Все на выборы: повысят ли региональные референдумы явку избирателей

Эксперты уверены, что референдум — отличный инструмент, который может повысить явку на выборах. Но вопросы, которые выносятся на обсуждение, не всегда отвечают интересам населения.
Эксперты: Илья Гращенков — политолог, генеральный директор «Центра развития региональной политики»; Владимир Киреев — политолог; Владимир Попов — политолог, публицист; Михаил Серенко — политический обозреватель ИА «Блокнот-Волгоград».

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ. У микрофонов Александра Хворостова и Игорь Киценко.

В трех регионах в единый день голосования в следующем году, 18 марта 2018 года пройдут местные референдумы. В Волгограде это референдум по вопросу перевода Волгоградской области на местное время. В Республике Коми решили провести референдум именно 18 марта по вопросу переноса столицы из Сыктывкара в Ухту. И вот буквально сегодня депутат Андрей Альшевских предложил совместить президентские выборы и референдум Свердловской области по вопросу переименования Свердловской области.

Игорь Киценко: Вопрос, будет ли дальше волна этих референдумов, назначенных на 18 марта 2018 года.

А.Х.: А у меня вопрос, привлекут ли местные референдумы достаточное число избирателей на избирательные участки в следующем году.

У нас на связи Владимир Попов, политолог, публицист. Здравствуйте.

Владимир Попов: Здравствуйте.

А.Х.: Мы сегодня задаемся вопросом, действительно ли подобные референдумы в регионах могут повысить каким-либо образом явку на выборах?

В.П.: Вопрос ясен, своевременен, и я отвечаю на него. Во-первых, я позитивно отношусь к подобного рода референдумам, потому что власти должны знать обязательно точно зрения народа по основным важнейшим направлениям. Хорошо, что Свердловск проводит референдум о переименовании Свердловской области. Это давно уже нужно было сделать. Яков Свердлов — это не та фигура в истории России, которая достойна быть увековеченной. Это злодей, это человек, которым был одним из основателей террора, необоснованного террора в отношении многих достойнейших людей и социальных слоев в России после революции. России просто повезло, что он рано ушел, ему помогли уйти из жизни.

Во-вторых, хорошо, что в Екатеринбурге и в области не проводят референдума о создании Уральской Республики, как это хотел сделать прежний губернатор Россель. Он тогда страдал этими планами. Поможет ли это явке? Думаю, что да, потому что эти вопросы задевают интересы и мнения довольно значительной категории населения. Поэтому правильно делают, для того, чтобы люди пришли на выборы. Хватит отсиживаться в окопах, хватит говорить внутри себя «да» или «нет», прикрываясь своей неявкой. Нет, придите и выразите свое отношение и к выборам президента, и к тому, что вам предлагают местные власти.

Это и есть гражданская позиция. В этом отношении я демократ. И хотя друзья шутят, что я демократ с авторитарным уклоном, я за такую демократию, которая бы четко определяла позицию. Иначе невозможно выстраивать нормальную внутреннюю политику, социальную, экономическую политику, когда неясна точка зрения большинства или определенного числа людей. Ведь мы в своей внутренней политике должны учитывать интересы всех групп. Только тогда мы можем добиться какой-то сбалансированности. Ведь у нас же нет нормального общества, мы же по-прежнему разделены на «белых» и на «красных». Теперь вот очень богатые и очень бедные. К сожалению, небольшая группа богатых очень увеличивается, а огромная группа бедных тоже увеличивается. Бесконечно же это продолжаться не может.

А.Х.: Но ведь у нас нет сейчас нижнего порога на выборах. Сколько бы человек ни пришло, даже если 2 человека придут на выборы, то выборы будут считаться состоявшимися. Зачем тогда вводить подобные референдумы? И если повысится явка, не будет ли впоследствии убран вот этот пункт без нижнего порога?

В.П.: Все будет зависеть от того, кто победит. Кто победит, мы не сомневаемся. Это во-первых. Во-вторых, с каким перевесом победит и на что он будет способен в своих реформах, если они будут, после выборов. Вот от этого будет зависеть принятие дальнейших законов, связанных с регулированием отношений. Способен ли Владимир Владимирович на серьезные подвижки в кадровой политике в сфере экономического, финансового блока или его вполне устраивает руководство Центрального банка, которое вводит новые категории экономической оценки «стоимость оливье и селедки под шубой». Это же обидно, даже по-человечески, а мне как специалисту слушать это просто горько.

И.К.: Три региона заявили, что 18 марта они планируют провести референдумы. Одна из задач — это повышение явки на выборы президента, в том числе. Не подвергнется ли Россия тогда такой вот череде референдумов? И все привяжут это все к выборам президента. Почему их нельзя провести раньше, например, позже? Почему именно 18 числа? Понятно, что явка. Это как инструмент что ли используется, референдум?

В.П.: Во-первых, это затратно. Деньги надо считать. Во-вторых, нет гарантии, что на такой референдум малозначительный, допустим, придет много людей, и они выявят истинную точку зрения. Здесь же на выборы президента все-так должны прийти. Значит, состоятся и референдумы, которые позволят им выявить точку зрения населения, живущего в области. Я в любом случае это расцениваю положительно.

А.Х.: Вы затронули вопрос бюджета. Ведь референдум плюс к выборам еще требует вложения немалого количества денег. Получается, что в регионах потратят намного больше денег в день выборов.

В.П.: А если проводить в разные сроки, будет в два раза больше.

А.Х.: Получается, наоборот будет экономия?

В.П.: Конечно. Вся организационная работа будет единая. Просто распечатают больше бюллетеней и все. Это не такие большие затраты. Так что это во всех отношения оправдано. Потому что никто с народом, как это ни горько звучит, не советуется. Дальше это безобразие продолжаться не может. Одни выступления президента, его общение с народом проблемы не решает. Вы посмотрите, зеленые папки все более и более пухлыми становятся.

И.К.: А проблемы-то не решаются.

В.П.: Россия похожа на огромный локомотив. Вы-то молодые, вы, наверное, паровозы не помните. Раньше были мощные локомотивы, паровозы, которые тащили огромные составы, груженые углем, древесиной и т. д. Не может президент все время исполнять роль этого локомотива, который тащит и тащит и тащит за всех всю Россию. Или он создает рабочую команду, которая берет на себя ответственность на разных уровнях и решает им поставленные стратегические задачи, или тогда как управленец, он не способен этого делать. И это очень горько.

И.К.: Может быть, тогда в принципе поменять систему управления страной? Не президентскую выбрать систему, а другую?

В.П.: В наших условиях президентская форма правления наиболее приемлемая, потому что мы находимся в условиях переходного периода. Если думаете, что вы живете в условиях уже расцветшей и укрепившейся демократии, то вы глубоко ошибаетесь. Мы с вами еще не вышли из переходного периода. В свое время Советский Союз, еще при Сталине, спешил объявить о построении социализма и завершении переходного периода. На самом деле, переходный период только лишь закончился в конце 1950-х годов. А мы уже 20 лет назад об этом объявили.

Это очень длительные процессы. И народ ментально, даже сам этого не понимая, привык к тому, что должен быть справедливый царь-батюшка. Эти функции президент выполняет, и выполняет неплохо. Но накопившиеся экономические проблемы сегодня ставят под сомнение эффективность его работы. Или он это поймет и сделает все необходимое, чтобы повысить эффективность управления, или нас ждут очень серьезные потрясения в сфере экономики. И санкции здесь не причем. Санкции — это плохо, это и обсуждать нечего. Это осложняет нашу жизнь. Но это далеко не смертельно. Потому что основная проблема кроется именно в эффективности нашего управления государством, его внутренней и внешней политики, особенно в сфере экономики. А экономика определяет и социальную политику, ее возможности, и, разумеется, внешнюю политику.

То, что мы умеем работать, вот вам пример — ушел Сердюков, пришел эффективный человек Шойгу. Дали деньги ВПК. Ведь Гайдар в свое время со своей командой делали все, чтобы уничтожить ВПК, приватизировать его полностью и сдать, чтобы мы не имели высоких технологий, чтобы мы не могли иметь современную армию. Дали деньги — и смотрите, как на наших глазах технологически, технически преображаются вооруженные силы. Я думаю, что любой нормальный человек от этого может только испытывать гордость. Но это ведь не просто вооружение, это же новых технологии. Правда, огромный запас этих технологий был сделан еще в годы советской власти. Но слава богу, сохранили еще некоторые команды. А сегодня подошла новая поросль людей, которые работают в этой сфере и работают эффективно. Так же должно работать и промышленное гражданское производство. Вся задача в том и состоит, чтобы научиться технологии, которые работают на ВПК, с таким же успехом использовать и в гражданском производстве. А этого делать мы не умеем. У нас даже нет институтов, которые бы адаптировали подобные технологии гражданскому производству. Мы их уничтожили.

И.К.: Владимир Даниилович, огромное вам спасибо, что нашли время с нами пообщаться.

В.П.: Всего доброго.

А.Х.: У нас на связи политолог Владимир Киреев. Здравствуйте.

Владимир Киреев: Здравствуйте.

А.Х.: Как вы относитесь к той идее, что на местах в разных регионах будут проходить референдумы именно в единый день голосования? Привлекут ли подобные референдумы в регионах большую явку?

В.К.: Вероятно, произойдет повышение явки. Насколько, я сказать не могу, оценки происходят разные, в зависимости от злободневности темы, поднимаемой на референдуме в конкретном регионе. Как правило, говорят о большем количестве регионов. Вы назвали тестовые регионы, а говорят еще о проблемных регионах, где была в прошлом низкая явка, на прошлых выборах в сентябре 2017 года. Но это к делу отношения не имеет.

Каков принцип референдума в современной России и насколько он может положительно сыграть для нашей политической системы, — я думаю, стоит говорить об этом. Не только о том, чтобы повысить явку, но и чтобы наша политическая система получила какой-то плюс от этого. Ну или мы должны оценить, исходит ли от идеи референдума какие-то риски. Речь идет о том, что размывается качественный избиратель. Если люди идут, понимая, за что они голосуют, я имею в виду выборы президента, то это качественное голосование, люди понимают, зачем они это делают, они голосуют за конкретную программу. А референдум, по мнению некоторых людей, может размыть эту идею и привлечь людей, которые обеспокоены местными, может быть, даже ажиотажными вопросами.

Второй аспект, у нас беспокоятся представители особенно либеральной, оппозиционной общественности о том, что референдум — это способ отказаться от такого оппозиционного кандидата, как Алексей Навальный, или вообще не пускать таких вот либеральных кандидатов на выборы. Понятно, что эти опасения тоже имеют место, потому что это действительно так происходит, ярких либеральных лидеров, кроме Навального, у нас нет. И это действительно способ повысить интригу без допуска Навального на выборы. Про Навального мы знаем всю эту историю, которая была с ним связана.

А в чем для нас, для России положительная сторона? В том, что на протяжении практически всего постсоветского периода референдум был удален из нашей политической системы. Его возвращение — это возвращение прямого народовластия, прямой демократии от самих граждан, без посредников. Тут я для себя говорю о том, настолько ли хорош для нас оппозиционный кандидат, такой, как, например, даже Алексей Навальный, который в принципе выражает интересы только москвичей и жителей небольшого количества городов, самого обеспеченного класса — Екатеринбурга и Петербурга и не выражает интересов большинства граждан России. В принципе, здесь все равно не происходит волеизъявления большинства граждан России. Возвращение референдума в политическую практику — это очень значимый шаг, который возвращает повестку дня в руки граждан.

Конечно, это не произойдет сиюминутно, потому что на референдумы вынесут, скорее всего, проблемы не те, которые интересуют людей. А какие интересуют людей на самом деле вопросы? Это вопросы будущего политического и экономического нашей страны. Это вопрос использования ресурсов, недр. Это вопрос о справедливом распределении благ. Это структурные инвестиции в экономику, потому что у нас сейчас получается, что наше государство, несмотря на то, что оно говорит, что оно социально ориентировано, оно обеспечивает небольшой процент населения, граждан, которые связаны с бизнесом. То есть оно в принципе достаточно либерально-буржуазное государство. А граждане себе захотят вернуть эти вопросы. На этом референдуме, если они будут подняты, конечно, этого не произойдет. Но сам факт того, что референдум войдет в политическую практику и заставит людей через 2, 3, 4, 5 лет заново поднимать вопрос о том, что если мы смогли решить в Калининградской области вопрос об использовании морского побережья или для Воронежа речь идет — «зеленый пояс» вокруг города, референдум о «зеленом поясе», который было бы актуально провести у нас в городе — это вопросы, которые привлекут большое количество избирателей, граждан. И завтра они зададут вопрос — если мы решили вопрос с побережьем или с передачей Исаакиевского собора церкви, то почему бы нам не решить вопрос о перестройке Конституции или политической системы или перераспределении благ? Это, конечно, очень большой и значимый вопрос. Я думаю, что он положительно сыграет в жизни нашей страны, если все будет идти по тому сценарию, который мы сейчас видим.

И.К.: Если я правильно понял, то возвращение референдумов — это очень хорошо, это положительный инструмент. Но на данный момент, что касается вот этих трех референдумов, вопросы поднимаются пока незначительные.

В.К.: Да, совершенно так.

И.К.: Не захлестнет ли Россию 18 марта 2018 года волна референдумов? Например, если Свердловская область хочет переименоваться, не захочет ли Ленинградская область переименоваться в Санкт-Петербургскую, например? Какие-то области, например, захотят объединяться — Псковская область захочет войти в Ленинградскую и т. д. Волна вот такая не пойдет ли?

В.К.: Это будет очень хорошо, если пойдет такая волна. Единственное — все-таки вопросы нужно на повестку выносить действительно значимые для жизни людей, а не переименование регионов, не какие-то формальные вопросы. Даже Исаакиевский собор — да, это значимая точка. Но она существует внутри культурного контекста. По сути, те группы, которые сейчас борются за передачу церкви или за сохранение в юрисдикции музейной структуры — все равно это всего лишь культурный вопрос, он не решает никаких экономических или социальных вопросов. Я думаю, что вопросы надо ставить более фундаментальные. Но, к сожалению, у нас сейчас так получается, что эти вопросы попросту некому сформулировать. У нас мало людей, мало политических сил, которые формулируют действительно важные вопросы.

Но я надеюсь, что такие вопросы, которые не являются серьезными для жизни людей, не привлекут желающих проголосовать на них. Соответственно, местная администрация, администрация президента не согласится на такие варианты, потому что поймет, что имитация в данном случае не сработает, и на повестку будут выдвинуты серьезные вопросы. Прямая демократия, я считаю, это очень действенный инструмент, хороший. И даже если произойдет какое-то манипулирование, «плохой избиратель» придет, тот, который неквалифицированный — а где он у нас квалифицированный? Это какой-то миф тоже. Пусть люди учатся. Человек вообще как возник эволюционно? Путем проб и ошибок. И здесь самоорганизация и прямое самоуправление — это огромный механизм, который может оздоровить все наше общество.

А.Х.: Вы затронули очень интересный вопрос о квалификации наших избирателей. Где же нам квалифицироваться? Каким образом может наш избиратель стать действительно адекватным реалиям сегодняшнего дня?

И.К.: И появятся та политическая сила, те люди, которые будут ставить именно политико-экономические вопросы, важные для регионов, которые можно было бы вынести на референдум?

В.К.: Мне кажется, что учиться надо с маленьких вопросов. Когда мы сразу переходим к большим вопросам, а особенно люди, которые не принимали никогда участия ни в управлении никакими большими системами, они сразу пытаются решать вопросы войны, мира, строительства коммунизма или демократии — это все очень бессодержательно получается. То, с чего надо начинать, — это местное самоуправление. Это управление собственным домом, районом. Это решение вопроса о строительстве сквера, установке счетчиков. На этих примерах люди очень сильно понимают, насколько сложно и просто, какие существуют механизмы агитации, мобилизации людей, какая ответственность за принятие решения. На собственном примере это возникает. И начинать надо с муниципальных выборов, с местного самоуправления.

В данном случае, то, что произошло в Москве и крупных городах, когда борьба развернулась за местное самоуправление, это тоже необычная страница в жизни нашей страны и, на мой взгляд, тоже очень положительная. Потому что люди туда пришли, и мы знаем, что многие оппозиционные кандидаты выдвигают достаточно вздорные требования. Но пусть они увидят результаты своего труда, пусть они примут неправильные решения, ничего там страшного не произойдет, не рухнет эта система от их решения. Уже столько она испытала на себе потрясений и неправильных решений, что ничего не произойдет страшного. Они увидят результаты своих действий и они сделают поправку на свои собственные ошибки и в следующий раз будут программу писать более корректно и тщательно. И после этих муниципальных выборов и местного самоуправления можно говорить уже о том, что возникнут структуры самоорганизации граждан, в том числе, политические, которые в дальнейшем будут расти на региональный и федеральный уровни, может быть, на международный уровень. Мы сможем тогда снизу поднять эти новые элементы политические, чтобы сформировать новую политическую элиту для нашей страны в диапазоне 7, 8, 12 лет.

Мы понимаем, что история нашей страны, даже послеперестроечная уже насчитывает практически 30 лет. И мы понимаем, что 10 лет — это не сильно большой срок.

А.Х.: Как вам кажется, что, кроме местных референдумов, может действительно привлечь еще достаточное количество народу на выборы, именно качественного электората?

В.К.: Мне нравится идея проведения референдума по всей стране относительно ключевых вопросов. Это реструктуризация экономики, реструктуризация реформы управления и вопроса использования недр. Потому что у нас сейчас вопрос того, что недра используются хотя и госкорпорациями, но фактически они работают по коммерческому принципу. Мне кажется это серьезными аргументами.

Конечно, это никогда не будет принято. В современной политической системе это невозможно, потому что невозможно. Но такие вопросы людей бы привлекли. Я думаю, что они поставлены не будут. Но даже те вопросы, которые будут промежуточными, речь идет о реперных точках, важных вопросах для местных регионов, они все равно, на мой взгляд, очень важны, потому что они возвращают людям понимание того, что государство — это они. Они управляют этой страной. Хотя некоторые эти механизмы используются из рук вон плохо. То есть передача сигнала от гражданина к элитам происходит таким образом, что сигнал меняется на 180 градусов, и люди получают зачастую совсем не то, о чем они запрашивают политическую систему.

А.Х.: Большое спасибо за ваше мнение и за то, что вы с нами пообщались.

В.К.: До свидания.

А.Х.: Узнаем еще одно мнение, на этот раз политического обозревателя ИА «Блокнот-Волгоград» Михаила Серенко. Здравствуйте.

Михаил Серенко: Здравствуйте.

А.Х.: Вопрос о референдуме в Волгограде уже решен? Активисты собрали необходимое количество подписей, чтобы провести референдум 18 марта в следующем году?

М.С.: Нет, подписи еще собирают. Но есть решение областной избирательной комиссии, решение областной Думы о том, что это событие может иметь место. Если мне память не изменяет, 35 тысяч подписей нужно собрать. Сейчас собирают.

А.Х.: Действительно ли этот вопрос перевода времени очень актуален для региона?

М.С.: Этот вопрос поднимался бессчетное количество раз. В зависимости от сезонности. Весной-осенью обострение у определенной группы людей, соответственно, такая проблема возникала. Власть это прекрасно понимала. Поэтому все чиновники, все депутаты однозначно говорили — ну, ребята, давайте решать более важные вопросы. И вдруг совершенно неожиданно во время встречи губернатора нашей области Андрея Ивановича Бочарова с неким активом один из членов Общественной палаты — они назначаются чиновниками теми же самыми — предложил — а чего бы нам не подумать на эту тему? Как-то неожиданно вырвалась у него мысль. Надо отметить, что Андрей Иванович был в курсе всех нюансов по этой проблематике, вроде бы поддержал — давайте, давайте.

В Волгограде было местное время в период моего детства, на час вперед от московского. Сейчас центр жизни — это Москва, мы привыкли жить по одному времени с Москвой. К чему приведет вот этот местный пояс, сложно сказать. Сторонники перевода говорят, что детям темно из школы возвращаться. Я не знаю, до скольки детям нужно учиться, чтобы возвращаться по темноте. Теперь, если стрелки переведут, дети будут потемну в школу идти. А нужно знать Волгоград. Это город, где очень плохие тротуары, фактически их нет, и в Красную книгу занесены столбы уличного освещения. У нас центральные улицы освещаются, а дальше, во дворах просто кромешная тьма.

И.К.: Да есть у вас освещение, Михаил, не наговаривайте на свой город. Я был у вас — у вас замечательно.

М.С.: Прекрасно. Я возьму для примера свой дом — лучший дом в северной части города, в том числе и по уровню стоимости квартир. Освещение есть с одной стороны дома. По дороге к дому освещения нет, с трех сторон от дома его тоже нет. Вдоль подъезда, я согласен, прекрасное освещение. Отойдешь от подъезда 10 метров и наткнешься на неузнаваемую тень. Поэтому вопрос с переводом стрелок периодически возникал.

К чему все приведет? Я не уверен, что большинство, какое-либо значительно количество волгоградцев придут. Нет, они придут на избирательные участки, потому что будут выбирать президента. Но как-то вот этот вопрос неактуален. То есть если бы провели референдум просто, вне привязки к выборам президента, полторы калеки пришло бы на участки, кому делать нечего. Остальные бы, конечно, нет. Эта тема население не интересует. И социология подтверждает мои слова.

И.К.: А какая тема интересует жителей Волгограда и области, по поводу решения которой они бы пришли на избирательные участки, если бы проводился референдум?

М.С.: Если вести речь о вопросе, который можно сформулировать для проведения референдума. Например, о переименовании города. Этот вопрос также часто поднимается. Я думаю, на такой референдум люди пошли бы. И, конечно, безусловно, если бы нам вдруг вернули выборы мэра, с превеликим удовольствием люди пошли бы на избирательные участки.

И.К.: То есть переименование города стоит более остро, чем перевод стрелок?

М.С.: Конечно. Нужно понимать, что коренного населения в этом городе нет. Вы разговариваете с одним из крайне малочисленных представителей коренного населения. Мои предки живут в этом городе уже несколько веков. Но в целом здесь все приезжие. Город очень бурно начал развиваться с конца 19 века, первая волна переселенцев. Потом в период индустриализации 1920−30-е годы, вторая волна переселенцев. И после Сталинградской битвы третья волна переселенцев. Местных здесь практически нет. Для справки — перед Сталинградской битвой было примерно 450 тысяч населения коренного в Сталинграде. Первая перепись после Сталинградской битвы — порядка 30 тысяч человек. Местное население растворилось в ходе уличных боев. Нельзя говорить, что все погибли. Большая часть, конечно, где-то разъехалась и не спешила возвращаться, потому что, вы знаете, центр города стоял в развалинах вплоть до конца 1950-х годов.

Поэтому у людей есть сформированная точки зрения на то, какое имя должен носить город, в котором они живут в первом, втором, максимум третьем поколении. Это Царицын, Сталинград, Волгоград. Собственно, борьба здесь и идет. Кстати, сторонников переименования в Царицын достаточно много среди интеллигенции.

А.Х.: Получается, что в вашем регионе именно выборы президента повысят явку на местный референдум, и не иначе как?

М.С.: Да, не наоборот. Глупо думать, что ради какого-то никчемного, пустого, придуманного абсолютно референдума люди пойдут на избирательные участки. Люди в Волгоградской области, это подтверждают данные социологии, в большинстве своем крайне положительно относятся к Владимиру Путину и крайне положительно оценивают итоги его деятельности. Ради него они готовы идти на участки. А не ради того, что кому-то пришло в голову перевести стрелку на часах.

А.Х.: Касаемо квалификации избирателей в Волгограде, насколько она отвечает сегодняшним реалиям? Насколько человек понимает или не понимают, куда идет?

М.С.: Человек будет прекрасно понимать, куда он идет, если речь вести о референдуме. Поскольку на референдум придут исключительно бюджетники, которых туда приволокут и заранее расскажут, как им голосовать. Несчастные работники бюджетных учреждений. Так бывает на каждых выборах. Они получают установку, руководитель учреждения доводит до них эту установку, и идут голосовать.

Но честно говоря, я не думаю, что власть будет давать установку. Власти важно, чтобы люди пришли к участкам. А за какое время они проголосуют… Я думаю, что никаких переводов стрелок в итоге не будет. На самом деле, это никому не нужно.

А.Х.: В Саратове вот перевели уже, там местное время.

М.С.: Саратов перевел. Астрахань вроде бы даже перевела. Не знаю, может быть, это тенденция федерального центра. Но волгоградцы привыкли к этому времени. Сами смотрите — федеральные СМИ интегрированы. Возьмите любую телепрограмму — она верстается где-то, сюда доставляется, 7-миллионным тиражом печатается и развозится по региону. И даже здесь возникает проблема — время-то свое. Нужно будет час этот куда-то крутить. В интернет мы заходим программу смотреть — они переведут этот час или нет? Открываете Яндекс — там сразу телепрограмма. Как мне здесь себя чувствовать?

Сложности, на самом деле, кругом. Страна живет по Москве. Соответственно, и время должно быть московское. Это все равно, что в организме человека сердце будет биться с частотой, условно говоря, 70 ударов с минуту, а пятка со своим кровотоком скажет — не, я же пятка, я умная, я буду биться с частотой 25 ударов в минуту. Россия — единый организм. Нужно жить по сложившимся традициям, в том числе и временным, хронологическим.

А.Х.: Что, кроме местных референдумов, может еще привлечь электорат на выборы президента?

М.С.: Я не вижу проблемы с посещением волгоградцами избирательных участков в этот день. Просто потому что нужно выбрать президента, они придут. На самом деле, люди соскучились по выборам. Не скажу за всю Одессу, но в Волгоградской области выборы давно прогнозируют. Я писал на листочке результаты и с точностью в 100% я их понимал. У нас в Волгограде выборов давно нет. Мы заранее знаем, кто будет губернатором, заранее знаем, каких депутатов по какому округу выберут, заранее знаем, кого какая партия выдвинет. Все предсказуемо просто до пошлости.

Что касается президентских выборов, они тоже предсказуемы, но не в силу того, что людям навязывают, а в силу того, что люди вот за этого человека и его оценивают, а других как-то уже не оценивают.

А.Х.: Да, я именно об этом и говорю, что у нас нет выбора, по сути.

М.С.: Говоря конкретным языком, на Путина люди придут, потому что Путин людям интересен, Путин — это страна. «Россия» и «Путин» — это уже слова-синонимы. И, наверное, это хорошо, что страна ассоциируется именем конкретных людей, которые этой стране не дают, по крайней мере, превратиться в американскую колонию, а позволяют нам чувствовать себя жителями большой, сильной страны, которая и на мировой арене что-то представляет, и внутри страны позволяет, не так, может быть, как бы хотелось всем нам, но развиваться. Здесь не пример Волгоградская область. Здесь пример — Казань, Краснодар. В Волгоградской области падение реальных доходов населения, одна из самых низких зарплат бюджетников. В общем, здесь все плохо. Но не во всех регионах России, к счастью, так. Нам просто не везет.

И.К.: Но должно же настать время, когда повезет всем.

М.С.: В этой ситуации тоже есть свой плюс, потому что мы больше живем верой в светлое будущее. А вера спасает.

И.К.: Михаил, огромное спасибо, что нашли время пообщаться с нами.

М.С.: Вам спасибо.

А.Х.: Следующий наш собеседник — это Илья Гращенков, политолог, генеральный директор «Центра развития региональной политики». Здравствуйте.

Илья Гращенков: Здравствуйте.

А.Х.: Привлечет ли проведение референдумов на местах большое количество электората?

И.Г.: Референдумы проводятся в тех регионах, где изначально большой провис по явке. Изначально рассматривались такие регионы, как Свердловская область, Волгоградская, где электорат не очень активен. Например, если рассматривать в дуализме, то в Волгоградской области референдум о переводе часов — это очень актуальный референдум, потому что жителям там действительно неудобно, и они с удовольствием придут и проголосуют за перевод часов и тем самым явку повысят. А вот в Свердловской области собирались, насколько мне известно, поднимать вопрос о переименовании области. И здесь вопрос, кто придет и зачем придет. Я не очень представляю, хотят жители переименовывать или нет. И если они придут, то им придется выбирать. Как вы понимаете, референдум — всегда непредсказуемый вал народа на участки. С какими мыслями они идут, кто и что. Всегда это риск, что референдум поднимет вопрос, который еще больше накалит политическую обстановку. Потому что реально для Свердловской области это некоторый разлад, потому что регион все-таки довольно промышленный, очень много поколений советского склада, кто работает там еще с давних времен. И переименование в Екатерининскую область или в какую-то еще может вызвать гораздо большие трения, чем сами выборы.

А в целом, если говорить о каких-то небольших, как в Калининграде Алиханов говорил, что у него есть масса вопросов к жителям, которые бы он хотел задать напрямую, через референдумы. И это было действительно какие-то не очень значительные вопросы, связанные с переименованиями улиц, с какими-то городскими проблемами. Такие референдумы — 5−10% повышения явки возможно. Мне кажется, не более того.

И.К.: Не будет ли в связи с этим волны референдумов по значимым и незначимым вопросам в том или ином регионе?

И.Г.: Вообще, это старая политтехнология, референдумы, ничего в ней нового нет. Всегда, когда у нас была большая явка, надо понимать, что большая явка всегда нужна в основном при протестном голосовании. Если вы избираете кандидата, который идет против админресурса — на участке людей, у которых, скорее всего, к этому админресурсу есть большие вопросы.

Здесь надежда на что? Что и так все поддерживают нашего главного кандидата. В этом и кроется изначальная проблема низкой явки — что и так его выберут, чего на него идти?

Но вопрос в том, что это очень опасная технология. Как я уже говорил, вопрос, который выносят на референдум, может быть а) не очень интересным, б) настолько интересным, что он просто затмит эти президентские выборы и внесет какой-то колоссальный раскол в регионы. И вот тут надо понимать, разрешать, условно говоря, той команде, которая работает на той или иной территории, пользоваться этой технологией или нет. Насколько я понимаю, сначала проанализировали вообще те территории, на которых изначально низкая явка. Потом из этих территорий отобрали те, где действительно есть какие-то насущные вопросы, которые можно вынести на референдумы. И сейчас, я так понимаю, изучают как раз социологию, что люди скажут, если они придут на эти референдумы.

Есть еще такая хитрость, что референдум признается состоявшимся при явке свыше 50%. И тут есть такая лазейка, что людей можно пригнать на участки, они придут, проголосуют. Но если их наберется 49,99%, то можно признать референдум не состоявшимся. Решить две проблемы — с одной стороны, явку, конечно, повысит, а с другой стороны, если число пришедших на участки будет меньше 50%, то можно референдум и не признавать состоявшимся и тем самым не поднимать этот болезненный вопрос. То есть, поиметь, с одной стороны, этот электорат, который придет на горячую тему, а потом и не выносить тот горячий вопрос, который может привести к какому-то реальному политическому расколу.

А.Х.: А зачем в принципе повышать явку электората, когда у нас нет низового порога на выборах президента?

И.Г.: Это связано с еще одним типом референдумов. По сути, выборы президента, если они состоятся при выдвижении Владимира Путина, будут носить референдумный характер. Естественно, будет стоят не вопрос о том, кого они выбирают, потому что любой кандидат против Владимира Путина — это не кандидат, а статист. Поэтому вопрос будет стоять о референдумном типе голосования, то есть сколько людей пришло поддержать того кандидата, за которого этот электорат голосует своим молчанием, как принято у нас считать. И тут важно, естественно, показать этот объем этого молчаливого большинства, который в прочих выборах, считается, своим молчанием поддерживает любые действия власти, что он настолько доволен, что просто не ходит на эти выборы, что они ему безразличны. А вот тут как раз надо показать, что вот оно, это молчаливое большинство.

Поэтому в Кремле справедливо обозначили перспективные для них рамки, это система «70 на 70», то есть явка 70% с результатом примерно в 70% за основного кандидата. Это и есть тот самый референдумный тип голосования, когда надо этот народ как-то вытащить на участки. И для этого придумываются различные технологические приемы, один из которых — такой старый прием референдумов. Вынести что-нибудь интересное, актуальное, политическое и тем самым повысить интерес к политическому волеизъявлению.

Вы спросили, зачем нагонять явку. Если она будет хотя бы на уровне 50%, как на госдумовские выборы, даже на госдумовские, как вы помните, в ряде регионов возникал вопрос о легитимности избрания. Понятно, что 50 — это среднее число, Северный Кавказ и Приморский край дают совершенно разные результаты по явке. Поэтому когда в регионах типа Карелии явка на уровне 23%, то возникает вопрос, представляет ли избранный кандидат тех избирателей, которые вообще проживают на территории региона, а не только пришли к этим участкам. Поэтому да, естественно, явка — это сейчас основной параметр, за который будут бороться кремлевские технологи.

А.Х.: А есть ли еще какой-либо способ, какие-либо программы, чтобы привлечь электорат, которые могли бы сработать у нас в регионах?

И.Г.: Конечно. Того момента, когда выборы перестали быть такими скучными, политтехнологи, естественного, придумали кучу разнообразных способов, как вытащить людей на избирательные участки. Даже книжка, наверное, есть какая-то, написанная на эту тему. Начиная от лотерей на избирательных участках, раньше был такой хороший инструмент, люди действительно приходили на участки, как на праздник. Им там что-то дарили, какие-то беспроигрышные лотереи, кормили, выступали какие-то ансамбли.

А.Х.: И сейчас тоже пирожки продают на многих участках.

И.Г.: Благодаря этому только и ходят многие. Они сейчас в худшем варианте, а когда-то, когда много было ресурсных кандидатов, можно было пройтись, попробовать разные пирожки — этот с мясом, этот с картошкой. И мероприятия так называемые организационные. Это построение таких сетей избирательных. Они могут формироваться по разным типам. Например, самый известный сетевой проект, это «Единая Россия», под названием «1+3». Это когда один член семьи должен привести с собой еще троих членов семьи.

А.Х.: Сейчас, кстати, бюджетные организации квоты такие спускают иногда, это я знаю не понаслышке.

И.Г.: Да. Естественно, оппозиция раньше работала по двум направлениям. Можно взять пример Навального, который людей мобилизует за идею, условно говоря, один человек, студент группы приводит 5 человек из этой группы. А можно взять старую, как мир, систему так называемого официального подкупа избирателя, это когда просто формируются эти сети за деньги. И тут никакой коррупции нет, просто агитатор получает зарплату и ровно так же нанимает в эту сетевую структуру других людей. Система сетевой пирамиды типа «Гербалайфа». Это не раздача денег за голос, просто привлечение людей на работу практически в эту сетевую структуру. И в течение нескольких месяцев мобилизуется вот эта сеть, которая, естественно, повышает явку.

Есть такие методы, как раз на президентских выборах активно используются, — например, создание комитетов поддержки. Комитет поддержки Путина, например. Очень часто эти комитеты формируются силами регионов. Люди получают какие-то «корочки», удостоверения и с этими «корочками» ведут какую-то работу, например, рейды по магазинам с целью выявления плохого качества обслуживания, некачественной продукции и т. д. С одной стороны, человек не получает какого-то материального вознаграждения. Но он получает статус члена комитета с какими-то правами, он как-то реализует себя в течение этой кампании. Эти мероприятия тоже работают на явку. Все вот эти программы, рейды антикоррупционные, за потребителя, все что угодно. Это тоже тип мобилизационных мероприятий, которые явку повышают.

Можно долго говорить об этом. Технологи все давно придумали. Сейчас вот 90 дней останется до выборов, будет дан официальный старт избирательной кампании, привлекут технологов, и они для каждого региона будут смотреть, что эффективнее — референдум, мобилизация или, условно говоря, водки разлить на избирательных участках.

А.Х.: Большое спасибо за ваш комментарий.

И.Г.: До свидания.

А.Х.: Это была программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ. У микрофонов были Александра Хворостова и Игорь Киценко. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Вторник со Львом Пономаревым

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments