Майские протесты регионов: «Традиции объединения нет»


Политолог и директор фонда «Петербургская политика» — о гражданской активности и реакции на нее властей

85% россиян не замечали крупных акций и пикетов в своем городе или регионе за последние пару месяцев, но каждый четвертый готов протестовать — таковы данные опроса «Левада-центра». Согласно им же, большинство опрошенных впервые услышали про события в Екатеринбурге и на станции Шиес в Архангельской области только в ходе анкетирования. Это при том, что массовые акции в этих регионах отмечаются как ключевые во многих исследованиях протестной активности в России. Из последнего — они попали в топ событий майского рейтинга фонда «Петербургская политика». В рамках подкаста узнали, кто из регионов отличился, как чаще всего власти реагируют на массовые акции и какие уроки могут извлечь протестующие из опыта последних лет.

Слушать в iTunes.

Эксперт:

  • Михаил Виноградов — политолог, президент фонда «Петербургская политика».

Михаил Виноградов — политолог, президент фонда «Петербургская политика»:

Рейтинг фонда «Петербургская политика» публикуется ежемесячно с 2013 года. По десятибалльной шкале оценивается социально-политическая устойчивость каждого региона России и отслеживается динамика: что произошло с точки зрения устойчивости, понятность ситуации, какие дестабилизирующие факторы актуализировались за последний месяц. В комментарии мы уделяем ключевое внимание тенденциям месяца. На этот раз неким нервом были публичные акции в целом ряде российских городов: в Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Архангельске, Сыктывкаре.

Если брать абсолютные показатели, то есть регионы, где было довольно ощутимое падение устойчивости. Самый яркий пример — это Свердловская область, события в Екатеринбурге. Ивановская область — в связи с арестом бывшего губернатора Павла Конькова. Архангельская область стала горячей точкой по мусорному полигону. Ростовская область, где были резонансные аресты в администрации, которые показывают, что прежняя система управления расшатывается, дестабилизируется, а новое не очень понятно.

У правительских элит есть разный опыт и разные рефлексы [по реагированию на акции протеста] и разные представления о «прекрасном». С другой стороны, протесты в регионах тоже бывают разные. Бывают моменты, когда какой-то пикетчик стоит с нерешаемой проблемой годами и, скорее, является элементом ландшафта города. Нет смысла особенно его трогать. А бывает ситуация спонтанных вспышек, когда люди после какого-то финансового преступления или спорных шагов правоохранителей выходят на улицы, и здесь можно попробовать выходить к толпе и пытаться искать какие-то решения. Кроме того, немало случаев, когда эмоция протеста оказывается сильнее формального требования, когда удовлетворение требования не снимает всей той волны негатива и эмоций, которые вывели людей на улицы. Поэтому единого алгоритма здесь нет. И вариантов мы видим много: протест не замечать, идти на уступки, отказываться от уступок и увеличивать давление на критиков, перехватывать повестку, стимулировать раскол в протестной среде, пытаться отсрочить решение — все это вполне логичные политические аппаратные ходы в ответ на уличную протестную активность.

Вообще, XXI век — это период пониженной активности в протестных выступлениях. По сравнению с 90-ми годами, практически ушло из России забастовочное движение, и четкого понимания, почему это исчезло, социологи не предлагали. Что вдруг перещелкнуло в людях? Вряд ли дело только в каких-то репрессивных мерах. Просто исчезло ощущение, что это путь к изменениям, в том числе позитивным. Понятно, что после прошлого пика протестного, болотного, 11−12-х годов, происходит спад. Для Москвы оно [протестное настроение] все равно выше уровня десятых годов, когда «Стратегия-31» собирала немного людей. В Москве сформировался некий протестный актив, который ходит [на акции] регулярно, но не способен увеличиться в разы, кроме совсем пиковых острых ситуаций, как это было после убийства Бориса Немцова. В целом же выход людей на протестные акции довольно редок. Отчасти это связано с законодательством, которое фактически запрещает подобного рода акции. С другой стороны, этот запрет придает политическое значение и вес каждому такому выходу.

Традиции объединения нет. Отчасти в силу того, что каждый выходит [на акции], исходя из своей повестки, считая свой случай уникальным. Отчасти в силу того, что в России в принципе не очень принято наблюдать, что происходит в соседних регионах. Примеры волн, неорганизованных с федерального уровня, как регулярные всероссийские акции протеста КПРФ, примеры координации между разными территориями — они исторически минимальны. Да, сейчас происходит активизация протестов Коми и Сыктывкара на фоне протеста в Архангельской области, связанного с утилизацией отходов, но в целом в России не очень принято интересоваться даже тем, что происходит у соседей. В повестке региона этого почти нет. Не говоря уже о глобальном поиске союзников. А в других регионах — не факт, что организация совместной активности была бы результативной, чем больше людей, тем больше конфликтов.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Фудшеринг и фриганство

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments