Патриотизм, антикоррупция и эко-мышление: в России вводят новые образовательные стандарты

Новые образовательные стандарты обещали ввести в школах России еще год назад. С чем связана задержка? И что изменится при их введении? Мнения экспертов.
Эксперты: Анатолий Цирульников — ученый, академик РАО, доктор педагогических наук, профессор; Алена Вандышева — эксперт Санкт-Петербургского центра «Трансперенси Интернешнл — Россия»; Леонид Звавич — преподаватель математики гимназии №1567, Народный учитель России.

*Техническая расшифровка эфира

Игорь Киценко: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. У микрофона Игорь Киценко. Это программа «Угол зрения». Сегодня мы поговорим о патриотизме, антикоррупции, эко-мышлении, и о том, что в России опять, наверное, вводят новые образовательные стандарты. В чем же суть? В школах вводят образовательный курс — «Противодействие коррупции и экстремизму», ну и не только эти. Минобрнауки вводит для старшеклассников новый федеральный государственный образовательный стандарт, специальный курс, который должен сформировать у учеников антикоррупционное мировоззрение и способность противостоять идеологии экстремизма. Согласно этому стандарту, в пункт о личных характеристиках ученика предлагается включить слова «антикоррупционное мировоззрение». Школа за время учебы должна привить ребенку способность противостоять идеологии экстремизма, национализма, ксенофобии, дискриминации по социальным, религиозным, расовым, национальным признакам и другим негативным социальным явлениям. Об этом сообщает «Коммерсантъ», уточняя, что инициатива ведомства вынесена на общественные слушания, то есть она еще должна будет пройти слушание, но, тем не менее, возможно, что пройдет, и появятся новые образовательные стандарты, что вероятнее всего. Однако в ее принятии мало кто сомневается, Еще в 2014 году Правительство поручило Министерству образования включить требования по формированию антикоррупционного мировоззрения обучающихся в стандарт, обязательный для всех школ, имеющих государственную лицензию. То есть будет появляться новый стандарт, возможно, будут появляться какие-то факультативные занятия, может быть, и отдельные курсы у старшеклассников. В связи с введением новых стандартов, с появлением новых дисциплин, либо факультативов, мы сейчас поговорим с Леонидом Звавичем, преподавателем математики гимназии № 1567 г. Москвы, народным учителем России. Леонид Исаакович, добрый день!

Леонид Звавич: Добрый день!

И.К.: Леонид Исаакович, у меня к вам первый вопрос, как к народному учителю России: за ваш многолетний опыт преподавания, за ваш многолетний опыт учительства, часто ли вводились стандарты, что они изменили, на что они повлияли, хорошо это было, либо никаких положительных тенденций они не повлекли?

Л.З.: Если вы имеете в виду стандарты по предметам, то они, конечно, нужны и полезны, особенно, если они хорошо и качественно написаны. Любой стандарт должен быть написан качественно, должен быть прозрачен, точен и так далее. Это то, что касается предметов. По математике нормальный стандарт, и он соответствует и ЕГЭ и так далее. В общем, я не слышал от своих коллег, чтобы они были недовольны стандартами по тому или другому предмету. Другое дело, что каждый учитель творчески подходит к этим стандартам, увеличивает то, что там написано — уменьшает — нет, — но увеличивает, расширяет, углубляет и так далее. Что касается того, о чем вы говорили, это очень сложный вопрос. То, что школа должна все это воспитывать, не подлежит никаким сомнениям, но что учитель будет записывать в журнал? То, что «сегодня я поборолся с коррупцией?» Учитель и, вообще, все окружение своими действиями, своим поведением, своими словами должны бороться со всем тем, о чем вы говорите.

И.К.: Леонид Исаакович, я понимаю, что такой социальный институт, как среднеобразовательная школа, в принципе, как школа, он, по большому счету, не должен иметь такого стандарта, потому что он по умолчанию выполняет эту функцию.

Л.З.: Да, он все это выполняет. Но если этот стандарт будет нормально написан, то он никому не помешает. Не уверен, что он поможет, но не помешает — это точно. Если Министерство образования считает, что такой стандарт должен быть, то он, действительно, должен пройти очень качественную экспертизу педагогической общественности, и там должно быть понятно, что написано. В школе достаточное количество предметов и гуманитарных, и научно-технических, и точных, в процессе преподавания которых воспитываются все эти качества, на мой взгляд. По крайней мере, могут воспитываться. И мне кажется, что большинство моих коллег так и делает, то есть попутно, ненавязчиво, ведутся какие-то беседы по тому или иному вопросу. Есть в школе классные — да все мы воспитатели, независимо от этого, — которые на любой вопрос ребенка ответят, учитель готов обсудить любой общественный вопрос, если ему его зададут, выступить перед детьми, рассказать о том или ином явлении, высказать свое мнение.

И.К.: То есть это не в рамках образовательной программы?

Л.З.: Откуда берутся коррупционеры? Они же тоже все заканчивали наши школы, они все читали — большинство из них, кто пораньше учился, — «Моральный кодекс строителя коммунизма», где, разумеется, было все это сказано. Но это же не помешало им потом превратиться в коррупционеров. Жизнь — сложная штука, и можно произносить одни лозунги, а выполнять совершенно другие. Поэтому, если нам напишут в этих стандартах какие-то лозунги, они будут правильные, они будут констатировать, что Волга впадает в Каспийское море, что лошади любят овес, понятно, то есть ничего против них возразить нельзя будет. Но сами по себе, не только без школы, без жизни, они ничего не сделают, они не приведут к каким-то результатам. Это что касается коррупции. Но что касается экстремизма, конечно, с этим надо бороться, это совсем другой вопрос, нужно, чтобы школьники умели его различать, потому что это довольно сложный вопрос — что такое экстремизм. Что такое коррупция — то же вопрос достаточно непростой, но все-таки яснее. А вот экстремизм — там могут быть, действительно, хитрые вопросы, и их надо разъяснять. Я уверен, что это разъясняется на уроках обществознания, как это сейчас называется, раньше было обществоведение, и на уроках истории, и в процессе изучения литературы, эти вопросы, так или иначе, возникают. То же самое — дружба народов, отсутствие фобий и так далее, и так далее.

И.К.: Буквально недавно были сообщения о том, что первокурсников, которые пройдут испытательные экзамены при поступлении в вузы, будут проходить тестирование именно на экстремизм, будут каким-то образом выявлять.

Л.З.: Я совершенно не знаю, как это будет. Я не знаю, что будет, если мне дадут какие-то тесты на экстремизм. Или вам тоже, я и насчет вас не знаю, да и вы сами, наверное, не знаете точно, что будет. Если эти тесты будут ставить своей целью — поймать на какой-то словесной ошибке, то зачем тогда эти тесты?

И.К.: Леонид Исаакович, подобные стандарты начинают вводиться — причем об этом просят на высоком уровне, Правительство просит Министерство разработать стандарты, чтобы они прошли общественные слушания, и чтобы, в итоге, их приняли, — разговоры об этих стандартах ведутся уже давно, именно о стандартах неприятия коррупции и по борьбе с экстремизмом, то можно ли говорить, что по большому счету, школа как социальный институт, не справляется с решением данной проблемы, не воспитывает в детях какие-то высокие морально-этические нормы, не культивирует это в них?

Л.З.: Мне кажется, что это не совсем так. Это зависит от школы, ведь все школы — разные учреждения. Начиная от 90-х годов, появился неправильный тезис — на мой взгляд, неправильный, — о том, что школа не должна воспитывать, воспитание должно свестись к минимуму. Вот наш новый министр, Васильева, она довольно много говорит о том, что школа должна воспитывать, и в этом смысле, я с ней совершенно согласен. Только вот воспитание должно быть ненавязчиво.

И.К.: Немного связи пропала, непонятна была последняя ваша фраза.

Л.З.: Васильева говорит, что надо усилить воспитание, в этом я с ней совершенно согласен. Но не надо это делать формально. От того, что повесить лозунг или провести две-три беседы по той или иной теме, особой пользы не будет. Должно быть ненавязчиво и, кроме того, это должно быть подтверждено окружающей реальностью.

И.К.: Окружающая реальность, как вы видим, говорит о том, что подобные стандарты нужны. Леонид Исаакович, как учитель, как относитесь к различного рода инициативам в последнее время? Внедрение курса изучения православной культуры сейчас активно обсуждается в школах, говорят, что в дальнейшем опять же появятся другие образовательные модули по другим культурам, связанные с другими вероисповеданиями, внедрение в школах изучение греческого языка, по крайней мере, в южных регионах нашей страны, теперь вот появится стандарт определенный, может быть, появятся и определенные модули. Не будет ли это слишком большой нагрузкой для детей?

Л.З.: На мой взгляд, будет.

И.К.: Еще возникает вопрос преподавательского состава.

Л.З.: Это вообще непонятно. Вот, например, астрономия — ведь тоже нет преподавателя астрономии в школе. А если географ, физик будут преподавать — это будет астрономия с определенным уклоном. Поэтому сейчас времена телевидения и так далее, во времена когда можно организовать, например, всероссийскую общеобразовательную программу и вести соответствующие передачи и, может быть, в отдельных случаях, смотреть их целым классом, целой школой, факультативно, это было бы гораздо более эффективно. Одно дело, в школу придет рядовой товарищ, рядовой господин рассказывать о чем-то, о православии, а другое дело, если это сделает общеизвестный квалифицированный человек. У нас нет, к сожалению, такой программы хорошей.

И.К.: Именно такой общественной, общедоступной.

Л.З.: Да, общественной, воспитательно-образовательной программы для школьников.

И.К.: Я так понимаю, что ваше мнение таково, что здесь нужно немного разделить.

Л.З.: Очень-очень все это осторожно делать. Школа — достаточно консервативная организация, чтобы в ней постоянно что-то менять. Если я вспомню, например, свою жизнь, то постоянно были какие-то бесконечные реформы в школах.

И.К.: Может ли, в этой плане, помочь общественная организация — некоммерческая организация, — которая занимается, может быть, разработкой курсов. В этом плане, каким-то образом помочь образовательным учреждениям?

Л.З.: Наверное, могут. Забота государства, Министерства образования, Департамента образования это все соединить и разумно применить.

И.К.: Леонид Исаакович, огромное вам спасибо, что нашли время пообщаться с нами в прямом эфире, дать комментарии по поводу такой сложной темы, нужно или не нужно вводить новые стандарты, и как они повлияют в дальнейшем на жизнь общеобразовательных учреждений. Спасибо большое!

Л.З.: Спасибо, до свидания!

И.К.: До свидания!

Уважаемые радиослушатели, я напомню, что на прямой связи со студией был Леонид Звавич, преподаватель математики гимназии № 1567 города Москвы, народный учитель России. Мы разговариваем о том, что в школах России вводят новый образовательный стандарт патриотизма, антикоррупции и экологического мышления, и каким образом это нужно вводить, по мнению наших уважаемых экспертов. И мы продолжаем.

Согласно правительственному постановлению, элементы популяризации антикоррупционных стандартов поведения в 2015 году должны были ввести в образовательные программы не только старшеклассников, но и для учащихся профессионального и высшего образования. Еще, получается, год назад должны были появится подобные программы в университетах и в средних общеобразовательных учреждениях, в том числе, в СУЗах, кто бы их проводил, непонятно, кто бы их вел, опять же непонятно, потому что я ни разу не слышал о том, чтобы была вот такая должность, как учитель по антикоррупции. В связи с этим мы поговорим со следующим нашим собеседником, Аленой Вандышевой, экспертом Санкт-Петербургского центра «Трансперенси Интернешнл — Россия», который, собственно говоря, занимался разработкой подобных образовательных программ. Алена, добрый день!

А.В.: Здравствуйте!

И.К.: Алена, вопрос: Минобрнауки планирует ввести новый федеральный государственный образовательный стандарт, специальный курс, который должен сформировать у учеников антикоррупционное мировоззрение. И, насколько я знаю, вы уже давно занимаетесь разработкой определенной образовательной программы о неприятии коррупции. Не могли бы вы немного более подробно рассказать о вашей программе, насколько это актуально на данный момент и каким образом это может влиться в систему образовательную в школах?

А.В.: Спасибо за вопрос и за то, что поднимаете эту тему. Мы включаемся в эту работу в течение трех лет, наверное, потому что, несмотря на то, что идея именно в стандартах образовательных дополнить такие навыки ученика формированием антикоррупционного мировоззрения, только сейчас появилось это предложение и соответствующий проект подзаконного акта. Работа такая ведется уже давно. Например, если мы возьмем опыт Санкт-Петербурга, то практически в каждой школе есть учитель, который отвечает за антикоррупционное образование, есть, кроме того, методические объединения, которые помогают проводить различного рода тренинги, в том числе, меня и моих коллег приглашают для того, чтобы мы делились лучшими антикоррупционными практиками. Что касается наших программ, непосредственно разработанных, в том числе, и для школьников, хотя у нас есть такие же программы аналогичные и для студентов, и для профессионалов, например, для представителей НКО, бизнеса, и в школу мы приходим, непосредственно проводим занятия самых разных форматов. Чаще, конечно, в интерактивных форматах, для того, чтобы это не превращалось в скучную лекцию, а позволяло ребятам, действительно, чему-то новому научиться. Например, в формате тренинга для молодого предпринимателя: когда класс делится на несколько групп, и каждая группа получает описание коррупционного случая с высоким коррупционным риском. Дальше они должны поставить себя на место предпринимателя, который хочет избежать того, чтобы быть вовлеченным в коррупционную деятельность, и они должны предложить в формате мозгового штурма какие-то варианты. После этого мы обсуждаем результаты групповой работы и уже тогда стараемся сформировать представления о том, как в реальности это возможно, как можно защитить свои права, как можно защититься от коррупции. Это один из возможных форматов.

И.К.: Алена, у меня такой вопрос: насколько широко применяется данная программа? Вы сказали, что в городе Санкт-Петербурге вы этим занимаетесь уже на протяжении трех лет, это довольно длительный срок, хороший, можно уже даже делать определенные выводы и срезы. Как широко данная программа применяется по России? Или она только локальная, в Санкт-Петербурге?

А.В.: Пока что, если мы говорим именно о практике и о деятельности нашего центра, мы работали в Санкт-Петербурге и Ленинградской области. Но сейчас у нас есть новый проект, он называется «Честная игра», и работаем мы над созданием специального методического пособия, в котором хотим обобщить лучшие антикоррупционные практики и рассказать учителям, как лучше эту тему обсуждать со школьниками. Тогда, конечно, надеемся, что этот опыт уже будет тиражироваться во все регионы России. Кроме того, мы планируем дистанционную поддержку, то есть любой учитель, у которого возникает такая потребность, может связаться с нами и проконсультироваться, обсудить конкретные идеи или, может быть, опыт удачный или неудачный, как это все проходит в школах, как ребята реагируют, и таким образом корректировать такие занятия. Потому что, несмотря на общее такое скептическое отношение, в том числе, со стороны учителей, они говорят, что очень заинтересованы в каких-то конкретных методиках, хотят научиться тому, как это применять, потому что иногда они просто не знают, как это делать. И не потому, что им не хочется или они как-то формально к этому относятся, просто потому, что у них нет соответствующих пособий, нет умений, нет какой-то поддержки. Если это будет, я думаю, что такая программа заработает и будет достаточно эффективной.

И.К.: Как уже говорят, что, скорее всего, примут определенного рода стандарты о неприятии коррупции и антикоррупционном воспитании школьников, но вот у меня вопрос: вы работаете, ходите в школы, проводите лекции, тренинги в интерактивной форме, есть ли какая-то положительная динамика?

А.В.: Об этом очень сложно судить, потому что, во-первых, нет никаких специальных исследований. Естественно, не мы одни этим занимаемся, есть, в том числе, в Санкт-Петербурге другие центры, поддерживающие учителей, помогающие им найти какие-то интересные форматы, интересные методики. Но пока что все-таки надо говорить о том, что эта деятельность носит, скорее, не системный, а разовый характер. Пока получается делать это где-то раз в месяц, то есть раз в месяц я прихожу в одну из школ Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Когда у нас будет пособие, мы, конечно, надеемся охватить большее количество школ и, возможно, продумать, каким образом оценивать эффект от этой деятельности. Но надо сказать, что попытки такие есть. Допустим, у нас в Санкт-Петербурге есть Академия постдипломного образования, у них разработана целая методика оценки эффективности антикоррупционного образования. Но пока что они на том этапе, что будут проводить мероприятия, чтобы сделать такую оценку, наверное, результаты мы увидим.

И.К.: Но это в будущем.

А.В.: Да, в настоящий момент их нет. Это в будущем.

И.К.: Хорошо. Я понимаю, когда, например, к профильным студентам, которые учатся на экономистов, на бухгалтеров, на управленцев, кадровиков приходит человек из «Трансперенси Интернешнл — Россия», из всемирно известной организации, которая занимается борьбой с коррупцией, и рассказывает об этой проблеме, рассказывает, каким образом с этой проблемой можно бороться. То есть со студентами понятно. А как воспринимают это дети? Даже старшеклассники, с 9 по 11 класс, у которых ветер в голове, — как они это воспринимают, осознают ли они эту проблему, то, что есть эта проблема, то, что с ней нужно бороться? Каково восприятие детей? Не рано ли, может быть? Для школы это неактуально, так, может, это будет актуально только для ВУЗов? Либо же я не прав?

А.В.: Если судить по тем школам, в которых была я, практически всегда эта тема вызывает повышенный интерес. И это не только мое личное ощущение, мне часто звонят учителя после того, как урок проведен, говорят, что уже после того, как закончились занятия, ребята обсуждают, это очень их цепляет. Потому что в любом случае они включаются в информационное поле, видят разные поводы, которые их интересуют, и в этом им хочется разобраться. Надо сказать, что желание разобраться оно, конечно, возникает не в 17,18,19 лет, а гораздо раньше. Чем раньше человек начнет задумываться об этом и понимать, что бюджетные средства — это не просто какой-то общий котел, и как эти средства будут потрачены, это никого не должно волновать, а что, на самом деле, это наша общая забота, и таким образом, коррупция — это наша общая беда. И решить ее невозможно, если не будут включаться обычные люди. Можно посмотреть результаты недавно проведенного исследования «Барометр мировой коррупции», где оценивается, в частности, восприятие жителями России того, насколько, вообще, эффективно включение обычных людей в противодействие коррупции. Мы говорим не о борьбе, когда мы просто ловим за руку преступника, мы говорим и противодействии, то есть о разных способах, как предотвратить коррупционные проявления, как создать условия, когда коррупция станет невыгодной. Именно здесь есть место школьникам, в том числе. Я могу привести пример такого проекта, который был реализован на Филиппинах, и охватывал очень большое количество школ. Там ребята учились контролировать, насколько качественно оказываются им образовательные услуги. И тоже была очень хорошая методическая поддержка, подробно объяснялось, что они должны проверять, на что должны обращать внимание, были созданы специальные формы, как информировать о случаях нарушения, которые были выявлены, и в эту деятельность были включены ребята от 14 лет. Этот проект был очень эффективным, потому что, во-первых, совершенно по-другому стали воспринимать дети, вообще, все, что происходит в школе, они стали более сопричастными, они чувствовали и свою ответственность, и чувствовали возможность влиять на то, что происходит. Собственно, когда человек понимает, что он, в том числе, отвечает за все, что происходит и с ним, и в стране, где он живет, и с людьми, которые рядом, когда он чувствует свою личную ответственность, это все-таки минимизирует, так скажем — не исключает, естественно, — но минимизирует в ситуации морального выбора, который каждый из нас совершает, возможность пойти нечестным путем.

И.К.: То есть повышает уровень гражданской ответственности.

А.В.: Да, жизнь сложна и многообразна, мы не можем предложить такую программу антикоррупционного образования, которая всех сделает исключительно честными, добрыми и ответственными. Но если мы не предпринимаем никаких усилий в этой сфере, то ребята продолжают после окончания школы жить с ощущением, что им не нужно идти на выборы, все это бесполезно, им не нужно контролировать муниципальный бюджет, потому что другие люди лучше знают, как его потратить. Вообще, контроль, и в частности, общественный контроль — это как раз один из действенных инструментов, который снижает вероятность коррупции.

И.К.: Алена, у меня еще такой завершающий вопрос: поскольку у нас Минобрнауки сейчас проводит общественные слушания по поводу введения этого федерального государственного образовательного стандарта, чтобы у учеников появилось антикоррупционное мировоззрение и способность противостоять идеологии экстремизма. Это значит, что будет несколько стандартов, может быть, еще и стандарты о патриотизме появятся и так далее. Можно ли говорить, в плане коррупции, о том, что какие-то подвижки в стране происходят, и системные изменения какие-то происходят, именно на высоком уровне, когда понимают, что нужно начинать с малых лет — сейчас мы начинаем со старшеклассников, потом уйдем в среднее звено, потом в начальную школу, — и будут разрабатываться стандарты, программы для воспитания детей о неприятии коррупции? Есть ли какие-то системные изменения, либо здесь, наоборот, может, какая-то отсылка к тому, что давайте вот сделаем так, чтобы от нас, может быть, в этом плане, отстали и барометр коррупционный, может быть, остался на своем уровне, на котором на данный момент находится?

А.В.: Тут ситуация, конечно, двойственная, потому что, если вы отроете национальный План противодействия коррупции — такой план у нас регулярно утверждается, — и в этом Плане была соответствующая мера, что должны подниматься такие меры, которые будут направлены на формирование нетерпимости коррупции, как школьников, так и студентов, так и профессионалов разного уровня. И в соответствии с этим поручением президента, принимается специальная программа по антикоррупционному просвещению. Программа эта действует с 2014 года. И вы можете там найти то самое положение, во исполнении которого сейчас вносится изменение в стандарт. Но, в общем, эти изменения должны были быть внесены не позднее 2015 года, это достаточно типичная ситуация, сейчас у нас заканчивается год, время подводить итоги, время посмотреть, что же мы сделали из того, что было поручено президентом

И.К.: А мы еще и не начинали.

А.В.: Да, а оказывается, что эти меры-то просто проглядели. И вот когда нужно отчитываться и показать, что мы все исполнили по истечении года, вносятся соответствующие изменения в стандарт. Я, конечно, не сторонник той точки зрения, что мы вносим изменение в нормативный документ, и у нас что-то меняется автоматически в реальности. Конечно, все происходит не так. Опять же на примере Санкт-Петербурга я вижу определенную и системную работы у со стороны органов власти, и со стороны образовательных учреждений некоторых, есть, действительно, люди, искренне заинтересованные в том, чтобы это сработало. То есть убеждение в том, что все бесполезно, тоже присутствует, но появляются и люди, которые так не считают, которые считают, что все-таки то, что в наших силах, мы должны делать. Поэтому несмотря на то, что это достаточно формальное отношение — мы сделаем план, потом мы напишем отчет, как мы этот прекрасный план выполнили, — это формальное отношение, и изменение формальных правил игры приводит, тем не менее, к постепенному изменению и неформальных правил, к изменению каких-то определенных институтов. Поэтому здесь у меня такое двоякое отношение: с одной стороны, я вижу, что это лишь попытка успеть до конца календарного года сделать то,…

И.К.: Что нужно было сделать еще год назад.

А.В.: Да. Но с другой стороны, это определенного рода сигнал, и как на этот сигнал будут реагировать, зависит от людей на местах. И то, что произносит учитель, это тоже очень влияет на то, как будут воспринимать школьники, поэтому они предпочитают иногда обращаться к представителям гражданского общества, к тем, кто может профессионально об этом рассказать, а не просто представить какое-то бытовое мнение.

И.К.: Алена, огромное вам спасибо, что нашли время пообщаться с нами и дать комментарий по поводу введения стандартов, которые будут воспитывать в школьниках неприятие коррупции. И будем надеяться, что постепенно, не сразу, конечно же, но постепенно будут какие-то положительные изменения и положительная динамика и тенденция, спасибо вам большое!

А.В.: Да, будем надеяться. Всего доброго!

И.К.: Уважаемые радиослушатели, я напомню, что на прямой связи со студией была Алена Вандышева, эксперт Санкт-Петербургского центра «Трансперенси Интернешнл — Россия». И напомню тему, о которой мы говорим: мы говорим о патриотизме, антикоррупции и экологическом мышлении. В России вводят новые образовательные стандарты. Мы продолжаем.

Эксперты, оценивая инициативу, говорят о том, что эффективность реализации этих требований, то есть появления этих стандартов, будет зависеть от формы преподавания, о чем мы опять же сейчас по поводу одного стандарта по неприятию коррупции поговорили с Аленой, это не сухая лекция какая-то, а интерактивная беседа, разбор каких-то кейсов, ситуаций и так далее. Будет ли это формальное зачитывание правил, или моделирование реально жизненной ситуации в форме игры. Эксперты также предполагают, что введение курса связано с делом бывшей студентки Московского государственного университета Варвары Карауловой, которая пыталась сбежать в Сирию и воевать на стороне террористов. Девушку удалось задержать, гособвинение просит для нее наказания в виде пяти лет лишения свободы. Но, как мы выяснили, в частности, по поводу такового вот образовательного модуля по поводу стандартов, который связан именно с антикоррупцией, с борьбой с коррупцией, разговор об этом ведут уже давным-давно, и они должны были появится эти образовательные программы еще год тому назад, но, к сожалению, появляются только сейчас, почему-то о них вспомнили. Далее мы пообщаемся с еще одним нашим спикером, собеседником, им будет Анатолий Маркович Цирульников — академик Российской Академии образования, профессор и доктор педагогических наук. Анатолий Маркович, добрый день!

Анатолий Цирульников: Добрый день! И.К.: Анатолий Маркович, мы говорим о стандартах, об образовательных стандартах, стандарт подразумевает под собой определенную методику, опять же, как говорили наши специалисты, что в рамках определенного стандарта преподаватель может варьировать, добавлять что-то, укрупнять, делать как-то более интересно. Когда мы с вами общались «за рамками эфира», говоря о различных стандартах, вы говорили, что вы реализуете огромное количество различных проектов, в том числе, образовательных проектов, в разных регионах нашей страны, и, по большому счету, где введение этого стандарта не делает никакой погоды, потому что там, в связи с различными обстоятельствами, не возникает такого вопроса, как экстремизм. Не могли бы вы поподробнее рассказать о программах, которые вы реализуете, в каких регионах?

А.Ц.: Я немножко расскажу, чем мы занимаемся. В этом году вышла серия, 19 моих книг — «Неопознанная педагогика» — по материалам экспедиций и социокультурных исследований за последние 15−20 лет. Они есть в интернете в свободном доступе. На каждую букву почти алфавита: Алтай, Башкирия, Бурятия, Вологодская область и так далее, до Хакасии и Якутии, в целом, получается картина российского образования начала 21 века. Такая картина, я бы сказал, нетелевизионная, да? То есть реальная, какая есть. Это с одной стороны. На каждую книгу иллюстрации, карты. Некая реальность. С другой стороны, так сложилось, что мы не только исследуем в экспедициях, но пытаемся что-то немножко изменить, изменить жизнь к лучшему в разных местах, вместе с тем сообществом, которое в этом месте живет.

И.К.: В практическом плане, вы имеете в виду?

А.Ц.: Да, в практическом плане. Хотя это опирается и на теорию, и на разный скурпулезный анализ разных типов социокультурных ситуаций, в которых живут люди. и работают школы, проектирование развития. Это выливается, в конечном счете, в то, что мы называем социокультурной модернизацией образования, или социокультурный подход к развитию образования. Я не буду перечислять признаки, но один из них — это образование как инструмент решения разных жизненных проблем сообществ. Я приведу вам несколько примеров таких разных решений, чтобы было понятно. Вот, например, срединная Якутия, таежное село Баяга. Там общеобразовательная школа, и есть еще, так называемые, школы народных мастеров. Дело в том, что в Якутии, вообще, очень мощный слой народных мастеров. И в этом селе, например, около 50% населения занимается разными художественно-прикладными видами деятельности. И вот там же создали эти школы народных мастеров, и соединили с обычной школой. И ребенок пробует, учась в школе, работать с металлом, деревом, конским волосом и прочее. И в результате этого постепенно, постепенно, не сразу, в этом селе стали появляться рабочие места, с помощью образования. Появилась маленькая гостиница, служба такси, естественно, там такси не то, которое в Москве ездит, — УАЗик для якутских дорог, — появился центр прикладных ремесел. То есть стала возникать нормальная социальная инфраструктура деревни. Фактически, с помощью образования стала меняться немножко жизнь, существенно даже, я бы сказал.

И.К.: Ну да, если инфраструктура стала появляться, гостиница, какой-то туризм уже, то есть сферы новые стали появляться.

А.Ц.: Да, стали появляться. При этом не стали ждать, кто им с Марса привезет все это, а этот проект реализовывали сами. Разумеется, в нем участвовали и педагоги, и поселковые и муниципальные службы, самые разные группы населения, родители. Это реальный проект. Второй пример я приведу, очень, мне кажется, интересный, который заставляет переосмыслить возможности образования и его направленность. В Мегино-Кангаласский улус: пришла железная дорога. Это Дальний Восток, это ответвление БАМа, называется АЯМ, Амуро-Якутская магистраль. И вместе с этой железной дорогой, вместе с надеждами людей на более дешевые продукты, вещи и все остальное, возникает масса проблем и сложностей. Почему? Массовая миграция, достаточно большая. За несколько лет там в три-четыре раза, допустим, возрастает население поселка. Райцентр переносится из села с вековыми традициями в поселок, открытый всем ветрам. Ломается уклад жизни, обостряется криминогенная ситуация, происходит рост заболеваемости и прочее. Наряду с плюсами, немало минусов. И что стали делать люди? Люди не стали ждать, когда это все аукнется, а начали создавать и реализовывать целый пакет социокультурных, как мы называем, образовательных проектов. Первый такой проект, который объединил все школы называется «Сеть политехнических школ вдоль железной» дороги, они начали, кроме всего прочего, готовить к тем специальностям, которые будут нужны будут, когда эта дорога появится, да она уже появилась. Возник проект для молодых учителей в условиях поселка с быстро меняющейся экономикой. Возник проект «Дружба». Связанный с воспитанием в условиях межконфессионального взаимодействия, потому что приезжают люди из разных регионов, разные этносы, национальности. Это ситуация изменения ситуации. Железная дорога приходит, и все меняется. Мы провели анализ ситуации до ее прихода, и увидели, что люди не готовы. Это модельная ситуация: люди вообще, люди не готовы к ситуации изменения ситуации. Но вот в данном случае, возникло сообщество и двинулись навстречу этой ситуации, стали формировать ее, как бы в культурном направлении, понимаете? То есть, стала действовать опережающая функция образования, которая стал ситуацию формировать культурным образом, чтобы не сломался уклад, чтобы не возникли стрессы, чтобы не обострилась возникли криминогенная ситуация. Третий пример, чтобы было просто понятно, что это не единичные случаи. Эвенкийский национальный район: 4 населенных пункта, расстояние между ними от 300 до 600 километров. Родной, эвенкийский язык умирает. Что делать? В одном поселке начали даже не со школы, а с детского сада, воспитатели стали ездить по стойбищам — там оленеводство, — игрушек старинных не было, — и они начали искать осколки игрушек, записывать людей, которые помнили старинные игры и так далее. И на базе детского сада стал, фактически, возникать Центр возрождения и развития национальной культуры. Они сделали то же, что в Израиле в 1948 году, когда возникло государство, и приехали люди из 100 стран, одни писали справа-налево, другие слева-направо, одни с пейсами, другие в одни в тюбетейках и т. д.

Первым законом молодого государства был закон не о политике, не об экономике, а о всеобщем дошкольном образовании, чтобы интегрировать людей, детей в единую страну, в сообщество. То же самое получилось в Оленекском эвенкийском национальном районе, они через детский сад это сделали. Во втором поселке такая ситуация. Там оленеводство. Но дети хотят быть с родителями, а родители с детьми. Если оставить их на стойбище, они не получат образования, а если оставить в интернате, то, вы сами понимаете, интернат — разрыв связи поколений. Мы нашли такой выход: соединили стационарную школу с кочевой школой. То есть половину учебного года дети они находятся в обычной школе, в стационарной, в поселке, а в другую половину они двигаются: учитель вместе с детьми, или со стадом, или там домики на маршруте. Кроме того, для разного возраста учительница, ей оказалась жена бригадира оленеводческой бригады выполняет разные функции: для младшей школы — учитель начальных классов, для средних классов — тьютор, для старших — индивидуальные образовательные программы, и профиль вовсе не обязательно только в оленеводство: идут и в журналистику, и в дизайн. В третьем месте на базе Ленской золотодобывающей экспедиции организовали дуальное обучение: это модифицированная немецкая модель — соединение теории с практикой. И в четвертом, где очень плохо было с коневодством, там живут якуты — хотя у якутов, обычно, очень глубокие коневодческие традиции , — в данном случае, традиция угасала, поэтому создали аграрную школу, и аграрная школа запустила процессы, связанные с возрождением коневодства. И потом все эти проекты соединили вместе, и то получился проект - «Муниципальная система образования как средство развития социально-экономического развития района».

И еще об одном проекте, он только появляется. В декабре прошлого года у нас была экспедиция вдоль Северного Ледовитого океана на «Буранах», нартах — холодновато, -65 градусов. Там есть одно место, знаменитое село Русское Устье, может, вы знаете. В свое время они убежали от Ивана Грозного, там вокруг русскоязычной среды нет, и поэтому сохранили частично, конечно, в современном языке вкрапления русского языка 16 века. У них старинная рыбацкая родовая община, та же по сути хозяйственная деятельность — ловушки «пасти», с помощью которых зверя ловят, поэтому язык сохраняется хотя бы частично. В том районе есть и якутское село, и эвенский поселок, остатки юкагиров. Но я хотел обратить внимание вот на что. Русское Устье очень известно, в хорошую погоду, не зимой, не летом, конечно, когда страшная мошкара, туда прилетают посмотреть разные люди, Русское Устье становится вроде визитной карточки России. Но дело в том, что уже третий раз это село переселяется в другое место, потому что, есть такая сила — Кориолиса, физики знают, ну и по школьной программе это тоже знакомо, — и в результате обрушиваются берега. А в райцентре Чокурдах огромные овраги, и дома проваливаются. И вот ребята — это подсказали ребята, я обращаю внимание, — которые с родителями ездят на рыбалку, охоту. и все видят — вот они подсказали несколько идей. Некоторые вроде смешные — дома на полозьях, хотя в МЧС поддержали, между прочим. Но есть и серьезные идеи, основанные на расчетах, что делать в случае обрушения берегов. Договорились с местной властью, которая поможет материально проекту этому. В Якутске начались переговоры… Я хочу сказать, что вот прямо на глазах может начаться проект, где решаются не надуманные, а жизненные проблемы. И в конце вот что скажу: стандарт, о котором вы вспомнили, на самом деле, может сыграть позитивную роль в подобного рода ситуациях. Почему? Потому что — в новых стандартах зафиксировано, если я не ошибаюсь, — в средних классах до 15% содержания деятельности, а в старших — до 50% может быть отведено на внешкольную работу. А чем заниматься? Тут прямо напрашивается, что нужно включать ребят в реальные социокультурные образовательные проекты, в те, которые уже идут и формируются. Кроме того, у нас по России, может быть, не все слушатели это знают, колоссальное количество интереснейших исследовательских проектов самих детей. В Калмыкии очень мощный пласт исследовательских проектов детей. В Якутии, в Вологодской области я знаю, в разных местах есть. Эти проекты пылятся, как правило, в управлениях образованием, в школах где-то там лежат, их надо вытащить на свет и начать реализовывать, потому что, на самом деле, проблем жизненных навалом по всей стране, но их можно решать. Вот что я хотел сказать.

И.К.: То есть получается, что введение новых стандартов может подтолкнуть детей для реализации социально-культурных проектов и улучшения и экономического, и социального, и культурного климата в какой-то локальной, отдаленной от большой земли области?

А.Ц.: Я думаю, да, если мы с умом распорядимся теми возможностями, которые там заложены, если мы, действительно, займемся с детьми и взрослыми, потратим это на реальной практической деятельностью. Раньше мы говорили «общественно-полезный труд», сейчас время изменилось, уже другие истории, но ведь эти проекты, по большому счету, это же, действительно, общественно-полезный труд, только умный, который меняет ситуацию, понимаете? И если мы распорядимся с умом теми возможностями, которые заложены в новых стандартах — только без показухи, отчетов и пр., а разумно зададим какое-то более серьезное движение, потихоньку, локально, в разных местах, — то можно что-то начать менять, реально менять. Я это говорю, исходя не из пожеланий, а реального опыта, который накоплен в регионах — на Севере, в Сибири и Дальнем Восток, да и поближе можно указать районы, где что-то делают. В Якутии реализуется государственная программа социокультурной модернизации образования. На съезде учителей и общественности, где присутствовал глава, правительство, меценаты, промышленники, — была принята концепция социокультурной модернизации образования, и прочее, каждый год образовательные ярмарки собирают представителей разных социально-профессиональных и возрастных групп населения, действуют переговорные площадки, принимаются новые законодательные акты, в общем, много чего надо рассказывать.

И.К.: Анатолий Маркович, огромное вам спасибо за очень интересный увлекательный рассказ, и комментарии, спасибо большое.

А.Ц.: Спасибо вам! Всего доброго!

И.К.: До свидания! Уважаемые радиослушатели, я еще раз напомню, что на прямой связи со студией был Анатолий Маркович Цирульников, академик Российской Академии образования, профессор, доктор педагогических наук. Мнение эксперта таково, то новые стандарты помогут и подтолкнуть к реализации социокультурных образовательных проектов, в том числе, созданных самими детьми, примеры которых есть в отдаленных регионах нашей большой, необъятной страны. Возможно, эти новые образовательные стандарты — будем надеяться, что это будет так, — выйдут на практику, будут в дальнейшем реализовываться с участием самих школьников. То есть в раннем возрасте будет уже и осознание проблематики, и видение возможного решения жизненных проблем. Мы считаем, то, о чем рассказал наш эксперт, — очень важно для школы и страны.

Это была программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ. У микрофона был Игорь Киценко. До новых встреч в эфире, до свидания!

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.

Связанные статьи

Научный четверг

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments