Сибирь неустойчивая: почему в регионах отмечается политическая нестабильность

Фонд «Петербургская политика» опубликовал февральский рейтинг политической устойчивости регионов. В числе самых неустойчивых оказались восемь сибирских регионов. Разбирались в причинах такого явления.
Эксперт: Дмитрий Журавлев — генеральный директор Института региональных проблем.

*Техническая расшифровка эфира

Сергей Егоров: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона Сергей Егоров. Фонд «Петербургская политика» Михаила Виноградова опубликовал февральский рейтинг политической устойчивости регионов. Можно, конечно, рассматривать отдельно каждый регион, почему так получилось. Но мы выбрали 8 регионов. Чем они примечательны? Все они относятся к Сибирскому федеральному округу. И 8 регионов остаются политически неустойчивыми. На это, во всяком случае, обратил внимание портал «Тайга-инфо». В числе самых нестабильных Прибайкалье и Новосибирская область. Тому есть определенные причины. Сегодня мы постараемся проанализировать, почему юг Сибири, достаточно богатый регион и отдаленный от Москвы, остается в ситуации политической нестабильности.

Последние места в рейтинге традиционно занимают Дагестан и Северная Осетия. За ними идут Карелия и Забайкалье. Сибирские регионы также попадают в подвал. В частности, что не совсем ожидаемо, в подвал рейтинга после смены главы опустилась Республика Бурятия. «Иркутская область во главе с Сергеем Левченко немного ухудшила позиции после задержания мэра Казачинско-Ленского района Александра Абраменко, ареста мэра Тайшетского района, коммуниста Александра Величко, что КПРФ расценило политическим делом, обысков в мэрии Шелехова и митинга в защиту главы Усть-Кутского района Тамары Климиной, за отставку которой выступает прокуратура. К негативным поводам для Приангарья отнесен и скандальный матч чемпионата России по хоккею с мячом местной «Байкал-Энергии» и архангельского «Водника»». Это что касается Иркутской области, и так можно набрать по всем регионам: Новосибирская область, Алтайский край, Красноярский край, Омская область, Республика Алтай, и у всех свои причины, о чем мы поговорим в ходе программы.

На связи со студией радио СОЛЬ Дмитрий Журавлев, генеральный директор Института региональных проблем. Здравствуйте!

Дмитрий Журавлев: Добрый день.

С.Е.: Итак, 8 регионов есть. Почему они относятся к политически нестабильным, согласно рейтингу фонда «Петербургская политика»? Может быть, на это влияет отдаленность от Москвы?

Д.Ж.: Здесь регионы все-таки разные. Сказать, что Красноярский край не имеет влияния – это сильное утверждение было бы. Это один из ключевых регионов. Вспомните карьеру Хлопонина, губернатора Красноярского края. Она ведь неслучайна. В том числе и Красноярск был одним не только этапом, но одним из лифтов, который поднял Хлопонина на самый верх власти. Сказать, что исключительно только слабость регионов создает их политическую позицию, было бы неточно. Другой вопрос, что в условиях непростых экономических ситуаций в стране, естественно, удаленные регионы, которые не так воспринимают всю эту дотационную систему, которая выглядит как некая помощь… Во-первых, на востоке в принципе исходили всегда из того, это историческое существование людей на востоке, что «мы сами себя спасем, нас спасать не надо, мы опираемся на себя». А во-вторых, Москва действительно выглядит как что-то довольно удаленное и что-то, от чего в большой степени моя судьба не зависит. Будет ли это поводом для политической нестабильности, не уверен. В действительности степень политической нестабильности, я думаю, несколько преувеличена. Скорее, может быть, о социальной нестабильности – да, недовольстве. Но в России недовольство не превращается обязательно, не всегда дает политический эффект.

С.Е.: Смотрите, в Новосибирской области, в частности, объясняется, почему она оказалась в регионах со слабой политической устойчивостью - митинги против повышения тарифов ЖКХ, арест директора областного дома ветеранов Евгения Рериха, объявление Бердского электромеханического завода о сокращении персонала, убийство депутата искитимского райосовета Владимира Шевцова, поджог дома мэра Каргат Олега Орла и т.д.

Д.Ж.: Вот-вот, мы с вами как раз об этом и говорим. Вы прекрасно проиллюстрировали мою мысль. Люди недовольны повышением тарифов. Люди недовольны неэффективностью местной власти. То есть не губернатора даже, хотя понятно, что всегда ошибки низшей власти транслируются наверх – вы отвечаете за тех, кто под вами находится. Но в принципе местные власти – мэры городов и т.д. А специфика России состоит в том, что у нас социальное недовольство далеко не всегда транслируется в политическое.

С.Е.: А как тогда быть с такими событиями, которые к власти-то в принципе не имеют отношения? Понятно, если митинги против повышения тарифов ЖКХ в Новосибирской области, арест директора областного дома ветеранов – они, так или иначе, связаны с действующими руководителями на местах и в регионе. А такие вещи, как, например, матч чемпионата России по хоккею с мячом местной «Байкал-Энергии» и архангельского «Водника», когда там 20 автоголов было забито? Или в том же Красноярском крае - из-за плохой экологической ситуации, где был объявлен режим «черного неба»? Казалось бы, здесь политическая роль никакая. Почему тогда можно говорить о слабой политической устойчивости?

Д.Ж.: В данном случае социальная. Еще раз повторяю – рейтинг создан как рейтинг политической устойчивости, а фактически мы с вами говорим о социальной устойчивости. Для человека, который является болельщиком, поражение его команды – это очень серьезно. Тем более, автоголы и т.д.

С.Е.: Там характер договорной, может даже, носил этот матч.

Д.Ж.: Вот я и говорю – автоголы и эта не очень чистая ситуация. И вот это важно. Я согласен, что это не политика. Но это социалка. Это недовольство жизнью. Не властью, а жизнью. Авторы рейтинга объединили недовольство жизнью и недовольство властью. И в этом, я думаю, ошибка их подхода. Это мое мнение. Для каких-то стран такой подход был бы верен, но не для России. Да, люди недовольны. Но извините, болельщики, помните, выходили на улицы Парижа и Лондона? Мы же не говорили о политической нестабильности Франции. Мы говорили о крупном социально недовольстве. Там ведь не только арабы жгли покрышки, там и болельщики тоже выходили. То же и здесь. Да, социальное недовольство нарастает, уровень жизни населения не растет, мягко говоря. И в этих условиях любые социальные раздражители просто множатся, в квадрате и в кубе выступают. Если вы хороши живете, и у вас прошел договорной матч, вы будете ругаться и пить пиво. Если вы плохо живете, и у вас прошел договорной матч, у вас появится очень большое желание набить кому-нибудь морду, извините за непарламентские выражения в эфире. Социальная ситуация в данном случае ключевая.

С.Е.: Стоит, наверное, оговориться, что рейтинги фонда «Петербургская политика» считаются достаточно влиятельными. Если в «Петербургской политике» относят регионы, где губернаторы – двоечники, то, как правило, эти губернаторы в обозримом будущем покидают свои посты. Так что, думаю, несмотря на то, что фонд, как вы говорите, объединил социалку и политику, здесь не доверять мнению этого рейтинга, наверное, не стоит.

Д.Ж.: Нет, я же не оцениваю рейтинг по количественным данным. Я говорю о том, что у них соединилась социалка и политика. Это, в общем, особый российский поход, на 200% правильный. Социальное порождает политическое. Просто в России эта смесь гораздо более сложная.

С.Е.: Может, по вашему мнению, еще какие-то факторы есть? Почему именно Сибирский регион с южной части? На первый взгляд, регионы-то вполне самодостаточные.

Д.Ж.: Да, Красноярск – богатейший регион.

С.Е.: И посмотрите, что ни город, то город-миллионник: Омск, Красноярск.

Д.Ж.: Там, да, пример посложнее. И с национальными республиками, они и победнее, и поменьше. Но Омск, Красноярск – это ключевые города Сибири. А с другой стороны, может быть, в этом и главная проблема? Это как с атомной реакцией – нужно определенное количество массы, чтобы реакция пошла. В деревнях социальный уровень хуже, а социальное недовольство меньше.

С.Е.: Получается, что не совсем логично, что попадают и небольшие города, например, Горно-Алтайск.

Д.Ж.: Да, там разные города. Даже и Барнаул все-таки не очень большой. Он, конечно, больше Горно-Алтайска, но он не очень большой. И рядом с ним Красноярск – огромный город. Может быть, причины просто разные. В крупных городах свои механизмы, в маленьких – свои. Алтай, например, довольно бедный. Он исторически таким был.

С.Е.: Но при этом, если вспомнить последнюю пресс-конференцию Владимира Путина, ему задавала вопрос журналистка из Алтая по поводу налогов с регионов, и сам Путин отмечал, что Алтай является одним из ключевых регионов. Там самый небольшой госдолг и весьма неплохие отчисления. Несмотря на то, что бедный регион, он показывает неплохие результаты.

Д.Ж.: Да, неплохие результаты, правда, за счет чего. Во многом за счет сельского хозяйства, например. Исторически с Алтая масло возили в Англию до 18 года, например. Но при этом это все-таки бедный регион, уровень жизни там невысокий. Еще раз повторяю. Боюсь, что механизмы разные. В богатых регионах больше требований. В бедных регионах ниже уровень жизни. Каждый механизм работает по-своему.

С.Е.: А в итоге мы имеем то, что имеем.

Д.Ж.: Да. Но еще одно. Вы упомянули центральные регионы. Дело не в том, что они обладают большим влиянием. Я думаю, что Красноярск обладает большим влиянием, чем Брянск. Они ближе находятся. У президента все бывают по расписанию. Министру финансов сильно легче, чем губернатору Алтайского края, потому что еще же регионом надо управлять. А у нас очень многие вопросы завязаны на московскую именно экономическую, не социальную, не политическую, а экономическую составляющую. Мы – страна дотационных регионов.

С.Е.: Нужно отметить интересный факт. Есть два региона – Томская область и Республика Бурятия. В обоих регионах произошли пертурбации на самом высоком уровне. В Республике Бурятии ушел предыдущий глава Вячеслав Наговицын, вместо него возглавил регион Алексей Цыденов. А в Томской области Сергей Жвачкин перестал быть на постоянной основе главой и до ближайших выборов будет с приставкой «врио» руководить регионом. И мы видимо по рейтингу, что в Томской области отмечается высокая политическая устойчивость, а Бурятия стала самым неустойчивым регионом России.

Д.Ж.: Это как раз естественно. Новый руководитель – это всегда некая степень неточности, нечеткости. Когда приходит новый, значит, команда меняется. Региональная элита, особенно национальная, немногочисленна. Я не говорю, что завтра всех уволят и новых назначат. Просто сам факт того, что кого-то будут увольнять, кого-то будут назначать, будут меняться внутриэлитные отношения – они будут меняться обязательно, потому что лидер Бурятии сидел долго, и там система стабилизировалась очень сильно. Это, естественно, вызывает у местных элит некое беспокойство за себя. А когда дело касается национальных элит, я говорю даже не о Бурятии, я говорю в принципе, беспокойство элит может выплеснуться и в социальную, и в политическую плоскости. Это очень просто. Потому что защитить себя легче всего, когда ты борешься за национальные интересы – «я не за себя, не за свое место, не за свою роль в элите, я за национальность, мне за народ обидно». Поэтому некое ожидание нестабильности – я не говорю, что нестабильность будет обязательно, - но ожидание нестабильности здесь, естественно, есть.

С.Е.: Здесь может быть и противоположная точка зрения. В Бурятии долго был губернатор Вячеслав Наговицын, ушел он в отставку. Пришел новый человек. И, казалось бы, к нему все будут присматриваться, причем не только снизу, из самого региона, но и сверху, с федерального уровня. Даже несмотря на то, что он оттуда и назначен. Будут смотреть, как он будет действовать, какие шаги предпринимать. Казалось бы, на этом фоне наоборот все должно бы было успокоиться, должно было некое затишье наступить, чтобы посмотреть, оценить.

Д.Ж.: Нет. Понимаете, это будет оценивать Москва, например.

С.Е.: Но элитам же тоже нужно понимать, как действовать, что это за человек.

Д.Ж.: В первые три дня, в зависимости от того, с кем он встретился, у элит уже какое-то представление возникло. Не о нем и даже не о его политике, а о собственной судьбе. Но я не говорю, что это обязательно приведет к нестабильности. Я говорю о том, что это приведет к ожиданию нестабильности. Там же не говорится, что завтра с утра в Бурятии что-то произойдет. Рейтинг всегда о возможности: вот в этом регионе возможность нестабильности больше, чем в этом. Он не о действительности, он о возможности.

Представьте себе, что есть компания из 10 человек. Они общаются. И говорят: «Вот тот, что у вас самый влиятельный, его больше нет. А вот вам другой десятый, он будет вас организовывать». Даже если никаких серьезных изменений не произойдет, первое время будет некий внутренний страх, что они все-таки произойдут.

С.Е.: Здесь нужно говорить еще об одной вещи, как мне кажется, очень значимой, - отношение к религии. Дело в том, что если у других коллег Цыденова, только назначенных в других регионах, с этим проблем возникнуть не должно, то в Бурятии есть некое разделение: есть православные, есть буддисты, есть старообрядцы. Они примерно равны по количеству. Естественно, если стать на ту или иную сторону, то конфликта не избежать. Насколько религия в данном случае оказывает влияние на политическую нестабильность?

Д.Ж.: Я много занимался этой темой, правда, не в Бурятии. У меня были регионы, где православные, старообрядцы и мусульмане. Конечно, когда ты встаешь жестко на чью-то сторону, это вызывает некое беспокойство остальных. Но талант руководителя должен состоять в том, чтобы взаимодействовать со всеми, никого не выделять. У нас ведь не религиозное государство, не православное, не мусульманское, у нас государство светское. Как государственный руководитель, ты должен действовать, исходя из того, что твое государство светское. Кстати, приезжему в этом смысле гораздо легче, чем местному. Я понимаю, что Цыденов относительно приезжий, но все-таки.

С.Е.: Но согласитесь, что в последнее время церковь имеет достаточно серьезное влияние, в регионах точно. Отрицать влияние этих церквей, религиозных общин глупо.

Д.Ж.: Влияние в данном случае не обязательно приведет к конфликту. Во-первых, православно-старообрядческие, православно-буддистские отношения выстроены не сегодня и не с приходом Цыденова. Они существуют давно. Буддисты вообще, в силу просто своей религии, стараются никаких волн не поднимать. Не говорю, что вообще не будет ничего – но я на это надеюсь. Но я вас уверяю, что руководители всех трех основных религиозных общин в Бурятии не заинтересованы в конфликте. И здесь при условии просто профессиональной деятельности со стороны власти конфликта, я уверен, удастся избежать. Тем более что и одни, и вторые, и третьи – здесь, скорее всего, нельзя говорить это очень хорошо, в отличие от мусульманских регионов, когда мусульманские лидеры стоят за мир, но есть некое крыло ультра. Слава богу, этого все меньше и меньше, но мы помним время, когда это было. Ни у буддистов, ни у православных, ни у старообрядцев особых ультра не наблюдается. Не только в Бурятии.

С.Е.: Хорошо. Тогда хочется отметить еще одну вещь, другой пример – Республика Тыва. Там Шолбан Кара-оол. Наверное, не секрет ни для кого, что в Республике Тыва – довольно часто эта тема звучит накануне выборов – существует проблема некоего притеснения местным населением этнических русских. В том числе, и на почве религии это наверняка тоже происходит. И тем не менее, политическая устойчивость в Республике Тыва значительно выше, чем в той же Бурятии.

Д.Ж.: В виде религии, я бы только сказал, в форме религии. Потому что борьба обычно идет за магазин. Но когда борьба за магазин обостряется, каждая сторона начинает апеллировать к политическим, религиозным и прочим, я это видел многократно в различных регионах страны. Когда частная борьба оформляется как борьба за веру. К сожалению. Это очень плохо. Но это так. Что же касается стабильности, то в данном случае, когда мы говорим о Тыве, мы говорим о стабильности элиты и о поддержке этой элиты как минимум титульным населением. Если система власти стабильна, я просто предполагаю за «Петербургскую политику», они же по событиям мерили, - нет событий в Тыве. И поэтому, по их системе, ситуация политически стабильная. Но я с вами согласен, что если притеснения есть, просто Тывой я не занимался, не берусь об этом судить, то это в действительности факты значительно большей политической нестабильности, чем обида людей на договорной матч или еще что-то. Потому что это удар по глубинным основам жизни этих людей, рано или поздно, они будут защищаться. Это плохо, это нужно решать. Но решать это нужно очень осторожно, потому что ударить по одним, чтобы они не били других, - это тоже не выход. Здесь нужно искать именно формулу мирного сосуществования. Я понимаю, что это сказать легче, чем сделать.

С.Е.: Мы говорим о том, что это не то что политическая нестабильность, а рейтинг, который показывает вероятность возникновения каких-либо потрясений.

Д.Ж.: Да, на основании наличия других потрясений.

С.Е.: Можно в данном случае религию тоже отнести к таким факторам, что на фоне религии возникнут какие-то политические потрясения? Мы можем говорить о такой возможности?

Д.Ж.: Возможность, наверное, есть. Но за последние 17 лет этого удавалось избежать. Механизмы, чтобы этого избежать, есть, этим просто надо заниматься. Религиозная тема чем хороша и чем плоха – если этим заниматься, то религии, все мировые религии – это религии мира. Если вы умеете этим пользоваться, можете донести до людей, что сама их религия не требует потрясений, это сработает. Но если этим не заниматься, это действительно может превратиться в большую проблему, потому что самое страшное оскорбление – это оскорбление религиозных чувств.

С.Е.: А в России, как мы знаем, еще и теперь оно уголовно наказуемо, причем довольно часто. Дмитрий Анатольевич, спасибо вам большое, что нашли время и высказали свою точку зрения.

На связи со студией радио СОЛЬ был Дмитрий Журавлев, генеральный директор Института региональных проблем. С ним мы обсуждали рейтинг политической устойчивости регионов от фонда «Петербургская политика».

Надо сказать, какие события повлияли на то, что 8 сибирских регионов оказались в подвале этого рейтинга. В Алтайском крае прошел крупный митинг против отмены ряда льгот для жителей Рубцовска, глава Бийска Лидия Громогласова предложила недовольным уборкой снега горожанам переехать на юг, а начальник отдела экономической безопасности ОМВД по Новоалтайску Владимир Сагайдак стал фигурантом дела о получении взятки.

Красноярский край, как я уже говорил, это режим «черного неба» из-за плохой экологической ситуации в столице и отзыв лицензии у банка «Енисей». В Омской области уволили министра образования Сергея Канунникова, а программа капремонта оказалась не выполнена более чем на 50%. К негативным поводам для Республики Алтай эксперты отнесли падение вертолета с бывшим вице-премьером Анатолием Банных, арест главы Кош-Агачского района и митинг в поддержку отстраненного мэра Горно-Алтайска Виктор Облогина.

С другой стороны, есть высокая политическая устойчивость в Тыве и Томской области Сергея Жвачкина, который получил разрешение президента РФ Владимира Путина баллотироваться на новый срок. Средняя политическая устойчивость сохранилась в Хакасии, которой руководит Виктор Зимин. Кемеровская область после прошлогоднего скандала с заместителями Амана Тулеева вернулась в когорту «максимальной устойчивости». При этом в регионе отмечают высокий уровень безработицы, падение в рейтинге качества жизни РИА Новости и ограничение поставок газа Юргинскому машиностроительному заводу из-за роста задолженности.

Это была программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона был Сергей Егоров. До новых встреч в эфире!

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Научный четверг

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments