3D-имплант сустава, инфракрасная «наседка» и безопасный анальгетик

В чем уникальность нового 3D-импланта для суставов и какие технологии будущего разрабатывает курский ученый уже сегодня.
Эксперты: Виктория Кокарева — ассистент кафедры технологии производства двигателей Самарского университета им. С.П. Королева; Дарья Кулагина — мл. науч. сотрудник Института проблем химико-энергетических технологий СО РАН (г. Бийск); Леонид Крыжевич — к.т.н., доцент кафедры математического анализа и прикладной математики Курского государственного университета.

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Научный четверг». У микрофона, как всегда, по четвергам, Александра Хворостова. Сегодня в рамках нашей программы вы узнаете о следующих открытиях и разработках российских ученых. Мы узнаем о новом методе инкубационных установок, а именно с этой разработкой молодые ученые из Курска на прошлой неделе приехали с триумфом с технического фестиваля. И мы узнаем, чем еще занимаются курские ученые. Расскажем вам о новом анальгетике, который безопасен для организма человека. И поговорим об уникальных 3D-имплантах для суставов, которые помогут людям с повреждениями суставов пальцев рук, ног и даже шеи. Но обо всем по порядку. Прежде всего, мы позвоним в город Курск и поговорим с молодым ученым, кандидатом технических наук, доцент кафедры математического анализа и прикладной математики Курского государственного университета Леонидом Крыжевичем. Леонид, кстати, возглавлял команду, которая приехала с фестиваля «ВУЗПРОМФЕСТ — 2016» и представляла там инновационный «умный» инкубатор. Леонид, здравствуйте.

Леонид Крыжевич: Здравствуйте.

А.Х.: Прежде всего, разрешите узнать, с каким результатом вы приехали с этого фестиваля «ВУЗПРОМФЕСТ»?

Л.К.: На самом деле, был огромный фестиваль федерального уровня, на котором были представители 26 команд из разных регионов России, являющиеся победителями разных этапов Инжпромфестов в течение 2016 года. В результате было пять номинаций: по робототехнике, по 3D-моделированию, программированию, бизнес-планированию и инноватике, и по графическому 3D-дизайну. И так нам повезло, что в 2016 году наша команда завоевала первое место в дизайне, в рамках которого мы разрабатывали внешний вид будущего футуристического летающего беспилотного комбайна, который сможет сам собирать урожай на наших полях.

А.Х.: И вы победили?

Л.К.: Да, как раз наш проект больше всего понравился экспертам. Он проходил в номинации графического дизайна, на второй день мы должны были изготовить его макет, скажем так, увеличенного в масштабе до 1:100 из подручных материалов. А на третий день мы должны были представить его бизнес-план, разработку, как мы его будем продвигать, изготовлять, с полным расчетом всего экономического обеспечения будущего проекта. Даже несмотря на то, что это комбайн из будущего, но, по задумке, у нас должно было быть собственное маленькое инновационное предприятие. И мы предоставляли, как будто это была наша разработка, которую может, дай бог, воплотится в жизнь через 20 лет.

А.Х.: Леонид, я поздравляю вас и вашу команду с победой на, действительно, высоком уровне. Почему вдруг летающий комбайн? Откуда, вообще, родилась эта мысль сделать такой комбайн? И почему только через 20 лет? Неужели, лет через 5 его нельзя будет изготовить, чтобы он сам летал и собирал овощи-фрукты?

Л.К.: На самом деле, само задание было в рамках конкурса — хоть конкурс был робототехнический, и посвященный 3D-моделированию и прототипированию, — и темой года было установлено сельское хозяйство. Поэтому были различные инновационные разработки в разных университетах в области сельского хозяйства. Тем самым, требованиями конкурса, в частности, номинацией «Дизайн», была разработка, как мы видим, футуристического комбайна будущего. Нами была выбрана такая, скажем так, летающая система, которая смогла бы сама, без управления человеком, в беспилотном режиме собирать урожай с наших полей.

А.Х.: А почему только через 20 лет она может быть воплощена, если воплотят этот летающий комбайн? Нельзя пораньше как-нибудь? А то уж очень интересно, знаете ли, очень заманчиво.

Л.К.: Просто такая вот тематика конкурса. В рамках наших программистов была разработка программной части к этому комбайну. То есть наши робототехники занимались управлением в беспилотном режиме, геопозиционированием с определением координат в режиме онлайн. Они передавались на экран оператора, который мог, как сам удаленно управлять, не сидя внутри комбайна, так он мог переходить и в полностью беспилотный режим. И разработка программной части, которую можно было сделать, была в узких рамках конкурса. В течение буквально 3 дней это все разрабатывалось, можно сказать, перед глазами экспертов, в режиме онлайн. А вот аппаратная, «железная» часть его изготовления, соответственно, его необходимость летать — это уже ближайшее, как вы сказали, 5−10-летие. Это может быть на всю жизнь. Потому что, кроме того, что надо готовить, чтобы он работал, нужно, чтобы он прошел различные испытания, в том числе, клинические, чтобы был опробован, что это надежная система, чтобы люди могли ей доверять. На это уходит достаточно большой промежуток времени.

А.Х.: А скажите, Леонид, кто был в экспертной комиссии на этом фестивале?

Л.К.: Эксперты приглашались по каждой номинации. Был ряд экспертов, которые представляли, какие-то свои узкие направления, так и общие и общие эксперты, которые были специалистами широкого профиля. Подбирали это все организаторы «ВУЗПРОМФЕСТ», это, в первую очередь, Юрий Петрович Панов и его помощница Екатерина Суркова, которая была программным директором этого мероприятия. Они подбирали экспертов, которые были и известные директора известных фирм по 3D-моделированию, и известных дизайнерских агентств и так далее. В каждом конкурсе, из года в год они стараются подбирать самые новые и перспективные разработки. Потому что, например, когда мы были на Инжпромфесте в Белгороде, это был конец 2015 года, с которого начинался этот конкурс, нам давали программирование нейрогарнитуры. Это, грубо говоря, такой обод на голову, который вы надеваете и он, соответственно, может реагировать на ваши мысли, когда вы напряжены или расслабляетесь. И мы управляли с его помощью различными устройствами, с помощью силы мысли. Когда мы приехали сейчас на конкурс, это были различные разработки в области геопозиционирования. Нам давали специальные антенны, которые по вышкам определяли координаты в поле, где вы находитесь, и мы по ним должны были выполнять различные задания: доезжать до пунктов назначения, распределять и привозить определенные вещи, которые необходимо прикреплять, перемещаться из пункта в пункт, когда оператор — один из экспертов, который нами руководил, он вменял места, куда мы должны приехать, и из любой точки карты наша разработка должна была сориентироваться, прибыть в пункт назначения. Все это делается в режиме онлайн, в течение 2−3 дней, все на глазах экспертов, что придавало всему этому особый адреналин и интерес у наших студентов.

А.Х.: Давайте здесь немножко поясним в том плане, что вы говорите «вузпромфест», а дальше «инжпромфест». Надо сказать о том, что «ВУЗПРОМФЕСТ» — это большой такой фестиваль, который состоит из нескольких, так скажем, подфестивалей, отборочных туров, которые проходят в разных городах, и называются «Инжпромфест». Они проходят в Белгороде, насколько я знаю, во Владимире, в Южном федеральном университете. А вот победители этих, так кажем, отборочных туров отправляются в столицу, на «ВУЗПРОМФЕСТ».

Л.К.: Да, правильно. В течение года проводился огромный ряд мероприятий в каждом регионе России. И по результатам отбирали первые три места, победителей каждого этапа, и всех их приглашали на федеральную площадку на «ВУЗПРОМФЕСТ». В том числе, в начале сентября проходили несколько отборочных этапов самого «ВУЗПРОМФЕСТа». И мы были уже, получается, в финале этого мероприятия, на котором, в итоге, собрались победители разных этапов. И это было порядка 26 команд, каждая из которых являлась победителем какого-то промежуточного этапа. Такие вот победители из победителей.

А.Х.: The best of the best. Лучшие из лучших.

Л.К.: Да-да, именно так.

А.Х.: Ясно. Но давайте оставим «ВУЗПРОМФЕСТ». Сейчас мы с вами поговорим еще об одной вашей разработке, достаточно интересной. Это «умный» инкубатор.

Л.К.: Да, именно его мы и представляли в рамках этого «ВУЗПРОМФЕСТа», потому что тема была «Сельское хозяйство», и каждый университет должен был приехать со своими разработками на это мероприятие. А наша разработка — это была отечественная разработка специальной инфракрасной системы для поддержания температуры в современных инкубационных системах. Такой вот «умный» инкубатор, основанный на новой технологии обогрева.

А.Х.: Так, давайте разбираться. Прежде всего, инкубатор — это специальный аппарат для искусственного вывода маленьких птенцов. Туда кладутся яйца, они в течение определенного времени подогреваются, происходит рост, а потом вылупляются птенцы кур, уток и так далее. Вот вы представляете инфракрасную систему. Что это дает?

Л.К.: Традиционно, как любая отопительная или обогревающая система, особенно, допустим, на нагревательных тэнах или, как у нас с вами у каждого в квартире есть батарея, она основана на следующем принципе: сначала нагревается металл, он нагревает воздух, а потом от воздуха греемся мы. Много различных передающих элементов, где до нас доходит не все 100% энергии, которые подавались изначально на этот обогреватель. Мы же предпочли использовать более близкое к природе излучение, то есть, допустим, как Солнце, которое греет Землю. Солнце не нагревает воздух, лучи проходят сквозь него, практически его не нагревая, но нагревают поверхность Земли. А от нее уже нагревается воздух, мы, люди, которые по ней ходим и так далее. Вот мы и решили заложить в основу этот принцип. И взяли, соответственно, специальные инфракрасные панели, которые излучают тепловую энергию, она проходит сквозь воздух и напрямую греет яйца, поверхность скорлупы. А уже часть энергии от теплых яиц передается воздуху, поэтому энергии теряется намного меньше. Тем самым удалось повысить КПД с 25% до, практически, 70%. Соответственно, энергии тратится намного меньше, а пользы от этого значительно больше.

А.Х.: В чем больше пользы? Цыплята вылупляются более быстрее?

Л.К.: Скажем так, ускорить биологические процессы мы, конечно же, не можем. Потому что как плод созревает внутри — это обусловлено его генетическими или природными факторами. Но можем обеспечить ему более комфортное существование, тем более, что мы передаем тепло на каждое индивидуальное яйцо. Отличие еще в том, что кроме различных инфракрасных систем, наша панель замкнута, то есть находится вокруг яйца, и у нас идет точечный подогрев. То есть мы можем управлять теплом для каждого яйца отдельно. То есть у нас персональный индивидуальный подход.

А.Х.: К клиенту.

Л.К.: Да, к клиенту. То есть такой персональный подход к каждому яйцу. То есть мы можем нагревать его с разной силой, потому что, опять же, это лучистая энергия, это излучение, и оно зависит от поверхности. А у нас яйца бывают с темной скорлупой, со светлой скорлупой, вплоть до перепелиных, которые слегка пятнистые и так далее. И от них по-разному отражается свет. Поэтому на одни надо подавать энергии немножко больше, на другие меньше. Поэтому тут чисто индивидуальный подход. Мы имеем более точный контроль температуры. У нас внутри инкубатора она контролируется с 0,1 градуса. Опять же, легче регулировать параметры влажности, особенно, если это утки, соответственно, птицы, любящие воду. То есть мы можем имитировать свойства природы, когда утки, которые высиживают яйца, могли выйти только из реки, и они, так скажем, слегка влажными садятся на яйца, а яйца, из поколения в поколение, к такому эффекту биологически привыкли. И мы такой эффект, соответственно, можем сымитировать, чтобы уткам было комфортно высиживаться в данной атмосфере.

А.Х.: Даже в зародыше, чтобы они не чувствовали себя некомфортно.

Л.К.: Именно так, потому что итоговое качество получается намного выше. Плюс мы добавили то, чего нет у остальных. Это еще контроль за атмосферным давлением, переключение режимов «день-ночь», и много других факторов, которые также играют большую роль. Мы даже контролируем уровень атмосферного давления внутри и снаружи инкубатора. И мы возили на конкурс, скажем так, макет готового инкубатора в рамках, конечно, домашних условий, такого переносного, индивидуального, для каких-то мелких фермерских хозяйств или каких-то частных хозяйств, скажем, у каждого есть бабушка в деревне, соответственно, если бы она хотела иметь такой инкубатор. Он такой небольшой, переносного размера, скажем так, домашний. И в рамках конкурса мы представляли, как это должно было выглядеть, если бы этот инкубатор был сделан на промышленном профессиональном уровне. То есть когда это шкафы, где много рядов с лотками. И самый плюс, почему мы выбрали именно инфракрасную систему обогрева — мы решили отказаться от механики. То есть изначально в любом инкубаторе есть механический поворотник, который должен поворачивать яйца. Это обусловлено тем, что они должны обогреваться равномерно со всех сторон. То есть обогреватели стоят где-то в конкретно определенных местах, и они греют яйца с одной стороны. Поэтому яйца поворачивают, чтобы они подогревались равномерно. Мы же сделали инфракрасную систему между лотками, она излучает с двух сторон. И получается, что мы яйцо греем со всех сторон. А раз оно обогревается равномерно со всех сторон, нам не нужны механические части. Тем самым, меньше движущихся элементов, меньше поломок, меньше денег будет уходить на ремонт у будущего потребителя. То есть в нашем инкубаторе нечему будет ломаться.

А.Х.: То есть, правильно ли я понимаю: вылупленные в вашем инкубаторе птенцы, мало того, что они психически здоровы, так как их среда вынашивания приближена к натуральной, они еще и абсолютно здоровы физически, так как их здоровье зависит, в том числе, и от атмосферного давления и от нагревательных систем. Вот какой у меня вопрос поступает. Вы заговорили об таких переносных инкубаторах, которыми могут воспользоваться любые небольшие фермерские хозяйства, даже бабушки. Сколько же стоит такой инкубатор, чтобы его мог установить каждый, как вы говорите, предприниматель, и даже не предприниматель, а просто бабушка в селе?

Л.К.: Скажем так, себестоимость того макета, который был изготовлен в рамках конкурса, приблизительно стоит 3,5−4 тысячи рублей. Столько нам стоило сделать один экземпляр. Соответственно, есть еще определенный взгляд на будущее, что надо будет его доработать, чтобы у него был красивый и презентабельный вид, провести маркетинговые исследования, заложить амортизацию и другие экономические моменты, но в итоге, мы думаем, что стоимость инкубатора не будет превышать 6 тысяч рублей. То есть он будет вполне бытовым, который может себе позволить каждый человек. Плюс, у нас есть нюанс — энергосбережение. То есть мощность самого нагревательного элемента, который поддерживает температуру до 45 градусов — это всего лишь 18 ватт. То есть плюс-минус электроника, это 20 ватт энергии. То есть, допустим, даже от хорошего пауэр-банка, от которого мы заряжаем сотовые телефоны, в случае отключения электроэнергии в той же деревне, поселке, где, может быть, начиная от старой проводки, и заканчивая тем, что это деревня и электричество может само отключиться в самый неожиданный момент, — он на этом пауэр-банке продержится до 4 суток. За это время поломку точно решат, починят, и электричество будет восстановлено.

А.Х.: Можно сказать, какой-то уникальный инкубатор. Давайте сейчас совсем по-честному, Леонид, расскажите, какие есть минусы у вашего инкубатора, если они есть.

Л.К.: Мы сказали, что отказываемся от всех механических частей, то есть у нас яйца стоят стационарно и греются со всех сторон равномерно. Соответственно, у нас стоит замкнуто-купольная система. То есть вам придется открыть инкубатор, чтобы достать или убрать одно яйцо, если, допустим, вылупился птенец, и вы хотите его забрать. Надо будет открыть инкубатор, потом его закрыть и так далее. Тогда инкубатор будет заново восстанавливать всю атмосферу внутри, весь микроклимат. На это, опять же, уходит некоторое время. Вот такие нюансы. Опять же, он сделан в таком стеклянном виде, и сам этот инкубатор нельзя ронять. Это, скажем так, самый главный его недостаток. Хоть его поверхность сделана из достаточно прочного стекла, но, так как внутри еще и яйца лежат, его ронять категорически запрещается.

А.Х.: Так, а это еще разработка, или можно уже купить, заказать ваш умный инкубатор?

Л.К.: Пока, на данной стадии, он сделан в единственном экземпляре. Поэтому это можно считать пока только разработкой, проектом. Потому что до продукта ему развиваться еще достаточно долго. Но в рамках того, как он будет представлен весной, на том же «Стартап-туре», который будет таким большим мероприятием. Опять же получилось, что в этом году оно будет проходить в Курске, «Стартап-тур» приезжает к нам. После этого мы будем надеяться, что проект будет поддержан, будут даны деньги на финансирование, и он выйдет уже на промышленный уровень, когда можно будет его в массовом порядке производить и продавать всем желающим. Пока принимаются заявки, кто бы хотел его получить, опробовать и так далее.

А.Х.: И много таких заявок?

Л.К.: На самом деле, в перспективе, этим проектом заинтересовалась Курская сельскохозяйственная академия. И начинают приходить заявки от частных фермерских хозяйств. Их, конечно, не много, порядка десятка, но они уже есть.

А.Х.: Но, если учесть, что это пока только разработка, то очень даже неплохо, я вам скажу. А каким образом, кроме выставления на тех или иных фестивалях, стартап-турах и так далее, вы привлекаете к себе финансистов?

Л.К.: На самом деле, как вы правильно подметили, есть достаточно большое количество различных конкурсов, куда приходят руководители различных предприятий. Опять же, если возвращаться к нашему «ВУЗПРОМФЕСТу», там были представители крупных, скажем так, фермерских хозяйств, которые занимались, в том числе, птицеводством, и они были заинтересованы. И мы, соответственно, пытаемся договариваться с различными инвесторами, которые могут финансировать данный проект и давать ему дальнейшее развитие. Как раз пока мы были на «ВУЗПРОМФЕСТе» в Москве, в это время губернатор Курской области вручал дипломы за инновации и изобретения года, в том числе, и за этот проект. То есть еще идет поддержка от администрации области.

А.Х.: То есть, по сути, эти фестивали, выставки, всевозможные форумы — это некая площадка для поиска инвесторов и продвижения?

Л.К.: Для знакомств, контактов, наведения совместного сотрудничества, подписания договоров — это как бы негласная сторона различных фестивалей, которая всегда присутствует и очень важна для дальнейшей судьбы самих проектов.

А.Х.: Леонид, помимо ваших футуристических летающих комбайнов и уже практически введенных в обиход новых инкубаторов, знаю, что вы работаете над множеством проектов. Вы мне до эфира прислали 2 листа формата А-4, в которых мелким почерком написан список всех проектов. Давайте немножко поговорим о них. Конечно, каждый из них мы сегодня не затронем, не поговорим, но мы обязательно с вами свяжемся в рамках следующих программ, и вы нам расскажете. Потому что здесь, действительно, очень много всего интересного. Вы уж разрешите, я зачитаю нашим радиослушателям. Например, у вас есть медицинские проекты, обработка мультимедийной информации, защита информации, автомобилестроение, система помощи водителю, в том числе, социальные проекты, робототехника, аддитивные технологии, то есть технология 3D-печати. Вы просто кладезь каких-то инновационных идей. И вот что мне сразу впало в душу — это, например, дистанционный хирург. Что это, Леонид? Значит, я лежу в городе Москва, вы как хирург находитесь в Курске и меня оперируете?

Л.К.: А это как раз одна из тех разработок — вы прямо как чувствуете, — которая была нами представлена на Инжпромфесте 2015 года. Это проект-победитель этого конкура. Мы тогда заняли первое место за робототехнику. Тема была «Медицина», и надо было использовать нейротехнологии, то есть управлению мыслью определенными предметами. У нас был, соответственно, дистанционный хирург. То есть позиционировалось это так: врач высокой квалификации, условно говоря, находится в одном городе, пациент находится в другом, — ну, нет времени, допустим, перевозить пациента или хирурга в другую больницу, но надо как-то провести операцию. Разрабатывалась такая робототехническая система, когда врач своими руками управляет скальпелем, а механические руки в операционной повторяют все движения врача с хирургической микрометровой точностью над пациентом. Но есть нюанс, что врач в этот момент должен видеть все органы человека в 3D-формате, чтобы случайно скальпелем не перерезать, допустим, нерв, и так как у него руки в этот момент заняты, он силой мысли может поворачивать изображения органов с другого ракурса, и, соответственно, видеть, что происходит в режиме онлайн. Но чтобы это все могло происходить, пациент в этот момент должен лежать не под УЗИ, как минимум, а либо под рентгеном, либо под томографом. Но мы все знаем, что рентген-аппарат — это рентгеновское излучение, нам его делают долю секунды, а потом говорят, что нам полгода рентген делать нельзя. Тем самым, представить двухчасовую операцию под рентгеном — это что-то совсем нереальное. То есть рентген сразу отметается, как мысль, и остается только томография. Опять же, под томографом не допускается использование металлических предметов, потому что он магнитно-резонансный. И тут возникает вопрос: как делать операцию под томографом, где нельзя использовать те же самые металлические скальпели?

А.Х.: И как?

Л.К.: Поэтому, так как команда у нас была очень большая, она состояла из робототехника, 3D-моделиста, и, в том числе, в рамках этого проекта, по условиям конкурса, у нас в команде были еще и химики, они разработали технологию не металлического, а керамического скальпеля, который обладает той же остротой. Наши химики даже рассчитали, что его будут делать из диоксида циркония и многих других элементов для подержания твердости, то есть его не надо будет затачивать. И самое главное то, что он не магнитный. И можно делать из него инструменты, и использовать в рамках, соответственно, в операциях под тем же самым томографом. И у нас были механические руки, и мы «обучали» в рамках конкурса механическую руку пользоваться керамическим скальпелем. Саму форму скальпеля мы разрабатывали лично и печатали на 3D-принтере из керамических материалов, которые нам предоставляли.

А.Х.: Вы сейчас рассказываете что-то из области фантастики, мне совершенно непонятной. Как скоро это может быть?

Л.К.: Вот в чем изюминка этого конкурса — что собирается сборная команда специалистов в разных направлениях, то есть робототехники заставляли механическую повозку подвозить инструменты, те же самые скальпели и так далее, программисты «обучали» механическую руку брать этот скальпель и повторять по нейрогарнитуре движения, которые совершал врач своими руками. То есть он двигает руками, а они с той же точностью повторяют их керамическим скальпелем. 3D-моделисты разрабатывали форму этого скальпеля, соответственно, печатали ее на 3D-принтере. Химики, соответственно, разрабатывали систему, как должен был проходить сам процесс изготовления, из каких материалов, химический состав, технологию заточки и так далее. А экономисты обеспечивали экономику этого проекта, разрабатывали бизнес-план, и в рамках двух дней в Белгороде у них на базе должны были все это красиво представить и, грубо говоря, почти продать. В этом как раз изюминка конкурса — все делается в сжатые сроки, в рамках двух дней. Это был один из проектов, и он стал проектом-победителем. Ну, представляете, что в рамках конкурса было очень много других проектов, все это разрабатывалось в течение двух дней.

А.Х.: То есть дай вам времени побольше, вы, я так думаю, наизобретали бы такого, что мы бы еще удивлялись и удивлялись.

Л.К.: Наверное, плюс того, что у нас были такие сжатые сроки, потому что вы же знаете — это Россия, мы умеем делать скоро и быстро, но когда это очень-очень нужно.

А.Х.: Это точно. Это вы хорошо заметили. Я так понимаю, вы все-таки будете нашим экспертом не в одной еще программе «Научный четверг», в рамках которой мы поговорим достаточно о многом. И все-таки, на сегодня, давайте еще о чем-нибудь нам расскажите, например, об «умном» зеркале. Что это?

Л.К.: На самом деле, это одна из технологий, их даже можно разделить на две. У нас была задумка сделать «умное» зеркало и «умные» стекла. Давайте начнем издалека, со стекол. Мы все привыкли, что, допустим, зимой у нас холодно, стекла всегда замерзают, в комнате темно, а летом, наоборот, жара, и мы вешаем жалюзи, шторы, — и жалюзи постоянно приходится поправлять: то слишком ярко Солнце светит, то слишком темно и так далее. А так было бы хорошо, если бы стекла сами в нужный момент затемнялись. А самое главное, чтобы он не просто как бы закрывались и открывались, а можно было регулировать степень тени на стеклах. Если рассказывать суть технологии, как у нас работают ЖК-мониторы на наших компьютерах. Они умеют, в зависимости от яркости, становиться темнее или светлее. Этим управляет ЖК-кристалл. Мы такой пленочкой покрываем стекло и им можно управлять. Оно может становиться матовым, то есть затемняться и рассеивать свет, или, соответственно, становиться ярким. Но в отличие от других подобных технологий, можно не просто его закрывать и открывать, а, во-первых, можно регулировать степень, создавать полу-тени, можно делать не просто полосчатое жалюзи, как мы это все видим, а, допустим, на стекле можно сделать какой-нибудь рисунок. Особенно, когда это детская комната, в ней маленькие дети, и будет красиво, если стекло на окне будет затемняться, допустим, в форме оленя в честь Нового года, или Деда Мороза, Снегурочки, Снеговика. То есть можно делать матовое затемнение в виде какого-то рисунка. А узенькие полосочки, которые будут отделять контуры рисунка — они будут подсвечиваться, наоборот, будет красиво светить, подсвечивать этот рисунок. То есть такие вот красивые «умные» стекла.

А.Х.: Леонид, буквально два-три слова про «умное» зеркало. Что это такое? Про стекло-то понятно.

Л.К.: Кроме своего прямого назначения — матовости, — они могут еще с помощью этих же ЖК-кристаллов выводить информацию на стекло. И поверхность стекла уже не будет иметь значения. Это может быть стекло, это может быть зеркало, любая другая отражающая поверхность. То есть, допустим, вы подошли к окну, и у вас там выведен прогноз погоды, температура на сегодня, атмосферное давление, какие пробки на дорогах. То есть любая графическая информация, которую вы привыкли видеть на экране своего планшета, смартфона или компьютера, когда мы сами заходим на сайт Gismeteo и выбираем погоду, это может изображаться на стекле или зеркале в ванной или в вашей комнате. Соответственно, это прямое назначение. А вторичное назначение — это использование в «умных» зеркалах — конечно, в окнах это не имеет смысла, — дополненной реальности. То есть мы к зеркалу крепим еще видеокамеру, и когда красивая девушка пытается, допустим, примерять платье или, не ходя в магазин, хочет выбрать себе платье, заходя на определенный сайт, в зеркале это платье может дорисоваться. И вы посмотрите, как оно на вас смотрится, как на вас сидит: может, стоит взять на пол-размера больше или на пол-размера меньше, — и не идти в сам магазин.

А.Х.: Умно. Это просто гениально, я бы даже сказала. Леонид, мы все-таки с вами свяжемся в рамках нашей программы «Научный четверг» и поговорим еще о ваших разработках, настолько они умные и интересные. Огромное вам спасибо за сегодняшний эфир.

Л.К.: Всегда пожалуйста. Мы всегда вам рады рассказать про различные новые открытия, которые совершаются в рамках нашего университета.

А.Х.: Удачи вам. Всего доброго, до свидания. Я напомню нашим радиослушателям, что общались мы с Леонидом Крыжевичем — кандидатом технических наук, доцентом кафедры математического анализа и прикладной математики Курского государственного университета. Ну что ж, мы продолжаем. И переходим к теме анальгетиков. Что такое анальгетик, наверняка, знают практически все. Это такая некая болеутоляющая таблетка, которая есть, практически, в каждой аптечке в каждой семье. У вас болит спина, голова, живот, принимает анальгетик, и боль проходит. Но каждая такая таблетка наносит достаточно больший вред нашему здоровью: кровеносной системе, в частности, сердечно-сосудистой системе, вносит огромные серьезные нарушения в работе почек и печени, например. Есть очень токсичные препараты, от этих препаратов развиваются и отеки, появляются и судороги, и внутренние кровотечения. Так вот, со всеми этими вредными для организма побочными явлениями взялись бороться алтайские ученые из института проблем химико-энергетических технологий Сибирского отделения Российской Академии наук в городе Бийске. Они утверждают, что даже при длительном введении препарата, их «умного» анальгетика, абсолютно безвредного анальгетика, не развивается лекарственная зависимость, отсутствует влияние на дыхание, нет симулирующего эффекта на центральную нервную систему, и препарат этот на 15% эффективнее диклофенака. Чуть подробнее об этом безопасном анальгетике мы поговорили с младших научным сотрудником института Дарьей Александровной Кулагиной. Предлагаю послушать это интервью. Здравствуйте, Дарья!

Дарья Кулагина: Здравствуйте!

А.Х.: Расскажите, пожалуйста, насколько вредны для организма человека привычные всем анальгетики?

Д.К.: Прием привычных анальгетиков сочетает в себе некоторые побочные эффекты, например, плохого воздействия на желудочно-кишечный тракт, а также привыкание к различным анальгетическим системам, и они уже не так будут хорошо помогать. Следующие анальгетики будут помогать еще хуже. Это формирование зависимости.

А.Х.: То есть, я так понимаю, каждый раз при приеме привычных анальгетиков, приходится пробовать все более сильные и сильные.

Д.К.: Более слабые не будут помогать, будут требоваться более сильные анальгетики, и чем сильнее анальгетик, тем сильнее его воздействие на желудочно-кишечный тракт. Это возникновение язв и прочих заболеваний.

А.Х.: Вы же изобрели анальгетик, который не имеет побочных действий. Расскажите, за счет чего получилось придти к такому итогу?

Д.К.: Предварительные исследования, действительно, показывают и меньший объем побочных действий, и самое, конечно, важное отсутствие побочного действия — это ульцерогенное воздействие, то есть воздействие на слизистую желудочно-кишечного тракта. Уже не будет язв, не будет колита, гастрита и прочих заболеваний, которые сейчас очень широко появляются, особенно при длительном приеме анальгетических средств. Это достигнуто за счет того, что в основе анальгетика лежит структура глиоксаля, дальше он формируется в более сложную структуру, но это низкотоксичные вещества, и они близки нам по природе.

А.Х.: То есть похожие какие-то элементы есть у нас в организме, которые не воспринимаются организмом, как инородный материал некий такой?

Д.К.: Да.

А.Х.: Эти новые анальгетики уже имеют какое-то название?

Д.К.: В данный момент название анальгетика «тиовюрцин». Он в данный момент вышел на следующий этап — доклинических и клинических испытаний. И такое название за ним и останется.

А.Х.: Вообще, по какому принципу даются названия тем или иным препаратам?

Д.К.: На самом деле, это зависит от фантазии авторов, но чаще названия лекарственных препаратов содержит хотя бы какую-то часть химического названия.

А.Х.: Вашим новым анальгетиком уже заинтересовались какие-то фармацевтические фирмы?

Д.К.: Об этом говорить рано, потому что пока предстоит пройти второй этап доклинических испытаний, а дальше, конечно, всем будет интереснее.

А.Х.: А насколько будет в ценовой политике, относительно привычных нам анальгетиков, выше по цене или ниже, допустим?

Д.К.: Об этом тяжело говорить, потому что еще 15 лет назад очень известный анальгетический препарат нимесулид, стоил за 100 мг порядка 15 рублей. 15 лет назад это была совсем другая сумма, чем сейчас. Сейчас за 20 таблеток нимесулида по 100 мг можно отдать 70 рублей. То есть не сравнимы цены за 15 лет.

А.Х.: Понятно.

Д.К.: Таким образом, цены на лекарственные препараты изначально всегда высокие, а дальше они становятся дешевле. А уж как они будут коррелировать с существующими сейчас, мы не можем точно сказать.

А.Х.: Как скоро мы можем приобретать уже в аптеках ваши новые препараты?

Д.К.: Новые препараты и этот анальгетик мы сможем увидеть не раньше, чем через 8 лет, потому что на настоящий момент это второй этап доклинических испытаний, который займет 3 года, и 5 лет для клинических испытаний — это минимальный срок для клинических испытаний. Ну и, соответственно, еще год даже можно добавить на то, что препарат выйдет в производство, если он будет успешно зарегистрирован.

А.Х.: А почему такие длительные периоды с момента изобретения, так скажем, препарата до момента выходы его в продажу розничную? С чем это связано?

Д.К.: Это связано с фармацевтическим стандартом, не только Российской Федерации, но и на мировом уровне. Для начала требуется, конечно же, установление возможности применения полученных веществ в качестве лекарственных препаратов, дальше исследуют расширенными тестами их безопасность для человеческого организма, и только после этого дается разрешение на исследования препаратов на человеке. Там тоже измеряется и безопасность, и эффективность. И только после этого выносится решение возможности применения препарата в качестве лекарственного средства.

А.Х.: Скажите, Дарья Александровна, а этот препарат, над которым вы сейчас работаете, как долго уже идет работа над ним? И вообще, как долго идет работа над новыми медицинскими препаратами, и от чего это зависит?

Д.К.: Это зависит от того, насколько велика потребность рынка в этом препарате. А на изобретение, на первичные испытания, исследования, как правило, затрачивается от одного до трех лет. На первую фазу.

А.Х.: И на этот анальгетик сколько уже времени вы затратили?

Д.К.: Порядка трех лет уже исследуется.

А.Х.: Если сложить все годы, с момента доклинических испытаний до того, когда приходим к более-менее понятному итогу, проходит где-то лет 11.

Д.К.: Да, 10−11 лет.

А.Х.: Скажите, у вашего нового анальгетика, нового, безвредного, как вы утверждаете, есть ли мировые аналоги?

Д.К.: На настоящий момент мировых аналогов для соединений подобной структуры, имеющих подобное действие, нет.

А.Х.: Вообще нет?

Д.К.: Вообще.

А.Х.: То есть можно сказать, что ваш анальгетик уникальный в мире?

Д.К.: Да.

А.Х.: Здорово как. Это как-то даже вселяет оптимизм. Скажите, пожалуйста, кроме анальгетиков, над чем вы работаете сегодня?

Д.К.: Преимущественно анальгетические препараты, это препараты другого плана, которые требуют социально-значимых заболеваний, это антигипоксические препараты, это препараты, воздействующие на сердечно-сосудистую систему, препараты от сахарного диабета. То есть специализация наших интересов достаточно широкая.

А.Х.: Буквально недавно сообщили в средствах массовой информации о неком таком росте ВИЧ-инфицированных. Возможно ли в скором времени, вы, как специалист, можете дать такой прогноз, что скоро изготовят все-таки таблетку, которая будет помогать ВИЧ-инфицированным и излечивать их?

Д.К.: Насколько я знаю, такие исследования ведутся не только в России, но и в мире. Но это тоже — 10−15 лет.

А.Х.: Раньше, к сожалению, каких-то уникальных препаратов не сможет придумать человечество, да?

Д.К.: Человечество работает, вероятно, какие-то из препаратов на данный момент находятся на вторых этапах клинических и доклинических испытаний. Как говорится, это коммерческая тайна до тех пор, пока это, действительно, не подтверждено.

А.Х.: Огромное вам спасибо, Дарья Александровна, что смогли с нами поговорить, пообщаться.

Д.К.: До свиданья!

А.Х.: Всего доброго! Напомню нашим радиослушателям, что это было интервью с Дарьей Александровной Кулагиной — младшим научным сотрудником института проблем химико-энергетических технологий Сибирского отделения Российской Академии наук в городе Бийске.

Ну что ж, мы продолжаем.

А в завершении программы мы поговорим для замечательном 3D-импланте для шейных и других суставов. Узнаем, какими еще разработками занимаются на кафедре технологий производства двигателей Самарского национального исследовательского университета имени академика С.П. Королева. И я предлагаю послушать интервью с Викторией Кокоревой — ассистентом кафедры технологий производства двигателей Самарского университета. Здравствуйте, Виктория!

Виктория Кокарева: Здравствуйте, Александра.

А.Х.: Вы изготовили на 3D-принтере имплант для шейных позвонков. Скажите, что дает именно такая технология изготовления, изготовление на 3D-принтере?

В.К.: Давайте начнем с того, что сейчас современная медицина предполагает развитие цифровых технологий, это, прежде всего, связано с получением снимков МРТ. Дальше, после того, как мы получили снимок МРТ, мы можем построить 3D-модель органа человека, пациента, и окружение этого органа: это мышцы, связки, сосуды. А данное моделирование позволяет нам в дальнейшем построить 3D-модель импланта, которая может замещать поврежденный или воспаленный орган с учетом напряженного деформированного состояния. Далее уже эту персонифицированную модель мы запускаем в 3D-притер и печатаем именно ту модель, которая нужна именно для конкретного пациента. Печать происходит посредством послойного лазерного сплавления частиц вулканического порошка. Порошок у нас отечественный.

А.Х.: То есть персонифицированная модель: каждому отдельному человеку подходит только свой такой 3D-имплант.

В.К.: Да, в этом и заключается вся концепция проекта, поскольку современный рынок имплантов предлагает унифицировать: есть стандартная линейка имплантов, эндопротезов, размеры которые регулируются плюс-минус какой-то размер, но зачастую, когда, например, опухоль онкологического характера, то необходим протез большего размера, и тогда у врача-хирурга появляется проблема с тем, что же добавить в удаленное место, какую часть импланта, есть стандартный не подходит? Поэтому и возникла идея персонифицированной медицины, когда у нас есть уже есть какие-то параметрические 3D-модели. Мы загружаем новую модель конкретного человека, под которого мы будем печатать, и уже печатаем именно для него, своего размера, с его какими-то характеристиками по структуре его тканей, костей. То есть получается печать на заказ.

А.Х.: Скажите, как вообще выглядит этот 3D-имплант? Вот если его описать: какой у него размер, объем? Что это такое по форме?

В.К.: Имплант в нашем случае — это небольшой имплант длиной 5 сантиметров, состоит он из трех частей: верхние части зигзагообразные, закрепляются к шейным позвонкам, соединены эти две части третьей частью, которая выглядит как винт и регулируется так же по высоте, обеспечивая вот эту длину персонифицированного импланта, то есть она регулируется. Можно подкрутить, будет побольше, можно уменьшить, будет поменьше размер.

А.Х.: Вы говорите, регулируется по высоте ваш имплант. Значит ли это, например, такой имплант можно поставить, допустим, подростку, и он может с ним расти, и этот имплант тоже может с ним расти?

В.К.: Именно наш имплант предназначен тоже под конкретного пациента: это было несколько лет назад, когда наш ученые университета разработали и запатентовали этот 3D-имплант, 3D-модель импланта. Но, в принципе да, можно любой имплант сделать так, чтобы он увеличивался в размерах и под возраст мог адаптироваться. Но срок все равно будет ограничен, если ты молодой, ребенок, в возрасте до 5 лет, то у него кости растут быстрее, если ты уже подросток от 15 лет и выше, то там скорость роста кости, соответственно, меньше. То есть это такие индивидуальные особенности, под которые наш проект и может быть адаптирован. Мы можем напечатать любую конструкцию, то есть по конструкции это, в основном, работают медики, то есть они работают с пациентом, смотрят его МРТ, снимки, а мы уже, как технологи, как производители, имеем от них эту 3D-модель и можем изготовить все, что угодно.

А.Х.: Скажите, пожалуйста, из какого материала состоит 3D-имплант и почему именно этот материал был выбран?

В.К.: Хороший вопрос. Имплант состоит из чистого титана, то есть содержание элемента титана именно 99,7%. А данный материал он наиболее устойчив к коррозии, тем самым является и более биосовместимым. Это международная практика. И в силу того, что образуется оксидная пленка, нет миграций частиц титана в организм человека. Вернее, она есть, но она минимальна по отношению к другим материалам, того же самого титана, например, но в сплаве с алюминием.

А.Х.: То есть частички титана не вживаются в ткани человека?

В.К.: Здесь вопрос достаточно сложный, то есть идут исследования по поводу того, когда имплант уже установлен человеку, хоть там есть оксидная пленка, есть и биоинтегрируемое сокрытие на этом импланте, то есть уже ткани у нас прорастают в этот имплант, чтобы сделать его как нашу родную кость, и есть результаты того, что все-таки частички с поверхности импланта мигрируют в организме, в печень, в мозг. Это достаточно серьезное исследование. Мы были во Франции, у них создана целая лаборатория: они изготовленный имплант по 3D-технологии по 3D-печати помещают в органические жидкости и смотрят, как долго, через какой период начинается миграция этих частиц. Это пока в Самарской области не проводили такие исследования по конкретному материалу. Только есть опыт других.

А.Х.: Которым вы пользуетесь, естественно. Виктория, скажите, а есть ли срок годности у такого импланта?

В.К.: Срок годности — пока по конкретным снимкам, то есть, если человеку устанавливается имплант, то он проходит ежегодный осмотр, и врач смотрит, если у него какие-то жалобы. Возможно, конечно, аллергические реакции, если у человека непереносимость к химическому составу или к покрытиям, но, в принципе, ортопедические импланты 10−15 дают производители международные. Мы-то пока еще ни одного изделия не сертифицировали, пока мы не даем никакую гарантию, это опытный образец, проводятся испытания, сертификация. Как только это все у нас будет, мы сможем сказать, что вот — именно наш имплант прослужит 12 лет и 3 месяца, то есть по опыту имеющихся производителей 10−15 лет — это если не высокая нагрузка. Соответственно, если на коленный или тазобедренный имплант идет большая нагрузка, то в зависимости от образа жизни пациента: занимается ли он спортом, или он сидячий образ жизни ведет, какой у него возраст, как организм отреагирует на имплантацию — это все сложно предугадать. То есть это все какие-то конкретные случаи. И, к сожалению, я лично не медик, у меня нет опыта, с медицинской точки зрения, я вам рассказать не могу, как это бывает.

А.Х.: 3D-имплант в любом случае будет вживляться операбельным путем, да?

В.К.: Конечно, да.

А.Х.: А есть ли у вас такие вот исследования в области именно противопоказаний? Может быть, кому-то они противопоказаны, я не говорю сейчас об аллергии, про которую вы сказали, а, может быть, по возрасту есть противопоказания, по весу человека? В этом плане проводились уже испытания какие-то?

В.К.: Мы лично не проводили таких испытаний. Мы проводили только испытания на биосовместимость самого этого материала, титана, на лабораторных животных. Нам помогли из Самарского медицинского университета, сотрудники Банка тканей и лаборатория аддитивных технологий. Они взяли образцы наших имплантов, образцы материала и проводили на клетках и на лабораторных животных. По результатам их исследований было заключение, что материал биосовместим, и нет воспалительных реакций, то есть он может вживляться. Но единственная загвоздка — нужно этот материал сертифицировать под медицинские цели, поскольку он отечественный, и наши отечественные производители этого порошка не дают сертификат, потому что нет таких примеров использования данного порошка в медицине. То есть все импланты изготовлены, в основном, из иностранного порошка, либо они иностранного производства, привезенного из-за границы. Поэтому сейчас предстоит большая работа по сертификации именно материала и медицинских изделий.

А.Х.: То есть можно сказать о том, что ваш имплант — это олицетворение программы импортозамещения такого, да?

В.К.: Да, вполне можно так сказать.

А.Х.: А сколько времени нужно для того, чтобы ваш имплант уже из опытного образца перешел, так скажем, уже в непосредственное внедрение в медицину?

В.К.: Можно по предварительным расчетам сказать, что года через два. То есть год на сертификацию материала, и год уже на оформление всяких сертификатов, документов, чтобы можно было это включить в ОМС, в ДМС данный имплант. То есть года два точно нам понадобится. Это уже цифры, которые при консультации с медиками получены. Мы работаем еще с онко-центром и с Клинической больницей имени Н.И.Пирогова. По их данным, после консультации с ними, по опыту вообще внедрения новой техники, новых изделий медицинского назначения, это года два нам еще предстоит.

А.Х.: А вообще, как долго шла работа над ним до того момента, как вы уже потрогали, почувствовали, изготовили этот имплант?

В.К.: Работа вообще в области медицины и аддитивных технологий у нас началась с 2014 года. Был выигран конкурс «Умник» по изготовлению индивидуальных имплантов с помощью аддитивных технологий, но, к сожалению, тогда у нас еще не было установки селективного лазерного сплавления. Она у нас появилась только в 2015 году. Именно тогда мы начали печать образцов из титана, проводить исследования на механические характеристики, прочностные характеристики. Тогда мы как раз связались с Медицинским университетом, дали им образцы на клинические и доклинические испытания. Получается, уже два полных года мы непосредственно работаем над применением аддитивных технологий в медицине.

А.Х.: А сколько человек работает над придумкой, изготовлением, воплощением этих придумок в жизнь?

В.К.: Да, со стороны Самарского университета нас 10 человек в лаборатории аддитивных технологий, и со стороны Медицинского университета тоже порядка 10 человек. Причем, 3 человека работают в Банке ткани, которые проводят клинические испытания, 2 оперируемых врача у нас — это Андрей Николаенко и Николай Попов. Александр Владимирович с нами работает с нами в части идеи цифровой медицины, аддитивных технологий. Работают также их аспиранты. Если их также посчитать — выйдет человек 10, может быть, 11.

А.Х.: То есть огромная команда.

В.К.: Можно сказать, мы небольшая фирма по проектированию и производству индивидуальных имплантов.

А.Х.: Скажите. Виктория, в связи с тем, что вы используете порошок отечественного производства, и это у нас получается олицетворение программы импортозамещения, насколько этот имплант будет дешевле, в сравнении с зарубежными аналогами?

В.К.: Это тоже очень хороший вопрос, поскольку стоимость изготовления с помощью аддитивной технологии зависит от количества изготовления. Чем больше имплантов мы разместим на платформе имплантостроения, тем дешевле у нас будет единица изделия. Если же мы будем печатать только одно изделие, то его стоимость будет составлять, примерно, 50 тысяч рублей, плюс-минус копейки. Импортные импланты все порядка от 140 до 160 тысяч рублей, в зависимости от страны производителя и от материалов.

А.Х.: Получается, ваш имплант дешевле, чем в три раза, в любом случае?

В.К.: Да.

А.Х.: А скажите, для того, чтобы, опять же, изготавливать ваши 3D-импланты в больших масштабах, наверное, как-то нужно, чтобы медицинские учреждения о нем узнали, была огласка и широкая реклама. Какие медицинские учреждения уже заинтересовались вашими имплантами? Если заинтересовались, ну, кроме названных выше.

В.К.: Ну вот, клиники Самары, с которыми мы непосредственно работаем. Например, Клиническая больница № 1 имени Пирогова и Областной онкологический центр. Это пока три таких больших учреждения, в которых мы пытаемся развить наш проект.

А.Х.: Это ваши региональные, самарские, а федеральные медучреждения?

В.К.: К сожалению, пока нет. У нас нет такой практики работы с такими учреждениями.

А.Х.: Но вы планируете выход на федеральный уровень?

В.К.: Да, конечно. Как только у нас будут сертификаты по качеству и сертификаты по изготовлению медицинских изделий, то, конечно, у нас запустится маркетинговая кампания, которая будет предлагать включение наших самарских имплантов в ОМС.

А.Х.: Ну, я так полагаю, до этого момента где-то, примерно, два года.

В.К.: Да, совершенно верно.

А.Х.: А почему вы вдруг решили заниматься именно 3D-имплантами шейных позвонков?

В.К.: Открою вам секрет: мы занимаемся не только шейными позвонками. Любыми другими, ортопедическими, в том числе, тазобедренными и коленными. А также занимались разработкой суставов мелкой моторики — это фаланговые суставы. То есть количество и виды имплантов различные. Просто у нас уже есть патент на конкретную конструкцию имплантов шейных позвонков. Мы уже не первый год пытались изготовить данный имплант под конкретного человека, для больницы имени Пирогова. Но есть и проекты, которые связаны не только с шейными позвонками, а, как я уже назвала, с тазобедренными и суставами мелкой моторики.

А.Х.: А изготовление каких имплантов проблематичнее? Шейных позвонков, фаланг пальцев, или коленного сустава?

В.К.: С точки зрения технологии, абсолютно без разницы, что мы изготавливаем: пястно-фаланговые, шейные, тазобедренные, коленные. Вопрос только в том, какая функциональность у этого изделия. То есть, если это высоконагруженное изделие, соответственно, 3D-модель должна быть подобрана таким образом, построена так, чтобы конечное изделие выдерживало эти нагрузки. Или, например, изделие должно иметь какую-то заданную пористость, чтобы внутри прорастали мышцы, ткани и сухожилия. То есть все зависит от назначения этого изделия. А вот сами технологические режимы, наши установки, они, собственно, будут мало чем отличаться от вида самого изделия. Будет только предназначено для конкретного материала, например, как у нас — чистый титан. То есть это уже работа не нас как технологов, а именно работа проектировщиков-конструкторов, которые будут рассчитывать изначальную прочность перед построением на 3D-машине, и с учетом напряженно-деформирорванного состояния, с учетом микроструктуры, каких-то морфологических характеристик конечного изделия.

А.Х.: Виктория, огромное вам спасибо за то, что вы сумели нам рассказать о ваших шейных позвонках, и, вообще, о работе в вашей лаборатории.

В.К.: Спасибо вам. Будем рады работать с любым клиентом.

А.Х.: Напомню, нашим радиослушателям, что это было интервью с Викторией Кокаревой, ассистентом кафедры технологии производства двигателей Самарского национального исследовательского университета им. С.П. Королева. На сегодня это все новости из области российской науки. Желаю вам новых и интересных открытий. Услышимся.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments