Границы учительской этики: нужно ли регулировать поведение преподавателей в интернете

История уволенного красноярского педагога с позиций морали, этики и права. Мнения экспертов радио СОЛЬ.
Эксперты: Наталия Фельдман — психолог; Лев Пономарев — исполнительный директор общероссийского движения «За права человека»; Эдгар Оганесян — практикующий юрист.

*Техническая расшифровка эфира

Сергей Егоров: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. В эфире программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ. У микрофона Сергей Егоров.

Сегодняшняя программа будет продолжением темы красноярской учительницы, которую уволили после того, как активист из Санкт-Петербурга проанализировал ее страницу во «Вконтакте» и обнаружил фотографии и репосты из пабликов, которые, по его мнению и, как выяснилось, по мнению управления образования, являются пропагандой гомосексуализма и являются аморальными для учителя. Мы попробуем разобрать эту историю с точки зрения психологии, морали и этики.

Напомню, что в течение эфира мы принимаем звонки, 8-800-100-39-75, звонок для всех регионов бесплатный. Кроме того, можно оставлять сообщения в социальных сетях.

На связи со студией радио СОЛЬ находится Лев Александрович Пономарев, исполнительный директор общероссийского движения «За права человека» и Наталия Фельдман, психолог. Здравствуйте!

Лев Пономарев: Здравствуйте.

Наталия Фельдман: Добрый день.

С.Е.: Наталия, к вам первый вопрос. Можно ли вообще делать какие-то выводы о человеке, о его характере, о его поведении, насколько это может повлиять на других людей, анализируя его страницы в социальных сетях?

Н.Ф.: Я вам в качестве утрирующего примера привожу ситуацию. Предположим, вы заболели. Сфотографировали себя, сделали селфи, выложили в Twitter, во «Вконтакте», в Facebook и описали свои симптомы, предположим. На следующий день вашему главному редактору звонит терапевт из Челябинска или из Архангельска и говорит: «Да вы что, это же не простое ОРЗ, это же малярия, пневмония, и все это передается воздушно-капельным путем, опасно для окружающих, срочно изолируйте вашего сотрудника».

С.Е.: Ну, ситуация понятно, да.

Н.Ф.: Здесь то же самое. Что такое наши страницы в социальных сетях? Это то, как мы себя демонстрируем внешнему миру. При этом здесь может быть два варианта. В любом случае, это тот образ, который мы создаем. И делать какие-то конкретные выводы только по содержанию страниц в социальных сетях, на мой взгляд, невозможно и не очень профессионально. Особенно когда мы говорим о каких-то серьезных диагнозах. Психотерапевты, психиатры встречаются с людьми, разговаривают с ними, проводят определенные тесты, и это не разовый прием, в большинстве случаев. А когда по содержанию страницы делаются какие-то серьезные выводы, у меня, например, возникнет вопрос, насколько они обоснованы.

С.Е.: Тем не менее, случилась такая ситуация. Марию Шестопалову, педагога из Центра дополнительного образования №4 города Красноярска после этой ситуации уволили. Таких вот сведений от активиста, даже не от психолога, а от человека, который просто занимается такими вещами, его выводов оказалось достаточно, чтобы сместить человека с должности.

Н.Ф.: Тут у меня тоже вопрос к правозащитнику. Я лично как человек хочу жить в правовом государстве, а не в стране, где кто-то посторонний, без специального образования пишет в госорганы, и госорганы на основании этого принимают какие-то вполне себе официальные решения.

Л.П.: Я посмотрел эту переписку. У меня возникают вопросы скорее по поводу Тимура. Если говорить о человеке как-то неуравновешенном, то, конечно, это вот этот человек, Тимур. Это первое. Второе – конечно, увольнение ее абсолютно незаконно, давление на нее. Я сейчас ее разыскиваю в социальных сетях и прошу ее обратиться ко мне. По-моему, наш долг ее поддержать и добиться того, чтобы она была восстановлена на работе. Другое дело, что она написала, что она не хочет там работать. Это уже второй вопрос. Пусть ее восстановят, она оттуда уйдет. Потому что это абсолютно незаконные действия были с давлением на нее, превышение полномочий директора образовательного учреждения. И вообще, этот вопрос должен разбираться руководством той структуры, в которую входит ее образовательное учреждение.

А с другой стороны, если говорить вообще, то фашизм – это такое понятие, оно потом уже в истории известно. Говорят: вот в этой стране в какой-то момент победил фашизм, фашистское государство. А я бы сказал такую крылатую фразу, уж вы меня простите – фашизм подкрался незаметно. Мы это видим. Он с одной стороны подкрадывается к нашему обществу, с другой, с третьей стороны. Бесспорно, это некий признак фашизации нашей страны. Я вижу по этому человеку, по Тимуру – он не совсем психически нормальный человек. Я, правда, не профессионал, я оцениваю бытовым образом. Он себя реализует в этих социальных сетях. Он себя не может реализовать как-то по-другому. Выбрал для себя некую работу – шарит по социальным сетям, ищет всякие интимные фото девушек. Опять-таки, это признак не совсем здорового поведения. А потом занимается доносительством. Это тоже, по-моему, деятельность, которая должна осуждаться обществом. А в результате он побеждает. И руководитель этого учреждения, и чиновники берут под козырек. Можно привести и другие примеры в обществе такого же давления на граждан, на чиновников, и чиновники берут под козырек. Это очень опасно.

С.Е.: Наталия, Лев Александрович говорит, что можно сделать выводы о состоянии здоровья активиста, о Тимуре Булатове идет речь, который обнаружил все это в социальных сетях. Если мы говорим, что по странице в социальных сетях выводов нельзя сделать, только после личной беседы, то, получается, нельзя сделать выводы и о человеке, который занимается вот этим всем поиском?

Н.Ф.: Я бы не стала делать выводов о совершенно не знакомом мне человеке именно как психолог, о его состоянии, о его адекватности. Но по-человечески могу сказать, что мне бы, например, это тоже было не очень приятно.

Что еще можно сказать про социальные сети и про работу, в том числе, педагога. Наша страница в соцсетях, как ни крути, это некий наш образ. И если рассматривать это с какой-то нравственной точки зрения, то, наверное, нужно, если ты работаешь в школе и с детьми, каким-то образом содержание отбирать. В том числе, чтобы не возникало подобных ситуаций, потому что, как мы видим, от них не застрахован никто. И самое страшное в этой ситуации то, что любая фотография, любая запись может быть причиной, чтобы он где-то взял и написал на тебя жалобу. Это уже внутренние требования к себе. Они никак не должны преследоваться законодательно, потому что никаких законодательных ограничений на этот счет нет. Если речь не идет о запрещенных законом действиях, изображениях и т.д.

С.Е.: Я общался с Марией, с героиней всей этой истории. И она, в частности, упоминала такую вещь, что все посты, которые приводятся в доказательство того, что она занимается гей-пропагандой, были опубликованы еще до того момента, как она стала заниматься преподавательской деятельностью. Вроде бы никак не сочетается это с аморальным поведением. Раньше это было, но это было давно, в юношестве. Сейчас она вполне серьезный человек, который себе такого не позволяет.

Н.Ф.: В общем, да, с этим я согласна. Но ведь они никуда не делись. И они послужили поводом для всей этой истории. Я не знаю, какая может здесь быть мораль – ответственнее относиться к тому, что вы публикуете, вне зависимости от того, где и как вы работаете. Как только вы что-то разместили в интернете, это стало достоянием общественности. И общественность этой информацией может воспользоваться так, как ей заблагорассудится. Что мы и видим в этом примере. Я не говорю, что Мария как-то себя неправильно ведет. Или что она плохой педагог. Этого я тем более не могу говорить по вполне объективным обстоятельствам. При этом я тоже почитала, что об этом пишут. По словам прессы, родители были довольны ею, дети тоже. И получается, что мы оцениваем работу человека не по каким-то конкретным результатам, не по отзывам учеников и родителей, а по формальным заявлениям и по каким-то страничкам в соцсетях. Мне кажется, это не совсем адекватно в том плане, что если уж мы говорим о профессионализме и о законности, это один блок. Если мы говорим о морально-нравственном аспекте, это совершенно другая история, и должны быть разные механизмы решения.

С.Е.: Тимур, который занимался всей этой исследовательской деятельностью, упоминал, что в друзьях и подписчиках у Марии около 30 человек, не достигших совершеннолетия. Таким образом, на несовершеннолетних распространяет вот эти свои посты Мария. Я предлагаю послушать, мы общались с Тимуром в прямом эфире. И вот, что он упомянул в прямом эфире, хотелось бы ваш комментарий узнать:

Тимур Булатов: «Давайте я расскажу с точки зрения психологии. И меня услышат другие психологи, которые слушают вас, наверное, и они четко согласятся со мной. Любой яркий человек, ведущий себя раскрепощенно с детьми, принимается этими детьми как полубог. Становится им лучшим другом. Они никогда не будут обвинять его в чем-то. Потому что, кроме этого человека, никто с ними на их уровне не пытался говорить».

С.Е.: Вот такая ситуация. Это действительно так? Вы как психолог согласитесь с таким мнением?

Н.Ф.: Совершенно отличная цитата. И с этим мнением я согласна. Но здесь есть одно большое НО. Если с ребенком, с подростком никто нормально не общается, ни родители, ни близкое окружение, то это может привести к разным результатам. Но все проблемы и сложности, которые возникают по поводу общения через соцсети, - это не причина каких-то трагических исходов, о которых мы достаточно часто слышим в последнее время. Это следствие того, что у подростка нарушены социальные контакты с близкими людьми. И если бы этот прекрасный человек Тимур, который говорит «другие психологи», имея в виду, что он тоже немножечко психолог, если бы он вместо этого занимался не разоблачением каких-то там учителей, которые себя аморально ведут, а занялся, например, программами по налаживанию взаимоотношений между детьми и родителями, мне кажется, он бы так больше принес пользы, и было бы в этом гораздо больше позитива. Или задумался бы о том, а почему у нас в учителя идут такие люди, которых ему придется порочить. Занялся бы проблемами высшего педагогического образования в России, оплатой труда учителей, чем угодно, чем-то позитивным и созидательным. А вставать в позу разоблачителя всегда очень клево и никогда ничего для этого делать не надо. Порылся в соцсетях, нашел, написал – ура, я победил.

С.Е.: Дети, подростки восприимчивы к той информации, которую педагоги размещают на своих страницах в социальных сетях? Дети заразились этими идеями, которые, как утверждает Тимур, несут пропаганду гомосексуализма и т.д.?

Н.Ф.: Вообще, пропаганда это или не пропаганда – я бы не стала сейчас говорить, что да, пропаганда, или нет, не пропаганда. Во-первых. Во-вторых, все зависит от самого подростка. Да, подросткам нравятся яркие люди, которые ведут себя раскрепощенно. Да, они могут увлечься какими-то нестандартными идеями. Но если в семье хорошие отношения, если какие-то моральные основы у ребенка с детства заложены, если у него с родителями доверительные отношения, то все эти его вовлечения во что-то там плохое и вредное гораздо меньше, чем если всего этого нет. Если, например, родители 15 лет занимаются зарабатыванием денег и с ребенком разговаривают только «Уроки выучил? Поел? Молодец», понятно, что это более рискованная ситуация, чем когда у родителей находится время на общение с ребенком. Нет однозначного варианта. Вспомните себя подростком. Вы можете сказать, что вы были хороший, правильный подросток, которому никогда не хотелось сделать ничего, что сейчас социально не одобряется?

С.Е.: Нет, конечно. Собственно, делал периодически. О чем иногда сожалею.

Н.Ф.: Вот! Это такой возраст. Это возраст проб и ошибок. И поэтому я всегда и везде это повторяю – оттого, насколько доверительные отношения с родителями, насколько родители и правильные педагоги могут быть авторитетом неформальным для подростков, настолько и больше шансов, что все закончится хорошо. Все мы делаем глупости. Взрослые люди тоже делают глупости, о которых жалеют. Но если у человека нет никаких других вариантов с кем-то поговорить, обсудить то, что его волнует, понятно, что он будет вовлекаться в соцсети, во всякие разные группы. Потому что просто потребность есть, и ее нужно реализовывать. Так пусть ее реализуют лучше близкие люди, чем чужие дяди и тети из соцсети.

С.Е.: Наталия, спасибо вам большое, что вы нашли время, присоединились к эфиру и прокомментировали ситуацию. На связи со студией радио СОЛЬ была психолог Наталия Фельдман.

Лев Александрович, вопрос вам. Попытался привлечь к участию в программе психиатров. Все дело в том, что Тимур рассказывал прессе, что прежде чем направить свое досье, собранное на Марию Шестопалову, в соответствующие органы, он давал проанализировать скриншоты ее страницы психиатру. Тот сделал вывод, диагноз, целый букет каких-то заболеваний. Как мы сейчас выяснили, это не совсем верно. Я обращался к психиатрам с просьбой, чтобы они как-то это прокомментировали. И действительно, позиция их была такова, что нельзя по страницам в социальной сети сделать какой-то однозначный вывод о человеке. Но в разговоре с одним из врачей – он упомянул, что здесь речь даже больше не о психиатрии, а о политике. То есть в политическую плоскость этот вопрос переходит, потому что в России есть запрет на гей-пропаганду среди несовершеннолетних, который развязал руки многим активистам, похожим на Тимура, которые позволяют себе быть вот такими разоблачителями. Что вы по этому поводу скажете?

Л.П.: Я об этом сказал только что, но могу продолжить эту тему. Он не один такой. Посмотрите, что делается вокруг спектаклей, когда приходят маргинальные группы людей. На что они имеют право? Имеют право провести пикет, допустим, и то по согласованию с властями. Могут поднять плакат, что «мы протестуем против этого спектакля, там гей-пропаганда» и т.д. Ради бога, пусть бы они это делали. Но ведь после этого они пишут письмо министру культуры данного региона, в Новосибирске, допустим, и запрещают спектакль. А потом министр культуры России говорит: «Никакого запрета нет, мы не распоряжались, это все – влияние гражданского общества». Но почему-то если пикет проходит со стороны людей, которые поддерживают, и не только пикет, а собирают подписи в защиту этого режиссера, почему-то никто на это не обращает внимания. Причем значительно более влиятельные люди и в большем количестве защищают право режиссера на свободу выражения своего мнения, и вообще, право творца, когда там не нарушения закона. Поэтому у нас сейчас давление со стороны мракобесов в обществе увеличивается. Не очень понятно, как это остановить. Ясно, что это политическая проблема. Ясно, что это устраивает нашу властную вертикаль, потому что они думают, что таким образом лучше управлять обществом, держать его в некой строгости. Но с этим надо бороться. Иначе, я уже сказал, - фашизм – это явление такое, сразу его не определишь, с какой стороны он зашел к тебе. Это признаки фашизации. Почитайте этого Тимура. Я, правда, не видел фотографии Марии. Я просто посмотрел ее страницу, то, что она пишет. Все, что она написала, - я вполне ее понимаю, я бы так же вел себя, как она пишет. И всяческое сочувствие к ней. Но когда я почитал, что пишет Тимур, она приводит ссылки на переписку. Так это просто действительно человек, который не сумел себя реализовать, видимо, ни в чем, кроме как писать доносы. И посмотрите, что она там пишет – какой-то «джихад», «во имя аллаха» и т.д. Это что? Он всерьез? Или он издевается? Понять трудно.

С.Е.: Он мусульманин.

Л.П.: Это человек опасный для общества, с моей точки зрения. И когда власть берет под козырек таким людям, не реализовавшим себя ни в чем, кроме доносов, это как раз тот самый случай, который крайне опасен. Так же по доносам у нас в 30-е годы людей сажали, просто, не разбираясь. Скоро и сажать начнут. Закон, бесспорно, уже сыграл огромную вредную роль, его надо отменять, я абсолютно в этом уверен.

Вы аккуратно обходите эту тему гомосексуализма, предполагая, что это тема такая, что лучше о ней не говорить. Ведь так же получается? А на самом деле, закон, конечно, написан так, что под него можно подогнать любую форму публичного действия людей, которые именно так относятся друг к другу. Например, поцелуй двух женщин, допустим, в метро – это уже преступление. А посмотрите, сколько уже трагедий вокруг этого, когда в школах появляются сексуальные влечения такие, и они реализуются именно таким образом. Современное общество знает, что это не болезнь, это естественные чувства, которые появляются у подростков. И этих людей преследуют в школах. Есть масса самоубийств уже. Их избивают школьники. Вот к чему привел этот закон. Очень большая тема, и о ней надо говорить. В том числе, в контексте нашего с вами разговора.

Я вот разговариваю с вами. Я не уверен, что кто-то сейчас не напишет донос, что я занимался пропагандой гомосексуализма для детей, то есть нарушал этот закон.

С.Е.: Действительно, если посмотреть на эти посты, которые приводились, у нас под гей-пропаганду можно занести все, что угодно абсолютно. Если человеку просто понравилась картинка, грубо говоря, и он разместил ее у себя на странице, ее увидели несколько человек – все, это пропаганда.

Лев Александрович, мы общались с психологом, она говорит, что в принципе учитель как-то должен соизмерять свою профессию со своей личной жизнью, как-то стараться поответственнее к этому подходить, поубавить градус подобных постов, каких-то фотографий. Вот с точки зрения права, может ли учитель выкладывать подобные материалы на свою страницу? Понятно, что ограничить ее вряд ли кто-то сможет. Но какое-то моральное право даже, не знаю.

Л.П.: Общество бурно развивается, об этом много говорят и пишут. Цифровые технологии опережают развитие общества. Получается, что технологии нас опережают, правила наши жизненные опережают. И эти правила вырабатываются на ходу. Поэтому, на первый взгляд, то, что вы говорите, разумно, конечно. Я сам уже человек немолодой. И если вы зайдете на мою страницу в Facebook, вы практически ничего личного там не увидите.

С другой стороны, я вижу молодежь, ей нужно как-то общаться. Я не могу сказать, что я однозначно это осуждаю. Я этого не делаю. Надо ли это осуждать, как будет выглядеть общество будущего, мне довольно трудно понять. Не берусь как-то формулировать правила такие. Конечно, чрезмерная интимность в социальных сетях - я бы призвал, чтобы этого не было. Но еще раз говорю, что общество меняется. Вырабатываются какие-то новые правила. Бесспорно, надо обсуждать их и вырабатывать. Но при этом просто из-за того, что мне что-то не понравилось – где границы, что можно, а что нельзя? Фактически большая деревня возникает, муравейник, скажем так, прозрачный для сотен и тысяч людей. Не знаю, хорошо это или плохо. Ясно, что, с точки зрения моего возраста, я бы сказал, что это плохо. Но я не берусь этого делать.

С.Е.: На ваш взгляд, почему в такой ситуации руководство образовательного учреждения, чиновники от управления образования фактически оставили Марию Шестопалову в одиночестве против этого Тимура? Если проводить аналогию, если я сейчас, допустим, что-то нецензурное скажу в эфире, к нам придет Роскомнадзор и скажет: «А что это у вас такое делается?», или: «Сергей Егоров меня в чем-то обвиняет, он на меня клевещет», и сразу главный редактор скажет: «Да, вот он, пожалуйста, разбирайтесь с ним сами. Мы его уволим и хоть бы хны». Почему, на ваш взгляд, не было такого, что сначала провести расследование, а потом уже делать какие-то выводы? Получается, что сначала преподавателя уволили, а потом управление образования заявляет мне, в частности, что организовали служебную проверку.

Л.П.: Первое – то, что наша страна сейчас развивается в некоем консервативном тренде. Этот консервативный тренд проникает во все поры нашей жизни. Он идет с нашего, прежде всего, телевидения, где проповедует идеи свои Милонов, с наших государственных СМИ. Вот этот консервативный тренд доходит до каждого чиновника. И каждый чиновник думает, что лучше бы в этой ситуации, если там хотя бы раз сказали слово «гомосексуализм», тут же надо отметиться так, что «я его осуждаю, я борюсь. Каждый начальник думает, что если тот начальник, который выше него, вдруг подумает, что «я вовремя не отреагировал на сигнал». Это все идет снизу доверху, до самого верха у нас. И второе – у нас министр культуры, который строго действует в рамках такого тренда. Известно его мнение по многим вопросам. А это место, где служила Мария Шестопалова, как раз подчиняется Министерству образования, да и министерство образования, все эти министры у нас консервативные. И это все делает такую атмосферу. Люди оттуда выдавливаются. Люди с более-менее свободными взглядами, либеральными взглядами фактически выдавливаются из системы образования и из культуры. Мы живем в этой атмосфере. Еще раз говорю, это очень опасно для страны. Постепенно такие люди, как Тимур Булатов, укрепляют свои позиции.

С.Е.: А как быть в итоге Марии? Вот она осталась фактически без поддержки руководства. Собирается подавать в прокуратуру, но, по сути-то, такие дела, может, у меня не очень большой опыт, но я не слышал, чтобы подобные истории заканчивались в пользу потерпевшей стороны, как Мария.

Л.П.: То, что мы делаем, я надеюсь, наши слушатели понимают, что мы стоим на стороне, я, по крайней мере, стою на стороне Марии Шестопаловой. Мы оказываем ей общественную поддержку. Если она напишет на мое имя письмо, я попробую поставить это вопрос перед уполномоченным по правам человека в России, Татьяной Николаевной Москальковой. Вопрос важный, я считаю. Он частный, но важный. Будем обсуждать это. Я думаю, что да, надо обратиться в прокуратуру, разобрать давление. Она хоть и добровольно написала, но она жалуется на то, что было оказано давление, чтобы она оттуда ушла, написала это заявление.

С.Е.: Она писала заявление в прокуратуру именно на то, что клевета в ее адрес, лживые сведения, вот эта пропаганда гомосексуализма, которой, по большому счету, нет.

Л.П.: Если она готова обратиться в суд, можно и в суд обратиться. Я сам не юрист, я руковожу правозащитным движением. Но у меня есть юристы и эксперты, к которым мы можем обратиться. Я заметил, в своих постах она говорит так, что, может, она и не захочет продолжать эту борьбу. Я надеюсь, ее возьмут в частную школу. Видите, частная школа, которая не находится под прессом вот этих чиновников, если она – профессиональный человек, если ее туда берут, значит, она профессионально выполняет свои обязанности. В частной школе будет работать, себя реализует в частной сфере. Но это потеря, если она – профессиональный человек, это потеря для государственной школы.

С.Е.: Вы не раз говорили, что незаконное увольнение, даже несмотря на то, что на нее надавили, официально она ушла по собственному желанию. Я предлагаю поговорить с юристом, который разбирается в трудовом законодательстве. У нас на связи со студией Эдгар Оганесян, практикующий юрист. Эдгар, здравствуйте!

Эдгар Оганесян: День добрый.

С.Е.: У нас есть такая ситуация: преподаватель, исследовали ее страницу в социальной сети «Вконтакте», разослали во всевозможные инстанции. В итоге, руководство образовательного учреждения заставило написать заявление по собственному желанию. Законно ли это? Может ли, согласно закону, послужить доказательством вот эта ее страница в социальной сети? Причем это сделано человеком, не имеющим отношения ни к ней, ни к образовательной сфере.

Э.О.: Чтобы уволить сотрудника, должны быть веские основания. В данном случае, учителя в образовательной организации. В данном случае, распространяются два федеральных закона: это закон об образовании и Трудовой кодекс РФ. В соответствии с федеральным законом об образовании, там четко прописано, кто имеет право уволить и принять на работу, каким образом. Кроме этого, в законе об образовании четко прописаны обязанности учителей, как себя вести, что преподавать и что можно. В частности, в законе об образовании, в статье 48 четко прописано, что учитель должен соблюдать морально-этические нормы и принимать необходимые меры для этого. Прямо в законе также идет запрет, по которому они не имеют права в момент, когда занимаются обучением, своим ученикам какую-то информацию ненормативного характера или аморального содержания предоставлять. Это с точки зрения образования. Все это прописано.

С.Е.: Активист, который анализировал страницу, Тимур, говорил о том, что ему были известны факты, что героиня материалов, Мария, объясняла, рассказывала детям про пирсинг. У нее на лице пирсинг есть. Получается, что пирсинг как-то вредит, противоречит закону для учителя, так?

Э.О.: Мы же не знаем, имело ли это место.

С.Е.: Если гипотетически.

Э.О.: Преподаватель должен говорить, что его хорошее, что есть плохое. Про пирсинг может определить тот человек, который сформировался. А дети, ученики еще не сформированы, соответственно, не может преподаватель навязывать и что-то говорить. Это не является нормальным.

С.Е.: То есть пирсинг для детей – это плохо?

Э.О.: Конечно. Ребенку нельзя предоставлять негативную информацию, которая ему не нужна.

Л.П.: Простите, в чем негативная, я не могу выдержать? Пирсинг – это что такое? Это негативная информация? Женщины понимают это как украшение, скажем так.

Э.О.: Если это в ушах пирсинг, это одна ситуация. Если это в носу, то это ненормальное явление.

Л.П.: Это вы так считаете. А кто-то другой по-другому считает. Почему ненормально? Это ваше мнение. Это что, закон такой есть?

Э.О.: Я вас понимаю. Но преподаватель должен непосредственно заниматься образованием. Но не навязывать.

Л.П.: Вы юрист, так выступайте от имени закона. А не от имени вашей моральной оценки.

С.Е.: Я так понимаю, что, действительно, в законе не прописано, что пирсинг – это плохо, и все.

Э.О.: Про пирсинг там ничего не указано, в определении нет. Никаких правоотношений, что пирсинг есть хорошо, пирсинг есть плохо. Это, скажем, пробел в законодательстве.

С.Е.: Получается, закон можно трактовать так или иначе. Если какому-то человеку просто не понравился пирсинг или прическа, то он может воспользоваться положением этого закона и сказать, что так и так. И человека уволят. Так получается?

Э.О.: Нет, вопрос вы не так поставили. Вопрос не из-за того, что у нее пирсинг или прическа такая. Человек может [так] выглядеть, и он будет профессионалом. Если он выполняет свои профессиональные обязанности, нет оснований для увольнения. Для увольнения с точки зрения работодателем работника есть определенный перечень конкретный, за что. Там нет – за пирсинг, за прическу, еще что-то. Если он профессионал, то он профессионал в своем деле, независимо от того, какой он расы, религии, вероисповедания. Такого запрета нет в законодательстве.

С.Е.: В данном конкретном случае получается, что уволили человека, поставив выше вот эти моральные качества над профессиональными.

Э.О.: В данном случае, это человеческие, межличностные отношения, которые сложились с руководством данной образовательной организации у работницы, учителя. Из-за того, что данная тематика публичной стала, для сохранения лица заведения руководство решило надавить, какими-то рычагами воспользоваться. И учитель вынуждена была написать заявление об увольнении. Если бы они ее захотели уволить, оснований для увольнения не было, и она бы спокойно в судебном порядке восстановила свои права. Но вопрос в другом. Удобно было бы ей, этой учительнице работать в такой атмосфере, если идет давление с различных сторон – со стороны СМИ, со стороны руководства, со стороны коллег. Идет выживание. И я так понимаю, она приняла для себя решение, что лучше не бороться с этим, не портить свои нервы, и написала заявление. Но с точки зрения законодательства, оснований не было для увольнения. Вопрос не в пирсинге. Там же не только про пирсинг, а про то, что она относится к сексуальным меньшинствам и она это рекламировала в соцсети. Пускай рекламирует в соцсети. Но если бы она как преподаватель начала рекламировать в сфере образовательной деятельности какие-то политические партии либо меньшинства либо еще что-то негативное, что у нас запрещается законодательством. В законе об образовании четко прописано, что педагогическим работникам запрещается использовать образовательную деятельность для политической агитации или принуждения обучающихся к принятию каких-то политических, религиозных или иных убеждений, отказов или разжигания социальной, расовой, национальной или религиозной розни, агитации, пропаганды и т.п. Там четко все указано. Но там нет вопроса о пирсинге или прическе. Человек должен понимать, что такое хорошо, что такое плохо. Это вопрос воспитания семьи и вопрос о девиантном поведении. Если в семье кто-то любит рок-музыку, кто-то классику, это не значит, что рок – это плохо. Просто воздействие рок-музыки определенное, человек смотрит по-другому. Классическая музыка по-другому воздействует. Пирсинг – это субкультура. То же самое про тату. У многих преподавателей есть тату. Но они же широко не рекламируют, что тату – это хорошо или плохо. В сфере образования нельзя навязывать, что тату – это хорошо, пирсинг – это плохо.

С.Е.: Раз уж послужили поводом социальные сети, стали причиной всего скандала, можно ли социальные сети рассматривать как образовательную площадку школьника, где они как разу получают ту самую негативную информацию? Была ли личная страница «Вконтакте» Марии Шестопаловой дополнительной площадкой для образования школьников, где они черпали свои сведения?

Э.О.: Тут надо рассматривать причинно-следственную связь. Оказывает ли данная социальная сеть негативное воздействие на учеников. Мы живем во времени Hi-Tech технологий. Это не только интернет. Это все, что нам по телевизору показывают, различные сериалы с какими-то аморальными моментами. Понимаете, проблема отцов и детей – это не только вопрос с данным учителем, это общая проблема, бич России в настоящий момент.

С.Е.: Соцсети как-то законом регулируются?

Э.О.: Закон о СМИ и порядке рекламы. Надо контролировать. По факту. Если какое-то нарушение есть, недавно, допустим, поймали молодого человека, который в соцсетях выискивал людей, которые хотели покончить жизнь самоубийством, и он их целенаправленно подводил к этому, он от этого получал удовольствие. Сотрудниками полиции был найден данный человек. У нас ситуация такая, что пока не будет нарушения, пока не будет каких-то негативных моментов, этим не будут заниматься. Надо принять соответствующие законы и меры, чтобы не допускали аналогичных ситуаций. Конкретного контроля за соцсетями в интернете нет. Только если появится непосредственная ситуация, допустим, кто-то кого-то побил, и в результате данное явление обретает массовость, в данном случае кто-то интересуется, а заявление подано в полицию или нет. У нас пока какая-то проблема не будет являться публично, никого это не интересует, потому что своя рубашка ближе к телу и моя хата с краю. Нужен какой-то предмет в школе, чтобы люди больше читали, скажем, Библию, находили какие-то моральные уроки, что есть хорошо, что есть плохо. У нас такая ситуация, что даже маленький ребенок, 3-4-летний, спокойно может iPhone пользоваться.

С.Е.: Последний вопрос, прошу ответить коротко, именно с точки зрения закона. Что считать пропагандой и можно ли назвать репост из паблика, который посвящен гей-тематике, пропагандой гомосексуализма?

Э.О.: Зависит от того, каким образом данная пропаганда происходит. Если это публично, все это могут видеть…

С.Е.: Пример: есть паблик в соцсети «Вконтакте», гей-сообщество. Там есть какая-то забавная картинка с забавной подписью. Мне она понравилась, я нажимаю репост и размещаю к себе на страницу. Я пропагандирую гомосексуализм?

Э.О.: Нет, вопрос в другом. Возможно, вам заплатили за это, чтобы вы сделали репост.

С.Е.: Мне понравилось. Я не говорю про то, что заплатили. Конкретная ситуация.

Э.О.: Пропагандой будет тот факт, когда будет направлено на определенную аудиторию с определенной целью. Если у нее умысел, она захотела распространить данную информацию, то в данном случае да. Если у нее был иной мотив… Зависит от направления. Что такое пропаганда? То, что направлено на массовость, на обширность и достижение определенной цели. Зависит от человека, который понимает, что делает. Надо понять причинно-следственную связь. Если целенаправленно это делала, тогда да, считается пропагандой. Если она это сделала ради шутки на раз-два-три или просто ей заплатили, там иная ситуация. И нужно доказать, что от ее действий кто-то пострадал или нет.

С.Е.: А как это доказать? Человек зашел, посмотрел и после этого решил: «О, как здорово, я буду геем». Это пострадал или нет?

Э.О.: Так просто геями не становятся. Он был нормальным человеком и сразу стал геем?

С.Е.: Да. Как доказать, какой был умысел?

Э.О.: Просто так геем нельзя стать. Человек, допустим, был здоровым, стал больным, какая причинно-следственная связь произошла? Он же не может резко заболеть? Соответственно, он простыл. Я к примеру говорю. То же самое с геями. Если это повлияло, и он стал таким, тогда да. Человек должен нести ответственность за тот негатив, на который идет запрет нашим действующим законодательством.

С.Е.: Эдгар, спасибо, что присоединились к эфиру, высказали мнение. На связи со студией был Эдгар Оганесян, юрист.

Лев Александрович, по итогам выступления юриста, ваше мнение?

Л.П.: Я заметил, что несколько раз юрист сравнивал гея с больным человеком. Юридически это, может быть, оправдано, в том смысле, что у нас сейчас приняты такие законы, когда геи фактически оказались вне закона. Но закон у нас антиправовой. Поэтому, конечно, если так подходить к определению гея, то тогда можно любого гея преследовать. И странно, что у нас еще пока не сажают. Наверное, скоро начнут сажать. Следующий вариант – просто сажать геев. Слава богу, пока этого нет, но к этому мы идем.

С.Е.: Сразу вспоминается сериал «Карточный домик», где в одном из сезонов американского гей-активиста задержали и посадили в тюрьму, и он потом покончил жизнь самоубийством.

Л.П.: В советское время сажали геев, примеров таких много. После того, как Советский Союз у нас перестал существовать, мы пошли по пути, который был начертан десятками демократических государств. Мы стали правовую систему строить именно в соответствии с этим. Тем не менее, у нас регулярно появляются законы, которые нарушают вот это направление. И Конституция у нас написана в правовом направлении. Люди имеют право. Геи – не болезнь. Геи – это люди, которые такими родились, и они тоже имеют право любить так, как они хотят. Но сейчас вот это их право нарушено этим законом. Поэтому их преследуют. Особенно страшно было, когда я прочитал такую обзорную статью о преследованиях детей в школах. Как их унижают, как их преследуют школьные учителя, школьники и каково им жить. Они такие родились.

Увидели что-то похожее у этой Марии Шестопаловой в ее поведении в соцсетях. Я не видел, какие картинки там показывали. Но она и сама говорила, что были какие-то снимки до того, как она стала школьным учителем, когда еще была подростком. Она их удалила оттуда. Поэтому даже этот закон, который я критикую, антиправовой закон она не нарушала. Но когда я читал вот этого Тимура, который называл себя «джихадист», - вот здесь, по-моему, проблема есть. Почему он так вольготно себя чувствует и почему он влияет на принятие решений, которые определяют судьбу молодой женщины, педагога? И это общая тенденция, с которой надо бороться, которой надо сопротивляться, общество должно сопротивляться. Этому сопротивляются правозащитники. Хорошо, что мы с вами эту тему обсуждаем. Я надеюсь, что слушатели сделают какие-то правильные выводы.

С.Е.: Я пытался сегодня к эфиру привлечь и некоторых заслуженных учителей России. Один из педагогов, с которым мне удалось связаться, я не буду называть его имени, он говорит о том, что это такая скользкая тема, что лучше ее ни учительскому сообществу не комментировать, ни вообще в СМИ не затрагивать.

Л.П.: Потому что боится, что его могут уволить. Совершенно верно. Это говорит о том давлении, которое эти люди, мракобесы, оказывают на общество. Во многих сферах. Прежде всего, в культуре.

С.Е.: Если мы вернемся непосредственно к Марии Шестопаловой, к ее ситуации, возникает еще один вопрос: где идет граница вот этой учительской этики? Нужно ли как-то регулировать, чтобы преподаватели не выкладывали эти фотографии в интернет, пусть они там раньше были, тогда удаляйте их.

Л.П.: Регулирование возникает в той среде, в которой этот человек работает. Учителя должны выработать некие этические нормы. Я надеюсь, они это в состоянии сделать. Только если на них не будет оказываться давление. Это должно обсуждаться в их профессиональных журналах, на их профессиональных страницах в интернете, и они должны вырабатывать эти нормы. Но ни в коем случае государство не должно в это вмешиваться. Я абсолютно не сомневаюсь, что если не будет этого давления «сверху», чиновного давления, то учителя в состоянии выработать эти нормы. Так же, как и журналисты могут выработать все нормы для свободы слова. Так же, как и любое сообщество. Любое сообщество, предоставленное самому себе, профессиональное сообщество, оно в состоянии себя регулировать. Я в этом не сомневаюсь. Не надо со стороны в это вмешиваться.

С.Е.: Такой вопрос, не знаю, корректно ли я его сейчас сформулирую. Просто если на секундочку представить, что вы или кто-то из ваших родственников вдруг оказались в подобной ситуации, - ваши действия?

Л.П.: Вы задаете вопрос очевидно провокационный. Я бы так сказал: у меня детей-геев нет. Поэтому я не оказался в такой ситуации. Сказать заранее, как бы я себя вел, довольно сложно.

У меня сын – православный священник, сейчас учится. Я всю жизнь был и остаюсь атеистом. Я его прекрасно понял, у меня с ним прекрасные отношения. Может быть, я косвенно вам ответил.

С.Е.: В общем-то, да. Лев Александрович, большое спасибо, что присоединились к эфиру, обсудили с нами эту ситуацию. На связи со студией радио СОЛЬ весь последний час был Лев Пономарев, исполнительный директор общероссийского движения «За права человека».

Мы обсуждали с моральной, правовой и психологической точки зрения ситуацию, которая развернулась в Красноярске. Я надеюсь, что вы, уважаемые радиослушатели, для себя сделали выводы. Может быть, иной взгляд на проблему у вас появился. Вот такая в России ситуация: человек, который не имеет никакого отношения к образованию, может спокойно зайти на страницу «Вконтакте», заявить об этом, после чего будут практически незамедлительно приняты решения, и судьба другого человека может коренным образом измениться. Такая у нас страна.

Это была программа «Угол зрения». У микрофона был Сергей Егоров. До новых встреч в эфире!

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Культурная пятница

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments