Армия

Слабо ли президенту или «Если бы я встретился с Владимиром Путиным...»


Семь лет колонии за смс — только первая ласточка. Кто станет следующей жертвой «нового» закона? Также обсудили с правозащитником: почему такой «крутой мужик», как Владимир Путин, игнорирует жалобы дальнобойщиков и фермеров, и кто отнимает деньги у призывников?
Эксперт: Лев Пономарев — исполнительный директор общероссийского движения «За права человека»; Людмила Ярилина — председатель Владимирского регионального отделения «Комитета солдатских матерей» .

*Техническая расшифровка эфира

Валентина Ивакина: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Вторник со Львом Пономаревым». У микрофона Валентина Ивакина. В рамках этой программы мы беседуем со Львом Пономаревым, исполнительным директором общероссийского движения «За права человека». Лев Александрович рассказывает, какие дела на данный момент ведут специалисты общероссийского движения «За права человека» и анализирует последние события в стране. Лев Александрович, здравствуйте.

Лев Пономарев: Добрый день.

В.И.: Мы этот эфир назвали так: Слабо ли президенту или «Если бы я встретился с Владимиром Путиным…» Интригу этого заголовка мы раскроем чуть позже. А первая тема, на которую предлагаю обратить внимание такая. Жительница Сочи получила 7 лет тюрьмы за СМС о приближающихся к Грузии танках. Это новость, которая будоражила социальные сети буквально несколько дней назад. 46-летнюю жительницу Сочи Оксану Севастиди приговорили к 7 годам колонии общего режима. Ее обвинили в госизмене в форме шпионажа. Она отправила два СМС-сообщения в 2008 году. И вот, что по этому поводу сказал ее адвокат Иван Павлов, я зачитаю: В СМС-ках всего несколько предложений, с точностью их сейчас повторить вам не смогу, но смысл текста таков: через наш город в сторону Абхазии идет состав с танками. Никаких сопутствующих фотографий к сообщениям не прилагалось. Вот что вы можете сказать по этому поводу? Какая у вас точка зрения на происходящее? Лев Александрович?

Л.П.: Это дело очень напоминает дело Светланы Давыдовой, которое тоже вел Иван Павлов. К счастью, тогда общество довольно резко, массово отреагировало на эту Светлану Давыдову. Удалось все-таки ее отстоять, ее не посадили. Только тогда техника шла в сторону Украины. Надо начинать большую общественную кампанию. Я звонил Ивану Павлову уже по этому делу. Я сказал: «Ты мне дай все, что возможно тебе дать мне, не нарушая секретности». Движение «За права человека» и другие правозащитники должны начать большую общественную кампанию. Собственно, мы уже поздновато начинаем, потому что тогда кампания начиналась на уровне следствия. А сейчас Оксана Севастиди уже осуждена. Тем более надо, чтобы общество на это отреагировало. Хорошо, что в нашей передаче мы этот вопрос поставили первым. А если говорить по существу, то, конечно, это просто грубейшее нарушение права. К сожалению, наше законодательство настолько стало репрессивным за последние годы, особенно, после 2012 года, потому что там появился закон в новой редакции — Закон о государственной тайне. Это новый вариант закона, правильнее сказать, о государственной измене. Это поправки в Уголовный кодекс, которые касаются государственной измены. Раньше под государственной изменой всегда подразумевалось раскрытие секретных данных, причем человек должен был эти секретные данные каким-то образом сначала заполучить, а потом их сообщить иностранцам. И вот это называлось государственной изменой. И по-моему, в голове у каждого такая схема есть, что госизмена — это когда ты какой-то секрет выдал иностранцам. А если ты сообщил о том, что сегодня хорошая погода у нас, то это вроде как и не секрет.

В.И.: Но с другой стороны, летная погода, все видно. Тоже стратегически важная информация.

Л.П.: Да-да-да, летная погода. Так вот, я должен сказать, что в новом законе написано так: государственной изменой является любая информация, которая вредит безопасности государства. Вы сами представьте себе: вот, нелетная погода — и это уже может касаться безопасности государства. Любое общение с иностранцем — допустим, вы какую-то негативную информацию передаете, — это уже может считаться государственной изменой. Я думаю, что ее судили именно по-новому закону. Очевидно, что закон был принят в 2012 году, и судили ее в соответствии с этим новым законом. А там можно кого угодно обвинить. Поэтому наша задача, конечно, отстоять ее. Удалось же Давыдову отстоять, несмотря на то, что закон уже был принят. Этот закон, фактически, как некий топор, висит уже 4 года и он очень опасен. На его основе начинают создавать некую преюдицию, пытаются осуждать людей. И постепенно, все больше и больше будут сажать. И угроза висит над каждым журналистом, который общался с иностранцем, и над каждым правозащитником, особенно. Потому что правозащитники всегда в споре с государством, и никогда про государство ничего хорошего не говорят, это их работа. К ним обращаются люди с жалобами именно на государство, и мы, в этом смысле, всегда заставляем государство работать в правовом поле, и всегда с государством спорим и обвиняем. Поэтому любое обвинение государства можно вывести так, что-то или иное вредит безопасности государства. Я уверен, что угодно можно подтянуть путем всякой софистики. Поэтому бороться за свободу для этой женщины — значит, в будущем бороться за свободу всех нас: за журналистов и за правозащитников.

В.И.: Лев Александрович, когда я читаю такого рода новости, у меня возникает очень много вопросов. Я понимаю, что в 2008 году я тоже была в Сочи и тоже видела эти танки, которые направлялись в сторону Грузии. Я их фотографировала на свой фотоаппарат, никому не отправляла. Никому не показывала. Возникает вопросы: как и кто узнал, что это СМС было отправлено? Почему вычислили именно Оксану Севастиди? Я уверена, что таких СМС было много. Возможно, что только это СМС в сторону Грузии отправили, что танки идут. И много других вопросов возникает, на которые пока нет ответа.

Л.П.: Да, но я должен сказать, обратите внимание — через 8 лет. Это самое большое удивление вызывает. Но они, видимо, решили этот закон раскупорить и начали создавать преюдицию. Так и будет продолжаться, то есть у них уже намечено: за Оксаной — Маша, за Машей — Ваня и так далее. В том числе, может быть, в этом списке и я есть, я вполне это допускаю. Вас еще, по-моему, там не должно быть, а вот я там вполне мог бы быть.

В.И.: Можно предположить, что список будет продолжаться, правильно я понимаю?

Л.П.: Да, совершенно верно. Я думаю, он уже существует. Им надо создать преюдицию, посмотреть на реакцию общества. Поэтому наша задача, конечно — поддержать адвоката Ивана Павлова — а это очень хороший адвокат, — и сделать максимальное общественное сопротивление.

В.И.: Если продолжать правозащитную тему, то предлагаю следующую новость для обсуждения. Накануне многие СМИ сообщили, что первый замглавы кремлевской администрации Сергей Кириенко признал необходимость правки закона об иностранных агентах. Об этом он заявил в рамках встречи с членами президиума Совета по правам человека при президенте. Там много разных предложений прозвучало, в частности, говорят о том, что правозащитники подняли темы, которые будут обсуждаться на встрече СПЧ с президентом Владимиром Путиным, которая должна состояться буквально на днях. Кириенко заявил, что закон нельзя отменить, но его можно сделать более совершенным. Что вы можете сказать по итогам этой встречи, по итогам той информации, которая там была озвучена?

Л.П.: Вы подошли уже к той основной нашей теме «Если бы я встретился с Владимиром Путиным…» Я сейчас вам отвечу на этот вопрос. Но у меня появилась новая информация в связи с теми предыдущими нашими разговорами по радио. Если вы помните, я уже в трех передачах касался ситуации в городе Арзамас. Помним, что там оперуполномоченному Владимиру Манжиеву надоело быть послушной пешкой в руках своего коррумпированного начальства, которое грубо нарушает многочисленные права людей, и так далее, и тому подобное. Он попытался поднять этот вопрос на федеральном уровне. Он сам приезжал в Москву, встречался здесь с каким-то начальством. Потом, в конце концов, его мама была на приеме у министра внутренних дел Колокольцева. И там приехала комиссия. Она сейчас уже отработала в Нижнем Новгороде, отработала уже в Арзамасе. И сейчас ситуация прямо зависла. Во-первых, хочу поблагодарить радио СОЛЬ, что все-таки это огромный успех от того, что комиссия все-таки приехала в Арзамас. Она ведь могла остановиться только в Нижнем Новгороде, это была плановая проверка. И именно мы подняли эту волну в разговоре с вами. Там весь Арзамас уже гудел. Поэтому они не могли не заметить этой ситуации. И они довольно тщательно там все проверили — несколько десятков человек проверяло. Есть ощущение, что они очень подробно, несколько раз выслушивали Владимира Манжиева. Но с другой стороны, против него сейчас, естественно, враги придумали провокацию. Был сделан некий донос со стороны людей, которые с Манжиевым даже и не встречались, с боку они как бы. И вот, казалось бы, проверка прошла, уже в СМИ напечатали, что проверка ставит «неуд» всей работе полицейского Управления. Но одновременно пошел донос на Манжиева. Его обвиняют в нарушении некой этики в своей полицейской работе. И возникает вопрос: неужели эти люди настолько сильны, что они вот так могут. В конце концов, я надеюсь, что комиссия разобралась, и эти все начальства будут сняты, будет снят Емельянов, начальник УВД. Но неужели, тем не менее, Манжиев пострадает? Вот этого я не хотел бы допустить. Поэтому меня немножко это тревожит. И хотелось бы, чтобы это по радио тоже прозвучало.

Я сейчас подхожу к вашему предыдущему вопросу. Да, действительно, буквально послезавтра Совет по правам человека встречается с президентом. И они с Кириенко обсуждали эти вопросы, которые надо ставить, и кто будет их ставить. Первый вопрос, который вы задали — да, действительно, я знаю, что он будет обсуждаться, правда, не помню точно, кто именно его будет ставить. У меня есть решение этой проблемы. Более того, я даже согласен с Кириенко. Может быть, закон этот надо оставить, но его надо приблизить к закону, который есть в США — к закону FARA [Foreign Agents Regulation Act, закон об иностранных агентах, — прим. ред.]. Когда наши власти оправдывали этот закон, что он нужен, они ссылались на американский закон. Ведь у нас как: либо Америка — это враг, либо — когда наши чиновники хотят сделать что-то полезное для себя, — они с удовольствием цитируют Соединенные Штаты Америки, их опыт и так далее. Я почитал этот закон FARA. И в нем ни в коем случае не написано, что помощь получается от частных лиц или частных фондов. Например, я сейчас вышел из-под этого закона, потому что я перестал получать иностранные деньги. Но в свое время у меня были всего лишь частные пожертвования от одного писателя из Англии. Совсем небольшие деньги там были, меньше 5%. Но мне прямо в Минюсте сказали, что, неважно, кто тебе эти деньги прислал, частное лицо — так частное, даже если пять долларов будет. И, конечно, это нелепая ситуация. Вот я и хочу освободиться, чтобы частные пожертвования от частных фондов не подразумевали иностранного агента. Это же очевидно — частный же человек, частный фонд, — как можно придумать заказ какого-то правительства? Поэтому можно буквально двумя словами исправить об иностранных агентах. Написать, что пожертвования от государственных фондов. Понимаете? Иностранные пожертвования от государственных фондов. Все, только такие попадают под закон об иностранных агентах. И вот некоторые такие фонды у нас в России уже посчитали нежелательными. Если меня спросить, то я считаю, что этого не надо делать. Потому что я получал деньги от государственных фондов, знаю, что они никаких условий нам не ставят. Знаю, что мы работали так, что я ставил задачи перед своей организацией. А они просто давали деньги. Конечно, есть масса людей, которые, может быть, нас слушали, которые скажут сейчас: «Вот, такого не бывает». Бывает, на самом деле, когда, допустим, государственные фонды заинтересованы, чтобы в стране была демократия, соблюдались права человека. Поэтому это безвозмездная помощь. Я, конечно, не могу убедить наших сотрудников ФСБ, не могу убедить Путина, который не только президент, но еще и бывший сотрудник КГБ СССР. Конечно, любые мои слова не будут для него убедительны, что государственные фонды Соединенных Штатов могут бескорыстно давать деньги. Поэтому я-то, конечно, считаю, что этот закон надо отменить, исправить его нельзя. Я хочу это зафиксировать, чтобы не было представления, что я считаю, что в каком-то виде закон надо сохранить. Он нанес огромный урон российским правозащитникам, десятки организаций закрыты, как ураган прошел. Я имею в виду, что они никогда закон не отменят, пока президент является сотрудником КГБ СССР. Но даже его, отчасти, мы понимаем, потому что у него так устроена голова, так она работает, он так воспитан, что деньги так просто не дают — обязательно заказ какой-то поступает. Просто надо вставить всего два слова: деньги, полученные от иностранных ГОСУДАРСТВЕННЫХ фондов. В чем-то правозащитники все равно не будут довольны, но, фактически, вопрос будет решен.

Теперь я бы коснулся других тем, которые Совет по правам человека наверняка будут обсуждать с президентом. Например, ОНК. На эту тему, я знаю, хочет говорить Людмила Михайловна.

В.И.: Я забыла анонсировать, что в рамках этого эфира мы также выйдем на связь с Людмилой Ярилиной, председателем владимирского регионального отделения комитета солдатских матерей. Но выйдем на связь с ней чуть позже.

Л.П.: А я про другую Людмилу сказал. Про Людмилу Михайловну Алексееву. Это наша старейшая правозащитница. Я знаю, что любой выход из квартиры для нее представляет огромную трудность, — ей 87 или 88 лет, забыл уже. Она сильна духом и немощна телом, ей очень тяжело ходить. Тем не менее, она все-таки пойдет на встречу с президентом. И у нее основная тема — это общественные наблюдательные комиссии. Потому что буквально месяц назад, может даже меньше, Общественная палата реально разрушила систему общественных наблюдательных комиссий. Они были созданы в соответствии с нашим федеральным законом Российской Федерации, по которому люди, имеющие правозащитный опыт, имею право входить в любое место, где задержан человек — в колонию, в СИЗО, и так далее, — и прийти неожиданно. Но не одному, там разрешено ходить вдвоем. И они могут провести проверку о том, как человека содержат в месте его содержания под стражей. Закон, конечно, эффективный. Он уникален даже в мире. Может быть, это единственное, чем мы можем удивить западные страны, что у нас есть такой закон. В некоторых странах, может быть, хотели бы иметь такой закон. Под видом общественников, под видом правозащитников, на самом деле, этот закон и раньше всегда «размывали», когда засылали туда ветеранов от общественных организаций. Но это были ветераны прокуратуры, еще лучше, когда это были ветераны ФСБ, или ветераны УФСИН, то есть тюремщики. Такие тоже оказывались вдруг правозащитниками. Соответственно, закон так написан, что любая общественная организация, достаточно долго существующая, у которой в Уставе написано «права человека», будет делегировать туда людей. Все время там шла борьба настоящих правозащитников и вот таких псевдо-правозащитников, я бы сказал, силовиков, людей, которые в погонах были когда-то. Конечно, те люди в погонах чаще всего — не все, конечно, не 100%, а, допустим, 90%, — они не помогали расследованию. И в некоторых регионах, вообще, есть комиссии, которые целиком состоят из бывших силовиков, а правозащитников там нет. Можете себе представить, как там работают ОНК. Они просто покрывают все преступления, которые совершаются сотрудниками УФСИН. Тем не менее, там было, скажем так, fifty-fifty [50/50]. При последнем формировании ОНК, Общественная палата выкинула большую часть правозащитников, а именно федеральная Общественная палата утверждает списки и за это отвечает. Выкинула все списки правозащитников, и реально сейчас ОНК будет абсолютно неэффективно. Абсолютно, конечно, слово сильное. Это не совсем верно, но будет работать не то, чтобы в пол-силы, а в 20% от той силы, с которой она работала до этого. Очень много правозащитников выкинули. Произошел реально видный наезд силовиков на ОНК. Вот об этом Людмила Михайловна будет говорить с президентом. И я тоже бы ее поддержал, и говорил с президентом на эту тему. Есть еще очень важная тема. Если продолжать про силовиков и про систему исполнения наказаний, я бы обязательно сказал следующее: как хорошо сейчас многим известно, в ИК-7, где сидел Ильдар Дадин, пытали людей. Правозащитник Ильдара Дадин, напомню, был помещен в колонию № 7 в Республике Карелия. А так как он был правозащитником, он сразу предал гласности ту систему пыток и унижений, которая там довольно давно существует. И она отработана, как в хорошем концлагере. Когда людей помещают в ШИЗО, то пытают каждый день, и, более того, по нескольку раз в день.

В.И.: Да, вы подробно описывали в предыдущих эфирах, каким пыткам там подвергаются.

Л.П.: Сейчас нам удалось привлечь внимание Москальковой, она туда ездила. И УФСИН провело внутреннюю проверку. И оно уже отчиталось, якобы не найдено ничего. По Дадину они сразу заявили, что он это все инсценировал. И с Дадиным это довольно трудно доказать, потому что у него уже синяков не осталось к тому времени, как была проверка. Но масса других людей дали показания. Мы начали большое общественное расследование. И мы его сейчас продолжаем. Нам стало совершенно очевидно, что, раз УФСИН сказало: «Мы проверили, и там ничего не было», то, конечно, расследование должны проводить федеральные структуры: Следственный комитет и Генеральная прокуратура. Иначе, там все утонет. Мы уже получаем информацию, что заключенного, который разговаривал с Татьяной Москальковой, уполномоченной по правам человека, избили прямо после этого и перевезли в другую колонию. Уже пошли репрессии по тем людям, которые давали показания. И они будут продолжаться. Поэтому принципиально важно, чтобы расследование было поручено Следственному комитету и Генеральной прокуратуре. А кто им может поручить? Только президент. Они, конечно, сами могут выйти, но ясно, что им придется бороться уже со службой исполнения наказаний не местной колонии, или Республики Карелия, а видимо, с самой Федеральной службой исполнения наказаний. То есть одна федеральная структура должна будет выступить против другой. Сказали же, что они проверили. Поэтому это дело президента: обратиться на это внимание, разобраться и поручить Генеральной прокуратуре осуществить надзор за этим, а затем расследовать Бастрыкину.

В.И.: Лев Александрович, правильно ли я понимаю, что по факту этих пыток вы проводили большую работу, и буквально на днях составили заявление, в котором изложили факты о пытках над десятками людей, и направили его в определенные структуры?

Л.П.: Совершенно верно. Мы сами обратились к Бастрыкину в Следственный комитет и к генеральному прокурору Чайке. Мы сегодня написали это письмо и отвезли. Но наших усилий, может быть, недостаточно. Поэтому я, конечно, обращусь к Москальковой, чтобы она поддержала наше заявление. Я знаю, что Федотов уже поддержал наше заявление. Но мне кажется, этих усилий будет недостаточно, потому что раз руководство УФСИН сделало такое заявление, что, мол, мы ничего не нашли, они будут скрывать все эти факты. И это будет очень сложная, но очень важная проблема. Если мы здесь сумеем все-таки уволить начальство этой колонии, — только так надо поступать, потому что все за это ответственны, также еще уволить начальника УФСИН Республики Карелии Тереха, потому что он покрывает там все — там ведь не только одна такая пыточная колония в Карелии, — еще добиться наказания и уголовных дел против тех насильников, которые реально избивали заключенных, то мы дальше можем это делать и в других регионах. Потому что, на самом деле, это, конечно, не единственная пыточная колония. Я знаю, что их несколько десятков по России. Если здесь удастся, то, может быть, мы сможем, рано или поздно, побороться с тем позором России, когда у нас за решеткой людей избивают, и не только избивают, а еще и пытают, убивают. Я говорю совершенно определенно, потому что о таких многих фактах мы знаем. А уголовные дела не возбуждают. Редко-редко, когда по убийству удастся возбудить уголовное дело. Я бы сказал, один из десяти случаев, которые к нам поступают. Этим занимаюсь не только я, этим занимается Каляпин и «Комитет против пыток», и многие другие правозащитники. Но очень редко получается. Если бы президент нас поддержал, тогда вполне возможно нам все удастся. Не случайно говорю про президента, потому что президент — это гарант прав человека. Когда он начинает произносить свою президентскую клятву, он говорит: Я клянусь соблюдать права человека, и способствовать и так далее. Поэтому я бы поднял перед президентом еще очень важный вопрос. Более пафосный, что ли, вопрос, касающийся его личности. Я думаю, что слушатели СОЛЬ, хотя это молодая интернет-радиостанция, наверное, уже знают, что в течение этого года в России возникло несколько очагов массового протеста. Один из очагов массового протеста — это были фермеры, когда тракторным маршем ехали в Москву, но до президента не доехали. Доехали только до московских чиновников. Но их прессовали, избивали. Но сейчас разговор не об этом. У них были вполне четко сформулированные вопросы, связанные с тем, что их уничтожают. За последние 10 лет количество фермеров, индивидуальных крестьянских хозяйств уменьшилось в 2 раза. Озимые захватываются российскими латифундистами, которые связаны тесно очень с чиновниками. Например, в Краснодарском крае, конкретно уже, с министром сельского хозяйства Ткачевым. Его родственники являются крупнейшими владельцами земли в Краснодарском крае. А там земля золотая, можно сказать. Конечно, уровень сопротивления фермеров понятен, если это министр сельского хозяйства. А второе большое движение протеста — это дальнобойщики, которые выступили против системы «Платон», очень несправедливого налогообложения в рамках этой системы. Они продолжают эту борьбу уже год. Они снова сейчас отметили годовщину, снова они ходят по кабинетам российских чиновников, и снова они ничего не добиваются. А я с ними встречался, и тогда, и сейчас. Я знаю этих людей: и фермеров, и дальнобойщиков. Я знаю, что это не московские интеллигенты, молодежь, в основном, которые выходят на улицы, и их там хватает полиция. Это ребята крепкие, серьезные. Им есть, что терять: семьи там и так далее. Единственный способ заработать для фермеров — это земля, а у них землю отнимают. А у дальнобойщиков — их машины, но они вынуждены их продавать. Поэтому ситуация в России назревает очень нехорошая, когда их не слышат, когда их «футболят». Может быть, третьи акции протеста в Москве — я видел, они довольно большие, они продолжаются сейчас и нарастают, — это по поводу коммерческих строителей и коммерческого строительства.

В.И.: Это снос рынков имеется в виду?

Л.П.: В центре Москвы застраивают парки и лишают москвичей нормальной экологической обстановки. Мне трудно поверить, что президент не слышал об этом. Но, тем не менее, когда он выступал перед Федеральным собранием, он говорил, как должно быть, но не дал ни одной ссылки на то, что в стране происходит. Он сделал вид, что он как бы не знает, что народ возмущен, ропщет, и, может быть, готов к более серьезным действиям, к насилию. Потому что об этом говорят уже не сами эти люди. Они пока еще молчат. Они не говорят, что готовы взять в руки оружие. Но, честно говоря, некоторые уже говорят, что все бессмысленно, и надо уже идти в партизаны. Это вроде как насмешка, но довольно серьезно она звучит, отчасти иронически. Почитайте, что пишут российские политологи. Говорят, что в стране экономический кризис, и ситуация развивается настолько плохо, что вполне можно развивать новую революцию — тем более, что столетие в следующем году, — можно реально ожидать кровавых событий. Это не я говорю, это говорят десятки политологов, которые являются экспертами. Они, наверное, неслучайно так называются, что они чего-то предчувствуют. А президент, выступая перед Федеральным собранием, как бы сделал вид, что ничего этого нет.

Я бы обратился к нему обязательно и сказал: «Владимир Владимирович, вы вообще-то крутой человек, вы самбо занимаетесь». Вот он недавно с кем-то встречался — не помню, с кем, — рассказывал, как надо бороться, приемы свои рассказывал.

В.И.: На тему крутости — еще на днях Путина уже третий раз подряд Forbеs признали самым влиятельным человеком в мире.

Л.П.: Совершенно верно, в мире, да, признали влиятельным. И возникает вопрос: он что, боится встретиться с фермерами?

В.И.: Это такая фраза, которая в заголовке у нас: «Слабо ли президенту?» Собственно, это сюда.

Л.П.: Я должен сказать, что, может быть, не случайно я не попадаю в СПЧ, я понимаю, что такой вопрос я бы и задал ему. Когда я встречался с Ельциным, я примерно так с ним и разговаривал, честное слово. Это, правда, другое время было, другой президент. Я буквально так разговаривал с Ельциным. Я бы спросил: «Владимир Владимирович, слабо встретиться с глазу на глаз с фермерами? Причем не надо думать, что это будет спортивный поединок или драка, это будет реальный разговор за круглым столом, где у вас будут ваши эксперты. Пусть с дальнобойщикам будет министр Соколов, вот пусть сидит здесь, пусть он вам на ухо что-то говорит, а с этой стороны будут сидеть эксперты, которые придут вместе с дальнобойщиками, а эксперты есть, я их знаю. И там написано все очень квалифицированно, в том числе и докторами наук. Или будут фермеры сидеть, будет круглый стол с фермерами, там тоже будут доктора наук бывшие. Я вот знаю, Иван Стариков готов сопровождать фермеров, он бывший замминистра экономики, он поддержит фермеров, и подтверждает все это полное безобразие — захват земель». И вот именно так я бы сказал. И сказал бы, если вы сейчас мирно не выстроите систему разрешения конфликтов, которые нарастают из года в год в России, которые, может быть, приведут к хаосу, то это на вас будет ответственность. Тем более, что вы модератором должны быть, вы клялись защищать права человека.

Но на этом надо заканчивать, наверное, этот вопрос, Людмила уже ждет разговора.

В.И.: Да, я же напоминаю, это программа «Вторник со Львом Пономаревым». Лев Александрович, вы остаетесь на связи, потому что мы сейчас беседуем с Людмилой Ярилиной немного и потом возвращаемся к вам, вновь обсуждаем эту тему, которая стала главной в этом эфире: «Слабо ли президенту или если бы я встретился с Владимиром Путинным». Напоминаю, Лев Пономарев — исполнительный директор общероссийского движения «За права человека».

Сейчас же с нами на связь выйдет Людмила Ярилина — председатель владимирского регионального отделения комитета солдатских матерей.

Людмила Александровна, здравствуйте!

Людмила Ярилина: Здравствуйте!

В.И.: Такой у меня к вам будет вопрос: мы тут уже со Львом Александровичем на разные правозащитные темы побеседовали. Вы тоже правозащитник, защищаете права тех людей, которых призывают в армию и, соответственно, лучше многих других знаете, с какими проблемами молодые люди сталкиваются во время призыва. Насколько мне известно, буквально на днях вы вели борьбу за одного из молодых людей. Можете рассказать эту историю, а потом уже дополнительные вопросы задам.

Л.Я.: Хорошо, я готова рассказать. Дело в том, что наш комитет уже 25 лет как существует, работает, защищает права призывников. Как раз 1 декабря призывник был обманным путем вызван в районную призывную комиссию. Звонит мама по телефону: «Людмила Александровна, что мне делать?» Плачет. Я спрашиваю: «Что случилось?». Отвечает, что «сына моего пригласили на районно-призывную комиссию, он поехал туда, а его посадили в личную машину, привезли в областной военкомат. Его признают годным и выдают ему военный билет в Одессу для того, чтобы он отправился в армию. Сказали даже, не жди утра. Что мне делать?» — мать плачет. Я объясняю, мол, давайте сейчас встретимся и обратимся в военную прокуратуру. Так как мальчик написал до этого дня, то есть до 1 декабря, написал заявление на основании статьи 28 пункт 6 Закона о воинской обязанности и военной службе, он написал заявление о том, что выдали копию решения призывной комиссии, принятого в отношении него. Ему, конечно, второй экземпляр дали, что они приняли у него это заявление и, несмотря на это, его в машину посадили, повезли в областной военкомат. Там в областном военкомате его признали годным. Еще хочу повторить, хотели его отправить в Нижний Новгород уже на отправку, не сообщив ни маме, никому. Мы, конечно, с мамой обратились в военную прокуратору. Военный прокурор тут же позвонил в военкомат, чтобы нас принял областной военком. Он тут же позвонил при нас и сказал: «Почему нарушается закон?» И сказал, чтоб нас приняли. С мамой сели в машину, поехали в областной военкомат к областному военкому Кручинину Владимиру Михайловичу. Он нас, конечно, принял. Мы ему все сказали, что было нарушение прав человека. Он тут же звонит на призывную комиссию, где отправляют ребят на сборный пункт, и спрашивает: «Скажите, какое давление у него на данный момент?» А мы перед этим ему сказали, что у мальчика заболевание гипертонической болезнью второй степени (это подходит под 43 статью), кровотечение из носа. Как раз в военкомате у него кровь потекла из носа, он нанервничался. По расписанию болезней, утвержденных постановлением Правительства, номер 565, от 2003, 2007, 2013 года он как раз подходит под категорию «годность к военной службе» — «В» — ограниченно годен к военной службе. И когда ему сказали, что у него давление нормально, я так удивилась, говорю, этого не может быть, это заболевание ему поставили на стационаре, в больнице, он находился там целых три недели. Потом ему через пять минут звонок, и уже говорят ему: высокое давление, но нам он не говорит, какое. Говорит, да, действительно, подтвердилось на двух руках, у него высокое давление. И тут же он дал команду, чтобы его отпустить домой. Мама поехала за ним, в областной военкомат, и, к сожалению, когда уже узнали, что и прокуратура вмешалась, и военком вмешался, его послали на три буквы и сказали, что ты военный билет не получишь. Вот он сейчас расстроенный. Но на данный момент, действительно, статья 28 — было нарушение закона.

В.И.: Какой показательный случай в некотором смысле. Вы ранее сказали, что ваша организация существует уже 25 лет. Вот за 25 лет уже можно, наверное, сделать определенный итог: с какими нарушениями чаще всего сталкиваются призывники, в каких вопросах вам чаще всего им приходится помогать и, может быть, что-то за 25 лет изменилось, и в последние годы наметились какие-то новые тенденции?

Л.Я.: Вы знаете, я хочу ответить по поводу призывников: да, нарушений много. В том году то же самое у нас было — я тоже вытаскивала пятерых ребят, их незаконным обманным путем привезли в областную призывную комиссию. Вот, вытащила пятерых. Прошло полгода: кто-то пошел в армию, кто доказал свои заболевания, не пошел в армию. А такие случаи у нас постоянно. Буквально за два дня до случая с Иваном Касаткиным, ребят призывали в армию, им в районном военкомате поставили букву «В» — ограниченно годен, то есть они не должны идти в армию, а в областном подтвердили, тоже посадили в машину, привезли и сказали: вы годны, все у вас нормально, пойдете в армию. Вас там вылечат, в армии, говорят. Ну, когда командир обращается к нам с просьбой: помогите нам, пожалуйста, нам не нужны больные ребята в армии, от них толку нет, они лежат в госпиталях, зализывают диагнозы в военном госпитале. По месяцу, по полтора месяца лежат. Для того, чтобы комиссировать — это очень трудно.

В.И.: Именно по тенденциям последних лет, есть какие-то тенденции?

Л.Я.: По болезням то же самое, что было, то и есть у нас, я имею в виду, по своей области. Но хотелось бы сказать, что это во всех городах такое. Мамы не знают свои законы, призывник не знает законы. Мы уже не знаем, на сайты бы выходили и смотрели, в интернет входили, смотрели, что есть комитет солдатских матерей, который может защитить, знает законы, но призывник не знает. Ему сказали — иди, он и идет.

В.И.: Тогда. Наверное, последний вопрос, Людмила Александровна. Мы тут со Львом Пономаревым сегодня размечтались, и у нас тема звучит так: «Если бы я встретился с Владимиром Путиным». Вот если бы вы смогли встретиться с Владимиром Путиным, то вы бы на что обратили внимание президента, на какие проблемы в сфере призыва?

Л.Я.: В первую очередь, я бы обратила внимание на ребят, которых больными призывают, их бы сначала вылечили до конца, и они пойдут с удовольствием в армию. Чтобы не нарушался закон, который принят, не нами лично, комитетом, а именно Правительством приняты эти законы, чтобы они не нарушались. Вот я бы к президенту обратилась, чтобы он за этим проследил.

В.И.: Один вопрос? Или все-таки есть еще какие-то вопросы, проблемы, о которых вы бы рассказали президенту?

Л.Я.: Еще бы я у него спросила вот что: ребята, которые идут служить в армию, они хотят служить там, где у них есть желание. Это бы нам превысило армию, как говорится, чтобы лучше было для ребят. Захотел бы он в автомобилисты, он пошел бы туда, захотел в ракетную часть, он бы пошел в ракетную. Но у нас не спрашивают никого. У нас обманным путем призывают в областную призывную комиссию, оттуда уже отправляют. Несмотря на то, что есть заболевание. Самое первое, я бы вылечила ребят. Только потом бы они пошли в армию.

В.И.: Спасибо большое, что побеседовали с нами. Для радиослушателей напоминаю, что с нами на связи находилась Людмила, председатель владимирского регионального отделения комитета солдатских матерей. Еще раз вашу организацию с юбилеем. Возможно, ваши советы будут кем-то услышаны, посмотрим.

Напоминаю, это программа «Вторник со Львом Пономаревым», в рамках эфира мы беседуем со Львом Пономаревым, исполнительным директором общероссийского движения «За права человека» и с представителями правозащитных организаций из разных регионов страны. Со Львом Александровичем мы обсуждаем последние новости, анализируем, события, которые успели произойти в стране, также Лев Александрович рассказывает, какие дела на данный момент ведут специалисты общероссийского движения «За права человека».

Лев Александрович, и вновь мы на связи с вами. Вот ваши коллеги рассказывают про проблемы призыва. Я думаю, что проблем, о которых бы хотелось рассказать президенту, будет больше, честно. Людмила Александровна всего на двух пунктах остановилась.

Л.П.: Я могу добавить. Дело в том, что Людмила Ярилина из комитета солдатских матерей, она одновременно еще руководит движением «За права человека», она как бы не хотела усложнять. Но про солдат я мог бы добавить, и сказал бы президенту очень неприятную вещь. Раскрыл бы ему глаза: я сталкивался с тем, что, оказывается, солдат обирают. Солдат срочной службы обирают, можете себе представить?! Я так сначала думал, что это в одном месте, когда ко мне только обратились, но оказалось, что это все намного шире. Дело в том, что с 2013 года, примерно, солдатам дают деньги. Условно говоря, 2 тысячи рублей в месяц, на карман, скажем так, на леденцы. Они же молодые все ребята, кто курит, а кто просто леденцы покупает. Ко мне обратились из Волгоградской области, с части одной лейтенант привез эту информацию и говорит: вот у нас есть. Я возражаю, я против этого, но, оказалось, что у нас в воинской части отбирают деньги, ровно половину отбирают. Потом я узнавал, и в других местах тоже. Солдаты просто сообщали номера карточек, и с этих карточек списывали половину. То есть вместо двух тысяч, они тысячу получали. А в другом месте мне парень говорил, что они просто все карточки сдавали и все, и даже забывали об этих деньгах. Ну и представьте себе, коррупция в армии, что может быть более мерзкое? Что может быть хуже? Когда нам говорят, вот сейчас у нас такой замечательный - предыдущего сняли за коррупцию, как известно, — новый пришел министр, министр Шойгу — лучший министр всех времен и народов, и при нем эта коррупция есть! И она, оказывается, массовая. Вот, что меня поразило. И я даже не мог поверить. Я бы президенту сказал, что уж с этим-то надо точно что-то делать. Уж если вы в армии не можете побороться с коррупцией, то где тогда еще с ней бороться? И какая армия, если лейтенанты и младшие офицеры обирают солдат. Ясно, что эти деньги наверх идут, между прочим, не у лейтенанта же эти деньги застревают. Иногда, правда, им говорят, вот, мы на эти деньги купим вам телевизор. Но мы же понимаем, отчетности никакой нет. Может быть, и купят телевизор, а куда все остальные деньги уйдут? Это и у заключенных так говорят. Мол, соберите деньги, мы вам купим телевизор.

В.И.: То есть я поняла, что и у солдат, и у заключенных — схема общая, да?

Л.П.: Они попадают в руки наших замечательных чиновников, современных коррумпированных чиновников, и везде одна и та же проблема, одна и та же болезнь.

В.И.: Лев Александрович, смотрите, еще такой будет вопрос. Мы с вами в рамках предыдущих программ тоже его поднимали. Представители вашей организации и еще нескольких объединений собирались в декабре провести митинг в Москве, посвященный Дню прав человека, Дню Конституции. Как развиваются события в этом направлении?

Л.П.: События развиваются, в общем, драматически. Прошло уже больше недели с нашей заявки. Мы не получили никакого ответа. Конечно, мы разрешению этого дела придадим какую-то судебную перспективу, обратимся в суд. Но проблема немножко усложнилась тем, что мы поняли, что мы в такой ситуации, когда нам не дали согласовать, и вообще, пренебрегли нашей заявкой — должен сказать, что это абсолютно возмутительно, — чаще всего у нас было так, когда мы подавали заявку, нам, хотя бы устно, через три-четыре дня говорят или присылают письменный ответ: мы вам не согласовываем, и предлагаем другие места. Но здесь нашей заявкой, вообще, пренебрегли. Такого еще ни разу не было. Это нам такой «подарок». Дело еще осложнилось и другим. Если бы мы все-таки в каком-то виде пришли на «Торфянку», мы бы усложнили там ситуацию. Может, власти этого и хотят, потому что они настолько, мягко говоря, плохо вели себя на «Торфянке», незаконно, когда они — вы помните, я говорил пару недель назад, — врывались в дома к активистам в 6 утра, взламывали двери, когда их не пускали. Тогда к активистам защиты «Торфянки» отнеслись, как к террористам, возбуждены были уголовные дела. И мы решили не проводить митинг на «Торфянке», ни в каком виде, даже без плакатов, без народного схода, как это сейчас делается, чтобы не осложнять им жизнь. И решили провести 11 декабря пикет где-нибудь на центральной площади Москвы. Сегодня заявка подается. Мы укладываемся во время. И я надеюсь, что пикет нам разрешат. Так что вместо митинга будет пикет, куда придут эти московские протестные группы, вроде дальнобойщики собираются прийти. Мы собираемся этот пикет сделать таким достаточно представительным. Там, возможно, будут довольно много организаций с плакатами, и мы подробно все это снимем на видео и опубликуем в Сети. Надеюсь, там будут обращения к президенту и к мэру, примерно такого же содержания, про которое я сегодня говорил, от разных протестных групп: и от московских, и от дальнобойщиков. Единственное, что фермеров у нас определенно не будет.

В.И.: Кстати, если говорить про разные протестные группы, правильно я поняла, что те же самые дальнобойщики, фермеры — у них в последнее время наметилась тенденция на объединение? Они создают группы. Если изначально каждый по отдельности говорил о своих бедах, то сейчас у них уже какая-то траектория движения наметилась.

Л.П.: Там довольно интересный процесс. На самом деле, там идет и дробление, и объединение. Довольно естественно, когда много собирается людей из разных регионов, появляются разные концепции объединения, разные концепции действий, и разные лидеры. И внутренняя жизнь там довольно интенсивно идет, тем более, когда еще и власть туда засылает своих агентов, которые каким-то образом там путают карты, мешают им объединиться. Поэтому сейчас реально возникли 3−4 организации. Есть ОПР, Объединение перевозчиков России; есть Ассоциация дальнобойщиков, примерно так она называется, рядом с которой, примерно с теми же целями, возник профсоюз, который официально зарегистрирован и будет объединять своих людей в рамках профсоюза. Видите, я вам назвал три организации. Там есть свои лидеры, но при этом, по своим темам они объединены. Они все вместе выступают против «Платона», может быть, еще по каким-то деталям — я не разбираюсь в профессиональных документах. Мне все это напоминает протестные движения в Москве, я их лучше знаю — это десятки групп. Одни борются за парк «Дубки», другие борются за сохранение «Вишняков», — не буду все перечислять, там перечень бессмысленный. Но там десятки групп. И эти люди, действительно, начинают объединяться и контактировать друг с другом. И если акцию мы, в конце концов, проведем, я думаю, там будут представители разных структур. Но требование у них одно — встретиться с мэром. Вот я говорил про президента, но если бы я встретился с мэром, я бы, бесспорно, спросил: а слабо встретиться с представителями протестных групп. Потому что таких московских групп много, они тоже встречались с Москальковой, с Федотовым, даже с московской уполномоченной Потяевой. Они уже прошли все эти предварительные ступени. Они изложили свои проблемы. Возьмите многодетных матерей. Там ведь полное безобразие творится. Эти многодетные матери стоят в очереди на социальные квартиры. Если до 2013 года каждый год выделялось 6−7 тысяч квартир — хотя очередь двигалась очень медленно, — и все же представьте, в год выделялось 6−7 тысяч квартир, то в 2014 году их было дай бог 10 всего. Представьте, что произошло в 2014 году — перестали им выделять квартиры. Им предлагали субсидии, но столь мизерные, что многие не соглашались. И очередь реально встала. Это крупная проблема для Москвы. И что выясняется. Даже Объединенный народный фронт, который объединился вокруг Путина, и продолжает говорить, мол, мы все за Путина, и то он сказал, что нашли в Москве дома, которые строились как социальное жилье, а потом они продавались и шли под коммерческие квартиры.

В.И.: Лев Александрович, у нас остается буквально пара минут до конца эфира. Я вас попрошу подытожить. Если возвращаться к заголовку «Если бы я встретился с Владимиром Путиным…», вот под финал эфира, давайте перечислим.

Л.П.: Может быть, он услышит? Я бы сказал: «Владимир Владимирович, вы крутой мужик — я уж совсем по-простому, я даже старше его немножко — видно, что вы — человек решительный, особенно, на внешнем фронте, защищаете интересы России. А вот интересы россиян вы тоже клялись защищать, вы клятву приняли. И так как наша страна управляется из одного центра, на ручном управлении страна находится, и в Конституции так написано, то вам надо стать модератором в тех крупных социальных конфликтах, которые сейчас возникли. Если эти социальные конфликты не будут разрешены — даже не я подозреваю, а многие эксперты, — они окажутся правы, что в России будут разрушительные хаотические процессы. И вот это все силой остановить нельзя. Ведь власть пытается запугать силой тех людей, которые приходят на массовые акции, запугать этих самых дальнобойщиков. Но они, с одной стороны, их запугивают, а с другой, только злят. Посмотрите на этих мужиков — разве можно их запугать? Они говорят: в партизаны уйдем. А их задерживают, сажают на несколько суток. Нельзя так обходиться с собственным народом. Проявите некое терпение — вы, наверное, чувствуете себя уже царем, императором, — но встретьтесь с простым народом без окружения огромным количеством телохранителей. То есть пусть они будут, если вы опасаетесь фермеров, но ничего страшного, я уверен, они не сделают. Я этих ребят знаю, они не такие страшные. Но поговорите по существу. Пусть будет круглый стол „Президент — фермеры“. Конечно, со всеми фермерами встретиться нельзя, но они уже организовались, у них есть лидеры, у них есть профессионалы. Поэтому они придут, готовые к серьезному государственному разговору».

В.И.: Все, Лев Александрович, время закончилось. Спасибо, огромное, что побеседовали с нами. Напоминаю, что на связи с нами был исполнительный директор общероссийского движения «За права человека». Это программа «Вторник со Львом Пономаревым». Пока-пока.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.

Связанные статьи

Фудшеринг и фриганство

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments