Образ будущего

Гости программы — группа «Радиопомехи» (г. Вологда)

Гость студии: Сергей Рудаков — музыка, текст, вокал, бас.

*Техническая расшифровка эфира

Сергей Егоров: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. В эфире радио СОЛЬ программа «Культурная пятница». Последняя культурная и последняя пятница в этом году, 30 декабря. Сегодня мы поговорим о Вологде. А если быть точным, о вологодской группе «Радиопомехи». Сегодня в нашем эфире вокалист и фронтмен группы Сергей Рудаков. Сергей, здравствуйте.

Сергей Рудаков: Здравствуйте.

С.Е.: Все говорят: как корабль назовешь, так он и поплывет. Не держали такого в голове, когда называли свою группу «Радиопомехи»?

С.Р.: Нет, не держали. Мне кажется, это характеризовало наше творчество на тот момент. На радио мы нечастые гости, поэтому вполне логично было так назваться.

С.Е.: Как говорят герои фильма «День радио», радиопомехи — это мы. Ну, это все шутки. Расскажите — вот, вы, Сергей, Алексей Пьянков и Иван Майоров, — как вы встретились, вокалист, гитарист и барабанщик, и решили основать группу?

С.Р.: Вологда город маленький. Тут все друг друга знают. Тем более, музыкантов не так много, и все они вращаются в одной тусовке. С Лешей Пьянковым мы познакомились в 2007 году. Он у себя дома записывал мой акустический сольник, на какой-то аппарат, даже не предназначенный для записи, на какую-то компьютерную гарнитуру. И с тех пор мы с ним как-то спелись. В 2009 году я его пригласил в команду. Тогда мы назывались «Канапола». По определенным причинам потом переименовались в «Радиопомехи». А Ваня Майоров в свое время играл в этой же «Канаполе». Через несколько лет он к нам вернулся. Почти два года мы не играли, были без состава, сконцентрировались на записи нашего последнего альбома. И уже после записи мы все втроем собрались и решили попробовать. И вроде как получилось.

С.Е.: И так в 2010 году родился первый альбом группы «Радиопомехи»?

С.Р.: Нет, этот состав появился в сентябре этого года. В 2010 году было немного по-другому, играли другие люди. Леша со мной с 2009, но был другой барабанщик, другой басист. Со временем они ушли, у нас произошла небольшая пертурбация. Я теперь стал за басиста, есть барабанщик, а Леша у нас бессменный гитарист.

С.Е.: Вы у себя в группе «Вконтакте» пишете, что у вас достаточно широкий разброс, от инди-рока и брит-попа до гараж-рока и панка. Что ближе вам самим? Как выбирался жанр, в которому душа всегда лежала?

С.Р.: Мы — люди разносторонние. Это, мне кажется, две стороны одной медали. Иногда хочется чего-то погрязнее, пошуметь, кого-то пооскорблять, а иногда хочется лирики. Поэтому, в соответствии с творческим настроением, появляется и музыка. Каждый альбом имеет свой стержень. Если набирается программа грязной аморальщины, понятно, что это будет сделано в духе панка, гаража, с грязным звуком. Если больше лирики, мы стараемся сделать более удобоваримую музыку.

С.Е.: А какое настроение бывает чаще всего? Больше панки или больше лирики?

С.Р.: Даже не знаю. Сейчас 4 альбома: два записаны в духе гараж-рока, а два, наверное, ближе к «индюшатене» (Инди-рок — прим. ред.)

С.Е.: А почему такое замечание: «команда не брезгует акустическими выступлениями»? Что это за небрежное отношение к акустике?

С.Р.: Оно не небрежное, просто зачастую акустические концерты — это что-то сродни «квартирников». Там все намного проще. А насчет того, что не брезгуем — это просто так, к слову пришлось, поэтому так и написали. Грубо говоря, для прикола. Мы очень любим акустические выступления.

С.Е.: Как выбирается тематика песен. Если не знакомиться близко с творчеством группы, а судить по названиям, вот есть «Ядерная зима», «СССР», — как рождаются такие песни?

С.Р.: Тут я даже и не знаю, как ответить.

С.Е.: Ну, как есть.

С.Р.: Это такой творческий порыв. Что-то рождается в голове. Я, вообще, не знаю, как пишутся песни. Есть какая-то информация, она черпается отовсюду. Что-то происходит вокруг меня, что-то происходит со знакомыми, что-то в мире, мы читаем какие-то книги, смотрим какие-то фильмы, иногда слушаем музыку. И все это потом в голове перемешивается в какую-то кашу. Что-то происходит, является катализатором. И все это выбрасывается в каком-то рандомном порядке. Из этого и рождается песня.

С.Е.: Как автор текста и музыки, скажи, каким образом рождается текст? Вот, ты сидишь, сидишь, прочитал уже кучу книг, просмотрел много событий. И вдруг, бабах — и сразу стал писать? Или это мучительный, в несколько дней, процесс?

С.Р.: Наверное, по-разному. Зачастую это получается так. Ты берешь гитару и брякаешь какие-то аккорды. От нечего делать. Сейчас нет цели написать песню. И что-то мурлычешь себе под нос. Появляется какая-то музыкальная канва: либо набор аккордов, либо гитарные риффы. И появляется мелодия. Это все, соответственно, дает настроение. Потом уже появляются какие-то строчки, и ты над ними работаешь. То есть, отчасти, это вдохновение, отчасти, идет работа и математика. Дальше ты уже рифмуешь, ищешь какие-то фразы. Иногда песню можно написать за 10 минут, за один присест. Иногда песня может растянуться на год. Если у тебя нет соответствующего настроения, нужных нот, образов, она ждет, пока ты опять все это не словишь.

С.Е.: А есть ли какие-то ориентиры? Наверняка, когда ты начинал заниматься музыкой, все равно ориентировался на кого-то, может быть, есть какие-то кумиры? Какие они были, что изменилось, и какие кумиры у тебя сейчас?

С.Р.: Не знаю насчет кумиров, но были какие-то музыкальные коллективы, которые не то чтобы оказали влияние. Влияние оказывает все окружающее. Были какие-то банды, которые поразили. В свое время, как и у многих, первое, что я услышал — это «Beatles», пластинка «Вечер трудного дня», отец откуда-то приволок. Но мне кажется, они оказали влияние на всю культуру. Потом было увлечение русским роком. Очень много было переслушано коллективов. При том, критерий отбора был самый идиотский. Все, что считалось русским роком, встречалось с каким-то восторженным идиотизмом. А если это бы не русский рок, все это кидалось в топку. Потом из всего этого я сумел выделить «Аукцыон», поскольку они не было похожи на каких-то рок-борцов. Там было что-то самодостаточное и абсолютно сумасшедшее. Естественно, была «Гражданская оборона», и по сей день я считаю, что творчество Летова, его значимость никто оспаривать не будет. Были западные «Sex pistols», была «Nirvana». Наверное, эти команды повлияли. Очень много потом было переслушано, много хороших команд. Но поразило, наверное, это.

С.Е.: А в итоге, это все было, было, было, а сейчас?

С.Р.: А сейчас, так получилось, что я слушаю свою музыку. Почти нет времени на какое-то меломанство. Дело в том, что мы сами все пишем: от идеи до песни «под ключ». То есть полжизни я провожу в наушниках, по сути дела, работаю над своими песнями. И потом мне еще что-то слушать, чем-то вострогаться — не то, чтобы нет желания, просто нет сил.

С.Е.: Полжизни в наушниках, работа над собственной музыкой. А как проводишь оставшиеся полжизни?

С.Р.: Был период когда-то — я еще и работал. Я перепробовал массу профессий: от школьного учителя до геолога и так далее. Плюс у меня есть семья. Остальное время, грубо говоря, уходит на них.

С.Е.: То есть сейчас музыка — это твое основное жизненное направление, твой заработок и так далее?

С.Р.: Я бы назвал это направлением. Заработок — это очень громко.

С.Е.: А как относятся в семье?

С.Р.: Поддерживают.

С.Е.: А на концерты ходят, фанатеют, танцуют?

С.Р.: У меня супруга — это еще и мой соратник. Она создает все условия, чтобы я мог творить. И на концертах она занимается организационными вопросами. Я имею в виду, на вологодских концертах.

С.Е.: А условия творить — это какие-то особые условия? Или просто тишина дома или оформление студии?

С.Р.: Это обеспечение меня свободным временем. Я не могу сочинять, когда за спиной кто-то шарабошится. Мне нужно для этого полное одиночество. И она мне это дает.

С.Е.: Наверное, можно позавидовать, и многие завидуют.

С.Р.: Я сам себе завидую.

С.Е.: Предлагаю нашим радиослушателям поближе познакомиться с творчеством группы «Радиопомехи». И пусть до Нового года осталось меньше суток, и вроде бы как новогоднее настроение, предлагаю послушать композицию «Дед Мороз умер».

<>

С.Е.: Вот такая вот лиричная композиция. Да, 2016 год — и многие говорили, что этот год был невероятно тяжелый. Это группа «Радиопомехи» в программе «Культурная пятница» на радио СОЛЬ. На связи со студией Сергей Рудаков, фронтмен группы «Радиопомехи» из Вологды. Сергей, вы еще с нами?

С.Р.: Да, я здесь.

С.Е.: Вот, мы послушали эту композицию. А для вас 2016 год, правда был тяжелый, как многие говорят?

С.Р.: Наверное, он был тяжелый для всех. Для нас этот год был самым продуктивным. Весь год мы сидели и корпели над записью альбома. То есть было очень много студийной работы. Но насчет того, что он был тяжелый. Конечно, какие-то косячки были. Так и во всем мире полно косяков произошло за этот год.

С.Е.: А как же концерты, живые выступления, какие-нибудь фестивали?

С.Р.: Поскольку состав у нас собрался только в сентябре, поэтому за этот год похвастаться особо нечем. Мы дали два концерта у себя на родине в Вологде и съездили в Питер. Это были два концерта-презентация альбома. На мой взгляд, прошло очень хорошо, я доволен. Публика давно так не отжигала. Очевидно, соскучились. Мы попробовали себя в новом звучании. Я говорил, что я взялся за бас-гитару. Я левша, так что для меня, вообще, с инструментом были всегда проблемы. Тут пришлось отыскать гитару на левую руку, и попытаться взять на себя роль басиста и, попутно, вокалиста.

С.Е.: Судя по реакции, получилось.

С.Р.: Вроде бы да. Ту, конечно, есть еще, над чем работать.

С.Е.: А как проходят ваши концерты? Что там происходит? Это просто исполнение песен или попытка создать что-то необычное, какое-то единое выступление? Вот, у «Green Day» есть «American Idiot», который весь сплошной и единый альбом.

С.Р.: На концертах, наверное, не так. Мы стараемся, чтобы все песни на альбоме соответствовали какому-то общему стержню, настроение и так далее. А на концертах, как правило, это выборка лучшего из последнего, из старых песен, уже полюбившихся публике. Поэтому каждый концерт — это отчет о проделанной работе за несколько лет. Никаких шоу мы не устраиваем. Никаких проекторов у нас сцене не стоит. Нет никаких файершоу. Просто выходим и играем. Мы самодостаточные ребята. Стараемся уходить в эту атмосферу и этим заразить публику. Если мы на концертах отрываемся, отдаем себя публике, это все с лихвой возмещается.

С.Е.: И даже не хотелось бы устроить что-нибудь зажигательное в стиле «Rammstein», чтобы были все эти файеры и так далее.

С.Р.: Я думаю, что тут следует учесть финансовый вопрос и возможности площадки, на которой ты выступаешь. Если ты играешь в клубе, где в пол-метре от тебя находится потолок, мне кажется, там файер-шоу устроить тяжело. Сгорим все.

С.Е.: За свою долгую музыкальную карьеру, наверняка, были какие-то запоминающиеся концерты, может быть, какие-то фестивали?

С.Р.: Из больших фестивалей, мы сыграли на «Доброфесте» и «Уроки панк-рока», организованном «Бригадным подрядом» в Питере. Так, в основном, мы даем сольные концерты. Отчасти, потому что большие фестивали проходят в других городах, и ты потратишь очень много денег на поездку на большой фестиваль. Денег у нас нет, поэтому мы кормимся сольными концертами. Но я надеюсь, что со следующего года мы все поменяем. Состав, наконец-то, набран, силы и желание у всех есть. Поэтому будем расти. Да, хотелось бы сыграть на каком-нибудь фестивале. Надо себя показать перед другой публикой. Надо посмотреть, как играют другие люди. Потому что мы варимся в собственном котле. Мы не социальная команда. Скорее, мы социопаты в чем-то.

С.Е.: А, вообще, тяжело попасть на фестивали? Вы говорили, что есть проблемы с деньгами.

С.Р.: На самом деле, проблема не с деньгами. Самое сложное — найти пути. Буду честен — мы особо никогда и не искали. Надеюсь со следующего года куда-нибудь сунуться. Потому что мы решили, что такую музыку стоит дать послушать людям.

С.Е.: Если мы сейчас говорим о каких-то командах из регионов, то никаких, на самом деле, трудностей — было бы желание. Сейчас везде и всюду готовы, встречают и рады.

С.Р.: Опять же, я не проверял. Мне кажется, конечно, нужны связи. Я думаю, что, если музыка хорошая, она своего слушателя найдет.

С.Е.: А бывает, что приглашают в Вологду какую-нибудь знаменитую, добротную, всемирно известную команду — пусть будет «Metallica», например. Условно говоря, «Metallica» в Вологде.

С.Р.: Это прямо какой-то Хармс.

С.Е.: Если бы вам сказали: «Господа из „Радиопомех“, к нам тут приезжает „Metallica“, и нам срочно нужна команда на разогрев». Долго бы думали над тем, чтобы согласиться?

С.Р.: Не думали бы. Согласились бы, конечно. У нас был фестиваль в Вологде, его устраивал Вологодский рок-клуб. Это был «ВОРКФЕСТ» в 2015 году. Мы там играли. Был фестиваль на три команды: «Louna», «Бригадный подряд» и мы. Нас пригласили, и мы с радостью не отказались.

С.Е.: А что это за Вологодский рок-клуб? Мы базируемся во Владимире, и у нас, чтобы был Владимирский рок-клуб — такого нет.

С.Р.: Это организация, которая занимается привозом отечественных рок-звезд. Если брать Вологодский рок-клуб, как Ленинградский рок-клуб как место объединения местных банд, то у нас в Вологде тоже такого нет. У нас были какие-то попытки у организации создать такое, но это не особой кому-то нужно. На данный момент, каждый сам по себе.

С.Е.: А как в Вологде с рок-музыкой? Я так понимаю, там очень много команд. Причем, не только в Вологде, но и во всей Вологодской области.

С.Р.: Да, команд много. Я не думаю, что сейчас проблема создать рок-группу. Заводы стоят, одни гитаристы в стране. Есть магазины, где есть аппаратура. В своем время, когда мы начинали, панковали в конце 90-х, нам, например, гитары негде было взять. А теперь возьми у мамы с папой денег, приди в магазин, купи гитару и твори. Таких команд очень много, слушать это невозможно. Я не хочу никого обижать, но когда слушаешь большинство команд, сразу встает вопрос — зачем, вообще, вы это делаете? Например, 10 лет назад в Вологде был один клуб, одна площадка, где можно было выступать. Это рок-клуб, созданный на базе пролетарской пивнухи. В будние дни там собираются работяги и деклассированные элементы, а в выходные это помещение превращается в рок-клуб. Это была одна площадка. Приезжали иногородние люди. Я помню, что одна из питерских команд потом написала: «Мы впервые в жизни играли на подоконнике в пивнухе». Там сцена была сделана из подоконника.

В Вологде проходило два фестиваля. Арендовался концертный зал на 1000 человек. Он почти всегда забивался битком, потому что там играли всего два больших концерта. Играли местные команды и пара привезенных. Море алкоголя, расколотые унитазы, естественно, потом это все прекратилось. Сейчас есть три клуба с нормальным аппаратом, в которых постоянно проходят концерты. Это клубы с хорошим звуком и так далее. Плюс есть масса площадок для каких-то акустических выступлений, для политических сборищ. И есть еще кабаки, в которых много каверных исполнителей. То есть, если взять пятницу, субботу, воскресенье, то бывают такие недели, когда в эти дни в трех или пяти местах Вологды одновременно проходят концерты. И еще какой-нибудь серьезный исполнитель, привезенный «ВОРКом». То есть площадок много, команд — море, куда идти — непонятно. Тут не всегда количество переходит в качество. Сейчас, в этом плане, Вологда выросла. Есть, где играть, вопрос лишь — на каких условиях, что ты можешь показать людям, примут ли тебя. Нужно, как минимум, научиться играть, и чтобы был достойный материал. Раньше это все было в Череповце. Там было довольно сильное рок-движение, а в Вологде как-то так. Теперь в Череповце, говорят, все подзаглохло, зато у нас море концертов.

С.Е.: Поделитесь своим опытом, как научиться играть, как научиться писать достойные тексты? Допустим, я, условно, взял у родителей деньги, пошел и купил себе инструмент, набрал таких же молодых активистов, и мы сели, решили: «Опа, а что играть, что писать?»

С.Р.: Тут, в первую очередь, к чему душа лежит.

С.Е.: Допустим, у меня душа лежит к пицце. Что мне делать?

С.Р.: Вообще, у многих команд, по всей стране есть одна большая проблема — они неправильно расходуют время. Они садятся и годами насилуют себя и свои инструменты, пытаются оттачивать технику. Годами слушают какую-то интересную музыку, подбирают ходы, и целыми днями, на протяжении нескольких лет учатся технической части.

С.Е.: При этом забывая про лирическую часть?

С.Р.: Да, предают не только лирику. С точки зрения музыкальной подачи, их интересует форма, а не содержание. В музыке тоже есть содержание, а там только форма. Можно годами мастурбировать в ванне, почитать кучу литературы, пересмотреть километры порно-пленки, но с женщиной облажаться. Музыка — это как секс. Тут надо быть искренним, а еще нужна практика. Когда мы вылезли в свое время на сцену, я даже баррэ не мог поставить на гитаре. Элементарно, не знал никакой нотной грамоты, впрочем, я и сейчас ее не особо знаю. Мы взяли практикой. Мы вышли на сцену, нам было, что петь. Мы решили, что нам есть, что сказать людям. И пели мы исключительно свои песни. Мы не пытались даже на репетициях подбирать что-то чужое. Мы знаем три аккорда, с этими тремя аккордами мы пошли на сцену. По-моему, это было в 1996 году. И с тех пор мы чему-то учимся. На репетиции или дома на диване — это одно. А когда ты выходишь перед залом, пусть даже в 50 человек — это совершенно другое. Может начаться мандраж и так далее. Плюс никто не знает, как тебя примет публика. Вдруг у кого-то припасены тухлые помидоры. Поэтому нужно просто регулярно бывать на сцене и с чистой совестью делать свое дело. Это, мне кажется, проблема многих музыкантов. Сейчас проблема с каверами.

С.Е.: Сейчас много делается каверов?

С.Р.: Я считаю, что неправильно играть за творца. Это уже ремесленничество. В свое время, Курт Кобейн из-за этого застрелился. А ты теперь выходишь на сцену и пытаешься пародировать «Nirvana». Если в Русский музей идут на Марка Шагала, то я хочу видеть его полотна. А если это просто кто-то перерисовал, то я не буду платить за это деньги. Я тогда найду репродукции в интернете. Так же и с музыкой. Я тогда все это послушаю на компе. Нужно делать свое. Надо, чтобы у человека было что-то в душе. Если у человека пусто, если ему нечего сказать людям, то и не надо. Тогда иди и занимайся чем-то другим. Не отнимай место у тех, кто может его занять.

С.Е.: Есть же такое понимание, может, слегка стереотипное: как написать новую, забавную, интересную, привлекательную музыку, потому что нот всего семь, и уже вроде все-все-все написано.

С.Р.: Я не знаю. На мой взгляд, у нас музыка очень примитивная. Я сторонник минимализма: и в плане инструментов, и в плане каких-то ходов. На данный момент, у нас три инструмента: гитара, бас-гитара и барабан. Этого вполне хватает для того, чтобы делать нормальную аранжировку, такую, которая нравится мне — всем-то все равно не угодишь. Какого-то рецепта нет. Я знаю, что в интернете есть какие-то статьи про то, как написать хит, включая музыкальную составляющую, чтобы аккорды припева отличались от аккордов куплета. Опять же, в плане текстов, но это долга кухня, нет смысла про это рассказывать. Тем более, что это ерунда. Если ты просто умеешь рифмовать, не факт, что ты напишешь песню, которая зацепит людей. Надо просто быть искренним. Тексты — это очень важно. Но если ты научишься всовывать в песни запредельные образы, может, тебя один раз похвалят, но эта песня в душу слушателю не западет. Иногда достаточно чуть ли не одного четверостишия погонять на протяжении всей песни, переставив пару слов, и это уже создаст нужное настроение. А можно наворотить, чуть ли не музыкальную поэму на 7 минут зафигачить, но слушателю это будет неинтересно. Это все либо дано, либо нет. Научиться писать стихи, вообще, невозможно.

С.Е.: Есть такая группа «Distemper». У них есть легенда или байка о том, что одну из своих самых известных песен «Сиськи» они написали буквально за 20 минут до концерта. У вас было такое, чтобы песня сочинялась, условно говоря, перед концертом, и прямо на концерте состоялась премьера абсолютно новой песни?

С.Р.: Такого нет. В этом плане, мы уже более занудные. У нас, вообще, другая система. Мы, как правило, сначала пишем материал, то есть делаем готовую запись, а потом уже выдаем это все на концертах. Смотрим по реакции публики, какие песни с альбома понравились больше, и потом уже их репетируем. Плюс написать песню за 20 минут — ее же нужно еще и отрепетировать. Плюс не забыть текст. Если ты написал за 20 минут, то читать по бумажке вроде как неприлично, а шанс все перепутать и облажаться очень большой. Плюс мы не профессионалы, мы самоучки. Не думаю, что мы с ходу способны наворотить что-то путное. Конечно, у нас на концертах бывают песни, которые мы не репетировали, но их публика просит, и мы на шару их играем. Мы потом стараемся — не дай бог, кто-то это записал на телефон, — чтобы эти записи никуда не расходились. Потому что это полнейший экспромт. Это, как правило, весело, но не всегда качественно.

С.Е.: Я предлагаю послушать еще одну композицию. В эфире радио СОЛЬ программа «Культурная пятница» и группа «Радиопомехи» из Вологды. Песня «Танцует север».

<>

С.Е.: Возвращаемся в студию программы «Культурная пятница» на радио СОЛЬ. Сегодня у нас в гостях Сергей Рудаков, группа «Радиопомехи» из Вологды. Вторая большая часть нашей программы посвящена городу и городским событиям. Сергей, что для вас Вологда?

С.Р.: Историческая родина, в первую очередь.

С.Е.: А много ли у вас в Вологде черноглазых девушек и домов с резным палисадом?

С.Р.: По-моему, с резным палисадом остался один дом как памятник архитектуры. Песня ведь написана давно. Вологда, изначально, была очень деревянным городом, в плане архитектуры, а не в плане мыслящих людей. Наверное, тогда такого было много. А сейчас деревянные дома сносятся, как-то реставрируются. Есть исторический центр, в котором пытаются сохранить облик старой Вологды. Но, в основном, везде новостройки. Поэтому резной палисад — это уже что-то из области истории. Может, конечно, их и больше. Я, наверное, не обращаю внимания на такие вещи.

С.Е.: А какая она, историческая родина? Расскажите тем, кто не был в Вологде. Я, например, в Вологде никогда не бывал. Какая она?

С.Р.: Сейчас попытаюсь как-нибудь описать свой город. Он очень зеленый. Здесь много зелени.

С.Е.: Это уже неплохо. Немногие города могут похвастаться тем, что у них много зелени.

С.Р.: В основном, я говорю про центральную часть. По окраинам очень много новостроек, спальных районов. В этом нет ничего интересного. Это город, в котором, по недавним данным, 40 действующих церквей. То есть у нас очень много старой православной архитектуры. Есть река, которая неожиданно названа тоже Вологдой. В свое время некреативно подошли к делу. Была какая-то история, что Иван Грозный нас хотел сделать чуть ли не столицей, в один из своих приездов или проездов. Но как-то обошлось.

С.Е.: А если бы Вологда была столицей, какой была бы сейчас жизнь?

С.Р.: Я думаю, это, так же как и Москва, было бы другое государство.

С.Е.: Вот взять пример США. Там есть Нью-Йорк, а есть Вашингтон. И Вашингтон вроде бы столица, но он раза в три меньше Нью-Йорка. И ничего, нормально. Может быть, Вологда была бы такой же небольшой столицей, где аккумулируются мозги страны.

С.Р.: С географической точки зрения, мы, наверное, не очень удобно расположены. Тут как-то и прохладнее. Я историк по образованию, поэтому, наверное, не смогу объяснить, почему я так думаю.

С.Е.: А что еще есть в Вологде? Какие люди в Вологде? Все-таки города определяются людьми, во многом.

С.Р.: В свое время говорили, что в Москве люди более суетливые, а в Питере — медленнее. Питер — медленнее и культурнее, Москва — денежнее и злее. Там больше рвачей. Так и у нас — есть Череповец и Вологда. Раньше он нашу область кормил за счет заводов «Северсталь» и «Аммофос». И в этом плане, Череповец, наверное, был ближе к Москве, а мы были ближе к Питеру. У нас тут более культурные корни, потому что Череповец все-таки вырос из рабочего поселка, а мы очень древний город.

С.Е.: Не могу не задать вопрос, для всех, наверное, российских городов, вернее, для особых категорий людей в российских городах, я имею в виду, коммунальщиков, зима наступает неожиданно. Вот в Вологде зима наступила неожиданно?

С.Р.: Конечно. Вчера не приехать было нигде. Сейчас погода, вообще, у нас меняется: то есть раньше у нас было холодно зимой, это было нормально и привычно. Теперь вот у нас погода варьируется от минусовых до плюсовых температур на протяжении всей зимы. То есть можно купить валенки, грубо говоря, но ни разу их не использовать за зиму. А коммунальщики работают, как и по всей стране — для них любой снегопад — это шок. Как будто бы снег выпал в июле, то есть это нормально, по-моему.

С.Е.: Дед Мороз буквально на днях к вам приезжал, вроде как из Великого Устюга, да? И говорил, что обещал поправить погоду, может быть, и облегчить жизнь коммунальщикам.

С.Р.: Для меня Дед Мороз умер.

С.Е.: Ну да, тут понятно.

С.Р.: Поэтому я даже не в курсе, что он здесь был. Я вообще в социальной жизни не очень участвую, поэтому я не знаю, что здесь происходит. Но если пообещал, может, что-то и получится. То есть этот город готовится, конечно же, к Новому году, елки-палки везде стоят, гирлянды и так далее, на одной из центральных площадей эльфийский лес какой-то.

С.Е.: Эльфийский лес?

С.Р.: Да, это какие-то светодиодные фиговинки, которые бегают так, как будто бы там по деревьям зеленые эльфы скачут.

С.Е.: Ого.

С.Р.: Это для детей.

С.Е.: Меняется ли как-то год от года новогоднее убранство в Вологде, или все так, как несколько лет подряд, одно и то же, зелененькие эльфы и так далее?

С.Р.: Эти эльфы несколько лет назад появились, они там каждый год висят. Единственное, что я знаю, какие-то большие фонари, которые этих эльфов подсвечивают, я помню, что вроде даже парочка из них была украдена.

С.Е.: Даже так?

С.Р.: Не знаю, кому это понадобилось, там прожектор, которым, мне кажется, аэродром можно осветить. Может, кто-то на дачу себе забрал. Примерно одно и то же, мне кажется. Хотя, если честно, в этом году я в центре города, который в основном и наряжают к Новому году, я и не бывал.

С.Е.: А как группа «Радиопомехи» встречает Новый год?

С.Р.: По семьям, то есть вот так вот банально — это семейный праздник. Я со своей семьей, Леша — со своей, Ваня — со своей. Вот так вот.

С.Е.: То есть не собираетесь. Под бой курантов с семьями, а через полчаса — все, погнали! И пошли все вместе, всей бандой.

С.Р.: Что-то вроде уже нет такого. Живем мы в разных частях города, как-то, видимо, с возрастом это отошло.

С.Е.: То есть раньше все-таки было?

С.Р.: Да, раньше бывало. Не то чтобы группой, то есть все равно есть же какие-то кореша-ровесники, конечно же, раньше собирались, болтались по городу, все эти пьяные ходки к елке, это у всех было, наверное. Теперь вроде уже и возраст и не тот, и может, и желания уже нет. Но чего снег-то месить? Тем более, в слякоть.

С.Е.: Кстати, никогда не возникало желания, или, может, опыт такой есть, известно, что Борис Гребенщиков, когда приезжает в какой-то город с концертом, может как бы неожиданно выйти, грубо говоря, встать где-нибудь в переходе и сыграть что-нибудь из своего творчества. Не было желания тоже так на улице стоять и играть? Может, опыт был?

С.Р.: Это ведь не в Новый год?

С.Е.: Ну в принципе, вообще. Может быть, В Новый год по молодости отметили быстренько, выпили и погнали к елке, прям у елки встали с гитарами и давай.

С.Р.: Вообще, стоит, наверное, представлять, какого зимой играть на гитаре на улице.

С.Е.: Возможно, в последний раз.

С.Р.: И для гитары, и для пальцев. То есть, нет. Зимой, конечно, не было желания. У меня был опыт, я играл на гитаре в сауне, в русской бане. С потолка капает вода, а я на гитаре играю. После этого с гитарой, конечно, была беда. Но это было по молодости. А так — нет. Опять же, город маленький. Если ты даешь регулярные концерты в клубах, зачем на улице болтаться?

С.Е.: Ну что ж, предлагаю еще одну песню послушать. Вологодская группа «Радиопомехи» — «Алиса».



С.Е.: Группа «Радио помехи», Вологда, песня «Алиса» в программе «Культурная пятница» на радио СОЛЬ, у нас на связи Сергей Рудаков — фронтмен группы «Радиопомехи». Итак, заключительный блок нашей программы, как всегда, посвящен последним новостям, их видению нашими гостями. Самая главная новость уходящего года, может, не главная новость уходящего года, но вот последних дней точно — это массовое отравление людей боярышником в Иркутске. Сейчас много про это говорят, о последствиях и так далее. Вот в Вологде как на это отреагировали? Вы сами как отреагировали на все произошедшее?

С.Р.: Я алкоголь такого плана не употребляю, поэтому как-то меня это все стороной, конечно же, обошло. Вообще, конечно, продается это все. Не знаю, как насчет боярышника, но все вот эти косметические средства, которые, как оказалось, можно употреблять, они есть, то есть их покупают в аптеках, есть ларьки, все это есть, бороться с этим, лично я, не представляю как. Давайте запретим, но все равно найдут, что пить. То есть люди пьют муравьиный спирт, я знаю. Притом, можно сказать, хвастаются вкусом, с точки зрения гурманов, то есть это, говорят, можно пить и так далее. Поэтому все равно найдут. Видимо, нужно как-то следить. Отравление боярышником, это сродни социальному терроризму. Я не знаю, как так получилось, я не особо в курсе всей подноготной этой истории.

С.Е.: Ну там подноготной нет — это был концентрат для ванн. Даже непонятно, как они его пили, если его в принципе нельзя употреблять.

С.Р.: Тем более, я так понимаю, что люди, которые покупают боярышник, уже знакомы со вкусом.

С.Е.: Даже вступили когда-то на увлекательный путь алкоголизма.

С.Р.: Да, наверное, стоит отличать концентрат для ванн от, собственно, плодов боярышника.

С.Е.: А вообще как в Вологде, скажем так, с маргиналами в этом плане? Ведь, по большому счету, те, кто покупает этот боярышник, они все достаточно уже низко опустились, скажем так. То есть можно ли в Вологде, идя с утра на работу, встретить уже там кучкующихся у магазина ребят, которые ждут, когда уже наступит 9 часов и можно будет купить выпивку?

С.Р.: Конечно же, это есть.

С.Е.: Это частое явление?

С.Р.: В этом плане, Вологда от любого другого города ничем не отличается. То есть в каждом городе есть такие люди.

С.Е.: Хорошо. Все-таки уже последние часы, уже счет, можно сказать, перешел на часы. Лично для вас 2016 год, свои итоги, значимые события, не как для группы «Радиопомехи», а как для Сергея Рудакова, каковы?

С.Р.: Ну у меня и весь год был связан с «Радиопомехами», поэтому, боюсь, я, кроме как про группу, ничего сказать не могу. Мы работали весь год, то есть трудились над альбомом, нашли состав. Для меня этот год знаковый, то есть очередная точка отсчета еще какого-то периода творчества. В личном плане у меня все отлично, как и в прошлом году, так и в этом, у меня все хорошо. Настолько хорошо, что даже нечего рассказать. Как-то так.

С.Е.: А в 2017 творческие планы, жизненные планы каковы? Каким будет следующий год?

С.Р.: Хотелось бы, чтобы, чтобы с точки зрения творчества, он был настолько же продуктивным. Есть наметки на дальнейшие релизы, уже есть эскизы какие-то музыкальные, которые нужно просто доработать. Альбомы абсолютно разноплановые можно из этого клепать, опять можно сделать панкотню, можно сделать в духе СССР альбома. Планов громадье. Уже запланированы какие-то концерты на следующий год, то есть работа репетиционная, студийная и так далее. А вся остальная жизнь, вокруг этого, как правило, и крутится. Дома, я надеюсь, все будет так же хорошо, и у всех моих друзей и родственников.

С.Е.: Если бы так получилось, что в 2017 году пришлось бы встать перед выбором: появилась возможность уехать из Вологды вместе с семьей, вы бы как поступили?

С.Р.: Ну, это шкура неубитого, пока никто не предлагает, поэтому я об этом рассуждать не берусь. Опять же, смотря куда уехать, смотря зачем. У меня в свое время была идея переехать в Ленинград, но я понял, что здесь в плане творчества у меня больше возможностей элементарно. За вдохновением я могу в Питер ездить, а вот творить мне удобнее здесь. Но и плюс опять же, никаких предложений пока не поступает, вроде нет такой необходимости. Поезда никто ведь не отменяет, катайся туда-сюда, так к поездам и привыкнуть можно.

С.Е.: Все-таки уже наше время в эфире постепенно подходит к концу, уже последние эфиры перед Новым годом, наверное, нужно пожелать что-то нашим радиослушателям, себе, Вологде, всем, кому хочешь, можешь что-то пожелать и поздравить с Новым годом.

С.Р.: Я хочу пожелать, наверное, большинству людей заниматься тем, чем ему, действительно, стоит заниматься. То есть у человека есть призвание заколачивать гвозди, так не трогай гитару. И наоборот, если ты способен творить, не нужно размениваться на какие-то остальные вещи, поскольку раз не всем дано, надо этим пользоваться, иначе это просто предательство перед всевышним разумом, перед богом и так далее. Пожелать счастья нужно, чтобы не было войны, абсолютно стандартный набор на каждый год. То бы еще? Слушай, я даже не знаю, что пожелать. Всего самого хорошего нужно пожелать. Не употреблять боярышник и тому подобные вещи. Надо как-то следить за собой, работать над собой.

С.Е.: Да, и, может быть, жизнь будет лучше, если каждый будет заниматься то, что лучше всего умеет.

С.Р.: Да, пусть у каждого будет свое место в жизни.

С.Е.: Да, отличное пожелание. Сергей, спасибо, что нашел время, что присоединился, рассказал о Вологде, о группе «Радиопомехи». Напомню, в эфире радио СОЛЬ, в программе «Культурная пятница» мы говорили с Сергеем Рудаковым — вокалистом, басистом, автором текстов и музыки группы «радиопомехи» из Вологды. Напоследок песня группа «Радиопомехи» «Моя звезда», ну, а мы заканчиваем нашу программу «Культурная пятница», у микрофона был Сергей Егоров, все пока.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Научный четверг

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments