минобороны намеревалось закупить несколько самолетов «Sukhoi Superjet 100» для нужд ведомства. Здесь был бы явный конфликт интересов. Но за сутки до того, как мы опубликовали доклад, Минобороны отказалось от таких планов. Не знаю, верить тут в какую-то конспирологию или нет. Доклад был до публикации отправлен на рецензию журналистам, военным экспертам. Возможно, какая-то утечка здесь произошла. Возможно, так совпало, что Минобороны решило внезапно опубликовать новость о том, что они отказываются от самолетов «Сухого». Тем не менее, если в будущем Минобороны, так или иначе, будет с «Гражданскими самолетами Сухого» взаимодействовать, здесь может возникнуть конфликт интересов. Пока, на настоящий момент он устранен.

И.К.: Когда еще у Минобороны была потребность в «Sukhoi Superjet 100», речь шла о самолетах. И заказ был на сумму 404 млрд рублей. Это огромнейшие деньги. И вот, пожалуйста, был выявлен конфликт интересов. Дима, на чем еще сосредоточиться в расследовании? Потому что очень много кейсов, они очень любопытные. У нас не так много времени, еще буквально два кейса, вкратце о них рассказать, какие наиболее интересные ты бы выделил в данном расследовании?

Д.У.: Я бы выделил какие-то рекомендации, которые мы сделали, как эти конфликты интересов устранить. Прежде всего, мы бы рекомендовали запретить участвовать в государственных закупках Министерства обороны тем компаниям, у которых конечные бенефициары находятся в офшорных компаниях. Потому что, как я уже говорил, через офшоры невозможно отследить, куда эти деньги уходят, кто является выгодоприобретателем. А второе — ввести какие-то публичные реестры военнослужащих, которые уволились в запас и теперь устроились на коммерческие должности, чтобы исключить конфликт интересов в этой сфере, чтобы те люди, которые пришли из армии в коммерческую структуру, не создавали дополнительных конкурентных преимуществ этим компаниям.

И.К.: А насколько это все возможно?

Д.У.: Это достаточно несложная процедура. Я скажу, что такие реестры в сфере государственных служащих уже есть. Просто нужно по аналогии с гражданской службой сделать военные, вот и все. А что касается запрета в офшорах — просто нужно сделать соответствующие поправки в законодательство, которое регулирует государственные закупки. Это тоже не так сложно. Это, по сути, технические поправки, которые в целом сделают эту систему прозрачнее.

В-третьих, мы хотели бы ввести запрет на замещение бывшими военнослужащими, которые нарушили правила трудоустройства, должностей в органах госвласти. Потому что у нас отсутствует институт репутации так называемый: человек, которого уволили за утрату доверия, например, уходит на «гражданку» и там устраивается на госслужбу. Может быть, и в военной сфере сделать «черный список» лиц, которых уволили за утрату доверия.

И.К.: У нас и с гражданским списком не все так просто. Там, насколько я знаю, по утрате доверия в течение 3 или 5 лет человек не имеет права занимать государственные должности, а потом благополучно может вернуться в госструктуру.

Д.У.: Как мы видим по кейсу господина Сердюкова, это гораздо быстрее происходит. Человек уволен с огромным скандалом, но, тем не менее, устроился на высокопоставленную должность в госкорпорацию «Ростех».

И.К.: Есть какой-то подытог, сколько, по аналогии с предыдущими годами, в сумме переплатили денег на этих вот контрактах с Минобороны?

Д.У.: У меня такой суммы нет, но я хочу еще раз подчеркнуть, что посчитать такие суммы очень сложно, потому что система закупок в Минобороны непрозрачная, там очень много вещей засекречено. Это были бы какие-то очень примерные суммы. Мы знаем только пятую часть того, что там происходит. И даже в этой пятой части саккумулировать эти цифры достаточно тяжело. Мы не стали этого делать, это было бы очень приблизительно, это титанический труд, закупок очень много, и каждую закупку проверять — это съело бы кучу времени.

И.К.: Дим, огромное тебе спасибо, что у тебя получилось пообщаться с нами в прямом эфире.

Я напомню, что мы общались со старшим экспертом по юридическим вопросам «ТИ-Р» Дмитрием Утукиным. Это программа «Антикоррупционный понедельник», у микрофона Игорь Киценко. Мы продолжаем.

Следующую тему я для себя обозначил так: «Захват бизнеса в России». Моим собеседником будет Денис Примаков, глава Risk Consulting, кандидат юридических наук. Денис, добрый день.

Денис Примаков: Добрый день.

И.К.: По поводу материала «Комплаенс и безопасность бизнеса» — тут приводится статистика за 2013 год, сравнивается с 2016, когда было возбуждено уголовных дел в отношении бизнесменов фактически в 2 раза больше в 2016, чем в 2013 году. И дальше идет отсыл к 90-м годам, когда специально «заказывались» проверки, уголовные дела на бизнес, чтобы его «отжать». Насколько сильно ситуация поменялась в нашей стране с 90-х до нынешнего времени? Какие риски с этим связаны? И в чем здесь коррупционная составляющая? С чем связан такой большой рост с 2013 по 2016 год уголовных дел по ст. 159 «Мошенничество» в отношении предпринимателей?

Д.П.: Первое, с чем мы сталкиваемся, — это что статья 159 несколько раз менялась, деспозиция в статье 159. Поэтому в 2013 году она немного по-другому звучала, чем в 2016. Это первая причина. Почему в 90-е годы — понятно, из-за экономических причин, или противники бизнеса, или просто чтобы «отжать» бизнес, обращались к правоохранительным органам, и те возбуждали «уголовные дела». Сейчас этого меньше. Сейчас скорее правоохранительные органы работают по принципу «чтобы лучше было для бюджета» — чтобы штрафы большое собрать. Пополнение бюджета — это теперь основная функция, получается, правоохранительных органов, которые начинают преследовать по налоговым статьям, потому что им возвратили возможность возбуждать уголовные дела по налогам без обращения в налоговую инспекцию. Если раньше только по результатам налоговой проверки можно было возбуждать уголовные дела, то теперь сами правоохранительные органы могут возбуждать уголовные дела.

И.К.: Получается, чем больше проверок они сделают, чем больше нарушений найдут у предпринимателей, это штрафы, устранение недочетов, по мнению правоохранительных органов, в бизнесе, тем лучше для бюджета. То есть можно говорить, что у правоохранительных органов в этом плане есть какой-то KPI.

Д.П.: Да. По статистике Следственного комитета, там есть специальная графа — «Размер взысканных штрафов». То есть они учитывают, на сколько они оштрафовали и т. д. Но дело даже не столько в этом, сколько в том, что, с другой стороны, сам бизнес себя не очень защищает. Я приведу пример. Почему к вам может прийти проверка, например, налоговая проверка? Могут прийти с так называемой встречной проверкой, когда проверяют не вас, а ваших контрагентов, которые попались или на мошенничестве, или это фирмы-однодневки и т. д. А вы как бизнес, вступая с ними во взаимоотношения, не проверили их и сами себя подставили. Для того, чтобы проверить, необходимо провести определенные процедуры: проверить компанию, нет ли ее в «черном списке» ФАСа, сколько лет компания существует на рынке, запрос учредительных документов, конечно же, должен быть. Проверить, есть ли у нее вообще оборотные средства на выполнение работ или услуг.

И.К.: Это рекомендации для бизнеса, который планирует взаимоотношения, чтобы не нарваться на встречную проверку, проверить компанию партнера или поставщика?

Д.П.: Конечно. Это первоначально. Если вы хотите себя уберечь не только от того, чтобы потерять какие-то оборотные средства, но и не навлечь на себя правоохранительных органы, конечно, нужно проверять.

И.К.: Еще в вашем материале указаны полицейские проверки. С чем они связаны? Если бизнес в открытую не связан с криминалом, как может прийти полицейская проверка, с чем она может прийти?

Д.П.: Причины могут быть — и запрос банков, и те же налоговые инспекции, другие дела, находящиеся в производстве, проверки ваших контрагентов, контроль транзакций и финансовый мониторинг. Там разные могут быть причины. Правоохранительные органы с МЧС могут прийти, потому что по статистике 126 тысяч проверок было за прошлый год проведено только МЧС, это самое большое количество проверок. На втором месте идет Роспотребнадзор, там 67 тысяч проверок.

И.К.: Я так понимаю, МЧС — это проверки, связанные с пожарной безопасностью и всем остальным?

Д.П.: Да. И с технологической безопасностью, если мы говорим о заводе, с химической безопасностью и т. д.

И.К.: Из этих 126 тысяч и 67 тысяч, есть ли какая-то статистика, насколько были проверки объективно сделаны? Я имею в виду, была объективная причина, чтобы провести плановую либо внеплановую проверку?

Д.П.: В 2016 году был введен запрет на внеплановые проверки по анонимным обращениям. Если ранее можно было проводить внеплановые проверки по анонимным обращениям, их, конечно, было намного больше. И теперь их количество сократилось. Можно сказать, что плановые проверки, конечно же, более защищают права тех же бизнесменов, потому что теперь есть сайты, где можно осведомиться о том, будет ли у вас проверка на этот год, поставлены ли вы в план или нет. Поэтому это, конечно, защищает права. Опять же, по статистике, даже в 2015 году внеплановые проверки снизились по сравнению с 2014 и 2013 годами. И теперь их стало намного меньше. А если мы говорим о плановых проверках, то там все более-менее должно быть по закону. А уж какие результаты и как они действуют на бизнес — это в каждом отдельном случае нужно разбирать, потому что некоторые доходят до суда, некоторые не доходят и т. д. Потому что каждую проверку же можно оспорить, это право любого бизнесмена, если он недоволен результатами проверки, то он может обжаловать.

И.К.: Количество проверок снизилось, появились ресурсы, где учредители бизнеса, дирекции компаний, юридические отделы могут спокойно зайти и посмотреть, будет у них плановая проверка или не будет, поставлены они в график или нет. Тем не менее, из вашего материала складывается впечатление, что, может, проверок и меньше, но в отношении возбуждения уголовных дел, связано ли это напрямую с проверками, увеличилось в 2016 году только за первую половину на 25% возбуждение дел. И по 159 статье 80% дел против предпринимателей.

Д.П.: Это статистика не моя, а бизнес омбудсмена Титова.

И.К.: Насколько она актуальная и верная тогда?

Д.П.: По тому, как говорит бизнес, что напряжение не спадает, и учитывая экономические сложности пополнения бюджета, по крайней мере, за прошлый год было, связанные с кризисом… Я объяснил причины активности правоохранительных органов. Они стали более активны. Это следует из того, что им передали больше полномочий. Теперь они могут учитывать или не учитывать налоговые проверки, по собственному желанию возбуждать дела. И также активизация других органов. Например, МЧС, Роспотребнадзор. Если они находят предмет для уголовного преследования, то они передают эти документы правоохранительным органам.

И.К.: Если проверки у нас как-то структурированы, насколько часто возникает такой запрос от органов исполнительной власти в отношении бизнеса для того, чтобы возбудить уголовное дело? Есть ли такие дела, и много ли их из общего числа?

Д.П.: Контрольные органы на то и существуют, чтобы контролировать. И если они находят что-то, что свидетельствует об уголовном преступлении, то они обязаны эти документы передавать в правоохранительные органы. Так работает государство, и это нормально. Просто нужно учитывать, что у нас очень много проверяющих органов. МЧС, Роспотребнадзор, Ростехнадзор, Россельхознадзор, Ространснадзор, даже Роструд постоянно проверяет компании, как они там трудоустраивают и т. д. Очень много проверяющих органов, и, конечно, они все должны исполнять свои функции, в том числе, проверять. Получается, что на один бизнес приходится до 7 проверок в год, и это, конечно, много.

И.К.: Я догадываюсь, в чем коррупционная составляющая — когда бизнес не очень в порядке, приходят люди, пытаются каким-то образом договориться с представителем того или иного ведомства, откуда приходит проверка. Либо когда уже откровенно пытаются придираться к бизнесу, и чтобы отстали, бизнесмены предлагают взятку. Есть ли какие-то цифры, связанные с возбуждением уголовных дел не по факту мошенничества либо потом уже по факту мошенничества, но отталкивались от вскрытия каких-то коррупционных составляющих, в частности, подкупа должностного лица при исполнении должностных обязанностей?

Д.П.: Конечно, это 291, а также 204 статьи. На них тоже нужно обращать внимание. Но они немножко выпадают, потому что там сложно найти корреляцию, что именно в этом деле вначале была 204, а потом 159, это в каждом отдельном деле нужно разбирать. И надо сказать, что по 204, по коммерческому подкупу в прошлом году практически на таком же уровне остался ход статистики с предыдущим годом. И также по должностным преступлениям, по подкупу. Поэтому я бы не стал утверждать, что вот это коррелирует с этим, тут надо разбираться.

Нужно понимать, в каком контексте работает наш бизнес. С одной стороны, да, нужно признать, что много проверяющих и много контролирующих органов. Но с другой стороны, нужно также сказать о том, что бизнес не всегда пытается честно вести. Или пытается честно вести, но не знает, в какие ловушки может попасть. Потому что сейчас идет кампания против отмывочных всяких структур. Поэтому сейчас у нас есть предложение, чтобы мы вообще с кэшем перестали работать, только через безнал чтобы все проводилось. Идет борьба с фирмами-однодневками, с отмывочными структурами и т. д. А есть компании, которые занимаются обналичиванием. И конечно, компания, которой нужны какие-то наличные средства, а каждой компании они нужны, ей надо обращаться в такие структуры. Иногда через это они попадают в поле зрения контролирующих органов. Потому что, как я сказал, сейчас идет определенная борьба с этими всеми отмывочными механизмами.

И.К.: Как же тогда найти бизнесу по всей России и государственному аппарату, который должен проводить эти проверки, золотую середину? Способы вывести «черный нал» на свет божий. Предложение с безналичным расчетом, с одной стороны, очень хорошее. С другой стороны, для бизнеса огромное количество проверок, и понятно, почему они иногда пытаются уйти. Нечестный бизнес, получается, более юркий, чем честный, который все проверки прошел, все налоги заплатил, а в итоге расширяться никак у человека не получается, все летит в тартарары. Как найти эту золотую середину?

Д.П.: Были предложения по поводу введения каникул от проверок. В 2016 году они были как бы. Но на самом деле это только было провозглашено, что были каникулы. Нужно пойти по международной практике. Если основывается бизнес, то первые три года никаких проверок.

И.К.: Насколько это хорошо? У меня такое впечатление, что в России сложилась такая ситуация, что бизнес у нас начинает проходить этап реструктуризации через каждые три года. Меняются названия, юридическое лицо, печати и т. д. И так происходит через каждые три года. Я разговаривал с представителем бизнеса, это, кстати, давно было, и он сказал, что вот, в России как-то так надо, через каждые три года проводить реструктуризацию. Либо уходить из одного сектора в другой, потому что просто замучают проверками, задушат налогами. У нас будут появляться компании, которые будут существовать три года, а потом, через три года будут оп! — и пропадать.

Д.П.: Уже давно признано, что даже если вы очень проверяете бизнес или вообще структуры, то это не значит, что он будет «чистый». Поэтому величина контрольных органов и количество проверок еще не обеспечивает легальность самого бизнеса. Это немного не взаимодействующие вещи. Я бы сказал, что нужно самому бизнесу стараться прививать или вводить в собственные структуры такие комплаенс-процедуры для обеспечения ухода от возможных рисков — налоговых, таможенных, бюрократических и т. д. Например, компания хочет расширяться, хочет построить завод и открыть филиал в другом субъекте РФ. Но на самом деле, там работают немного другие правила. Там работают по-другому в определенной мере госорганы. И это тоже нужно учитывать. Нужно учитывать структуру этого региона. Не говоря о том, чтобы расширять бизнес в СНГ, потому что там совсем другие правила. А бизнес этого не учитывает. Он не проводит проверку контрагентов, он не проводит оценку инвестиционных рисков, налоговых рисков и т. д. Даже большой «Газпром» был вынужден уйти из Таджикистана, потому что его там заели всякими налоговыми проверками, и он сказал, что «лучше я уйду, потому что я больше плачу, чем зарабатываю». Уж если это «Газпром», то что говорить о меньших компаниях. Почему это происходит? Потому что не был оценен рынок, не была проведена оценка рисков выхода на тот или иной рынок или субъекта РФ, или в СНГ. Поэтому бизнесу тут тоже нужно работать, нужно вкладываться в эти механизмы, которые тебя будут обеспечивать на будущее. Твой бизнес будет более безопасен, если ты будешь на постоянной основе работать над этим. А не тогда, когда к тебе пришли с проверкой, и ты побежал к адвокату. Уже, наверное, поздно. Нет, конечно, адвокат тебе поможет. Но нужно было разработать определенные механизмы до того, как к тебе пришли.

И.К.: Но у нас же система единая, и правила работы единые. Какие могут быть межрегиональные риски? В чем специфика регионов? Я понимаю, что люди по менталитету другие, по образу жизни. Но госструктура-то одна и та же. В чем разница?

Д.П.: Нужно учитывать, что судебные решения по одним и тем же делам в разных регионах у нас разные. И по налогам, и по МЧС, когда оно обращается, и т. д. Здесь скорее нужно смотреть не на сами контрольные органы, потому что они везде у нас одинаковы, по крайней мере, должны быть, а на судебные решения арбитражных судов, которые по-разному квалифицируют даже налоговые проверки. И из этого уже потом складывается правоприменительная практика. По этим решениям судов уже устанавливаются определенные особенности в каждом регионе. В поведении контролирующих органов, наверное, нет различий. Нужно смотреть шире, на то, что судебные органы в определенной мере устанавливают особенности правоприменительной практики. И это нормально. В Тюмени у нас больше зарабатывают, поэтому там, может быть, не так стоит дело с налоговыми вычетами, с НДС, с проверками — и так там доходность хорошая. А если мы возьмем совсем депрессивный регион, то, конечно, там контрольные органы более активны. И это тоже нужно учитывать.

И.К.: Получается, что в более депрессивном регионе контрольные органы дожимают до конца? То есть если где-то бизнес растет, то его и не трогают, пусть себе растет, процветает. А если где-то никак не взлетает, может быть, там и вожжи немного отпустить, в депрессивных регионах?

Д.П.: Да, но тут проблема-то и в том, что все смотрят, что вот депрессивный регион, который от Москвы из бюджета тянет большие деньги, но никто не смотрит, почему он депрессивный, на самом деле. Там сложилась такая атмосфера, что она не позволяет вводу инвестиций, не позволяет расти другому бизнесу из других субъектов. Может быть, там просто не пускают другой бизнес, а там какой-то местный. Тут нужно смотреть на особенности региона, кто там управляет, какой там бизнес превалирует, какова инвестиционная привлекательность этого субъекта. И это должен учитывать бизнес, который туда идет.

И.К.: Денис, огромное вам спасибо, что вам удалось пообщаться с нами в прямом эфире и рассказать о безопасности для бизнеса.

Напомню, что на прямой связи со студией был Денис Примаков, глава Risk Consulting, кандидат юридических наук. У микрофона был Игорь Киценко, это была программа «Антикоррупционный понедельник». До новых встреч в эфире!

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Научный четверг

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments