Таежные мифы: статистика о пожарах остается для россиян закрытой


Предварительная оценка масштаба территорий, пройденных огнём за несколько месяцев этого года. Эксперт: Алексей Ярошенко — руководитель лесной программы Гринпис России.

*Техническая расшифровка эфир

Яна Крюкова: Добрый день, уважаемые радиослушатели. В эфире программа «ZOOM». У микрофона Яна Крюкова.

Тема программы сегодня — предварительная оценка масштаба территорий, пройденных огнём за несколько месяцев этого года. И почему Гринпис России просит россиян подписать обращение Владимиру Путину за сильную лесную охрану.

Каждое лето в России горят леса. Уже никого не удивляют сообщения о пожарах, уничтожающих огромные лесные массивы. Жители сибирских городов в преддверии жаркого сезона заранее запасаются медицинскими масками, чтобы хоть как-то защититься от удушливого дыма.

Пожары 2010 года высветили все проблемы системы лесных хозяйств, когда в огне оказались два десятка регионов России. После 2010 г. начались «посадки» — не деревьев, а людей. Об этом писал информационный портал «Накануне.RU» Страх привел к тому, что теперь на местах зачастую скрывают информацию о начале пожаров или говорят после того, как большая часть территории охвачена огнем, а на федеральном уровне ведут несколько противоречащих друг другу учетов горящих площадей.

После дымного 2010 лета выводы были сделаны: государство увеличило финансирование противопожарной безопасности в регионах с 2,5 млрд руб. в 2010 г. до 11 млрд руб. в 2011 г., но к Лесному кодексу даже не прикоснулось.

В итоге каждая весна, как очередное откровение: в 2011 г. горит Астраханская область, Камчатка и Дальний Восток, в 2012 г. — Сибирский и Дальневосточный федеральные округа. В 2015 г. поредели леса Бурятии, Забайкалья, десятки деревень пропали в Хакасии. И вот уже 2016 год, а мы все продолжаем гореть: пожарами охвачена Бурятия, Забайкалье, Сибирь.

Сколько сгорело лесов? Что самое интересное, на этот вопрос все организации, которые принимают участие в тушении природных пожаров и затем подводят итоги, предоставляют разные данные. У МЧС на этот вопрос один ответ, у Рослесхоза другой, у Гринпис третий.

Если обратиться к статистике и сухим цифрам, то получается, что по данным Гринпис сгорело уже больше 3,4 млн га лесных территорий плюс еще около миллиона га пришлось на поля, не покрытые лесом.

В Рослесхозе не согласны с цифрами экологов: «Общая площадь, пройденная лесными пожарами к 2 июня, составляет 669 тысячи га. А территории, покрытые непосредственно лесом, еще меньше — 492 тыс. га».

Если смотреть на площади, охваченные огнем, то по сведениям Гринпис больше всего пострадала Амурская область — там по данным экологов лесные пожары бушевали на площади 2,5 млн гектаров. В Бурятии, по данным Гринпис, сгорело 482 тысяч га.

У лесников свои данные, которые значительно расходятся с информацией экологов. Рослесхоз утверждает, что в Амурской области горело 311 тыс. га лесов, а в Бурятии — 66,5 тысяч га.

Лето только началось, а огнём в России пройдено уже больше территорий, чем в 2010 году. Позавчера огонь сумел подойти к Байкало-Ленскому заповеднику, где живут редкие животные. В стране нет денег заботиться о «зелёном богатстве», поэтому четверть лесного фонда России осталась без защиты. В Сибири сгорает столько, что в некоторых регионах уже нельзя добывать древесину: и так гибнет слишком много лесов.

По оценкам Гидрометцентра России, в европейской части России пожароопасный сезон только грядет. Об этом говорил директор Гидрометцентра Роман Вильфанд: «Пожароопасные периоды четвертого и пятого классов на европейской территории России ожидаются только начиная с конца июня. Практически на всей европейской территории России в июле прогнозируется дефицит осадков».

В связи с этим Гринпис России, основываясь на данных, создали петицию, которая отправится затем к президенту России Владимиру Путину.

В тексте обращения говорится о том, что уже седьмой год в разных регионах нашей страны повторяются катастрофические лесные и степные пожары, которые уничтожают огромные площади лесов, многочисленные дома. Каждый год чиновники, которые отвечают за борьбу с пожарами, отчитываются в решённых проблемах и достигнутых успехах, но это нисколько не останавливает лесопожарные катастрофы.

Авторы петиции просят увеличить финансирование субъектов РФ, которые смогут улучшить работу лесной отрасли в своем регионе. Также поручить правоохранительным органам принять меры против массового искажения и сокрытия сведений о лесных и торфяных пожарах, создающих опасность для жизни или здоровья людей либо для окружающей среды. Более подробно об этом поговорим с руководителем лесной программы «Гринпис России» Алексеем Ярошенко. Алексей, здравствуйте!

Алексей Ярошенко: Здравствуйте!

Я.К.: Алексей, Гринпис создали петицию, понятно, что подтолкнули к этому реальные цифры. Это уже получается шаг отчаяния или рабочий момент, который должен обратить внимание на проблему?

А.Я.: Вы, наверное, обратили внимание, что последние семь лет случаются катастрофические лесные пожары в разных регионах нашей страны. Каждый год правительство отчитывается в достигнутых успехах, а на следующий год ситуация повторяется заново. Это связано с тем, что каждый год базовые проблемы, связанные с возникновением лесных и торфяных пожаров, не решаются. Мы стараемся привлечь внимание общества и власти к тому, что надо не бороться с последствиями, не дожидаться, когда будет 4 и 5 класс пожарной опасности и тогда уже собирать большие силы для тушения огромных пожаров, а надо принимать меры заранее, когда ситуацию еще можно исправить и катастрофу предотвратить.

Я.К.: Сколько нужно подписей, чтобы петиция дошла до президента?

А.Я.: Трудно сказать. В 2013 году мы, например, собирали подписи за запрет бесконтрольного выжигания сухой травы. Собрали около 100 тысяч подписей. Эта информация до президента дошла, было дано президентское поручение, но выполнено оно было только в ноябре 2015 года, а фактически запрет бесконтрольного выжигания сухой травы был введен только с этой весны.

Я.К.: То есть должно было пройти три года, чтобы проблема начала сдвигаться с мертвой точки?

А.Я.: Прошло больше лет, потому что с этой проблемой все здравомыслящие люди пытаются бороться уже очень давно. К сожалению, у нас есть проблема полной безответственности и изрядного непрофессионализма органов государственной власти. Президентское поручение по запрету бесконтрольного выжигания сухой травы было дано правительству. Правительство расписало его МЧС как главному исполнителю. МЧС сначала подготовило документ с большим количеством ошибок, т. е. забыло о двух важнейших категориях земель: о землях сельхозназначения и запаса. В результате первое решение, которое было принято по травяным палам, оказалось совершенно нерабочим. Т. е. проблема в том, что даже президентские поручения в нашей стране из-за непрофессионализма исполнителей очень часто не выполняются или выполняются с огромной задержкой.

Я.К.: По вашему мнению, как изменится ситуация, если петиция наберет нужное количество подписей и дойдет до адресата?

А.Я.: Сама по себе петиция никакой проблемы решить не может. Петиций много, государство так устроено, что все решения принимаются на самом верху. Поэтому очень многие организации и люди собирают подписи под подобными петициями. Если это будет единственная мера, то она не сработает никак. Сейчас очень важно, чтобы информация о том, что происходит с пожарами, становилась публичной, чтобы люди понимали, что происходит. Маленький пример. Я сейчас нахожусь непосредственно на торфяном пожаре, который действует месяц, с 6 мая 2016 года. Это в Кировском районе Ленинградской области, вблизи поселка Назия. Возник он от пала сухой травы, который был по неосторожности или из хулиганских соображений пущен местными жителями. Уже 8 мая наши пожарные добровольцы, группа Гринпис обнаружили этот пожар, сообщили в МЧС по Ленинградской области, в местную пожарную часть. Пожарные приезжали, начинали тушить, но бросили. Половину очагов — а это большой пожар — наши добровольцы смогли потушить за прошедшее время, но пожар такой большой, что нужны очень большие силы для его тушения. Фактически получается, что государство месяц ничего не делает для того, чтобы это пожар ликвидировать. Это, конечно, один пример, но таких очень много.

Я.К.: Если взять этот пример, то насколько возросла площадь пожара?

А.Я.: Площадь пожара небольшая, первые сотни квадратных метров. Это как раз тот этап, когда с пожаром еще можно справиться. Он упущен в значительной степени, но справиться с ним еще можно. Но никто не пытается этого сделать, государство бросило все на произвол судьбы. Если подождать еще месяц, когда пожар разгорится, и всем станет ясно, что его надо тушить, что дым доходит до Санкт-Петербурга, и его замечают горожане, тогда уже понадобятся тысячи людей и десятки единиц тяжелой техники.

Я.К.: Алексей, такой вопрос: как происходит мониторинг площади лесных пожаров, как происходит подсчет цифр? Получается так, что все ведомства, которые имеют отношение к тушению пожаров и подведению итогов, выдают разные цифры.

А.Я.: Здесь ситуация достаточно сложная. Дело в том, что площади катастрофических лесных пожаров оперативно наземными способами подсчитать нельзя. Самые крупные пожары, которые действовали в этом году, были в несколько раз больше Москвы по площади. Представляете, как трудно на земле учесть такую площадь? Поэтому единственный надежный источник данных — это дистанционный мониторинг, космический, в первую очередь, потому что самолеты обходятся очень дорого, у нас страна не настолько богатая. Наше государство создало систему дистанционного мониторинга лесных пожаров ИСДМ-Рослесхоз, оператором которой является Авиалесоохрана. Это система достаточно старая, она больше 6 лет назад введена в эксплуатацию, к ней есть определенные претензии, но в принципе с точностью плюс-минус несколько десятков процентов она способна оперативно учитывать площади пожаров. Площади, которые дает эта государственная информационная система, примерно совпадают с тем, что вручную по космическим снимкам рассчитываем мы. А когда мы смотрим в официальные сводки, то обнаруживаем иногда в разы меньшие площади, а иногда и в десятки раз. Эти расхождения уже никак нельзя объяснить какими-либо ошибками, потому что исходные данные дистанционного мониторинга у всех примерно одинаковы. Алгоритмы расчета разные, но они дают сравнительно небольшие расхождения. Когда мы видим, что площадь, которая попала в официальную сводку, отличается от той, что можно посчитать по космоснимкам в 30, 50, 100 раз, то мы однозначно понимаем, что это результат не технической ошибки, а намеренной лжи. К сожалению, эта ложь сейчас очень широко распространена.

Я.К.: Из-за чего это происходит? Чтобы люди не паниковали?

А.Я.: У нас в госструктурах есть такое практически божество, называется «аналогичный показатель прошлого года». Если нынешняя ситуация значительно отличается от аналогичного показателя прошлого года, то руководителей за это сильно наказывают: могут уволить, могут премии лишить, разные есть варианты. Самое страшное, за что их могут наказать, — это плохая статистика, плохая отчетность. А за то, что в результате непринятия мер сгорит деревня и погибнут люди, мало кого наказывают. По крайней мере, ни одного руководителя высокого уровня за последние семь лет за это не наказали. Поэтому некрасивая отчетность с формальной точки зрения для чиновника — это хуже, чем погибшие люди и сгоревшие миллионы га леса. Вся наша система борьбы с пожарами направлена, прежде всего, на то, чтобы дать красивую картинку, красивую отчетность, все остальное для нее вторично.

Я.К.: Но если занижение площадей пожаров — одна из субъективных причин пожаров, то объективная — недофинансирование отрасли и разрушенная материально-техническая база. Находила информацию, что резкий скачок объемов инвестиций субъектам на лесное хозяйство произошел после дымного 2010 года, а сейчас суммы не увеличиваются. Почему так получается?

А.Я.: В 2006 году у нас в стране был принят новый Лесной кодекс РФ. Он разрушил экономические основы существования лесного хозяйства, те, которые были ранее. С петровских времен до 2006 года лесное хозяйство большую часть средств для работы с лесом, в том числе для охраны от лесных пожаров, зарабатывало само, как самостоятельная отрасль экономики. Способность лесного хозяйства к самоподдержанию была разрушена новым Лесным кодексом. Лесное хозяйство превратилось в целиком зависящую от бюджета отрасль, т. е. сколько бюджет денег даст, на столько оно и наработает. А в бюджете денег не оказалось на то, чтобы обеспечить лесное хозяйство должным финансированием. После пожаров 2010 года государство как-то попыталось увеличить расходы на борьбу с пожарами, но поднять до того уровня, который был до нового кодекса, не удалось. А с 2012 года идет ежегодное сокращение финансирования лесного хозяйства. В регионах происходят увольнения специалистов, людям просто не на что работать, изнашивается техника. Сейчас уровень готовности страны к пожароопасному сезону примерно такой же, как в 2010 году.

Я.К.: Какое количество средств нужно выделять в идеале, чтобы в регионах все работало должным образом?

А.Я.: При сохранении той системы финансирования, которая основывается на Лесном кодексе 2006 года, по самой минимальной оценке нужно где-то 100−120 млрд рублей в год. Это самый минимум. Сейчас регионы получают где-то 22 млрд в год. Но если выстраивать более разумную систему финансирования, сопоставимую с той, которая была до 2006 года, либо с той, которая существует в странах с развитым лесным хозяйством, — тогда эту нагрузку с федерального бюджета можно будет постепенно снять. При этом надо понимать, что, чтобы ликвидировать разруху, которая причинена Лесным кодеком 2006 года, потребуется где-то 15−20 лет, не меньше.

Я.К.: Реформы последних лет фактически уничтожили лесную охрану. В лесном хозяйстве ситуация только ухудшается с каждым годом. Кроме финансирования, с чем это еще связано?

А.Я.: Лесной охраны в классическом понимании термина у нас сейчас просто нет. Она ликвидирована. У нас есть система государственного лесного надзора и контроля, которая номинально, на бумаге называется лесной охраной. Но по сути это не лесная охрана, потому что это, во-первых, те люди, на которых висит в десять раз больше других обязанностей, у них просто времени нет, чтобы охранять леса; во-вторых, у них нет достаточных полномочий охранять леса; и в-третьих, их элементарно мало. Если в позднесоветское время и в 90-е годы считалось, что в густонаселенных районах страны на одного работника лесной охраны должно приходиться не больше 500−600 га леса, и тогда этот человек сможет лес реально охранять, то сейчас во многих регионах на одного работника приходится по 30−50 тысяч га леса. При такой густоте лесной охраны охранять лес от пожаров невозможно.

Я.К.: Каждый год проводятся различные профилактические мероприятия, принимается много мер по сокращению численности пожаров, есть законы. Почему каждый год масштабно горят леса, и получается, что законы, которые действуют на территории РФ, не работают?

А.Я.: С профилактическими мероприятиями дело у нас обстоит безобразно. Их практически нет, и причина та же: невозможно проводить профилактические мероприятия, когда проводить их некому. До введения нового Лесного кодекса в лесном хозяйстве, в госструктурах работало почти 200 тысяч человек. Сейчас работает примерно 50 тысяч человек. До введения нового кодекса примерно 10% рабочего времени руководителей и специалистов занимала бюрократическая работа. Сейчас бумагописание занимает 70−80% рабочего времени. Реального времени и сил специалистов, которые можно потратить на полезную профилактическую работу, стало в несколько раз меньше. Поэтому разговоры о том, что надо готовиться к пожароопасному сезону, проводить профилактические работы разбиваются о том, что делать это просто некому.

Я.К.: Что на ваш взгляд нужно сделать: принять дополнительные законодательные меры, создать, может быть, совершенно новую структуру, которая бы смогла отслеживать, предотвращать и оперативно устранять очаги пожаров, чтобы в конечном итоге у нас в стране прекратились такие масштабные пожары?

А.Я.: Есть вещи экстренные, которые надо делать сейчас, а есть вещи стратегические. Экстренных вещей три. Во-первых, надо увеличить до законом обусловленного и разумного уровня финансирование тех лесных полномочий, которые переданы регионам. Это обязательство федерального бюджета по закону, и федеральный бюджет должен эти деньги изыскать. Это дополнительно около 100 млрд рублей в год. Если этого не сделать, охранять леса будет не на что. Во-вторых, необходимо уничтожить систему лесопожарной лжи. Если у нас не будет достоверной информации о том, что, где и почему горит, какой ущерб наносит, то мы с пожарами в масштабах страны точно не справимся. И в-третьих, нам нужно разрушать систему тотальной безответственности чиновников, которые отвечают за организацию борьбы с пожарами. Я сейчас на торфяном пожаре, он действует месяц. Месяц главное управление МСЧ по Ленинградской области не предпринимает никаких действий, чтобы его потушить. Они все знают, у них есть вся информация, но они ничего не делают. За это никто не несет никакой ответственности. Пока такая ситуация у нас есть, мы ничего с пожарами не сделаем. Это три главные меры, которые нужно принять оперативно: деньги, правда и ответственность. И нужны стратегические меры, нужно менять наше лесное и смежное законодательство, но, к сожалению, это требует умных законодателей. Поэтому эта мера сейчас нереализуема.

Я.К.: Алексей, спасибо огромное! Напомню, что мы общались сегодня с руководителем лесной программы «Гринпис России» Алексеем Ярошенко.

По данным Рослесхоза, 98% лесных пожаров происходит из-за деятельности человека, однако профилактические меры по их предотвращению также почти не проводятся. Да, летали над Подмосковьем вертолеты, сообщавшие, куда следует, о дачниках, разводящих костры и жгущих сухую траву. Однако по стране на авиалесоохрану выделяется катастрофически мало средств. Согласно законодательству, сегодня необходимо нанимать защитников леса, которые будут выполнять функции лесников. Нанимать, естественно, частные фирмы. При этом ключевую роль при назначении таких «охранников» играет цена контракта в тендере, а проверить их охранную деятельность и оценить ее качество почти нереально. Полагаются на русский авось. Авось ходят, авось следят за порядком в лесах…

Лишь с появлением общедоступных инструментов анализа — спутниковых снимков — под давлением общественных организаций государство стало признавать данные о числе пожаров, которые приближаются к действительности. Разница между официальной отчетностью и данными спутниковых снимков огромная.

Россия будет гореть до тех пор, считают многие эксперты, пока реальные масштабы пожаров будут скрывать, а лесная охрана не будет получать нормально финансирования.

На этом у меня все. Это была программа «ZOOM» на радио СОЛЬ. У микрофона Яна Крюкова. До встречи в эфире.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments