Политика-2017: отставки губернаторов и выборы мэров, а также победа оппозиции в интернете

Кто такие «молодые технократы» в кресле губернаторов, и чем обернулись выборы мэров и ротация глав регионов? Также узнали, что изменилось в стране после «митингов школьников», случайно ли СМИ так часто говорили о Николае II, станет ли Кадыров президентом и кому выгоден «образ застоя, как некое благо».
Эксперты: Олег Ведутов — политолог; Илья Гращенков — директор Центра Развития Региональной Политики.

*Техническая расшифровка эфира

Валентина Ивакина: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Угол зрения». У микрофона Валентина Ивакина и Мария Цыганова. Тема нашего эфира: «Политика-2017: отставки губернаторов и выборы мэров, а также победа оппозиции в интернете». Сегодняшний эфир будет посвящен политическим итогам года. Произошло много чего за 2017 год, это касается и буквально массовых отставок губернатора, акций протеста политических, которые прокатились по стране, и прочее. Подробнее нам расскажут об этом наши эксперты. И, собственно, узнаем какие события в политической жизни страны эксперты вносят в своеобразный топ. Мы попробуем вспомнить, с чего начинался этот год и к чему мы пришли в финале года. На связи с нами Илья Гращенков, директор Центра Развития Региональной Политики. Илья, здравствуйте.

Илья Гращенков: Здравствуйте.

В.И.: Сегодня подводим политические итоги года. Какие события в политической жизни страны вы бы внесли в такой список главных событий за минувший год?

И.Г.: В этом году их было довольно много, тяжело как-то сразу выбрать. Надо как-то в хронологическом порядке их вспомнить, начиная с начала года, всех этих так называемых протестов и такого ощущения, что политический сезон будет горячим, неустойчивым. И в итоге сворачивание протестной активности, выдвижение Путина на 4 срок. Последнее событие — это назначения губернаторами молодых технократов, это тоже как некая веха в сломе региональной политики. Ну и, конечно, нельзя не вспомнить войну между Роснефтью и АФК «Системой». Ну и вообще, вот это давление со стороны силовиков, посадку министра экономики, то есть, как мы видим, что глава Роснефти тоже расширил некоторые горизонты силового вмешательства бизнеса даже в государственную политику.

Что еще можно вспомнить? Можно вспомнить посадку Кирилла Серебренникова, давление на балет «Нуреев» тоже как на политическое событие, потому что Серебренников и «Нуреев» — это был определенный знак культурной интеллигенции о том, что этот прозападный вектор может в дальнейшем перестать существовать в России, может быть сломлен той группой культурного влияния, которая представляет такое некое архаическое, пророссийское движение, связанное с моральными аспектами такими процерковными, семейными и прочее. Естественно, мы понимаем, что дело Серебренникова, помимо финансовой стороны, носило яркую медийную окраску, что это был некий антигомосексуальный подтекст, насколько я помню, Серебренникова связывали с этим, ну и так далее, это все равно был антизападный вектор.

Ну и, наверное, подробнее хотелось бы отметить волну технократических губернаторов, потому что, на мой взгляд, это тоже такая целая политическая веха, которая началась в этом году.

В.И.: Правильно я понимаю, что раньше такого не было? Что это какой-то вектор на будущее?

И.Г.: Естественно, это напрямую можно связать с приходом новой команды Сергея Кириенко, которая запустила ротацию губернаторов именно в этом ключе. При этой команде губернаторский корпус обновился практически на 40% с лишним, и из этих процентов около 30% - это молодые технократы, то есть люди без аппарата, никогда не бывавшими политиками, которые хоть и выиграли выборы, но фактически были назначены на свои места, и которые работают в регионах вахтовым методом, то есть, будучи несвязанными с местными элитами, а только с Москвой. Это такая попытка окончательно отстроить вертикаль власти, где губернатор из влиятельной персоны на месте превращается в винтик системы, который человек-кресло, то есть неважно, кто сидит в этом кресле, главное, какие команды из Москвы он выполняет. Ну и вот мы только увидели это избрание, сейчас только начали понимать, как функционирует новая система, многие уже начали сбоить, и, к сожалению, эти сбои будут только нарастать, и через несколько лет мы увидим либо какое-то укоренение этой системы, либо ее развал. Но в этом году мы видели ее становление.

В.И.: А сбоит — вы что имеете в виду?

И.Г.: Давайте обратимся к самым последним назначениям и выборам. Например, губернатор Республики Бурятия, насколько я помню, последние все совещания Хурала закончились тем, что он высказался о полной некомпетентности губернатора. Севастопольский глава города, вот после выборов он настолько не смог выстроить отношения буквально со всеми, что просто жалобы на него текут каким-то дурным потоком, и периодически его подчиненные говорят о том, что система управления до сих пор не выстроена, и взаимодействовать с местными довольно тяжело. В Перми, например, Максим Решетников, он вроде бы как-то выстраивает отношения со всеми элитами, даже с теми, с которыми были конфликты Басаргина, но все равно это все проходит под негласным пониманием того, что человек очень хочет вернуться в Москву. Все это понимание держат на уме, и практически все взаимодействие витает в такой ауре временного происхождения.

В Орловской области недавно назначили врио губернатора от коммунистов Клычкова. Он до сих пор себя ведет не как губернатор, а как московский оппозиционный политик. Мы с ним даже говорили, и он сказал, что он себя до сих пор не чувствует губернатором, он до сих пор чувствует себя оппозиционным коммунистом, поэтому и методы примерно такие же, это с одной стороны. А с другой стороны, на днях был такой тревожный симптом, его пресс-секретарь подает в прокуратуру заявление на одно местное СМИ. То есть человек, сам пришедший из журналистики, начинает прессовать своих же местных коллег через прокуратуру.

Видите, подводя такой итог, вот эта ауру того, что все это временно, и люди не разобрались, как себя вести, это выражается в некой потерянности и истерике, потому что вот эти обращения то к силовикам, то к Москве, то к каким-то кулуарным ходам — это говорит о том, что люди просто не очень понимают, за счет чего они могут проявить свою силу, волю, значимость, утвердить свой статус. То есть мы видим, что статус не был подтвержден в момент выборной кампании. Это была некая технологическая уловка, когда все избрались под сенью Путина, который назначил этих людей, доверился им. И при небольшой явке все смогли избраться с хорошим результатом, это с одной стороны, обмен ресурсов, а с другой стороны, доверие именно к персоне Путина. И сегодня эти технократы доказывают, что они могут и обрушить рейтинг президента, если со временем не смогут проявить себя как какие-то самостоятельные единицы, а будут просто отражением Москвы, потому что если они будут только управлять, то в них будут видеть плохую руку Москвы и высшей власти.

В.И.: Как вы думаете, есть ли такая тенденция, что люди на местах все меньше и меньше верят региональным политикам и больше возлагают надежд на федералов? Потому что кажется, что с каждым днем все больше обращений от тех, кто от чего-либо страдает, напрямую к президенту, открытые письма к приближенным людям президента, это какая-то тенденция? Или это было всегда?

И.Г.: Нет, это тенденция последних лет. Она началась с построения этой самой вертикальной власти и первичной отмены выборов губернаторов. Это было характерно видно на примере мэра Москвы, Юрия Лужкова, который долгие годы был коммуникатором для москвичей с федеральной властью, таким крепким хозяйственником, как он себя называл. И в тот момент, когда его перестали выбирать, он прекратил частично эти коммуникации, объяснив это тем, что — зачем ему это делать, если у него один главный избиратель, и это Кремль? И вот с тех самых пор губернаторы стали уходить, перестали быть медиаторами между населением регионов и федеральным центром. И естественно, население это почувствовало, и толчком к этому ручному управлению в Москве послужили, например, прямые линии с президентом, когда у тебя целый год ничего не происходит, а потом на прямой линии с президентом жалуемся, что у тебя там дорога не построена, и президент дает команду срочно построить, ее строят, и ты начинаешь понимать, как функционирует власть в стране. Естественно, десяток таких прямых линий привел людей к пониманию того, что — зачем обращаться к местным властям, которые будут расценивать твою жалобу лишь как попытку подставить тебя перед федеральным центром, когда можно напрямую обращаться в федеральный центр? Ну они стали писать все эти письма в правительство, Путину, в Госдуму и так далее.

Поэтому, конечно, уровень доверия к местным властям падает, но не стоит забывать, что Россия большая, и такие округа, как Сибирский, Дальневосточный, там как-то еще осталась память о том, что там и губернаторы были когда-то довольно сильные, и регионы назывались «красным поясом». Например, Иркутская область, там губернатор — коммунист Левченко, и несмотря на то, что его можно считать оппозиционным в некотором роде, тем не менее, он умудряется как-то балансировать на уровне человека, самостоятельно принимающего решения, и человека, исполняющего волю федерального центра. Люди это чувствуют, понимают, и в Иркутской области все идут непосредственно к губернатору, в том числе, жаловаться на глав муниципалитетов, которые теперь оппозиционны губернатору, потому что многие из них единороссы. И вот в такой конкурентной системе мы видим, что рейтинг доверия власти растет. Я помню, что у Левченко там очень высокий уровень доверия со стороны населения, он поэтому, может, и не дрогнул до сих пор.

В.И.: У тех регионов, которые находятся в отдалении от федерального центра, есть какая-то надежда на политическую самостоятельность?

И.Г.: У республик довольно часто национальные лидеры являются не совсем понятными проводниками власти, это уже не говоря про Чеченскую Республику и Рамзана Кадырова, которому чеченцы больше доверяют, чем федеральным властям, заканчивая такими регионами, как Камчатский край, Хабаровский, Республика Якутия. Ну понятно, что в Якутии писать в Москву довольно сложно. Во-первых, нет понимания внешних проблем, потому что они живут несколько другой жизнью. Конечно, есть общие проблемы вроде ЖКХ, а есть какие-то национальные особенности. Поэтому там, на мой взгляд, уровень взаимодействия и доверия к власти больше. Но вопрос опять-таки в подходах, кому доверяют больше? Где-то мэрам, где-то губернаторам, где-то есть какие-то общественно уважаемые персоны, такие старейшины, но в основном, это удаленные регионы и национальные республики.

В.И.: Смотрите, если про губернаторов часто говорят, что нет интриги и все понятно примерно, как будут события развиваться, то если говорить про мэров, там тоже все предсказуемо? Потому что, как я помню, в этом году было довольно прям горячих историй, связанных с выборами мэров. Взять хотя бы Омск, там до комичности доходило то, что происходило во время выборов. Можно эти выборы внести в какой-то список значительных событий?

И.Г.: К сожалению, история мэров, она скорее закатная, то есть мы сейчас видим постепенное сворачивание этой системы свободных выборов мэра. Там, где они остались, это скорее единицы, какие-то исключения из правил. И вы правильно заметили, что это действительно какие-то яркие моменты, яркие избирательные кампании, всегда в противостоянии с властью. И действительно, пример с Омском показательный, как там 30 кандидатов выдвинулось, но, правда, мы видели, что этих 30 кандидатов довольно быстро всех смели, и, естественно, победил тот, кто нужен. И поскольку врио губернатора к тому моменту пребывал в регионе чуть больше месяца, то есть понятно, что это тоже не заслуга губернатора-технократа, а тех элит и команд, которые в регионе там были, очевидны договоренности между ними, которые обеспечивают победу нужному человеку.

Ну, а в целом, мы видим закат системы, то есть, даже там, где мэры выбираются, они не всегда обладают полномочиями, как Евгений Ройзман, такой номинальный мэр, который обладает всей полнотой власти, и эту практику, как я понимаю, хотят распространить и даже углубить, то есть уже кое-где объединить должность мэра и сити-менеджера, сделать ее назначаемой, то есть фактически не будет никаких выборов. Ну и плюс сейчас новый советник президента появился по взаимодействую с муниципалитетами, это бывший губернатор Калининградской области, Николай Цуканов. Я думаю, что неспроста эту должность для него придумали. Все-таки какое-то будет взаимодействие с муниципалитетами и будет попытка усмирять те муниципалитеты, которые ведут себя чересчур оппозиционно, и как мы видим, это будет через систему смены этих выборных стратегий. Поэтому, я думаю, что этот год во многом был последним, когда мы наблюдали такое остаточное явление, как война между мэрами и губернаторами. И конечно, эту тенденцию будут пытаться сводить на нет в ближайшие годы.

В.И.: 2017, возможно, последний год, когда подобного рода борьба была?

И.Г.: Я думаю, что это, конечно, останется в 2018, но это все будет меньше и меньше, то есть, если все пойдет по замыслу, который у нашей федеральной власти, то я думаю, что к 2020 мы все перейдем на тотальную систему вертикали власти. То есть, федеральный центр, губернаторы — вот эти винтики, мэры, сити-менеджеры, главы районов, все назначаемые, все не выборные и так далее, потому что очевидно, что если эта система уже введена в 70−80% муниципалитетов, она будет только нарастать. Ну и сколько времени нужно, чтобы оставшиеся 20% перевести на ту же систему? Я думаю, что это год-два.

М.Ц.: В самом начале вашего комментария вы сказали, что в начале года политический сезон обещал быть горячим в связи с различными митингами, процессами. В итоге горячего сезона не вышло? Или как бы вы оценили, что все-таки произошло за этот год?

И.Г.: Да, горячего сезона не вышло, потому что главная интрига была в том, кто пойдет на выборы президента основным кандидатом, потому что, как вы помните, до последнего все держали эту интригу, Владимир Путин постоянно говорил, что он не знает, будет ли он выдвигаться или нет. Поэтому даже у близких к власти людей возникало ощущение, что решение не принято, возможно, будет преемник, назывались разные фамилии преемника, начиная от губернатора Тульской области Дюмина, в этом случае было бы понятно, что это некий реванш силовиков. Еще был Дмитрий Медведев, то есть опять какая-то попытка переориентироваться на Запад.

И естественно, подросла уличная активность, как мы помним, в начале года Навальный вывел на улицы довольно большое количество сторонников. Власти, естественно, сказали, что там в основном школота, но поскольку лично я их видел, я не могу сказать, что это была школота, а вполне люди среднего возраста. Поэтому какая-то витала в воздухе атмосфера возможного слома этой парадигмы, которая нарисовалась за последние годы. Ну и под это дело начались масштабные конфликты в так называемых башнях Кремля, потом появились какие-то кандидаты от этих башен, возможно, кандидаты в президенты, начиная от Ксении Собчак. Их ассоциировали с группой, так называемой «старой семьей», появились различные другие кандидаты, был вопрос о том, пойдет ли на выборы сам Навальный. Ну и вообще такая перспектива, что последний политический сезон, который начнется в 2018 году, он все-таки будет переходным, то есть мы перейдем к какой-то новой системе власти в России.

Поэтому 2017 должен был стать годом, когда все эти предпосылки должны были формироваться. Но они где-то после лета достаточно быстро стали исчезать. Прежде всего, Навальный выпал из такой структурной повестки, появился, с одной стороны, Удальцов, который вышел в этом году из тюрьмы, но попытка сформировать какой-то «левый фронт» привела к появлению кандидата Грудинина Павла от КПРФ. И в общем-то, всю эту активность, которую пытались в европейско-популистском ключе создать, то есть выдвинуть такого левого кандидата, который во многом бы разрушил старые партии типа КПРФ и «Справедливой России». Но к сожалению, это привело лишь к тому, что победил Павел Грудинин, выдвигаться он будет от КПРФ, и в принципе, вот это левое движение выродилось лишь в технического кандидата, который будет системным спарринг-партнером, ну и история не сложилась.

Ну и Ксения Собчак, и Борис Титов, и Навальный, и Удальцов, Грудинин и какие-то другие кандидаты, которые могли бы действительно в других условиях составить какую-то интересную конкуренцию, условно говоря, какому-то там Дюмину, в случае реализации этой стратегии преемника. Конечно, в данной ситуации они могут только работать на какие-то свои целевые аудитории и озвучивать какие-то довольно лайтовые идеи и лозунги. Поэтому тут все ожидания, которые были в начале года, связанные с митингами, и надежды, что мы опять повернемся в сторону Запада, что будет какая-то востребованность новой идеологии, новых людей, новых мыслей в итоге привела к тому, что 4 срок Путина, выдвижение на заводе ГАЗ. Все довольно по-старому, старые лица, ну какая-то небольшая трансформация этих лиц, но в целом, в 2018 мы входим с пониманием, что никаких перемен не будет, и, скорее всего, наоборот, мы будем идти к некоторой стагнации и образу позднего СССР времен застоя. И вообще, очевидно, что власть несет образ застоя как благо, что жизнь без потрясений, пусть и без перспектив, она гораздо ближе простому человеку, чем какие-то революции, постоянные смены вектора и идей.

В.И.: Илья, последний вопрос, ваш прогноз на 2018 год? Вы уже немного озвучили, что можно ждать.

И.Г.: Не все так мрачно, я думаю. Понятно, что самое первое, что нас ждет, это выборы президента. К выборам президента страна будет идти, как на праздник, поэтому первую половину весны мы проживем еще вполне себе хорошо, то есть не будет никаких экономических потрясений, все будут стараться держать рынки, держать курсы валют, чтобы уровень жизни населения никак не упал. Политической борьбы скорее всего не будет в рамках выбранной стратегии. Ну, может быть, она будет идти параллельно, ведь никто не мешает тому же Навальному продолжать работать в том же ключе, в каком он работал. Единственное, что в феврале нас ждет то ли принятие, то ли непринятие новых санкций по России со стороны США. И как бы Герман Греф ни говорил, что будут какие-то контрсанкции, которые чуть ли не обрушат экономику США, ничего подобного не будет. Экономике США совершенно все равно на наши санкции, а вот если к нам применят в жестком варианте, то есть запретят иностранным компаниям инвестировать в Россию, то тут для нас это будет начало очередного дефолта. Но я думаю, что этого, конечно, тоже не случится. И если будут санкции, то в каком-то легком варианте, может быть, персональные.

Но в любом случае, это опять приведет к какому-то росту конфронтации с Западом, может привести к каким-то эконмическим последствиям. Но так или иначе, вторая половина 2018 году будет проходить под знаком ухудшения социально-экономической ситуации. Во-первых, об этом открыто говорят представители правительства России, и мэр, и другие департаменты. Они говорят о том, что деньги постепенно кончаются, и в 2018 году ситуация будет только ухудшаться, поэтому это приведет и к закрытию ряда предприятий, и к снижению количества рабочих мест, то есть социально экономическая ситуация будет ухудшаться. Ну и, как известно, на фоне ухудшающийся этой динамики всегда растет политизация общественная.

И вот год будет разбит на две такие составляющие. Первая — это такая президентско-выборная, такая позитивная предпосылка. И вторая — уже поствыборная, когда уже будут предприниматься какие-то жесткие экономические решения и когда начнет опять расти политизация. Поэтому такой прогноз, который скорее связан с тем, что надо первую половину года провести в некотором расслабленном состоянии и уже готовиться ко второй, там, возможно, будут какие-то новые и интересные политические тенденции.

В.И.: Спасибо большое за подведение итогов и за ваш прогноз. До свидания.

И.Г.: До свидания.

В.И.: На связи с нами политолог Олег Ведутов. Олег, здравствуйте.

Олег Ведутов: Здравствуйте.

В.И.: Сегодня подводим политические итоги года. Вы бы какие события в сфере политики отметили как самые основные и значимые? Чем вам запомнится 2017 год?

О.В.: Несколькими вещами. Это, конечно, массовые митинги с участием школьников по российским городам, антикоррупционные митинги, которые организовал Алексей Навальный. Это вывод российских войск из Сирии. И это, наверное, старт президентской кампании. Старт, конечно, получился очень странный и необычный. Поэтому, наверное, тоже его можно как-то выделить. Наверное, вот эти три главных события.

В.И.: Давайте подробнее обсудим, почему именно эти три события попали в ваш список, топ-3. Митинги с участием школьников.

О.В.: Вообще по России довольно редкая история, чтобы проводили протестные митинги не только в центральных городах, в Москве и Санкт-Петербурге, а и по всей России. И то, что команде Алексея Навального как минимум один раз это удалось очень хорошо и два раза — неплохо, это огромное достижение, которое, к сожалению, не удалось продлить, потому что потом все-таки сказалась некоторая слабость организационная Навального как человека, который работает с людьми. Это нужно было организовывать штабы прямо в разных городах, чтобы они продолжали планомерную работу. А это, конечно, не получилось. Классическая история у нас в Санкт-Петербурге, где совершеннейший бардак организационный, одного начальника назначили, совершенно непонятную девушку, потом логично ее со скандалом выгнали, но работа от этого очень сильно пострадала, и история так или иначе тиражировалась в других городах.

Но при этом уровень вовлеченности именно школьников потряс всех. Все как-то считали, что молодежь — аполитичная. И вдруг, когда вышли не просто студенты, а фактически дети, с 12 до 14 лет, то, конечно, всех очень заинтересовало, почему такое молодое поколение заинтересовалось политикой. Все списали на YouTube, интерес к интернету. И в принципе, так и есть, потому что их действительно вызывали по социальным сетям, они посмотрели ролики и захотели высказать свою гражданскую позицию.

Мы впервые увидели, что интернет начал влиять на улицу очень серьезно. Мы увидели протестующих школьников. И мы увидели протест по российским городам, организованный из Москвы. Это достаточно уникальное событие для российской политической культуры 21 века. Поэтому это, конечно же, событие года.

В.И.: Именно из Москвы влияние на регионы — раньше такого не было?

О.В.: Раньше влияние на регионы из Москвы было возможно только через так называемую вертикаль власти. То есть через администрацию президента, через партию «Единая Россия». А оппозиционное влияние на регионы было крайне слабо.

Как вообще формировалась оппозиция на местах? Это люди, которым по тем или иным причинам было комфортно находиться не у власти, а оппонировать власти. Не так даже важно, в какой они партии были — это было «Яблоко», СПС, еще какая-то партия. Так или иначе, это были личные какие-то счеты с действующей властью или с людьми, которые были в действующей власти. И им было комфортно им оппонировать. Если переставало быть комфортно, они переходили в эту партию власти или переезжали куда-то еще. Но это всегда история ровно про личные противостояния, это борьба личностей всегда была, а не идей политических. Мы можем сказать, что политика в России всегда строилась на личностях. Но не потому что, например, партия «Яблоко» настолько сильная, что у нее в каждом городе есть какие-то эмиссары, которые, вдохновляясь партией «Яблоко», занимаются агитационной деятельностью. Нет. В каких-то городах появлялись люди, которым было удобно под брендом партии «Яблоко» заниматься оппозиционной деятельностью. Если бренд партии «Яблоко» их переставал устраивать, они переходили под другие бренды. Классическая история — условно говоря, с депутатом Яровой, которая была оппозиционером, «яблочником», но сейчас мы ее знаем совсем другой. Или Мизулина. Имя им легион.

В принципе, влиять из Москвы оппозиционерам очень сложно. Даже если у какой-то партии были оппозиционные ячейки, то они были не благодаря деятельности московской организации, а вопреки. И они координировались не сверху вниз, а регион мог и не послушаться центр, что, кстати, очень часто и происходило.

В.И.: И тенденция сохраняется?

О.В.: Конечно. Это разовое явление именно для Алексея Навального. И он показывает, что один раз у него это получилось, но систему выстроить пока не получается, просто в силу российской региональной специфики.

В.И.: А после митингов с участием школьников ведь было огромное количество новостей по молодежной политике, что за молодежь взялись более пристально, стали с нею работать. Появились новости, что вот, чиновники-парламентарии готовят себе преемников среди представителей молодежи, слышат ли они новое поколение и прочее. Из этих инициатив что-то в итоге оказалось толковым?

О.В.: Мы можем сейчас говорить о так называемых молодых технократах, о губернаторах, среди которых достаточно много молодежи. Есть сейчас история про то, что если пройти некие тесты, то можно попасть в некий загадочный резерв. Я как участник нескольких таких кадровых резервов могу сказать, что не надо на это слишком серьезно рассчитывать. Мы такие, что называется, умудренные циники, которые миллион раз обжигались на таких обещаниях власти, знаем им цену.

Но с другой стороны, иногда кому-то это может и помочь. Это история ровно про то, что цинизм здесь может играть и против человека, потому что кому-то действительно может повезти. Кто-то может по этой лестнице куда-то забраться. Но в принципе власть, честно скажу, только декларировала, что услышала молодежь. Единственное эффективное оружие против протестующей молодежи — это были невиданной жестокости приговоры в отношении людей, которые вышли на протестные мероприятия уже последующие. Им присуждали по 50−100 тысяч штрафов, для молодежи это совершенно фантастические деньги. В принципе, очень много говорилось о том, что студентов будут преследовать по студенческой линии, это говорилось открытым текстом. А школьникам говорят, что у них будут проблемы при поступлении в вуз, что, если вас поймают на таком мероприятии, то для вас это будет такая «черная метка». И я думаю, что это самый эффективный метод борьбы с этими протестующими школьниками. И то, что на последующие протестные мероприятия вышло значительно меньше, я приписываю этим репрессивным мерам. Потому что вряд ли школьники узнали, что о них заволновалось какое-нибудь агентство по делам молодежи, и они сразу такие — о господи, меня услышали, передо мной открыты все возможности, надо срочно перестать ходить на протестные митинги. Нет, я думаю, что такого, конечно же, не произошло.

В.И.: То есть вряд ли нынешние школьники стали мечтать в 35 стать губернаторами.

О.В.: Здесь как раз очень интересная есть история. Она на самом деле очень страшная и она длится уже последние лет 5−7. Звучит она следующим образом — современная молодежь совершенно не понимает, кем она хочет стать, но точно не предпринимателями, а вот из наиболее реальных мечт — пойти работать на госслужбу, потому что госслужба — это сыто, это понятно, это стабильные деньги. А предприниматель — это человек, на котором все ездят, все его доят, обижают. И если, например, стать предпринимателем в 1990-е года казалось очень круто, очень интересно, престижно, потому что бизнесмен — это человек, который зарабатывает деньги, ездит на хорошей машине, у него красивая жена, он отдыхает за границей, то сейчас бизнесмен — это человек, который сидит, которому тяжеловато, его склоняют все, кому не лень, против него все борются, общественники его доят, чиновники мучают, бандиты мучают. В общем, все его мучают. А вот чиновник — это, наоборот, человек, который ездит на хорошей машине, у него красивый дом, красивая жена, он хорошо отдыхает. Мы все можем зайти в Instagram и посмотреть, где наши молодые коллеги из рядов исполнительной власти. Они все сейчас или собираются поехать на какие-то прекрасные курорты, или уже там. А вот люди из бизнеса поскромнее.

В.И.: Ведут более скрытный образ жизни, возможно, просто.

О.В.: Нет, бизнесменам как раз и не нужно скрывать уровень своих доходов. А вот чиновники им прямо кичатся, особенно молодые. Для них очень важен успех. Instagram — это вообще такая ярмарка тщеславия. И там они свои доходы с удовольствием демонстрируют.

Поэтому молодежь хочет пойти в исполнительную власть. Это тоже достаточно серьезный аргумент именно за власть — что во власти сытно и хорошо. Но во власти очень мало места. Если раньше были какие-то молодежные организации, типа «Молодая гвардия» и «Наши», то теперь все понимают, что, к сожалению, этот кадровый лифт захлопнут уже, и туда можно попасть только по родственным каким-то связям или еще как-то, но не благодаря личным качествам.

В.И.: Давайте перейдем ко 2 пункту, который вы внесли в свой топ-3 главных событий минувшего года с политической точки зрения, — вывод войск из Сирии.

О.В.: Это крайне позитивная история. Она даже не столько про победу. Она про то, что Россия умеет вовремя остановиться. Это история ровно про то, что Россия приняла участие в конфликте, выполнила поставленные задачи и вывела основной воинский контингент. Это очень хорошая история, потому что мы все проходили историю с Афганистаном, с другими затяжными конфликтами, в которых Россия участвовала и СССР. И самое страшное и выматывающее в таких конфликтах — то, что они перестают быть подконтрольными. В них начинает вовлекаться огромное количество людей, не профессиональных кадровых военных, а именно простых ребят, которых со школьной скамьи сдергивают, надевают каски, дают в руки автоматы и говорят — иди, сражайся. Россия это уже проходила в 1900-е годы с Чечней, и не дай бог к этому вернуться.

Здесь мы видим, что воевали профессиональные военные, которые получали за эти деньги и понимали, на что идут. Люди получают деньги за то, что они воюют, и они выполняли свои профессиональные обязанности. И Россия выполнила те задачи, которые перед собой ставила, поэтому эта история внешнеполитическая, конечно, очень хорошо говорит и об адекватности российского руководства, и о силе российской армии, которая свои задачи выполнила и продемонстрировала мощь российского оружия. Кроме того, такая хорошая рекламная кампания для российского оружия, которое является очень серьезной частью нашего экспорта. Так что эта история, на самом деле, хорошая.

М.Ц.: Третий пункт, о котором вы сказали, — это предстоящие выборы президента. Что примечательного по этому поводу можно отметить?

В.И.: Вот эта предвыборная кампания — почему вы ее отнесли к списку на 3 место?

О.В.: Дело в том, что последние избирательные кампании, например, губернаторские были не просто скучные, а откровенно скучные. Победили те, кто должен был победить, и не было интриги даже на уровне выдвижения. Прислали молодого парня исполняющим обязанности в какой-нибудь регион, и он побеждает с каким-то результатом. Это совершенно понятная технологическая история. О ней мы можем судить через какое-то время, насколько она оказалась удачной или неудачной. Но интереса она особого не вызывала. Технологические задачи решались.

Интересна же интрига, интересны вопросы «почему?», когда они возникают, интересно что-то новое и необычное. И вот эта избирательная кампания подарила нам новые и необычные ощущения в лице Ксении Анатольевны Собчак, которая достаточно яркий и интересный кандидат, и с точки зрения прихода женщины во власть, и с точки зрения оппозиционной риторики, которую мы слышим снова по федеральным каналам.

И вообще достаточно интересна той интригой, которую нам дало очень долгое, неоправданно долгое выдвижение Владимира Владимировича Путина. Если мы вспомним, когда Владимир Владимирович выдвигался на предыдущий срок, это было в сентябре. А здесь это тянули аж до декабря. Зачем? Почему так долго? Так мы ответ и не нашли. Строилась масса предположений о том, что специально под какое-то мероприятие готовится выдвижение, произойдет какое-то грандиозное событие, на котором Владимир Владимирович выдвинет свою кандидатуру. Но все произошло очень странно. Был момент, когда десятки тысяч молодых людей, волонтеров собрались, чтобы поддержать его. И он спросил: «Готовы ли вы меня поддержать?». И ребята ответили: «Да, мы готовы», это красиво, 10 тысяч молодых людей готовы поддержать. Но почему-то в этот момент Владимир Владимирович не выдвинулся. Это было красиво, это было бы логично, но этого не произошло. Он отошел и через несколько часов все-таки на заводе ГАЗ выдвинул свою кандидатуру. В этом есть некая загадка, я вижу в этом человеческий фактор. Это не технологично, в этом есть живой человек. Я даже скажу, что в этом есть некие сомнения, метания, некая жизнь. Это по-настоящему интересно.

И, конечно, сейчас мы все видим интереснейшего человека Ксению Анатольевну, которая громит оппонентов, бьется со всеми подряд. Это новое яркое слово. Мы действительно заждались новых лиц, у нас сейчас КПРФ наконец-то выдвинула нового кандидата, и это тоже очень хороший сигнал, потому что мы давно не видели, чтобы коммунистическая партия как-то самостоятельно себя вела, выдвигала какие-то интересные лица, новые идеи. К сожалению, у них очень серьезный системный кризис, который длится очень давно. На другие партии мы уже и не рассчитываем в смысле новых идей и лиц. Но вот КПРФ смогла выдвинуть нового человека. Причем это действительно очень любопытный человек, господин Грудинин. Будет интересно наблюдать за его избирательной кампанией. Это уже новые идеи, которые я в 2018 году ожидаю, что они немного изменят политический ландшафт.

В.И.: То есть намеки на конкуренцию и на какую-то интригу, правильно я поняла?

О.В.: Нет, конкуренции как раз не будет. Понятно, что Владимир Владимирович победит. Я говорю про новую политическую риторику. Я говорю исключительно о новых идеях, о новых векторах. Почему именно Собчак? Почему именно Грудинин? Это же тоже не случайные люди. Они должны показать, что в обществе назрела проблема вот такая. Например, почему был Прохоров? Прохоров был ответом на пункт вот такого креативного класса, то есть людей, которые начали зарабатывать немножко больше, у них появились немного большие запросы какие-то, европоориентированные, высококвалифицированные или, как они сами себя считали, креативные люди от 20 до 40 лет. И ответом на их чаяния был вот такой молодой, успешный человек, достигший много в бизнесе. Эта риторика прозвучала. Но дальше дело никуда не пошло.

А здесь мы видим, что протестная риторика возвращается, но уже нет «людей дела», а есть люди, которые всегда против, которым просто не нравится ситуация. Собчак же действительно не носитель идей, она — носитель антиидей, что все плохо, ситуация не очень хорошая в стране, надо ее менять. Она выражает вот это смутное недовольство, которое есть очень у многих. Вот это не совсем осознанное недовольство — людям что-то не нравится, но они не могут сказать, что конкретно. Вроде и зарплата маленькая, и работу не найти, и цены растут. Но кто конкретно-то виноват? Что с этим делать, как это исправить? На самом деле, это никому не понятно.

В.И.: А почему в вашем списке топ-3, если его расширять дальше, нет, например, такого знакового момента, как отставки губернаторов, которые были в этом году? Появлялись списки с регионами, кто может попасть, кто следующий кандидат на вылет, и потом каждый день новости — отставка этого, отставка того, ушел следующий.

О.В.: Я этого касался, вот этих молодых технократов и выборов — потому что это скучно. В этом нет никакой интриги. Сейчас губернаторы — это люди-функции. Это люди, которые не являются носителями собственной идеологии, собственных идей, которые претворяют в жизнь. Это люди-винтики в машине, этот винтик взяли, заменили на другой. Винтик никак не протестует, ничего не предпринимает. Он может попытаться всеми силами себя подвинуть в очереди, это его единственная роль. Они все на одно лицо. Мы увидим их результаты в какой-то момент и сможем, наверное, оценить. Как-то выделяется, наверное, молодость господина Алиханова в Калининградской области и его несколько экстравагантных поступков. Но достаточно заметно, что с ним провели воспитательную работу, и он сразу же стал таким, как все, перестал быть сильно выделяющимся.

Его почти ровесник, господин Никитин в Новгороде в итоге значительно более взвешен и встроен в систему. А все остальные ничем ярким не отличаются. Они конкурируют между собой в той ситуации, в которой оказались, но вряд ли это можно называть чем-то ярким и запоминающимся. Это касается скорее их самих, а в жизни регионов я не вижу, чтобы что-то сильно менялось. Пока говорить о результатах их работы нельзя. Но если мы увидим, что эти губернаторы проводят какую-то самостоятельную политику, это уже будет событием 2018 года.

В.И.: Если говорить про тех глав регионов, которые проводят самостоятельную политику, из списка глав выделяется Рамзан Кадыров. Это очень яркая личность, которая часто мелькает в СМИ. Более того, в этом году даже звучали предположения, что он может составить конкуренцию Владимиру Путину в некотором смысле.

О.В.: Мне буквально вчера позвонил товарищ и с неподдельным ужасом в голосе спросил: «Слушай, у меня что-то есть ощущение, что Рамзан Ахматович может выдвинуться на следующие, в 2024 году выборы, может стать преемником. Нет у тебя такого ощущения?». И я понимаю, что у многих это ощущение есть.

Будем говорить, что одно из знаковых событий то ли этого, то ли конца прошлого года — попавший в эфир приказ стрелять по федералам, которые приедут в республику со своими приказами. Я думаю, что эта история неповиновений или даже агрессии по отношению к федеральному центру была расценена соответствующим образом. И думаю, что очень серьезный разбор полетов был после этой ситуации. Ее достаточно быстро убрали из тех эфиров. И сейчас Чечня демонстрирует полную лояльность, думаю, что так и будет происходить и дальше, потому что, действительно, это очень серьезный, интересный, развивающийся регион. У меня либеральные знакомые туда ездили, и они оказались в полном восторге, насколько там все искренне, чисто, хорошо, улыбающиеся люди, все очень интересно, потому что изначально они были очень негативно настроены. То есть действительно, регион очень интересно развивается. Но все-таки особенность развития конкретного региона, вот эту модель развития Чечни на всю Россию не удастся транспонировать. Но при этом мы, конечно, видим, что Чечня — один из немногих регионов, который, как вы правильно отметили, проводит собственную политику, развивается по собственному пути. И, конечно, Рамзан Ахматович резко выделяется на фоне своих коллег, руководителей регионов, именно своей самостоятельностью. Но это вот такой особенный регион.

В.И.: Давайте под финал сделаем небольшой прогноз на год грядущий — в 2018 году в политическом поле каких событий ожидаете? Помимо выборов президента, это ясно, одно из основных событий, март 2018. А дальше что?

О.В.: Я ожидаю нового вектора протестных выступлений. Потому что протестные выступления всегда приходятся на крупные выборы. Вполне возможно, что они активизируются именно под выборы. Есть книжка замечательная о том, как делаются революции, и там, в частности, как раз говорится, что все протесты нужно делать под крупные выборы. И мы действительно видим, что все «оранжевые революции» и прочие делались под выборы. И попытки как-то повлиять на внутреннюю политику всегда делаются под выборы. Вполне возможно, что какие-то внешние силы будут заинтересованы в том, чтобы активизировать протестные настроения. Экономическая ситуация, к сожалению, в стране не улучшается, третий год у нас падение реальных доходов. Поэтому все предпосылки для активизации протестных настроений есть.

Я буду ожидать, может быть, каких-то реформ. У нас все-таки есть майские указы, которые худо-бедно, но исполнились. Поэтому я ожидаю новых майских указов. И может быть, нового вектора движения страны. Наверное, так. Может быть, мы с вами будем жить совсем в другой стране в 2018 году.

В.И.: Именно по итогам выборов президента это возможно?

О.В.: Да. Именно как итог выборов президента. То есть, может быть, давление протестных настроений скажется, будет очень серьезным. Или новые майские указы, президентская программа будет такой, что они могут изменить страну достаточно существенно.

В.И.: Интересно. Будем ждать. Большое спасибо, что побеседовали с нами.

О.В.: Пожалуйста.

В.И.: Это была программа «Угол зрения». До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments