Полмиллиона за разлитый кофе: легко ли в России взыскать компенсацию за моральный ущерб

Как оценить в денежном эквиваленте человеческие страдания, и почему большинство потерпевших не отстаивают свои права? Также узнали, могут ли воспользоваться системой компенсации морального вреда мошенники.
Эксперт: Алексей Егармин — сопредседатель Национального союза защиты прав потребителей; Марат Аманлиев — адвокат, президент общественной организации «Коллективная защита».

*Техническая расшифровка эфира

Мария Цыганова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. У микрофона Мария Цыганова. Это программа «Zoom» на радио СОЛЬ.

В СМИ появились сообщения о том, что житель Ростова-на-Дону потребовал компенсацию с компании McDonald’s за пролитый на него кофе. Общая сумма иска составила 543 тысячи рублей, из которых полмиллиона — это размер платы за нанесенный моральный ущерб, а в 43 тысяч пострадавший оценил ремонт машины. Подобных случаев, когда жители тех или иных уголков страны обращаются в компании с целью взыскать с них довольно солидную сумму на моральный, материальный ущерб, довольно много. Например, не так давно, все мы помним, СМИ обсуждали требования пассажира «Аэрофлота» из Сочи взыскать с компании 1 миллион рублей за шуршание пакетами на борту самолета, в результате чего потерпевший не смог заснуть.

Сегодня мы поговорим, насколько возможно получить деньги за то, что человек каким-либо образом пострадал по вине компании, а также о последствиях намеченной тенденции в попытке отстоять свои права. На связи со студией Алексей Егармин, сопредседатель Национального союза защиты прав потребителей. Здравствуйте.

Алексей Егармин: Здравствуйте.

М.Ц.: Сегодня обсуждаем, насколько возможно человеку, который пострадал по вине компании, получить какую-то моральную компенсацию. Разбираем пример о том, что житель Ростова-на-Дону потребовал с компании McDonald’s за пролитый на него кофе 543 тысячи рублей. Как вы считаете, в этой ситуации кто прав, кто виноват, на чьей стороне окажется суд?

А.Е.: Конечно, прав потребитель. Если установит суд, что по вине организации ему нанесен ущерб, то есть пролили кофе, то он будет прав. В этом смысле суд и должен разобраться. Здесь существует два важных момента. Первый — я, конечно, согласен, что законодательство в области защиты прав потребителей должно развиваться именно так, что люди должны получать существенные, в том числе и моральные компенсации за те некачественные услуги или огрехи в этих услугах, которые им предоставляют. С другой стороны, к сожалению, пока наше законодательство не в той степени готово к такому повороту, который бы хотелось. До сих пор совершенно пренебрежительные суммы компенсаций рассматриваются. По сути дела, на сегодняшний день, с учетом инфляционных потерь и т. д., получается, что дороже заниматься судом, чем в итоге ты получаешь от этого результат. Это очень несправедливая параллель просматривается, которая просто мешает нормальному цивилизованному развитию отношений между потребителем и продавцом товаров или услуг.

М.Ц.: То есть 500 тысяч — это вполне адекватная плата за то, что человек пострадал морально?

А.Е.: Если он пострадал, то любая сумма адекватна. Давайте не будем сейчас обсуждать, много это или мало — 500 тысяч. Для кого-то это много, для кого-то мало. В общем, практически разворот событий в сторону компенсации морального ущерба потребителям абсолютно правилен.

М.Ц.: Ваши прогнозы — насколько вероятно, что он получит всю сумму, которую требует?

А.Е.: Я думаю, что, к сожалению, он получит существенно меньше. Так складывается наше законодательство в области защиты прав потребителей, вернее, оно не до конца развивается в нужно направлении, что будут говорить — давайте чек от автосервиса с ремонтом машины или от мойки, что ты ее помыл, мы это тебе компенсируем. А то, что человек потерял время, испортил одежду, опоздал куда-то, на важную встречу — вот это у нас пока еще не рассматривается. Это как раз то, о чем я говорю — законодательство очень медленно реагирует на те изменения наших жизненных обстоятельств, которые происходит вокруг нас, и они совершенно оправданы. Потому что компенсировать стаканчик кофе — это очень просто. А компенсировать последствия, например, от какого-то экономического ущерба от несостоявшейся сделки — здесь, к сожалению, квалификация наших судей не очень годна для такого рода осмысления. Да и вообще настрой вокруг этого вопроса. Пока не поменяется в нашем обществе понимание, что главное — потребителю компенсировать его моральные издержки, не будет правильного развития законодательства. Потому что все остальное — поменять товар, предоставить вместо некачественной качественную услугу — это все понятно, мы с этим, слава богу, справились, и уже по факту в большинстве случаев так и есть.

А дальше что? Существует еще время, которое тратил человек на суд, на написание искового заявления, на подготовку своей позиции. Кто его-то будет компенсировать? Вот его надо компенсировать, и оно стоит дорого, это время, у каждого по-разному. Поэтому я и говорю, что, наверное, на примере вот этого ростовчанина говорить о сумме не совсем корректно. Но в целом это правильно заложенная тенденция. Если такие тенденции у нас будут развиваться, наша жизнь — мы любим с вами приводить примеры — а вот посмотрите, как в Европе хорошо, чисто, люди друг о друге заботятся, получают там какие-то гарантии — вот это как раз тот путь, который проталкивает нам дорогу в Европу. Он с этого начинается. Не с каких-то там политических заявлений — а посмотрите, как у них, посмотрите, как у нас. Вот мы должны это сделать. Мы должна отстаивать то, что хотя бы на понятном уровне защита прав потребителей. Давайте двинемся в сторону европейского, американского законодательства. Не потому что оно лучше, а потому что оно мудрее. Они просто дольше прожили во всех этих ситуациях, когда она решали подобные вопросы. У нас слишком мало времени прошло. А в силу определенных причин законодатели почему-то пока не занимаются этими проблемами защиты прав потребителей. Им очень важно делать какие-то другие заявления, с их стороны они более существенны. Но с нашей стороны, со стороны потребителя, а я именно с этой стороны смотрю, все, что касается нашей жизни здесь и сейчас, несомненно важнее, чем какие-то глобалистические проблемы, кто будет президентом Южного Судана.

М.Ц.: А много ли таких случаев, когда человеку полностью отказали в компенсации морального ущерба, и это было несправедливо?

А.Е.: Много. Суды часто отказывают. Суды часто снижают моральные компенсации. У нас пока нет норм, мы находимся в самом начале пути, вот этого процесса уравновешивания своих прав о возмещении вреда и тех амбиций, которые безнаказанно творят продавцы товаров и услуг. Если упростить все, что я сказал, то на сегодняшний момент, пока выгодно предоставлять некачественные товары и услуги, потому что наказание за них несоразмерно тому, какой экономический эффект от этого получается в результате обмана покупателей, введения в заблуждение и т. д.

М.Ц.: Если попытаться встать на сторону компаний, как вам кажется, нужно ли учитывать, например, человеческий фактор? Мало ли — человеку стало плохо, у него дрогнула рука, и выпал этот злосчастный стакан.

А.Е.: Конечно, нужно. Обязательно. Но для этого и существует в том числе досудебный порядок урегулирования претензий, судебный порядок, когда представитель организации может просто побеседовать с человеком. Если мы говорим о людях, мы имеем в виду, что они все вменяемые, участники процесса. Бывает какое-то количество людей, которые просто не знают, что они хотят. Просто хотят скандалить всегда. Мы сейчас эту категорию опускаем. Так вот, если люди вменяемые, существует процесс переговорный. Представитель компании может выйти в рамках досудебного решения проблемы и решить этот вопрос. Пускай неполная сумма будет — давайте договоримся, мы вам 70%, но без всяких судов. Может быть, договорятся. Или в суде — давайте выйдем с мировым соглашением. Такое часто бывает — не будем судиться, отнимать время, есть более важные аспекты нашей жизни. Договоримся, что мы вам, например, за то, за то даем, а за это и за это не даем. Или даем столько-то денег и столько-то бесплатных билетов для посещения нашего заведения, к примеру. Мы все когда-то друг с другом о чем-то договариваемся, это нормально.

М.Ц.: В подобной ситуации кто должен платить за нанесенный ущерб — этот человек, который совершил ошибку, работник или все-таки руководство компании?

А.Е.: Абсолютно точно, что платить должно юридическое лицо. Когда человек вступает в товарно-денежные отношения, в покупательский оборот, он приобретает услугу или товар не у конкретного человека, не у директора этой организации, а у юридического лица. Юридическое лицо — это совокупность неких хозяйственных механизмов, представляющих собой вот это название — юридическое лицо. Оно имеет собственный счет, распоряжается собственными деньгами, оно имеет возможность решать собственные вопросы. То есть наказать «стрелочника» в виде продавца — это не совсем правильно. Обычно так и бывает, но так не должно быть.

М.Ц.: То есть бывает такое, что руководство компании за то, что у него проблемы, в итоге делает так, что страдает конкретный человек, который совершил ошибку, не разбираясь, по каким причинам это произошло?

А.Е.: Да. Получается так: если человек получил некачественную услугу, это не означает, что какой-то плохой продавец. Это означает, что плохой менеджмент этого предприятия, который допустил плохого продавца или не научил его делать так, как нужно. За все в организации отвечает директор. Если что-то плохо, директор отвечает. Если кофе пролили, директор отвечает. Если продали не то, что надо, или не так, как надо, директор отвечает. Для того он там и есть. Это принцип работы юридического лица.

М.Ц.: Как вы считаете, такой принцип, что — проси больше, дадут нечто среднее — он здесь применим?

А.Е.: Он у нас применим, это такая мудрость нашей территории. Она всегда здесь какое-то время, которое мы помним, существовала. Люди просто ее всегда пытаются применять, потому что, как показывает народная мудрость, утверждение это живучее до сих пор и до наших дней.

М.Ц.: Большое вам спасибо, что нашли время с нами побеседовать.

А.Е.: До свидания.

М.Ц.: Следующий участник нашей программы — это Марат Аманлиев, адвокат, президент общественной организации «Коллективная защита». Здравствуйте, Марат.

Марат Аманлиев: Здравствуйте.

М.Ц.: Житель Ростова-на-Дону потребовал достаточно солидную компенсацию с McDonald’s за то, что на него пролили кофе. Сумма составляет 543 тысячи рублей. Достаточно существенные деньги. И это не первый случай, когда люди обращаются с подобными исками в какие-то крупные компании. Скажите, насколько вообще актуальна такая система морального взыскания в России?

М.А.: Она, конечно, актуальна, но она только-только начинает получать свое развитие. Люди насмотрелись американских фильмов про суды и думают, что у нас можно так же. По сути, подход-то одинаковый должен быть. И у нас можно было бы взыскать такие деньги, если бы у нас была уже развита судебная система.

Суть заключается в чем — работник и работодатель отвечают перед клиентом. Деньгами первоначально отвечает перед клиентом работодатель, потому что, согласно нашему законодательству, за действия работника отвечает работодатель. В действительности он может взыскать эти деньги, но не в таком объеме, не в нынешнее время. 543 тысячи рублей — не могу понять, почему не 540 или не 550 или не 500. Но я думаю, в его пользу взыщут тысяч 10−15, и на этом суд посчитает, что его моральные страдания будут удовлетворены.

Сложно сказать, почему так происходит. У нас за гибель человека, за моральные страдания семьи выплачивают 100−200 тысяч рублей. Суд считает, что 200 тысяч рублей стоит жизнь человека. Это же бред. Практика европейская и мировая — миллион долларов, два миллиона. Но вот у нас пока такой подход развивающийся к этому делу.

Обратился он совершенно правильно. Пускай взыскивает. Не взыщет 543 тысячи — значит, не взыщет. Но магазин отвечает. Если человек пострадал на территории магазина, если ему сосулька упала на голову, если он на ступеньках поскользнулся, потому что скользко, виноват всегда собственник этого помещения и бизнеса, потому что он должен обеспечивать безопасное нахождение граждан на территории своего объекта. Не должно быть нигде луж воды, где человек может поскользнуться, не должно быть льда, чтобы он, выходя с сумками, не упал и не расшиб себе голову. Все правильно.

М.Ц.: Получается, в большинстве случаев все равно будет отвечать именно организация, где все это произошло. Как вы считаете, не может ли это повлечь за собой какие-то случаи мошенничества, когда человек специально сделает вид, что распластался на лестнице, а потом начинает судиться с торговым центром — почему у вас такой скользкий пол?

М.А.: Такое может быть, конечно. Самый главный момент в этом деле — доказать, что это на самом деле было. Если есть камеры видеослежения за территорией, и будет видно, что он просто лег на пол, потом встал, потом пошел жаловаться администрации — я упал из-за того, что у вас сколько, я пострадал, — он-то заранее знает, что он не страдал, что этого не было, и идет требовать деньги. Это называется, как вы правильно сказали, мошенничество, статья 159, попытка хищения чужого имущества через обман или введение в заблуждение. Если такая видеозапись будет, человеку придется из-за своих требований несладко.

Просто люди думают, что это все игрушки, не по-настоящему, никто их привлекать не будет. А по сути, если хозяин бизнеса обидится очень сильно, и у него будут веские аргументы доказать, что этот человек имитирует боль и страдания, заранее знает, что это не так, — его можно привлечь к уголовной ответственности, достаточно серьезные будут последствия в виде судимости. А судимость влечет за собой сразу кучу негативных последствий, о которых люди не думают. Человек, скорее всего, никогда не получит кредит, потому что был осужден за мошенничество, даже самый маленький.

М.Ц.: А были подобные прецеденты в России, что человек симулировал какую-то травму с целью получить деньги, а в итоге только себе навредил, получается?

М.А.: Широкий резонанс такие дела, насколько мне известно, не получали, я не слышал. Но я уверен, что такое было, потому что у нас народ находчивый. Такой находчивый народ не всегда юридически подкован. Но находчив. Я думаю, что это было, люди получали сроки, к сожалению. Просто это не получило резонанса такого. Не совсем интересная тема, поэтому для широкой публики такие случаи не стали интересны и известны.

М.Ц.: А если говорить о людях, которые действительно пострадали, как вам кажется, им действительно нужно в 100% случаев идти сразу в суд, писать заявление, требовать моральной компенсации? Или, может быть, сначала следует обратиться к руководству организации и попытаться уладить этот вопрос мирно? Может, там окажется совершенно адекватное руководство, которое будет готово, например, оплатить лечение или починить сломанную технику?

М.А.: Первое, что нужно сделать, — это не писать досудебную претензию администрации заведения или собственнику здания. Первое, что нужно сделать, — это зафиксировать факт того, что человек пострадал. Если он упал, и ему больно, то ему нужно позвонить в скорую, сказать, что — я нахожусь там-то, упал, потому что скользкий пол, и мне стало плохо, я пострадал. После этого ему нужно пойти в полицию и написать заявление о том, что — я, находясь на такой-то территории, поскользнулся и упал, прошу провести проверку по факту того, что администрация не следит за благоустройством территории. Понятно, что там будет отказ в возбуждении уголовного дела. Но это все связано с предметом доказывания. Если вы пойдете в суд, вы должны доказать, что эти обстоятельства имели место, потому что так гласит Гражданский процессуальный кодекс. Каждый человек обязан доказать те доводы, на которые он ссылается. Человек приложит выписку с телефона 112, что именно к этому магазину именно в это время была вызвана скорая помощь. После этого он может представить процессуальный документ в виде постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, в котором сотрудник полиции укажет, какие были обстоятельства, в связи с чем он обратился. Внизу будет указано, что такие отношения носят гражданско-процессуальный характер, что состава уголовного преступления нет. Но на процессуальном документе зафиксировано, что именно произошло.

А потом, конечно, можно обратиться к администрации с досудебной претензией. Но, как показывает практика, у нас неадекватное поведение имеет место как со стороны пострадавших иногда, так и со стороны виновных лиц. Очевидный факт того, что человек пострадал — ударился головой или расшиб себе копчик, — у него есть все медицинские документы, а ему просто говорят — нет, иди в суд, через суд получай деньги. Потому что платить сразу никто не хочет. А когда человек идет у суд, он может взыскать все деньги. Допустим, если травма серьезная, ему нужно проходить после этого какое-то санаторно-курортное лечение, медикаментозное сопровождение этого лечения, с организации могут взыскать миллион, полтора, два миллиона рублей, если это реальные расходы. А человек просил изначально тысяч 500 — давайте 500, чтобы сейчас не устраивать никакого цирка с конями, чтобы и мне не страдать, время не терять, и вам много денег не тратить, давайте 500, и я пойду, буду лечиться. Они говорят — нет, иди в суд. Люди идут в суд, взыскивают 1,5−2 миллиона, и потом со счета организации деньги списываются. Я не понимаю, в чем смысл отбрыкиваться и говорить, что этого не было, когда это было.

Причем у нас еще такая порочная практика есть у организации, которая в Москве занимается уборкой и благоустройством территорий, у товарища был такой случай — упало дерево на капот автомобиля. И если бы он не зафиксировал через участкового, через фотофиксацию, что дерево упало, он бы потом не смог доказать факт того, что дерево упало, потому что эта организация сказала: «А этого дерева нет». Это вот такая наглость, они говорят, что этого дерева не было, потому что быстро сотрудники организации прибежали к этому месту, дерево выкорчевали, упавшую часть увезли и все, а потом ищи и свищи их, если не зафиксировал это. Поэтому самое главное — это зафиксировать все.

М.Ц.: Почему у нас такая разница, что в России даже человеческую жизнь оценивают очень мало, уже не говоря про просто причинение вреда, про травмы, в то время как за границей действительно можно списать с компании огромные деньги за то, что там волосок в йогурте попался?

М.А.: Это можно объяснить только зачаточным состоянием подхода к компенсации и к моральному вреду. Они свою жизнь считают дорогой, а жизнь людей, которые обращаются в защиту своих интересов, они говорят — это вам слишком много. И никто никогда не расписывает, почему много. Я не видел никогда решения, чтобы судья расписал, почему моральные страдания завышены. И у нас так законодательство устроено, что ты должен прийти в суд и рассказать, насколько ты наплакал. Я вот два раза поплакал, а это стоит 500 тысяч. Два раза у меня была истерика, и это стоит столько-то. Нужно рассказать человеку, который и так морально страдает, насколько он настрадался. Вы можете представить ситуацию — вот упал самолет, такая страшная трагедия, такая страшная гибель. И людей в суде пытаются обязать доказать, что вы правда страдаете или вы врете. На мой взгляд, это оскорбление, издевательство и унижение.

М.Ц.: Давайте в финансовом эквиваленте оценим каждую вашу слезинку?

М.А.: Да. И даже не то, что мы оценим, а вы докажите, что ваши слезы такие дорогие. И самое интересное, одному дают за смерть или какую-то травму 500 тысяч рублей, а второму 100 тысяч. Идентичные ситуации, один меньше другого страдал что ли? Или как вы это вычислили, например, я не понимаю. У меня было одно дело, я его читал и изучал, человеку за месяц лишения свободы присудили 300 рублей. Чашка кофе за месяц свободы. Там доказали, что он оказался невиновный, его оправдали. И вот компенсации ему присудили 300 рублей.

М.Ц.: Если возвращаться к теме пострадавших в какой-либо организации и компании. Вот насколько важно компании сохранить свою репутацию? Насколько в России компании готовы платить за то, что кто-то пострадал на их территории, либо по их вине?

М.А.: Знаете, я заметил такую тенденцию, что своей репутацией дорожат иностранные компании, ведущие предпринимательскую деятельность на территории РФ, то есть это либо представительства, либо филиалы. Вот они дорожат. А наши предприниматели — я не могу сказать, что они дорожат.

М.Ц.: А с чем это связано?

М.А.: Я думаю, что это связано с тем, что они знают, что в суде эти люди много не получат, и можно даже не париться на эту тему и не выплачивать ему добровольно никаких денег, потому что в судебном порядке они получат еще меньше, чем в добровольном.

М.Ц.: А откуда тогда у людей такие амбиции, что за пролитый кофе полмиллиона, за то, что шуршали на борту самолета пакетиками, тоже какие-то огромные деньги нужно попробовать содрать с этой организации, откуда такие амбиции?

М.А.: В зависимости от человека, от того, что произошло. Если кто-то шуршал пакетиками громко, и за это требуют миллион рублей — это смешно, конечно. Понятно, что человек хочет просто на этом нажиться. А когда реально сотрудник допустил ошибку, халатность, расхлябанность, а в халатности сотрудника всегда виновато управление, потому что недостаточно научили, недостаточно хорошо объясняли, что нужно быть аккуратным. Ну, это принципиальная позиция людей, их можно только за это уважать, если они хотят к ответственности призвать виновных лиц, это хорошо. У нас 99% штрафов не обжалуются, потому что люди согласны, но это искажение реального положения дел. Человек не оспаривает штраф, потому что у него времени нет. И тут то же самое — человек понимает, что он сейчас будет взыскивать 10 тысяч рублей 5−6 месяцев. Он, конечно, хотел бы, но у него еще дети есть, работа есть и каждый раз надо отпрашиваться. А 10 тысяч рублей не такая сумма для кого-то. И поэтому люди забывают про эту идею, откладывают ее в долгий ящик, а потом и вовсе от нее отказываются.

Но есть принципиальные, кто идет до конца и говорит, что накажет их. И вот за это их можно уважать, это дисциплинирует. То есть предприниматели понимают язык денег. Вот когда с них большие деньги взыскивают, тогда они начинают чесаться и как-то вносить изменения в управление персоналом. И если таким образом это повлияет на улучшение качества оказываемых услуг, продаваемых товаров и выполняемых работ, то я только за, чтобы такого в следующий раз не повторилось. Ну, тут кофе вылилось на взрослого человека. А если на ребенка, тогда что?

М.Ц.: Скажите, как вам кажется, в будущем может ли в лучшую сторону измениться такая ситуация, будут ли у нас ценить больше человеческие страдания или все-таки тут все останется на своих местах?

М.А.: На мой взгляд, это неизбежное развитие и улучшение микроклимата в области судопроизводства, что будут ценить жизнь гораздо сильнее. Будут серьезно подходить к оценке жизни человека, потому что если человека не вернуть, то понятное дело, что деньгами это не сгладишь. Но когда остается ребенок без отца и матери на обеспечении бабушки, то очень важно, чтобы выплатили достойную компенсацию, чтобы человек мог расти до совершеннолетия и не думать о том, как ему существовать на пенсию бабушки. Я думаю, что со временем наше судопроизводство к этому придет, и когда-нибудь, лет через 5−10 станет с этим намного проще. И люди станут меньше думать о том, сколько же им денег присудят, а предприниматели будут понимать, что с них все-таки будут вычитать много, и они будут идти на уступки и договариваться в досудебном порядке.

М.Ц.: Спасибо большое, что нашли время с нами пообщаться. До свидания.

М.А.: До свидания.

М.Ц.: Это была программа «Zoom». У микрофона работала Мария Цыганова. До новых встреч в эфире.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Научный четверг

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments