Армия

Эксперты КГИ оценили социально-экономическую и политическую напряженность в регионах России


Эксперты: Николай Петров — эксперт Комитета гражданских инициатив, профессор факультета социальных наук НИУ ВШЭ, кандидат географических наук; Алексей Титков — эксперт Комитета гражданских инициатив, доцент факультета социальных наук НИУ ВШЭ, кандидат географических наук.

*Техническая расшифровка эфира

Валентина Ивакина: Добрый день, дорогие радиослушатели. У микрофона Валентина Ивакина. Это программа «Угол зрения». Тема сегодня посвящена исследованию, которое провели эксперты Комитета гражданских инициатив. В качестве экспертов с нами сегодня будут беседовать Николай Петров, эксперт Комитета гражданских инициатив, профессор факультета социальных наук НИУ ВШЭ, кандидат географических наук и Алексей Титков, эксперт Комитета гражданских инициатив, доцент факультета социальных наук НИУ ВШЭ, кандидат географических наук. Николай, Алексей, здравствуйте!

Вы уже не первый раз проводите оценку социально-экономической и политической напряженности в регионах России. Согласно данным, которые можно найти на сайте Комитета гражданских инициатив, это исследование проводится минимум дважды в год. Можете рассказать, что за работу вы проводите? А дальше уже побеседуем про результаты.

Николай Петров: Строго говоря, это мониторинг, который сегодня особенно важен, поскольку экономический кризис, как мы понимаем, пришел всерьез и надолго. Очень важно смотреть за его динамикой и за тем, насколько политический дизайн в регионах позволяет снимать те напряжения, которые могут нарастать в силу социально-экономических причин. Поэтому и было принято решение запустить проект мониторинга, и последний раз, когда мы представляли результаты, это была уже вторая системная волна, до этого мы осуществляли мониторинг в режиме пробном. Предполагается, что мы его проводим раз в полгода. Последний, по которому мы проводили презентацию, был по состоянию на 1 января. Некоторый лак, фактически, в пять месяцев, связан с тем, что социально-экономическая статистика официальная появляется тоже не сразу. Соответственно, нам нужно время, чтобы получить подробную информацию о регионах. Было выбрано три основных направления, по которым проводится отслеживание ситуации. Одно – это социально-экономическая динамика. Второе – политический дизайн, и там есть целый ряд показателей, связанных и с устройством региональной власти, и с соотношением власти представительной и исполнительной, и с тем, что происходит на муниципальном уровне. Третье – это протесты и протестная динамика, которая является во многих случаях следствием того, что политический дизайн в регионах не достаточно сложен и хорош для того, чтобы снимать те напряжения, которые неизбежно возникают в силу социально-экономического кризиса. Ну и, в качестве добавочного сюжета, мы анализируем также взаимоотношения регионов с центром, чтобы понять, насколько те воздействия, которые приходят из Москвы, снимают или в каких-то случаях наоборот провоцируют дополнительную напряженность в регионах.

В.И.: Последние данные касаются начала 2016 года. Можете рассказать про последние результаты вашей работы, которые были опубликованы?

Алексей Титков: Прежде всего нужно сказать, как понимать эти результаты. Мы смотрим, прежде всего, динамику. Мы хорошо себе представляем, что до того, как мы запустили мониторинг, до того, как в стране много чего поменялось из-за экономического кризиса, из-за внешнеполитической ситуации, все регионы находились в очень разных условиях: кто-то был богатый, кто-то – бедный, кто-то был сильный, кто-то – слабый. Но мы обращаем внимание не столько на эту начальную базу, сколько на то, в какой степени и как быстро он меняется. И здесь, сразу скажу, парадоксальным образом получается, что те, кто находился в хорошем положении несколько лет назад, в сытые 2000-е, те регионы, где были высокие зарплаты и быстрый перспективный рост и, казалось бы, все хорошее, сейчас не обязательно в лучшей ситуации, не обязательно их жители чувствуют себя лучше всего. Скорее всего, с большой вероятностью, наоборот. Знаменитая история о том, что тому, что сверху, больнее падать, что когда у тебя есть что-то хорошее, с этим особенно жалко расставаться. Поэтому сразу стоит обратить внимание, что в числе регионов, которые мы обозначили как кризисные, оказалось достаточно большое количество территорий-флагманов, которые мы привыкли считать благополучными, - ровно за счет вот этого эффекта.

В.И.: А можете прямо озвучить территории?

А.Т.: Да, конечно. Только сначала еще одна важная оговорка. Обычно от всех рейтингов и индексов ждут, что дайте нам финальную итоговую оценку, покажите, кто абсолютный чемпион, а кто самый плохой. Это еще одна вещь, которую мы принципиально не делаем. Самое большое обобщение, которое я сделал в нашем исследовании, - это выставить с большими допущениями общую оценку по трем переменным, которые мы сказали. Они, конечно, не складываются, они влияют друг на друга, на итоговую пятерку или двойку. Мы выставляем оценку по трем измерениям – оценку за экономику, оценку за политическое устройство и оценку за протестную активность.

Что мы сделали? Мы выставили итоговые баллы по трем переменным. Дальше эти оценки вместе не складываются. Но мы, по крайней мере, могли посмотреть, где, в каких регионах оценки по всем трем переменным получились достаточно высокие, где они совпадают. Что у нас вышло? Есть одна республика – Удмуртия, один край – Краснодарский, четыре области – Пензенская, Ульяновская, Челябинская, Иркутская и Москва, которая как раз тот самый случай. Если раньше все было благополучно, то сейчас кризис чувствуется особенно болезненно. И дальше примерно два десятка регионов, в которых совпадает два из трех показателей. В основном, это проблемы с экономикой, которые сейчас почти повсеместные, и заметный рост протестной активности.

В.И.: Как это проявляется на местах?

А.Т.: Давайте по частям – что мы вообще фиксировали. Сейчас самое критическое направление – это экономика. Смотрели, что происходит, во-первых, с зарплатами и доходами, что происходит с покупательной способностью, которую мы замеряли через торговый оборот. Дальше смотрели на региональные бюджеты – насколько они растут или падают и что происходит с задолженностью. Смотрели, что с производством, и смотрели, что с инвестициями, т.е. с вложениями производства на будущее. В целом по стране получается следующее: ситуация, актуальная прямо сейчас, меняется сравнительно медленно, не так драматично. Доходы падают, но не очень заметно. Производство тоже уменьшается, но на совсем минимальные единицы. Самые серьезные изменения происходят в представлениях о том, что будет дальше.

И вот, что получается по этим измерениям по этим критериям в экономике. Сейчас ситуация изменилась к худшему не так сильно, но явно есть большие ожидания того, что дальше может быть существенно хуже. Сравнительно немного упали доходы, но значительно уменьшилось количество покупок, т.е. люди стали более прижимисты, видимо, ожидают, что дальше будет хуже. Региональные бюджеты пока ситуацию более-менее держат, прошлые обязательства выполняют, но уже ценой больших долгов. Это серьезная проблема последних примерно двух лет – большой рост задолженности региональных бюджетов. Производство тоже пока держится, не падает. Но задел на будущее в виде инвестиций уже значительно меньше, чем в кризисные годы. Такая ситуация, когда и люди, и региональные власти затаились и ждут заметно худшего. И мы эти ожидания зафиксировали. При этом за второе полугодие оценка по экономике оказалась существенно более критическая, чем была даже еще полгода назад.

Вторая переменная – публичная протестная активность, что с ней происходит. В целом, уровень протеста по-прежнему небольшой, что называется, в мировом масштабе. Но по сравнению с предыдущим полугодом и прошлым годом он стал заметно выше. При этом постепенно меняются темы, которые интересуют людей, ради которых они готовы выходить на улицу. Теперь больше интересуют социальные проблемы, что с жильем, что с госзарплатами, что с интересами как собственника или малого предпринимательства. Именно такие темы выходят на первый план по сравнению с чисто политическими или с идеологическими, которых было заметно больше в предыдущие годы. В протестной активности тоже видим рост успокоенности своим экономическим и социальным положением.

В.И.: Еще по результатам – все-таки, может быть, какие-то вопиющие примеры есть, крайности. Ведь не бывает такого, что везде средненько. Можно, наверное, привести какие-нибудь примеры из ряда вон выходящие.

Н.П.: Здесь, наверное, можно привести один или два самых ярких примера, потому что смысл нашего мониторинга заключается скорее не в том, чтобы найти что-то, что уже произошло, а в том, чтобы отследить динамику процессов и показать, где нарастает неблагополучие или может произойти какой-то взрыв в силу того, что политическая система не совсем соответствует нарастающей сложности социально-экономических проблем.

А.Т.: Наш мониторинг не столько о том, что будет фиксировать, где уже произошел какой-то взрыв, что-то очень серьезное и драматичное. Мы понимаем, что где-то мы просто не нужны. Если где-то произошло что-то больше и серьезное, по телевизору и интернету это узнается без нас. Наша задача – попробовать предугадать ситуацию хотя бы на шаг-на полшага вперед и посмотреть регионы, в которых может в ближайшем будущем произойти что-то заметное, некоторые события, которые способны изменить ситуацию. Понятно, что наш год, который еще не закончился, мы проверить не можем. Уже есть возможность проверить, насколько успешными и правильными были наши прикидки в предыдущие полгода. Здесь у нас есть некоторые, возможно, нерадостные, но поводы заметить, что иногда мы бываем правы. Мы заметили, что есть ухудшение ситуации, прежде всего, политической, в Иркутской области, где предыдущий руководитель области больше, чем это принято в регионе, начал закручивать гайки. И потом увидели, что на ближайших выборах оказалась единственной, где действующий губернатор проиграл своему сопернику, кандидату от оппозиции, депутату-коммунисту. Мы в числе регионов повышенного внимания писали Забайкальский край, бывшую Чеченскую область, где все заметно в худшую сторону меняется в экономической, прежде всего, области. Теперь в Забайкальском крае меняют губернатора, который пытается уже, видимо, с новыми силами выправить ситуацию. Были у нас вопросы к республике Коми, например. И теперь видим, как в последние месяцы в республике Коми идет заметное расследование того, что наделали региональные власти. В этом смысле мы надеемся, что наш мониторинг помогает жителям региона и власти задуматься до того, как что-то произошло.

В.И.: Согласно последним исследованиям, каким регионам сейчас нужно напрячься, какие угрозы нависли над определенными регионами России? Каких проблем можно ожидать жителям некоторых областей?

Н.П.: Речь должна идти скорее об адекватности политического дизайна в регионе тем социально-экономическим проблемам, которые в ситуации кризиса имеют обыкновение нарастать. Проблема не в том, что есть регионы хорошие, а есть – плохие. А в том, что весь политический дизайн, все устройство региональной власти были сформированы в ситуации хорошего экономического роста, когда казалось, что особых проблем нет, не надо налаживать диалог между исполнительной и представительной властями, не надо регулировать конфликты в элите – есть много денег, и все проблемы можно решить. Сегодня ситуация выглядит так, что там, где идет негативная социально-экономическая динамика, если политический дизайн оказывается слишком примитивным, то система не может адаптироваться к этой негативной динамике. И отсюда внимание должны привлекать те регионы, где, наблюдается достаточно резкое ухудшение социально-экономической ситуации, а политический дизайн слишком примитивен, чтобы подстраиваться к новым условиям, снимать напряжение и каким-то образом адаптироваться к этой ситуации. Мы видим, когда элитные группы могут не учитывать интересы каких-то иных элитных групп, мы видим ситуацию, когда в регионе местное самоуправление настолько ослаблено, что оно не может играть роль самостоятельного игрока, и все те процессы, которые шли последние годы в связи с муниципальной реформой, упрощали устройство системы. У нас это, скажем, Удмуртия, это Пензенская область, Ульяновская область, где наряду с примитивным политическим дизайном наблюдается еще и кадровая нестабильность, и целый ряд неудачных имиджевых экспериментов и т.д. Отсюда нарастает протестная активность. Это Челябинская область, это Иркутская область, о которой уже говорили. Это область с очень активным населением, с достаточно развитой экономической структурой, и уже в силу этого достаточно разнообразной и сложно организованной элитой, которая в ситуации примитивизации политического дизайна способная давать тот результат, который мы видели в прошлом году на выборах губернатора.

В.И.: Вы ранее сказали, что ваше исследование может предрекать определенные социальные взрывы в различных регионах. Исходя из исследований предыдущих лет, вы находите подтверждения своим предположениям. Сейчас вы тоже можете делать определенные прогнозы. Они есть?

Н.П.: К счастью, мы не занимаемся прогнозированием каких-то социальных взрывов. Мы, напротив, рассматриваем свою работу как способ раннего предупреждения нарастающих напряжений, который, в случае правильного прочтения результатов, может подсказать региональным и федеральным политическим элитам, где нужно проявить больше внимания, где нужно усложнить систему, чтобы этих взрывов избежать. И в этом смысле те примеры, которые мы привели, - это не предмет нашей гордости, а иллюстрация того, что та методика, которую мы используем, та мониторинговая система, которую мы предлагаем, в состоянии предсказывать негативные последствия в случае, если власть вовремя не предпринимает шагов, которые способны либо погасить накапливающуюся напряженность, либо канализовать эти напряжения в каких-то законных и нормальных руслах.

В.И.: Вы говорите, что если прочитать результаты вашего исследования, то можно сделать определенные выводы и избежать пагубных последствий. А регионы вообще читают ваши исследования? Может, кто-то обращается к вам за помощью?

А.Т.: Судя по реакции региональных СМИ, да, читают. Но, к счастью или к сожалению, немного не в таком ключе, а такие вполне школьные обиды: «За что нам такую оценку, а нашим соседям на балл выше». Немного разговоров, не проплачены ли эти эксперты нашими конкурентами. Обычный информационный фон, которого мы вполне ожидали. Мы хотим быть не только советниками региональных властей. Мы действительно пробуем предсказать, как себя поведут жители разных регионов. Но пока мы вряд ли можем предсказать серьезные социальные взрывы. Во-первых, они по своей природе плохо предсказуемые. Во-вторых, по нашим оценкам, именно серьезные социальные взрывы пока маловероятны. Просто потому что это сложная и затратная форма активности. Поэтому основная форма активности и протеста, которая доступна гражданам, - это по-прежнему партизованная форма участия в выборах или протестного голосования, или неявки на них. В этом смысле как себя поведут избиратели осенью, в определенной степени можно рассматривать. Там, где у нас оценки благоприятные, больше вероятности, чем в других местах, результаты правящей партии могут оказаться не такими отличными, как, видимо, им хотелось бы.

В.И.: А еще вы сказали, что отслеживаете социально-экономическую и политическую напряженность в динамике. Правильно я понимаю, что для каждого региона эта динамика своя на протяжении определенного периода времени? Или все-таки какая-то единая картина по стране существует?

Н.П.: Конечно, динамика своя. Есть некий общий фон социально-экономического ухудшения. Но это выглядит очень по-разному в силу целого ряда причин, в силу диверсификации региональной экономики или, наоборот, ее узкой специализации и соответственно большой зависимости от тех трендов, которые наблюдаются в какой-то конкретной отрасли.

В.И.: Говорите, что в основном реагирует пресса, правильно понимаю? Властные структуры более-менее равнодушны к этому исследованию. Значит ли это, что они не в курсе имеющихся проблем? Или же они тоже владеют этой информацией, просто не предпринимают никаких мер?

А.Т.: Мы не думаем, что региональные власти равнодушны. Скорее речь идет о такой форме этикета, что региональные руководители как настоящие государственные мужи местного масштаба должны хранить важность и серьезность и не реагировать на каждую экспертную оценку. Мы, наоборот, предполагаем, что не только наш рейтинг, но и любые оценки отслеживаются в региональных администрациях достаточно ревниво. Относительно того, что побуждает власти отслеживать ситуацию в своем регионе, - здесь мы, скорее, реалисты и предполагаем, что основные стимулы идут не столько от экспертов, сколько от федеральных властей, у которых есть свои соображения, что должны делать региональные руководители. Судя по опыту последних примерно 5-7 лет, начиная с прошлого кризиса, с региональных руководителей очень и очень зорко спрашивают за занятость, особенно на крупных предприятиях, и за выплату бюджетных средств – пенсий, пособий и т.д. Фактически каждый разговор регионального руководителя с президентом или с премьером обязательно включал в себя эти вопросы. Соответственно, региональные руководители обычно понимают, за что их будут наказывать, и это еще одна причина, почему мы считаем, что серьезного взрыва, связанного с доходами и с безработицей, в ближайшие месяцы и, может быть, годы не будет.

Но есть темы, которые действительно сложно отслеживать. Это темы, связанные с межнациональной ситуацией, с локальными проблемами вроде застройки городских объектов, неожиданными перебоями в торговле и снабжении, т.е. есть какие-то поводы, которые могут возникнуть совершенно внезапно и в каком-то регионе на ситуацию повлиять. Отслеживать их сложно и нам, и администрациям на местах, но их никто не исключает.

Н.П.: Есть еще один важный сюжет, связанный с реакцией уже не просто региональных властей, а властей федеральных. Проблемы, которые мы отслеживаем, носят во многом системный характер и в меньшей мере могут отражать активность региональных властей. И общий вывод, который сегодня, мне кажется, очевиден в ситуации нарастающего экономического кризиса, - это недостаточная сложность, примитивизированность политических систем в регионах, которые сложились в те времена, когда денег было очень много и на все хватало, и не надо было думать о более тонком и точном согласовании интересов. И сегодня ситуация резко меняется, поэтому те выводы, о которых вы спрашиваете, должны в большей мере делаться федеральным центром, а не просто региональными властями, возможности которых достаточно ограничены.

В.И.: Но такого прецедента, чтобы кто-то из регионов к вам обратился за помощью, что вот, уважаемые эксперты, у нас есть проблемы, вы тоже их видите, помогите нам найти выход – такого не было?

Н.П.: Такого не было, и я думаю, что помимо всего прочего, по совершенно рациональным причинам. Мы наблюдаем ситуацию со стороны, мы позволяем сравнить динамику политическую и социально-экономическую в разных регионах, но не настолько хорошо можем разбираться в проблемах каждого конкретного региона, чтобы давать конкретные советы региональным властям. Наша задача скорее выписать штормовое предупреждение, обратить внимание на проблему. А поиск проблем ее решения требует более подробного анализа.

А.Т.: В этом смысле для нас самый желательный результат – чтобы региональные власти обратились не к нам, а к более специализированным профильным экспертам.

В.И.: Один из пунктов – это оценка протестной активности. Можете подробнее рассказать, есть ли эта протестная активность, где она больше? А то если читать комментарии в интернете, можно сделать вывод, что вся протестная активность на кухне, за кружкой чая или чего покрепче. А настоящей активности нет, максимум одиночные пикеты проводятся.

А.Т.: С тем, где есть протестная публичная активность, еще недавно было все просто, был простой ответ. Конечно, в главных городских центрах, где есть большие города-миллионники, там люди проявляют большую активность. Именно сейчас, в последние полгода-год, мы замечаем, что ситуация медленно меняется. По-прежнему впереди большие города, но постепенно более активными, чем раньше, становятся небольшие, средние регионы. Теперь они понимают, что у нас не все в порядке, и тоже начинают выходить из кухонь и курилок и проявлять активность публичным образом. Пока масштабы небольшие, но динамика именно такая. Просыпаются небольшие и средние и постепенно начинают догонять города-миллионники.

В.И.: А какие-нибудь примеры можете привести? Может, кто-то выделяется?

А.Т.: Например, Калужская область. Небольшая область, еще полгода назад была тихая и спокойная. Сейчас с какой-то местной активностью. Пензенская область, Саратовская область, Ульяновская. Если посмотреть наш опубликованный рейтинг, такого рода случаев можно заметить немало.

В.И.: Говорите, что ситуация изменилась буквально за каких-то полгода.

А.Т.: Мы отслеживаем всего два года, т.е. четыре полугодия. Да, последние полгода эта тенденция особенно заметна.

В.И.: Исходя из этих тенденций, которые уже сейчас можно проследить, какие прогнозы на ближайшее будущее для регионов России в плане социально-экономической и политической напряженности? Какие сценарии развития событий вы сейчас предполагаете?

А.Т.: Мы по первому образованию географы. Нас учили такой дисциплине, как метеорология. А там учили, что самый точный прогноз – это инерционный. Мы предполагаем, что, по крайней мере, в следующие полгода основные тенденции останутся. Будет ухудшаться экономическая ситуация, что называется, в головах, т.е. люди будут все больше готовиться к предстоящему ухудшению. Мы считаем, что будет увеличиваться активность, связанная с недовольством своим экономическим, прежде всего, положением. И региональные власти будут думать, прежде всего, о сохранении своей власти и поиске стабильности на своей территории, т.е. не будут делать ничего принципиально существенного, чтобы изменить ситуацию. Тенденции останутся такими же, только в несколько более серьезной форме проявятся.

Н.П.: Понятно еще то, что политический дизайн, который сложился в эпоху «тучных лет» и, соответственно, отражал ситуацию, когда было огромное количество денег, и с их помощью можно было даже при не очень эффективной системе управления решать все проблемы. Сегодня ситуация меняется. Она требует усложнения и большего разнообразия политической организации регионов, т.е. и диалога между исполнительной и представительной властью, и более самостоятельной не только юридически, но и в плане наличия ресурсов муниципальной власти. Без этого из одного центра решать очень разнообразные проблемы, которые часто требуют абсолютно разных усилий на региональном уровне, невозможно. Поэтому главный вывод, который, мне кажется, можно и нужно сделать, заключается в том, что страна вступила в такой период развития, когда ей сверхконтролизация мешает и когда региональные власти, если только они хотят избежать каких-то сценариев, должны вести себя более инициативно и решать все проблемы на своем уровне, а федеральный центр – давать им для этого необходимые возможности и полномочия. И тогда те усложняющиеся проблемы, которые мы фиксируем раз в полгода, могут быть решены. Но не универсальным методом, не распоряжением или конкретной схемой, предлагаемой из Москвы, а каждый раз – в соответствии с возможностями и потребностями региона и усилиями на местах.

В.И.: Исходя из вашего прогноза, что ничего не будет меняться, и экономический, в частности, кризис будет только усугубляться. Если возвращаться к вопросу социального взрыва, если будут развиваться события так, как вы описали, возможен ли этот социальный взрыв или какое-либо улучшение ситуации? И что для этого должно произойти и в какой срок?

Н.П.: То, о чем мы говорили некоторое время назад, а именно нарастание протестной активности по самым разным, в основном, экономическим, а не политическим поводам, демонстрирует основные тренды. Здесь можно привести в качестве примера работу двигателя внутреннего сгорания, где постоянно происходят небольшие взрывы, которые при правильном техническом дизайне являются способом движения. Поэтому вопрос скорее заключается в том, каким образом креативно и полезно для системы в целом использовать в том числе и нарастающее напряжение. Каким образом можно совершенствовать политическую систему на региональном уровне так, чтобы нарастающие противоречия не превысили какого-то критического порога и не приводили к негативным социально-экономическим последствиям, а наоборот, способствовали бы тому, чтобы региональные власти проявляли большую активность и инициативу и могли бы использовать социальную активность в полезных целях.

А.Т.: Само по себе ухудшение ситуации – это совсем не обязательно повод для протестов. Скорее, когда что-то ухудшается с точки зрения людей само собой, это будет воспринято как явление природы, которые не всегда бывают благоприятными, к которым нужно как-то приспосабливаться. Почему-то в мире стала дешевле нефть, почему-то растут цены. С большой вероятностью само по себе это поводом для протеста не станет. Как правило, отправной точкой становится некоторое нечто, что люди воспринимают как целенаправленные действия власти. Как это было, например, 10 лет назад. В этом смысле, если мы смотрим на политику правительства социально-экономического блока, то она производит такое парадоксальное впечатление. Одновременно делают так, чтобы люди не раздражались, были спокойнее, и наоборот, предлагают дополнительные раздражители. С одной стороны – политика занятости, политика выплаты пособий, с другой стороны – во многих регионах раздражающая политика сокращения социальной сферы, то, что называется оптимизацией. В ряде регионов, где есть сильные лидеры, это уже становится поводом для протестного движения. Если эту политику продолжать достаточно долго, то поводов для протестной активности, по крайне мере, локальной, будет становиться больше.

В.И.: Наша программа подходит к концу. Давайте кратко подытожим для радиослушателей, о чем же было ваше исследование и чего ждать.

Н.П.: Наше исследование мониторинговое, т.е. мы ставим целью проводить анализ того, насколько политическое устройство в регионах соответствует тем нарастающим социально-экономическим проблемам, которые связаны и экономическим кризисом. Общий ответ заключается в том, что само это политическое устройство сложилось в ситуации очень большого благополучия. Сегодня ситуация другая, и она требует гораздо более сложной политической организации, в том числе, на уровне регионов, чтобы не допускать накопления негативной социальной энергии, а использовать ее конструктивным образом.

А.Т.: Первое, мы можем сказать, что страна уже живет в ситуации кризиса. Возможно, даже не столько в объективных показателях, сколько в головах людей, в ожиданиях, что будет дальше, и в готовности это беспокойство выражать в публичных формах. При этом публичная власть в регионах и городах живет во многом еще в старом режиме и по-прежнему не очень готова реагировать на эти беспокойства людей и во многом своей политикой подпитывает раздражения людей.

В.И.: Спасибо больше за ваши комментарии.

Я прощаюсь с вами. Это была Валентина Ивакина, программа «Угол зрения» на волнах радио «Соль».

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Фудшеринг и фриганство

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments