Армия

Радиация, выйди вон: в Брянской области от радионуклидов очистят тысячи гектар сельхозугодий


В Брянской области планируют за 5 лет вычистить сотни тысяч гектаров земли от радиоактивных отходов, оставшихся в почве после аварии на Чернобыльской АЭС. Но не всё так просто, заявляют эксперты.
Эксперт: Андрей Силаев — кандидат сельскохозяйственных наук, заведующий кафедрой агрохимии, почвоведения и экологии Брянского государственного аграрного университета; Рашид Алимов — руководитель проекта энергетической программы «Гринпис-Россия».

*Техническая расшифровка эфира

Сергей Егоров: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона Сергей Егоров.

Губернатор Брянской области Александр Богомаз накануне заявил, что в ближайшие 5 лет в регионе планируется очистить 360 тысяч га радиационно загрязненной земли, а на очищенной почве будут выращивать сельхозпродукцию. Об этом мы сегодня и поговорим в нашей программе в ближайшие полчаса – о том, насколько все это реально, какая сейчас ситуация в Брянской области с сельским хозяйством. Поговорим с экспертами, экологами, с теми, кто непосредственно работает в Брянской области.

Напомню кратко ситуацию. Брянская область была одним из тех регионов, которые пострадали после аварии на Чернобыльской АЭС. Из-за этого и оказалась почва зараженной. Сам Богомаз даже сказал: «Я сам живу в радиационной зоне, там живет и моя семья, мои дети, внуки. Чтобы эта земля давала нам чистые продукты, нужно вносить большие дозы калия и фосфора. Эти земли можно привести в нормативное состояние».

Сейчас на связи со студией радио СОЛЬ руководитель проекта энергетической программы «Гринпис-Россия» Рашид Алимов. Рашид, здравствуйте!

Рашид Алимов: Добрый день.

С.Е.: Для начала ваше мнение как эксперта, как эколога по данному вопросу – насколько реально в течение 5 лет очистить такие гигантские объемы, 360 тысяч га радиационно загрязненной земли? Какие именно там радиационные отходы остались после аварии на Чернобыльской АЭС? Каким способом эта очистка должна происходить?

Р.А.: Прежде всего, мы считаем, что, к сожалению, то, что не удалось очистить за 30 лет, вряд ли удастся очистить за 5 лет. 30 лет, прошедших с момента Чернобыльской аварии, показывают, что такой полной реабилитации территории не происходит, загрязнение остается. Мы отбирали пробы на юге Брянской области последний раз в апреле прошлого года. Эти пробы показывают значительное загрязнение.

С.Е.: Это с учетом того, что они не очищались?

Р.А.: Там некоторые работы, естественно, проводились. Естественно, есть некоторые контрмеры в сельском хозяйстве, когда коровам дают специальные препараты, чтобы не было цезия в молоке и т.д. Какие-то вещи есть, но загрязнение все равно остается очень значительным. В тех пробах продуктов, которые мы отбирали, в первую очередь, конечно, это продукты леса и некоторые продукты сельского хозяйства, мы обнаруживали повышенные уровни загрязнения.

С.Е.: А как это влияет? Фиксировалась там повышенная смертность, заболеваемость теми или иными болезнями?

Р.А.: Помимо употребления продуктов, это загрязнение попадает в организм с внешним облучением, а также нельзя забывать, что при сельскохозяйственных работах, когда тревожат почву, на наиболее загрязненных площадях это запрещено – возделывать пашню. Поскольку когда вспахивают землю, то частицы летят и попадают человеку в легкие. Там же большое количество разных радионуклидов, и они по-разному воздействуют на человеческий организм, в том числе, есть такие, которые могут просто засесть в легких и облучать человека изнутри. Это, наверное, один из самых страшных [вариантов].

Есть статистика, которая показывает действительно значительную заболеваемость на постчернобыльских территориях, и не только в России, но и в Белоруссии, на Украине. Всего в этих трех странах на чернобыльских территориях живет 5 млн человек примерно. В России примерно 1 млн 600 тысяч. Некоторое время назад мы отменяли льготы. Мы выступали против этого, поскольку даже если оставить вот эти споры о том, насколько теперь меньше стала излучать земля, хотя понятно, что излучение все равно очень сильное, - даже если оставить в стороне эти споры, то понятно, что люди были облучены уже, проживая на этой земле, и здоровее они с годами становиться не будут.

С.Е.: Я лично свой пример приведу, хорошо это представляю, несмотря на то, что никогда не жил и даже не бывал на территориях, которые пострадали после Чернобыльской аварии. У меня отец был ликвидатором. Я до 18 лет каждый год ходил обследоваться, вот эти группы риска, представляю, что это значит.

Губернатор Брянской области, чтобы очищать вот эту землю, предлагает вносить большие дозы калия и фосфора. Насколько эффективен этот способ очистки, и получится ли таким вот способом очистить землю?

Р.А.: Есть исследования, которые говорят, что калий будет вытеснять некоторые виды радионуклидов. В принципе, в этом есть своя логика. Но все-таки тот опыт, который мы имеем за 30 лет, заставляет сильно сомневаться в результатах таких действий. К тому же, одно дело – чистота продуктов. Но и то, что при возделывании этой земли могут дополнительное внутреннее облучение получить люди, которые там работают, это тоже заставляет сильно волноваться. К сожалению, официальные данные по загрязнению этих территорий, на наш взгляд, не полны. Институт, который отбирает пробы, отбирает их очень редко, мало. Например, на плутоний, насколько я помню, в Новозыбкове за все 30 лет институтом было отобрано всего 4 пробы.

С.Е.: То есть говорят, что нужно вносить большие дозы калия и фосфора, но даже не знают, с какими именно радиационными элементами борются. Просто вводят и все. Может, против некоторых калий и фосфор неэффективны, я правильно понимаю, да?

Р.А.: Примерно так, да.

С.Е.: А если говорить об этом методе – калии и фосфоре, представим, что этот метод подействовал, почва стала избавлять от этих радионуклидов. Сами-то калий и фосфор же не пропадут, они тоже как-то скажутся, если там будут выращивать сельхозпродукцию? Или это безопасные для продукции вещества?

Р.А.: Калий и фосфор – это обычные удобрения, которые вообще используются в сельском хозяйстве. Конечно, все можно довести до абсурда. Но в принципе, калий и фосфор – это обычные удобрения, применяемые в сельском хозяйстве. Поэтому тут напрямую большой проблемы не видно. Но все равно остаются большие вопросы о том, насколько будет чиста эта продукция сельского хозяйства, насколько будет строгим контроль. Губернатор упоминал пример Белоруссии, но то, что происходит в Белоруссии, тоже вызывает вопросы, потому что информация, в общем, не очень-то открыта. Недавняя история перед 30-летней годовщиной Чернобыля, когда журналист получил сначала в лаборатории бумагу, где было написано, что проба молока загрязнена стронцием, а потом объявили, что это какая-то ошибка и что лаборатория дала эту бумагу ему по ошибке. На него подали в суд, и суд признал, что он оклеветал белорусское сельское хозяйство. Такие истории, конечно, не добавляют доверия, потому что, на мой взгляд, если у людей есть вопросы, то информацию нужно пытаться им предоставлять, а не действовать какими-то репрессивными мерами против журналистов, которые об этом начинают говорить.

Кстати, еще хотел упомянуть, что при этом в Белоруссии более строгие нормативы по загрязнению продуктов стронцием, чем те, которые действуют в России. Например, по молоку, насколько я помню, там норматив был 3.7 беккерелей на литр, а в молоке, которое он обнаружил, было превышение в 10 раз. А российский норматив – это 20 или 25 беккерелей на литр.

С.Е.: А можете объяснить, что такое – превышение в 10 раз? 37 беккерелей на литр – какие за этим последствия?

Р.А.: Это все предмет больших споров. Человечество с этим особо не сталкивалось. Столкнулось после аварии сначала на комбинате «Маяк» в 1957 году, потом после Чернобыльской аварии. Теперь вот некоторый опыт появляется после Фукусимской катастрофы. До сих пор есть споры о том, как это все точно влияет. Есть различные теории на этот счет. Известно, что в принципе облучение ведет к болей вероятности заболеть раком. Известно, что в Брянской области десятилетие после аварии была повышенная заболеваемость раком щитовидной железы среди детей. Есть данные, например, что у детей проблемы с развитием в Брянской области. Есть данные по ряду еще других заболеваний. Но это уже предмет научных споров, и ученые пока что к единой точке зрения не пришли. Это все еще происходит, потому что тут очень большие интересы атомной индустрии, производителей атомного электричества. В связи с этим пока что какая-то объективная картина – возможно, мы пока ее не увидим.

С.Е.: Вы говорили, что способ, когда в почву вносят большие дозы калия и фосфора, не самый эффективный. А каким тогда способом очищать почву?

Р.А.: Когда цезий, стронций, трансурановые элементы выпали после Чернобыльской аварии, в том числе, выпали в 200 км от реактора, на юге Брянской области… Кстати, скажем, что некоторые территории, которые у нас официально относятся к загрязненным в России, находятся на расстоянии примерно 1000 км от чернобыльского реактора. Например, это Ленинградская область, Кургальский полуостров, недалеко от границы с Эстонией. Так что, на самом деле, далеко не только Брянская область загрязнена. Брянская, Тульская, Калужская области были загрязнены немного сильнее, чем остальные. Но всего в России 14 регионов, где загрязненные земли.

Сразу после аварии чем занимались? Занимались тем, что снимали верхний плодородный слой и его захоранивали отдельно, причем, по нашей информации, тоже в каких-то населенных пунктах, свозили вот этот верхний слой, загрязненный грунт и его там оставляли. Насколько нам известно, такие места зачастую не огорожены, там нет никаких знаков и т.д. Собственно говоря, российская зона чернобыльского загрязнения в Брянской области – человек туда может приехать, и если он не знает, что это зона загрязнения, он может этого и не понять, потому что там почти нигде не висят эти знаки радиационной опасности. Если он переедет границу с Белоруссией, то там эти знаки висят. По крайней мере, люди должны понимать, где они находятся.

Люди должны были быть отселены. К сожалению, эти программы не очень, видимо, работали, потому что в зонах отселения до сих пор остается довольно много людей – людей, которые получают значительные дозы внешнего облучения. И еще один вопрос – это вопрос медицинских программ. Поэтому нужны ли контрмеры в сельском хозяйстве? Да, наверное, нужно. Но с другой стороны, каждый раз нужно очень внимательно смотреть. Есть большое количество земель, которые не были загрязнены, которые сейчас у нас в России не используются. Поэтому я, собственно, не очень понимаю, почему такая вот большая необходимость засеять именно загрязненные территории. А что касается того, что Брянская область говорит, что они сэкономили средства тем, что меньше приняли у людей домов, потому что людей подозревают в мошенничестве, - на мой взгляд, лучше бы эти средства пустить на какие-то медицинские программы для жителей. Когда мы говорили с людьми: «Как вам устанавливают дозу?». В городе Новозыбков, это старообрядческий город на юге Брянской области, люди в больнице время от времени проходят такую процедуру, когда определяют загрязнение их организма. А в деревнях – просто туда приезжают, по тем результатам, которые когда-то кто-то брал пробы, причем по непонятным методикам, в разные года, и примерно так считают, пишут какую-то цифру. Понятно, что это все не очень объективно.

С.Е.: Правильно я понимаю, что самый эффективный способ очистить землю – это просто ее не использовать, заниматься выращиванием сельхозпродукции на других землях?

Р.А.: Я думаю, что так. Особенно с учетом того, что в России большое количество земель не используются.

С.Е.: Получается, Брянская область должна сейчас переехать в другой регион? У них есть своя земля, им надо же что-то делать.

Р.А.: Не вся Брянская область, есть карты загрязнения. Наиболее загрязнен юг Брянской области, у границы с Белоруссией и Украиной. Наверное, нет большой необходимости именно массово возвращать сельское хозяйство на эти территории. Тут не будет какого-то однозначного, простого решения. Некоторое время назад вышел фильм про старушек, женщин, которые вернулись на Украине и живут вот в этой зоне вокруг реактора. Называется «Бабушки Чернобыля». Все понимают, что там жить опасно. Но одновременно все понимают, что это старые люди, для них эта земля дорога, может быть, дороже жизни. Они не хотят оттуда отселяться.

С.Е.: С другой стороны, уже и в Припять водят экскурсии, туда постоянно ходят сталкеры, фотографируют объекты. Ничего вроде бы, нормально.

Р.А.: Проблема в том, что воздействие таких крупных экологических факторов не прямое, не такое однозначное. Конечно, если бы человек приезжал в чернобыльскую зону и сразу бы заболевал, то все было бы понятно, и никто бы туда не ездил. Но поскольку это некое воздействие, которое с некоторой вероятностью приведет к каким-то заболеваниям, то естественно, что очень сложно такие вещи отследить. Собственно говоря, и по количеству жертв Чернобыля есть большие расхождения у ученых. Академик Яблоков в апреле прошлого года представлял книгу, обзор последствий Чернобыльской катастрофы. У него цифры выше, чем у других ученых.

С.Е.: Я так понял, что в итоге такая мера не совсем обоснована, проще было бы переехать на другие земли. И то, что задумали в Брянской области, - немного бесполезная мера, потому что до конца все равно эти радиоактивные отходы из почвы убрать не получится.

Р.А.: Да, не получится. И некоторые пробы почвы, которые мы отбирали на юге Брянской области, по российской классификации относятся к радиоактивным отходам. Мы знаем, что за 30 лет какой-то полной очистки территории не произошло, за 5 лет этого точно не произойдет. Кроме того, мы знаем, что контроль, например, за вырубкой леса радиоактивного недостаточно серьезный в этом регионе. Учитывая все эти факторы, очень большие вопросы к этим идеям. На мой взгляд, лучше потратить эти деньги на помощь тем людям, которые живут на загрязненной территории, на медицинские программы.

С.Е.: Спасибо большое за ваше мнение. Очень обстоятельно разъяснили свою позицию. Спасибо и до свидания.

На связи со студией радио СОЛЬ был Рашид Алимов, руководитель проекта энергетической программы «Гринпис-Россия». Хотелось бы также услышать мнение и самих жителей Брянской области. В частности, следующим нашим экспертом будет Андрей Силаев, кандидат сельскохозяйственных наук, заведующий кафедрой агрохимии, почвоведения и экологии Брянского государственного аграрного университета. Андрей Леонидович, здравствуйте!

Андрей Силаев: Здравствуйте.

С.Е.: Первый вопрос к вам как к жителю Брянской области, как к человеку, который, наверное, своими глазами видел, бывал на этих территориях, которые относятся к рангу зараженных. Как сейчас используются эти территории? Выращиваются ли там какие-то сельхозкультуры?

А.С.: Конечно же, эти земли используются. Но насколько они используются качественно, этот вопрос уже необходимо рассматривать конкретно. Конечно же, население проживает. Конечно же, это население выращивает на подсобных участках себе продукты питания. Но это одно. Если мы говорим об использовании именно в сельскохозяйственном промышленном таком [смысле], то здесь целый ряд вопросов. И они связаны с тем, что в свое время, после Чернобыльской аварии, а мы исследования проводили, начиная с 1986 года, по юго-западным районам и не только, была проведена такая программа, как калиевание. Это когда на земли сельскохозяйственного значения была внесена повышенная доза калийных удобрений. Создали барьер своеобразный такой. Соответственно, была возможность на территории, загрязненной радионуклидами, получать нормативную чистую продукцию.

Я хочу сразу сказать, что очень часто мы используем такое понятие, как экологически чистая продукция. Это неправильно. Есть нормативы и есть нормативно чистая продукция.

С.Е.: То есть сейчас, условно говоря, грибы с глазами на этих землях не растут? Там обычные, стандартные сельхозкультуры, которые вполне безопасно употреблять в пищу, даже несмотря на то, что они растут на зараженной земле.

А.С.: Опять есть нюансы. Чтобы получить какую-то определенную дозу, нужно отсечь очень много. Вот по грибам – дикорастущие в свежем виде 250 беккерелей на килограмм, сушеные – 2500. Это норматив. Вы представляете, количество какое. Конечно же, нет этих мутантов, это все байки. Но опасность получения продукции с превышением нормативов по цезию остается. Это и пойменные угодья, которые в качестве заготовки сена, как пастбища, они остаются. Поэтому как человек, проживающий на загрязненной территории, конечно же, я за то, чтобы эти территории использовались осторожно. Если с научной точки зрения возьмем – давайте проведем сначала агрохимические исследования, узнаем, что там есть, что необходимо. А потом будем думать, как использовать, то есть целевое использование.

С.Е.: То есть вот эта мера, которую предлагает губернатор Брянской области, что в течение 5 лет нужно очистить, - это, в общем-то, шашкой наголо губернатор рубит. Без каких-то серьезных аргументов, которые говорят, что действительно нужно очищать, такие вещи делать не стоит.

А.С.: В 2009 году был издан Атлас современных и прогнозных аспектов последствий аварии на Чернобыльской АЭС, совместно Россия и Белоруссия. И там до 56 года именно прогноз красочно представлен, что будет, если следовать естественному распаду радионуклидов. И мы видим, что территории просто так чистыми не станут. Через 70 лет еще остаются вот эти загрязнения. Но если мы будем с научной точки зрения, я с губернатором соглашусь, что можно вернуть эти территории в использование. Но вопрос в деньгах. Если мы обратимся к теме выступления, то он планирует, что деньги сэкономленные мы пустим на восстановление земель. Как только это произойдет, как только будут эти деньги, это возможно. И пример белорусов, они об этом говорят. Но при условии, если буду деньги.

С.Е.: Предыдущий наш эксперт, эколог, говорил о том, что, может быть, не стоит эти деньги пускать именно на очистку территорий, потому что мы не знаем, какие именно радиоактивные элементы содержатся в почве. То есть лучше потратить деньги на изучение либо на оказание медицинской помощи населению, а эти земли оставить в покое и, может быть, начать вести сельское хозяйство на других территориях. Вы с этой позицией согласны или все-таки не совсем?

А.С.: Я частично согласен. Прежде всего, если стоит задача использовать загрязненные земли, то опять же проводим анализ. Если почвы у нас бедные, а у нас там в основном легкие, дерново-подзолистые, бедные по гумусу, по калию, по фосфору, то, может быть, нам не стоит деньги сюда вбухивать. А если мы говорим о серых лесных почвах, это 20-25% территории Брянской области, они более плодородны. Может быть, обратить внимание на них и получить на меньше территории то количество продукции, которое требуется.

С.Е.: Получается, из тех планируемых к очистке 360 тысяч га радиационно загрязненной земли большая часть не особо-то и плодородная?

А.С.: Конечно же. Если мы посмотрим на карту Брянской области, то мы увидим, что серые лесные почвы занимают, как я уже сказал, до 25%. Основная – дерново-подзолистая. Юго-западный район – это легкие почвы. И без органических и минеральных удобрений мы урожай там не получим. Может быть, как пастбища использовать. Это несколько другой вопрос, целевое использование необходимо рассматривать. А так удобрения должны быть. И она как раз увязывается с предложением, что фосфор и калий надо вносить, побольше. У нас проблема, что вот тот барьер, который был создан, уже истощается. И возникает вероятность даже на территории, где мы сейчас получаем нормативно чистую продукцию, получить загрязненную продукцию. Какую-то часть средств на поддержание необходимо выделять, это не все так просто.

С.Е.: То есть в любом случае, даже если не говорить об очистке и дальнейшем использовании этих земель, все равно нужно вносить большие дозы калия и фосфора, просто хотя бы для того, чтобы не дать распространяться этим радиоактивным отходам?

А.С.: Само понятие «очистка» здесь не совсем подходит. Мы цезий никуда из почвы не вынем, вот эта фитомелиорация малоэффективна здесь. Внесением калия и фосфора мы снижаем доступность радиоцезия. Он в почве находится, но растения его не потребляют, они потребляют преимущественно фосфор и калий, который мы туда положили. Вот сейчас период полураспада прошел, 35 лет. Активность, как считается, уменьшилась в два раза, но это не совсем так. А полностью мы забудем об этом цезии через 10 периодов полураспада. Он, естественно, должен распадаться. И наша задача – не допустить его поступления в продукцию, как раз делать вот эти барьеры постоянно. Поэтому тут важная роль агрохимических исследований.

С.Е.: Большое вам спасибо, что нашли время и ответили на наши вопросы.

На связи со студией радио СОЛЬ был Андрей Силаев, кандидат сельскохозяйственных наук, заведующий кафедрой агрохимии, почвоведения и экологии Брянского государственного аграрного университета. Это была программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона был Сергей Егоров. До новых встреч в эфире!

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Фудшеринг и фриганство

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments