Армия

Скандал во Владимире: врачи несколько дней скрывали, что роженица впала в кому


Запись эфира от 22.06.2016. Эксперты: Сергей Плаксин, муж впавшей в кому роженицы; Всеволод Сазонов, доктор юридических наук, президент некоммерческого фонда «Поддержка благосостояния и здоровья нации «Содействие».

*Техническая расшифровка эфира

Валентина Ивакина: Добрый день. Это программа «ZOOM» на радио «Соль». У микрофона Валентина Ивакина. И тема для обсуждения сегодня звучит так: «Скандал во Владимире: врачи несколько дней скрывали, что роженица впала в кому». Нашим собеседником сегодня будет Сергей Плаксин, муж впавшей в кому женщины. Здравствуйте!

Сергей Плаксин: Здравствуйте!

В.И.: И чуть позже мы свяжемся со Всеволодом Сазоновым, доктором юридических наук, Президентом некоммерческого фонда «Поддержка благосостояния и здоровья нации «Содействие». С ним мы обсудим произошедшее с правовой точки зрения.

В чем основной вопрос? Нередко, когда человек попадает в больницу, врачи не рассказывают родственникам, что происходит с пациентом. При не очень благополучном истечении обстоятельств родственники в последнюю очередь ставятся в известность. Предлагаю начать с предыстории. Сергей, расскажите, какая ситуация с вами произошла, как развивались события?

С.П.: Ситуация произошла совершенно неожиданно для меня. Мы с женой планировали ребенка. У нас была можно сказать идеальная беременность. Все анализы были отличные, ни разу никаких дополнительных процедур не назначали. Мы и в платную клинику ходили на УЗИ, и в бесплатных клиниках естественно на учете стояли. На 38 неделе беременности мою жену положили непосредственно в роддом, она еще 7 дней лежала там перед самыми родами. Положили ее в роддом, т.к. ей 32 года, первый ребенок, по понятиям медиков, это группа риска. На всякий случай мы согласились, не стали спорить. Мы вообще доверяли очень сильно врачам. 9 июня я попрощался со своей женой, проводил ее на роды, все было хорошо. Ее переводили уже непосредственно в родовое отделение. По каким-то врачебным параметрам врачи определили, что на следующий день она должна родить. Хотя признаков не было. Но мы доверяли врачам, у нас все идеально было, моя жена была абсолютно здорова, все анализы в норме, мы прошли все необходимые процедуры. Оставалось только ждать самого хорошего, ничто не предвещало беды.

Мы с женой договорились, что я не буду ее беспокоить, она отключит телефон, чтобы батарейка не села, а после того, как родит, позвонит мне. На следующий день мне стало не по себе, долго слишком я ждал, стал звонить к вечеру, хотелось узнать, начались роды или нет, может, их перенесли. В 8 вечера я дозвонился туда, мне сказали, что «у вас родился мальчик, 3,5 кг, а жена сейчас отдыхает, потом вам перезвонит». Я позвонил родственникам естественно, все меня поздравили, настроение было праздничное. Я все ждал, когда жена позвонит. Она все не звонила и не звонила. Я и вечером звонил, и ночью, и утром. Там либо вообще трубку не брали, либо говорили, что «у вас родился сын». Я говорю, что «я уже знаю, жена-то моя где, почему мне не перезванивает?» - «Она отдыхает». Однажды мне сказали, что «она немножко покровила, ей дали поспать». Я просил: «Ей снотворное дали?». Мне сказали: «Да». Я успокоился немного, подумал, что если она спит, и тоже посплю. Поспал до утра. Утром позвонил в роддом, мне ответили, что «вам надо общаться с главным врачом, мы вам ничего не скажем».

В.И.: То есть 11 числа она родила?

С.П.: Она 10 родила, в 17:45. 11 утром я пришел в роддом. Мне никто никакую информацию не сообщал, поэтому я сам пришел. Я стал ждать главного врача, никто со мной разговаривать не хотел. Но я видел по лицам людей, когда я назвал фамилию моей жены, что они себя виноватыми чувствуют, переживают, что-то случилось. Полтора часа я там сидел, ждал ее в фойе. Она пришла ко мне и сказала: «Было небольшое кровотечение, мы сделали операцию, кровотечение остановили, ничего жизни не угрожает. Сейчас за ней приедет реанимобиль из областной больницы, мы ее туда перевезем на какие-то стандартные процедуры, потому что в перинатальном центре нет оборудования для этих стандартных процедур». Ориентировочно в 12 часов дня, спустя 17-18 часов после родов, ее отправили в областную больницу. Я поехал туда сам, искать свою жену. Уже к вечеру я нашел ее не в гинекологии, не в каком-то отделении для больных, а в реанимации. Причем состояние ее было крайне тяжелым. Мне удалось встретиться с врачом уже в 9 вечера. Я не собирался оттуда уходить, я сидел там, не понимал, что мне делать. Я знал, что моя жена в реанимации, и я должен быть там. Врач мне сказал, что мою жену привезли в крайне тяжелом состоянии, в коме, с огромной кровопотерей. Что там за трагедия случилась, врач не знал, сказал, что они работают с тем, что привезли. Я пытался узнать там какие-то вещи. Везде, куда я приходил, я встречался с хамством, с закрытыми дверями. Никто мне не позвонил, ничего не сказал, я сам ходил и добивался, пытался узнать хотя бы что-то. В итоге я до сих пор не знаю, что с моей женой произошло в первом роддоме, я до сих пор ее не видел, мне никто не позвонил, не сказал, что с ней произошло. Прошло уже 12 дней. Завтра я еду в Москву, я договорился, мне разрешат с ней встретиться. Ее состояние до сих пор было крайне тяжелое, но последние дни стабильное. Она без сознания, в глубокой коме. Врачи не обещают, что она в ближайшее время пойдет на поправку. В таком состоянии мне разрешили с ней встретиться. У меня нет ни одной бумаги, мне только вернули пакет с тапочками и с халатом. Ничего официального у меня нет, и никто мне не сказал, что с ней произошло, я до сих пор не знаю этого.

В.И.: Когда она поступила в реанимацию, там врачи, наверное, немного рассказывали, какие процедуры были проделаны до этого?

С.П.: Поначалу не рассказывали. Потом, когда я уже начал задавать вопросы, мне рассказали, что в перинатальном центре моей жене была сделана операция, что она была очень сложная, даже вызывали хирурга из областной больницы ночью, в срочном порядке, в роддом. Что там за операция, мне неизвестно было. Но я задавал какие-то прямые вопросы, получал ответы на них. Я выяснил, что моей жене удалили какие-то детородные органы. Как я предполагаю, это все было сделано для того, чтобы спасти ей жизнь. Но что именно случилось, мне никто не говорил. Всегда, куда бы я ни ходил, везде встречался с хамством, с ложью. Главный врач роддома мне на мобильный телефон звонила первые дни. Потом оказалось, что вся информация, которую она мне сообщала, слишком положительная, на самом деле все гораздо хуже. Я так понимаю, просто тянули время.

В.И.: Чтобы замести следы, получается.

С.П.: Да. Все документы медицинские находятся в руках врачей, которые принимали роды у моей жены.

В.И.: Мне подсказывают, что у нас на связи находится Всеволод Сазонов. Всеволод, здравствуйте!

Всеволод Сазонов: Добрый день.

В.И.: Скажите, пожалуйста, с правовой точки зрения, насколько это правильно, когда врачи ведут себя таким образом – на протяжении определенного отрезка времени умалчивают информацию о том, что происходит с пациентом? В данной ситуации несколько дней мужу не рассказывали, что его жена находится в тяжелом состоянии и что не по плану пошли события.

В.С.: Дело в том, что федеральный закон «Об охране здоровья граждан РФ» четко говорит, что каждый из нас имеет право получать информацию в доступной форме, касающуюся состояния его здоровья. Эта информация должна предоставляться лично пациенту со стороны лечащего врача либо других медицинских работников, а также, если есть неблагоприятный прогноз здоровья, как в нашей ситуации, то эта информация должна предоставляться одному из близких родственников, людям, которые входят в близкий круг лиц, которые в обязательном порядке должны знать о здоровье больного. Это происходит всегда, кроме того случая, когда пациент сам запретил сообщать им об этом либо определил другое лицо, которому должна быть передана такая информация. Пациент может сказать: «Я не хочу, чтобы этим лицам была доведена информация». Это иногда происходит, хотя в данной ситуации, конечно, этого вопроса нет. Это говорит закон. По сути, мы видим, что не определена форма и сроки предоставления этой информации. Закон и нормативные акты не говорят о немедленном предоставлении информации. Более того, в наших больницах мы сталкиваемся с тем, что родственник, даже приезжающий в больницу, если сравниваем с иностранными ситуациями, когда допускают в палату, человека постоянно держат в курсе, то у нас такое впечатление, что как будто проведена граница между лечебным учреждением с одной стороны и человеком – с другой. На границе стоят не врачи, а пограничники с собаками. Мы фактически затем лишены возможности требовать от врачей компенсации не ненадлежащее оказание медицинских услуг. Потому что у нас практически доказать, что врач неграмотно, не квалифицированно лечил, очень сложно. Есть понятие круговой поруки, есть понятие проведения медицинских экспертиз, даже если врача привлекают к ответственности, он затем снова начинает заниматься врачебной деятельностью. До тех пор, пока мы не введем колоссальные акции – пусть эта медицинская ответственность страхуется и ответственность врачей, что угодно, - у нас будет это происходить. Врач как бы охраняет родственников больного. (Я не говорю о добросовестности/недобросовестности врача, я говорю о системе.) А затем уже, после того, как у него что-то получилось или не получилось с больным, он начинает разбираться – либо сказать родственникам, либо каким образом он должен это указать в медицинских документах, чтобы потом ему никаких претензий не предъявили. Начиная с того, что нас перед операцией заставляют подписывать документы, что мы снимаем с врачей любую ответственность за операцию, что мы предупреждены о возможном вреде здоровью. У нас любое медицинское вмешательство может повлечь вред здоровью, любое – и тяжелая операция, и легкая, и минимальный наркоз, все. Мы фактически врачам говорим: «Да пожалуйста, убивайте нас». Вот с этой практикой порочной нужно немедленно прекращать, потому что у нас люди боятся болеть и попадать в больницы в России, у кого есть деньги, стараются выбраться на Запад, там хоть какая-то гарантия, что тебя не убьют. А у нас, хотя очень много талантливых, грамотных врачей, но грамотный врач попасть в больницу после института не может, у нас берут только своих. Затем «рука руку моет», мы занимаемся тем, что никакой информации больным не предоставляем, эпикризы у нас непонятно какие, медицинских карт нет. Есть закон, который говорит: «Вы обязаны предоставлять», а мы по три дня бегаем, упрашиваем кого-то нам предоставить эту информацию, хотя она должна быть предоставлена немедленно. Может, мы бы подключили других врачей, нашли бы другую больницу. Родственники и близкие заинтересованы на порядок больше врача в жизни своего родного человека. А для врача это всего лишь одна операция. И мы только надеемся, что нам попадется добросовестный грамотный специалист.

У нас смертность колоссальная в больницах. Ни в одной стране, даже самой бедной, нет такой смертности, как в РФ.

В.И.: Как вести себя родственникам, которые оказываются в такой ситуации, когда врачи не рассказывают, что с их близким человеком?

В.С.: Во-первых, это жалобы – и главврачу, и в вышестоящее медучреждение. Не ждите завтра-послезавтра, потому что мы не знаем, к сожалению, что делают с нашим родственником. Это самая большая проблема. Когда мы знаем, мы можем что-то делать, перевести в другую больницу. Неоднократная ситуация, когда благодаря тому, что родственники переводили в другую больницу, больных удавалось спасти. Вплоть до того, что обзванивать другие больницы, договариваться, вызывать скорую, забирать, идти к главврачу, устраивать скандал, идти в Управление здравоохранением. Не сидеть на месте и не ждать.

В.И.: А если постфактум, когда уже произошло?

В.С.: Писать заявление о возбуждении уголовного дела немедленно, требовать эпикриз, требовать карту больного, проводить немедленно экспертизу. Лучше проводить экспертизу в медучреждениях, которые вообще с нашей системой здравоохранения не связаны. Зачастую проводятся в военных медучреждениях, потому что, по крайней мере, у них нет такой круговой поруки, которая есть у нас в обычных медучреждениях. У нас в основном все больницы государственные до сих пор. А государство у нас даже за смерть человека взыскивать две копейки. Поэтому лучше делать экспертизу не в ближайших медучреждениях, которые могут быть связаны с той больницей, где находились ваши близкие. Затем уже в судебном порядке, у нас много, к сожалению, таких исков и дел, взыскивать денежные средства за ущерб, причиненный в результате некачественного оказания медицинской помощи либо привлекать врачей к ответственности. Пока это не будет системой, пока врач не будет понимать, что за каждое действие он будет отвечать, возможно, нести уголовную ответственность, потому что, еще раз говорю, нормальный врач зачастую попасть в больницу просто не имеет возможности, его никто туда не пускает.

В.И.: Спасибо большое!

Сергей, мы с вами беседовали, и вы говорили, что каждый день всплывают какие-то новые подробности. Как обстоят дела на сегодняшний день?

С.П.: Как обстоят дела со здоровьем моей жены и даже о том, где она находится, я узнаю все время постфактум. И даже та информация, которую я узнаю, порой разнится. Она не всегда достоверна. Сейчас несколько раз говорилось о круговой поруке. Почему я обратился публично, в прессу – это уже шаг отчаяния. Я понял, что моя жена умирает, непонятно, что с ней делают, что произошло. Куда бы я ни шел, упирался в стену и получал дополнительный удар в виде хамства какого-то. Я написал письмо как крик отчаяния. И только после этого со мной стали более менее разговаривать.

Мою жену 16 только числа отправили в Москву. Там в устной беседе один раз прозвучало, что поздновато привезли. Я хочу сказать, что до 13 июня ее состояние было не таким тяжелым. Почти через три дня у нее на 30 минут останавливалось сердце. Это стало основным ударом. Вы можете себе представить, что это такое, когда у человека, у которого была почти полная кровопотеря, еще останавливается сердце на 30 минут. Если бы ее увезли в Москву 11 или 12 числа, сейчас, возможно, надежд было бы больше.

И еще хочу добавить, что мало того, что мне не сообщали информацию, так мне еще сообщали ложную информацию, вводили в заблуждение. Использовали меня, можно сказать, для каких-то непонятных своих манипуляций. Главврач первого роддома, Туманова, очень хотела, чтобы я ей принес детскую историю болезни моей жены, якобы в ней она могла найти какие-то ответы о каком-то фантомном недуге, который всю жизнь жил в организме моей жены и всплыл в момент родов. Я не понимал, что происходит, жена моя была здорова, врачам я доверял, готов был помогать. Я эту историю болезни принес, но не ей, а по чистой случайности принес ее в реанимацию. Врачи ее полистали и спросили, зачем я ее принес, там кроме гриппа и одного бронхита ничего нет. Я объяснил ситуацию, что главврач пытается найти какой-то фантомный недуг, который привел к полной кровопотере моей жены при родах. Врачи там сказали, что эта информация им не нужна. Это реально специалисты, реально врачи, которые спасали жизнь моей жены. Они сказали, что причина всей трагедии – это огромная кровопотеря, а как она произошла, никто не знает. Возможно, никто и не узнает. Но я буду добиваться хотя бы того, чтобы они не обвиняли мою жену, что она хронически больной человек. Эти документы у меня есть. Глава департамента Кирюхин и Туманова дали пресс-конференцию, объявили, что моя жена была с детства больным ребенком. У меня есть доказательства, свидетели, документы из платных клиник, что моя жена была абсолютно здорова.

В.И.: Вы сейчас в какие структуры обращаетесь, чтобы как-то повлиять на происходящее и добиться справедливости?

С.П.: Я обратился стандартно в Следственный комитет, в прокуратуру. Плюс написал разным правозащитникам, депутатам, в администрацию президента, в федеральные надзорные органы, до сих пор продолжаю писать. Я пишу везде, где только можно, иду на контакт со всеми, потому что считаю, что только общественное мнение поможет мне добиться справедливости. Люди, которые сейчас меня поддерживают, - среди них очень много пострадавших, там счет идет на сотни, может, даже на тысячи.

В.И.: Наверняка всплывают ситуации, говорят: «А у нас тоже было что-то не так». Это именно по первому роддому или в целом по больницам?

С.П.: В основном, по первому роддому, но и в целом, по роддомам во Владимире, Муроме. Эти истории я собираю. Когда я спрашиваю людей, почему же они не пошли куда-то в суды или в прокуратуру, они говорят, что везде они пошли. Но получилось, что за эти 2-3 дня, которые выигрывает система, пока не сообщает родственникам, пока вводит в заблуждение, как я предполагаю, происходит фальсификация медицинских документов. Все документы находятся в распоряжении тех людей, которые совершили какое-то медицинское преступление. И когда приходит Следственный комитет и прокуратура, спустя несколько дней, эти документы уже подтверждают версию врачей. А версия врачей – это какие-то хронические болезни, скрытые недуги, патологии. Они сейчас заявляют, что и моя жена была хронически больная, что у нее были патологии. Я жду, когда начнется следствие. Мне самому интересно, чем была больна моя жена, и не только мне, но и друзьям нашим, коллегам жены, знакомым, всем интересно, что там за недуг, если это был здоровый жизнерадостный человек.

В.И.: У меня тоже есть пример, связанный с первым роддомом. Моя очень хорошая знакомая там рожала. Мы названивали, пытаясь узнать, как же все прошло. Поначалу была аналогичная ситуация: сказали, что родился мальчик, мама отдыхает. И мама в течение суток не выходила на связь. Потом она вышла на связь, мы удивились, почему она спала сутки после родов, хотя могла бы с нами поговорить. Потом оказалось, что в определенный момент обнаружили у нее тоже кровотечение, и уже постфактум сама она узнала, что ее увезли на операцию. Даже ей самой врачи не сказали, что была проделана операция. Что с нею делали, тоже никто не знает. Но там исход более менее благополучный, пришла в сознание, все хорошо.

С.П.: Я бы еще хотел сказать, что меня больше всего один вопрос интересует: как в 21 веке в современном перинатальном центре возможно такое, когда здоровая женщина, абсолютно подготовленная к родам, рожает ребенка естественным путем, ребенок здоровый, хороший – и вдруг что-то случается, и получается, что за несколько часов человека превращают в полутруп, а потом уже много дней, месяцев, лет целые коллективы врачей трудятся, чтобы этого человека сначала с того света достать, потом вылечит, поставить на ноги.

В.И.: Какая-то одна ошибка дает такую цепную реакцию. Я знаю, что вы создали группы в соцсетях. Какую работу в этом плане проводите, для чего создаете эти группы?

С.П.: Я создал группу в социальной сети «ВКонтакте». Буквально за день эта группа набрала 970 человек. Я выяснил, что таких историй, как у меня, несколько сотен. И люди не смогли добиться справедливости. Эта система настолько хорошо защищена, настолько безнаказанно себя чувствуют люди внутри нее, что они даже не пытаются свои обязанности выполнять. Я не говорю про всех врачей огульно. Врачей хороших большинство. И большинство врачей, с которыми моя жена столкнулась, спасали ей жизнь, реально совершали подвиг. Я говорю про тех врачей, их единицы, которые причиняют вред здоровью женщин и детей, про которых многие мне пишут. Фамилии одни и те же.

Мы объединяемся. Без общественного мнения мы эту систему не сможем даже поцарапать.

В.И.: Вы сейчас проводите сбор средств. На что?

С.П.: Моя жена сейчас находится в коме. У нее произошли изменения практически во всех органах, особенно в мозге, в почках. Уже понятно, что это будет инвалид, достаточно тяжелый. Когда я начал бороться, пытаться добиться справедливости, я понял, что это очень дорогостоящее мероприятие. Накопления, которые мы с женой сделали на первый год после рождения сына, очень быстро начали таять. Я испугался просто, что у меня не останется средств, чтобы в дальнейшем мою жену поставить на ноги. Когда мне вернут этого больного человека, я хочу приложить максимум сил, чтобы восстановить ее здоровье. Оно у нее очень сильно пострадало, практически все органы, и восстановление будет очень длительным и дорогостоящим. Поэтому я решил уже сейчас начать собирать эти средства, чтобы не получилось так, что все средства, которые есть, я потратил на эту борьбу, а на жену и ее лечение ничего не осталось.

В.И.: На нашем сайте можно найти координаты, если вы хотите тоже помочь семье Сергея Плаксина.

Врачи больницы, где сейчас находится Анна, озвучивают какие-то прогнозы?

С.П.: У врачей есть определенные правила юридические. Они не имеют права по телефону давать подробную информацию, потому что они не знают, кто на том конце провода. Когда моя жена находилась во Владимире, в реанимации, ежедневно с 14:00 до 15:00 я мог туда приехать и получить информацию о состоянии своей жены. Недостаточно подробной была эта информация, как мне кажется, и недостаточно достоверной. Сейчас моя жена находится в Москве. Получить информацию, я могу только лично туда приехав. Сейчас у меня на руках ребенок, которому 10 дней от роду. Для меня проблематично ежедневно ездить в Москву. И плюс, т.к. состояние моей жены крайне тяжелое, никому не было разрешено с ней встречаться, потому что человек между жизнью и смертью находится, там в любой момент может критическая ситуация начаться. Сейчас кома моей жены стабилизировалась, мне разрешили с ней увидеться. Завтра я поеду в Москву и увижу ее в первый раз за это время, после того, как я ее провожал абсолютно здоровую, веселую на роды, которые вообще не предвещали плохого, а закончились такой ужасной трагедией.

В.И.: Спасибо большое. Я желаю вам удачи, надеюсь, что ваша жена поправится и что вам хватит сил в борьбе с этой системой, заложником которой вы оказались.

Это была программа «ZOOM» на радио «Соль». Если вы хотите помочь семье Сергея Плаксина, вы сможете найти его контактные данные на нашем сайте https://salt.zone/ . Услышимся!

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.

Связанные статьи

Фудшеринг и фриганство

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments