Красный день календаря: приведет ли к революции рост протестных настроений

В Кремле рост протестной активности в России связывают с предвыборным периодом. Что по этому поводу говорят эксперты, и пойдут ли с “вилами на царя” те, кто выходит на митинги сегодня?
Эксперты: Николай Миронов - политолог, руководитель Центра экономических и политических реформ;
Степан Сулакшин — гендиректор Центра научной политической мысли и идеологии, председатель Партии нового типа; Владимир Попов - политолог, публицист.

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Угол зрения». У микрофонов Валентина Ивакина и Александра Хворостова.

Валентина Ивакина: Здравствуйте.

А.Х.: Нашу программу сегодня хотелось бы начать со строк стихотворения, которое в детстве я знала наизусть: «День 7 ноября, Красный день календаря. Погляди в свое окно, Все на улице красно». Этот день был действительно значимым событием во многих семьях Советского Союза, потому что многие шли на демонстрации, брали с собой флаги, растяжки, выходили на площади, митинговали за то, что в 1917 году произошло Великая Октябрьская революция.

В.И.: Сейчас Октябрьскую революцию историки объединяют еще с февральскими событиями. Это все называется Великая Русская революция. Тем не менее, 7 ноября по всей России прошли торжественные мероприятия. Правда, непонятно, как к этому относиться. Я думаю, многие жители страны сами для себя не могут понять, праздник это, не праздник, что делать, как себя вести, куда идти – веселиться и радоваться или горевать. Сегодня про это поговорим. В частности, обсудим протестные акции, которые сейчас проходят по России. В частности, побеседуем про доклад Центра экономический и политических реформ, опубликованных многими ресурсами. Согласно этому докладу, в России резко выросло число протестных акций. Причем озвучивается топ-5 городов и регионов, где этот рост наиболее сильный. Это Москва, Краснодарский край, Ростовская, Свердловская и Новосибирская области. Побеседуем с представителем той структуры, которая опрос проводила.

А.Х.: С Николаем Мироновым, политологом, руководителем Центра экономических и политических реформ. Спросим мнение политологов, ждать ли новой революции в связи с тем, что протестных акций становится все больше.

В.И.: Да, потому что такие прогнозы звучат. Нередко в СМИ, в социальных сетях можно видеть такие прогнозы, что вот, ровно 100 лет прошло. Там был октябрь, тут октябрь. Некоторые проводят параллели, видят определенные сходства. Но кто-то говорит, что все эти тезисы о сходствах притянуты за уши, а кто-то говорит, что нет, есть повод насторожиться. В рамках этой программы попробуем разобраться.

А.Х.: У нас на связи Николай Миронов, политолог, руководитель Центра экономических и политических реформ. Николай Михайлович, здравствуйте.

Николай Миронов: Здравствуйте.

А.Х.: Ваш центр провел некий мониторинг и рассказал о том, что количество протестов в России по сравнению с началом года выросло почти на 2/3. Вот об этом мы хотели бы с вами поговорить сегодня. О каких протестах, прежде всего, идет речь? И в каких регионах наблюдается вот этот взрыв протестной активности?

Н.М.: Мы протесты мониторим уже два года. Поэтому можем уже подводить тенденции определенные. В данном случае мы мерили 2017 год по всем видам протестов. В 2016 мы мерили только трудовые, поэтому по остальным у нас статистики нет. За этот есть целиком все. Поэтому все данные, которые мы привели, идут в сравнении – 3 квартал к 1.

Протесты мы разделили на 3 части. Это протестные акции, публичное выражение недовольства, открытое, активное. Первая группа – это так называемые социально-экономические протесты, куда входит довольно большой блок разных протестных акций, связанных с социальными конфликтами, с социальными проблемами. Например, дольщики, дальнобойщики, фермеры, подобные вещи. Их много, они очень разношерстные. Среди них выделяются крупные блоки. Фермеры и дальнобойщики как раз у нас лидировали по 1 и 2 кварталу, а в 3 у нас обманутые дольщики вышли на первое место. Таких конфликтов в стране больше всего. Их 312. Всего 445 за 3 квартал, социально-экономических 312. Это 70%.

Особенность этих протестов в том, что они не политические. Если в них даже и есть политическая тематика, допустим, обманутые дольщики иногда где-то призывают к отставке губернатора или дальнобойщики говорят про «Платон» и ругают правительство, то все-таки в основе всегда какая-то социальная тема, а не, скажем, изменения политического строя или каких-то законов, Конституции и т.д. Суть здесь глубже, конечно, чем просто лозунги. Она в том, что как только решается социальная проблема, вокруг которой этот протест, он тут же исчезает. Он не продолжается дальше. В отличие от, допустим, акций Навального, которые идут раз за разом, и мне кажется, даже если бы власть что-то поменяла в стране, то все равно протестные акции были бы дальше, до последнего, там уже речь идет о персоналиях. В этом серьезное отличие.

Отдельно есть политические протесты, среди них акции Навального, но не только. Их 106, то есть значительно меньше. Правда, их количество тоже росло в течение года. Но здесь неравномерно. У нас в первом квартале 96, во втором 148 из-за акций Навального активных марта и июня, поэтому здесь больше цифра. В третьем квартале их чуть меньше.

И третья небольшая категория – это трудовые. Мы их выделили, потому что это такой специфический протест, который возникает на предприятиях, например, из-за невыплаты заработной платы. Носит характер забастовок, голодовок. В общем, отличается от социально-экономических других акций. И их не очень много в стране, их 27 в этом квартале. Есть тоже рост относительно первого, но не очень большой. Но при этом самих случаев задержки заработной платы, то есть конфликтов на предприятиях, которые не всегда приводят к протесту, но всегда создают недовольство довольно большое – вот здесь очень большой рост. Как раз недавно было совещание, президент проводил, по невыплате зарплат. Так вот, в 3 раза количество случаев, количество предприятий, где не платят зарплату, выросло с 1 к 3 кварталу. Это может спровоцировать недовольство дальше, обычно это отложенный эффект имеет. Возникает проблема, через несколько месяцев, когда она не решается, люди выходят на протесты. И трудовых протестов в следующем году может быть больше, почва для них создана.

В.И.: А по какому принципу отслеживаете эти акции протеста? Какие именно акции протеста попадают в ваш отбор?

Н.М.: Мы используем разные, во-первых, источники информации. Понятно, что это открытые источники, публикации. Кроме того, это информация от нашей сети экспертов в регионах, у нас они есть. Это информация их соцсетей. Но мы обычно стараемся все это проверять разными фильтрами. В том числе, отсекать информацию, которая не находит подтверждения. Дальше там, где мы это можем, мы смотрим, естественно, резонансность, количество участников, насколько можем, отслеживаем, длительность протесты, его интенсивность, лозунги, требования. И отдельно мониторим то, как власть реагирует на эти протесты. И у нас специальный раздел доклада посвящен именно тому, как власть себя ведет. То есть тактике власти в отношении протеста. Здесь, наверное, мы отмечаем самое печальное.

Если протест у нас пока неполитический, разрозненный, локальный, это не революция, то власть, конечно, реагирует на эти протесты очень печально. Лишь в редких случаях организуется нормальный диалог, когда можно протестность погасить в зародыше, когда социальную проблему достаточно решить, и люди просто на протест не выйдут. Обычно затягивают, пытаются силовыми методами решать, обманывать как-то. Из-за этого накопление недовольства происходит, в значительной степени просто из-за неготовности местной власти решать подчас несложные проблемы.

В.И.: Правильно я поняла, что маленькие акции протеста в вашу выборку не попадают? Какие критерии? Вы говорите – смотрите количество участников, резонансность. Где этот порог?

Н.М.: Конечно, порог провести очень сложно, потому что иной раз акция в 100 человек может быть очень активной, а акция в несколько тысяч может быть чисто парадной, ритуальной и не носить вообще характера протесты. Но мы, конечно, стараемся отсекать небольшие акции, где присутствует по 10-20 человек. В зависимости от того, о каком населенном пункте идет речь. У нас есть разные же города – есть маленькие города, где 50 человек – это много для этого города, а есть Москва, где 50 человек – это, считайте, не акция. Поэтому мы просто здесь делаем градацию по населенным пунктам и считаем для резонанса относительного того, сколько там народу вообще есть. То есть для малых городов 50 человек, для городов побольше – 100 и далее по нарастающей.

А.Х.: Если делать некий прогноз на будущее, какие акции, какие виды протестов стоит ожидать? И стоит ли ожидать еще больший рост активности?

Н.М.: Это будет зависеть от того, как будет развиваться экономика и социальная сфера, потому что именно здесь корень проблем. И если власть научится более конструктивно работать с протестующими и не записывать их сразу в «пятую колонну», как только они проявили какое-то недовольство, то роста может и не быть. У нас сейчас есть положительная тенденция по нефти. Вполне возможно, что это как-то положительно скажется и на бюджете. Тем более, будет избирательная кампания, и, вероятно, там социально-экономические дырки, определенные будут залатаны. И если говорить про трудовые протесты, президент дал поручение разобраться с долгами по зарплате. Значит, этих протестов по идее должно стать меньше. Хотя пока каких-то серьезных положительных тенденций здесь не наблюдается. Мы будем ждать.

Поэтому, я думаю, 4 квартал вряд ли будет спокойнее. 1 квартал будет спокойнее просто в силу сезонности – Новый год, люди не постоянно находятся на улицах, они в палатках не живут. Тем более, будет избирательная кампания. Дальше будет зависеть от социально-экономических факторов. Но я не думаю, что будет снижение, потому что бедность людей дошла до критической черты. Доходы все эти годы не росли, расходы росли, потому что росли цены, так или иначе. Хотя у нас по инфляции есть такие достаточно лукавые цифры, что она вроде небольшая. Но в целом, если брать потребительскую корзину, то это каждый наблюдает, рост цен достаточно велик. Кроме того, средняя зарплата, которую считает Росстат, не соответствует действительности. Мало кто ее получает. В основном люди получают меньше примерно на треть. Поэтому бедность достаточно велика. И она провоцирует постоянные недовольства.

Дальше предприятия, предприниматели. Предприниматели разоряются из-за санкций, из-за кризиса, из-за слабого потребительского спроса в экономике, то есть из-за бедности населения. Из-за этого происходит высвобождение работников, конфликты на предприятиях. Но не только. Есть еще преднамеренные банкротства, когда крупные предприниматели, которые не обеднели в кризис, просто по-другому решают использовать свои деньги. Например, они их просто выводят из предприятия и отправляют куда-нибудь в финансовый сектор или в офшоры или в валютный рынок, недвижимость. В итоге предприятие разоряется, люди остаются без средств к существованию. Это тоже провоцирует социальную напряженность.

Поэтому благоприятный прогноз я бы пока не давал. В то же время, у нас нет серьезной политизации протестов. Они все-таки экономические, они все-таки социальные. Люди проводят грань, люди не хотят выдвигать политические требования. Готовности идти с вилами на власть у них сейчас нет. В этом плане ситуация не является революционной. Это именно рост недовольства, которым можно управлять. Власти сейчас нужно просто разобраться с этой социально-экономической тематикой, которая львиную долю протеста порождает, и в принципе в стране все будет спокойно.

В.И.: Но при этом вы сказали, что реакция властей довольно печальная, что это проявляется в определенной апатии, оттягивании, затягивании и прочее. А если смотреть географически, где по России хуже обстоят дела, где власти менее охотно идут на контакт? А где-то, может быть, наоборот, все замечательно складывается в этом отношении?

Н.М.: Вы действительно правильно сказали про власть. Она у нас разная. У нас есть федеральная власть. Когда тот или иной протест федерализуется, становится серьезным и имеет тенденцию к политизации и к объединению по стране, федеральная власть довольно быстро реагирует. И, кстати, часто это бывает эффективно. Местная, региональная власть относится к протестам гораздо хуже. Она их почему-то воспринимает с какой-то обидой, как попрание каких-то основ, как неуважение к самой себе. В общем, как-то она на них болезненно реагирует. И именно региональная местная власть чаще всего идет на подавление протестов, на отказ от диалога почему-то, игнорирование, развязывание информационных войн с этими протестующими. Их там клеймят, что они наймиты, Ходорковский им платит. Хотя все это ерунда полная. И география протестов, если смотреть в течение длительного времени, показывает те регионы, в которых власть сложнее справляется с ситуацией.

Но в то же время прямая корреляция «количество протестов в регионе» и «действия власти» - это неверно. Просто в регионе может быть больше социальных проблем или больше предприятий, которые разорились. Тут не власть будет виновата.

Например, на первом месте у нас стоит Ростовская область. В Ростовской области ситуация действительно достаточно тяжелая. И связана она с большим числом трудовых конфликтов и конфликтов дольщиков и дальнобойщиков, там сразу весь букет присутствует. Дольщики там, кстати, очень активны. Трудовые связаны с тем, что шахты обанкрочены, это моногорода, там, понятное дело, постоянное недовольство, потому что люди остались без работы, без зарплаты и не знают, куда им дальше податься. Ростовская власть, к сожалению, абсолютно не способна вести диалог с протестующими. Она старается как-то задавить сразу протест. Здесь такой пример деструктивности. Выплата, скажем, зарплаты тем же шахтерам в городе Гуково, частичная выплата произошла в начале этого года и произошла под давлением федерального центра. И то, федеральный центр дал денег на это. Иначе ничего бы не было. То есть ростовская власть просто отказывалась решать этот вопрос. Не хочу, и все.

В Краснодарском крае с фермерами пытаются договариваться. Их в основном запугали. Действительно, идет некий переговорный процесс, рабочие группы разные созданы, вроде как фермеры не бунтуют, отказывают от маршей этих. Но это происходит лишь потому, что где-то рядом стоят силовики. Они просто боятся того, что у них отнимут землю, им есть что терять. Поэтому здесь тоже я бы действия власти не назвал конструктивными. Сама по себе проблема все равно не решается. И урожай пропадает, и землю отнимают, и монополии крупные все равно царят там, и коррупция очень высокая. Вопросы не решаются, просто запугали тех, кто был наиболее активен. Поэтому сейчас протест находится в латентной какой-то фазе. Но тем не менее, он есть.

И далее то же самое примерно по регионам. В Свердловской области высокий уровень трудовых протестов, связанный с тем, что там много предприятий. К сожалению, они на кризис довольно плохо отреагировали. Но много и других историй. Есть, кстати, довольно высокая политизация, из-за чего Свердловская область всегда будет где-то в топах, потому что там есть игроки, которые протестность используют, в том числе, в своих целях. Москва тоже никогда не будет внизу списка, потому что основные политические протесты все здесь, за счет них Москва и выходит. И в Санкт-Петербурге. Но в Санкт-Петербурге меньше трудовых и социально-экономических, поэтому он не попал у нас в топ-5. В десятке он есть, в пятерке нет.

В Москве также есть конфликты на предприятиях. Известный «Главмосстрой», например. Метростроевцы тоже были. Дольщики также в Москве собираются и бастуют очень часто. Поэтому Москва оказывается одной из первых.

Факторов очень много, почему регионы оказываются в первых десятках. Это не только потому что власть там плохая. Это может быть связано просто с конъюнктурой. Там застройщик разорился, там предприятие разорилось, там было много предприятий. Но власть могла бы уменьшать, конечно, количество протестов. Мы тут пытались найти какие-то конструктивные случаи, их очень мало.

В.И.: Вы говорите, что уже два года отслеживаете протестную активность в регионах. За два года расклад именно по регионам как-то изменился? Тех, кто входит в первую пятерку, в первую десятку.

Н.М.: У нас в первых рядах Ростовская область была уже, Свердловская область была уже, Краснодарский край уже был, Москва уже была. Некоторые другие еще регионы попадали, сейчас их здесь нет. Например, в Приморском крае была очень высокая трудовая протестность, ее сейчас там меньше стало. Он у нас, правда, входят в первый список, но в самый конец. А был в начале. В Приморском крае были конструктивные действия предприняты. Там и сам губернатор, и вице-губернатор просто лично встречались с протестующими, решали вопросы. Я тут хочу отметить, что это было очень конструктивно. Поэтому ситуация стала лучше. То есть изменения в списке, конечно, есть. Но некоторые постоянно в топе.

А.Х.: Вы уже вскользь упомянули некий прогноз. Все говорят о том, разные предположения строят, будет ли революция в стране такого масштаба, как она была 100 лет назад. Как по-вашему, ждать ли в России революции?

Н.М.: Сейчас какой-то тенденции к тому, чтобы ситуация быстро превратилась в революционную, нет. И абсолютно объективно. Я не знаю, хорошо это или плохо, оценки я тут давать не буду. Но нет.

У нас много протестов, у нас много недовольства. Но, во-первых, они локальны, они разрозненны. Даже если объединяются, как движение дальнобойщиков или дольщиков, то есть возникают общероссийские конфедерации, это все равно конфедерации по регионам. Это не единый какой-то протестный центр. Это все не превращается в единые акции, это не превращается в акции в Москве. Это все остается в регионах, там живет. Степень может чуть-чуть подрастать, но она не критична.

Мы неслучайно говорим про социально-экономический протест. Политических лозунгов мало, люди не настаивают на изменении системы, чтобы пришел к власти другой президент или вообще была какая-то другая политическая формация. Об этом люди не говорят. У них нет настроя бороться за изменение политического строя. А это и есть революция. Поэтому это не революционные настроения по своей сути. Решатся социальные проблемы – разойдутся люди. Политический протест небольшой, он изолирован. Он в крупных городах, мы его наблюдаем, мы о нем знаем. Навальный, какие-то еще игроки есть, в регионах есть свои игроки, которые собирают людей где-то на протесты, в Свердловской области такое, в частности, бывает. Там Ройзман действует, какие-то еще люди. Этого много, но это узкая социальная группа, это достаточно изолированный протест, и он тоже не радикальный кстати, он тоже не нацелен на боевые действия. Хотя там и говорят про то, что нужно менять власть. Но боевых действий там нет.

А основная масса протестов, я повторю, не связана с политикой. Поэтому нет просто какой-то завязки, чтобы люди объединились, взяли и по всей стране выдвинули единые политические требования. Такого пока просто нет. Близко даже нет.

А.Х.: А как увидеть ту самую критическую точку, после которой все, вилы берешь и вперед?

В.И.: Не то чтобы все, но можно делать уже прогнозы.

Н.М.: Во-первых, должны довольно серьезно бунтовать столицы, Москва, прежде всего. Давайте вспомним все вообще революции без серьезной протестности, массовой, многотысячной, даже многодесятитысячной, потому что в Москве все-таки 17 миллионов человек проживает. Без этого не может быть ничего. Должно быть недовольство массовое по всей стране, должна быть связь между протестом в столице и в регионах. В регионах должны поддерживать ту массу, которая в столице выдвигает требования. Так проходили все перевороты, все революции, все «Майданы» так называемые.

Понятие «революция» очень растяжимое. Власть может пойти на серьезные реформы, изменить Конституцию, но при этом сама не смениться. Что это? Революция или нет? Так или иначе, подобных вещей сейчас нет. Сейчас этого нет. В Москве нет протестов, в которых бы были задействованы сотни тысяч человек, которые бы не уходили с улиц, которые бы четко требовали бы смены политического строя и при этом готовы были бы отстаивать эти свои требования до последнего. Такого мы не видим, этого нет. Городской протест тот же самый, который пытался раскачать, например, Навальный, не поддерживается в регионах, нет связи никакой. Я не имею в виду штабы Навального. Там, конечно, он пытается изображать акции, что их там 80 городов и т.д. Но это все равно все тот же узкий слой. Основная масса народу, который живет в регионах, все равно отторгает этот протест. Она его не видит. Он у нее ассоциируется с украинским Майданом, с чем-то нечестным, делающимся исключительно ради карьеры Навального. Тут разные причины, но, тем не менее, не поддерживается, и связи нет.

Вот протест 2011-2012 года, который был в Москве против выборов, в регионах поддерживался. Причем довольно сильно. 40-50% готовы были поддерживать, самим выходить на акции, тогда вот это было. Правда, довольно быстро это рассосалось, потому что лидера протеста тогдашние просто не удержали эту ситуацию, не довели ее тогда до ума. Но тогда ситуация была именно такой. Сейчас такого нет.

Поэтому прогноз сейчас я не могу сделать. Если это вдруг начнет появляться, мы, естественно, это увидим на ранних этапах. Но мы не видим даже в зачатках этого всего.

А.Х.: А вообще можно избежать протестов у нас сегодня в России?

Н.М.: Конечно, да. Прежде всего, решением социально-экономических проблем. И тогда основная масса уйдет этого недовольства. А политические – ну, будут люди на улицах. Но это будет связано с деятельностью тех или иных политических игроков. Их можно будет либо ввести в систему, либо если это слабый человек, система может его отторгнуть, более-менее сильного политика система может принять. Так что даже с политическим протестом в общем-то можно справиться. С социальным – тем более. Просто это сейчас не делается.

В.И.: Несмотря на то, что сейчас звучат такие данные, что на 2/3 протестов стало больше, в принципе, это нормально.

Н.М.: Это для системы не убийственно, да. И решаемо.

А.Х.: Большое спасибо, что пообщались с нами.

Н.М.: Спасибо.

А.Х.: С нами на связи Степан Сулакшин, гендиректор Центра научной политической мысли и идеологии, председатель Партии нового типа. Здравствуйте.

Степан Сулакшин: Добрый день.

А.Х.: Практически все СМИ опубликовали доклад Центра экономических и политических реформ, наверное, вы с ним тоже знакомы, о том, что протестная активность россиян в 3 квартале 2017 года резко увеличилась. Там называется топ-регионы, в которых резко увеличилась активность, именно протестная активность россиян. В связи с этим у нас вопрос – как вам кажется, подобное увеличение протестной активности россиян в будущем не приведет ли к такому событию, как революция?

С.С.: Во-первых, забавный комментарий дал пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков. Он сказал, что рост этой протестной активности связан с предвыборным периодом, имея в виду выборы в марте президента страны. Но я бы сказал, что этот рост связан не с предвыборным периодом, а с послевыборным периодом, а именно с тем периодом, когда уже 18 лет президент Путин управляет нашей страной, и результаты этого управления – тотальная деградация, которая неизбежно вызывает протест населения. Это послевыборные эффекты.

Проблема заключается в том, что неостановим процесс деградации и эрозии условий жизни населения в стране. Только что сам завершил анализ результата реформы здравоохранения. Результаты – этноцид русского народа, избранного этноса в ряду наших братских народов России. Результат – сокращение реальной продолжительности жизнь. Не вычислимо-ожидаемый, про который официальные власти хвалятся, что они вроде бы растут. А на самом деле реальные данные на кладбище, которые на могилках выбивают, на памятных камнях. Они совершенно другие. То есть процесс деградации страны неостановим.

Руководство страны своими руками создает ситуацию, в которой, как сказал классик, народ не захочет больше жить по-старому. Даже фейковая революция, которую Вячеслав Мальцев пытался организовать, показывает, что дело-то на самом деле нешуточное. Настроение у населения действительно ухудшается. Рейтинг политики руководства страны ползет вниз. И моя собственная диагностика общероссийская, которую скоро мы опубликуем, вам первыми я это сообщаю, заключается в том, что так называемая политическая температура российского общества, показатель, который характеризует протестные настроения в стране, в октябре вновь вырос. А прогноз такой, что он достигнет через тройку лет уровня, характерного для социальных революций. Уровня, который, как наши исследования показали, был в 1917 году и в 1991 году.

К этому политический режим Путина страну уверенно ведет. Никаких надежд и предпосылок к тому, что он сменит курс, поменяет денежно-кредитную политику, поменяет избирательные процедуры, состав недееспособного правительства и т.д., не существует. Поэтому прогноз– страна идет к социальной революции.

В.И.: То есть 2-3 года, и революция неизбежна?

С.С.: По прогнозам, которыми я располагаю, да.

В.И.: Исходя из чего можно сделать такие прогнозы? Говорите, что сейчас нестабильно, режим такой, и долгое время все тянется, много негативных факторов. Если конкретнее?

С.С.: Уровень жизни населения уже много кварталов падает, перспектива и надежды у молодого поколения на достойную жизнь, на карьерный рост, на социально-политический лифт уничтожены, они существуют только у родственников высокопоставленных чиновников. 22% молодежи собирается из страны уезжать, и вот эта безысходность, отсутствие понимания, куда идет страна, можно ли рожать детей в условиях такой неопределенности, и, конечно, люди выбирают не рожать, означает, что социальная система обязательно включит защитную иммунную систему, условно говоря. Будет расти количество забастовок, уличных протестаций, итальянского типа забастовок, то есть сопротивлений. Будет расслаиваться и высокорангированная политическая элита. Потому что давление извне – это еще один из факторов формирования предпосылок революции в стране.

Причем если давление внешнее предполагает революцию цветную, без идеологических новшеств, при сохранении той же негодной либеральной модели управления и развития страны, то внутренний процесс выращивает революцию другого типа – социального типа, типа, оздоравливающего модель страны в ее глубинных устроительных показателях. Распределение ренты природной, структура бюджета, доля государственных расходов, ВВП, доля государственной собственности, структуры имущества, налоговая система, социальные принципы прогрессивного налогообложения и т.д.

Соревнуются два этих начала. Но наш прогноз говорит о том, что будет наиболее вероятным сочетание двух факторов, примерно как на Майдане в Киеве это происходило в 2013 году. Это кабинетный переворот, условно, конечно, кабинетный заговор, расслоение элиты и выдавливание Путина и путинской когорты из реального политического процесса, с одной стороны. И давление улицы, с другой стороны, признаки и подготовку к чему общества мы наблюдаем буквально в эти дни.

А.Х.: Многие эксперты говорят о том, что революция начинается в столицах. Как вы думаете, революция, которая неизбежна, начнется с глубинки и придет в столицу? Или все-таки из столицы перейдет волнение такое и поведет за собой массы из регионов?

С.С.: Не согласен с тезисом. Революция начинается в головах у людей. Информационное пространство и социально-психологическое состояние народа при нынешней динамике и мобильности информационного поля примерно одинаковое, что в столице, что в глубинке. Можно даже сказать, что в столице люди живут немножко лучше, но зато они в политическом смысле разогреты немножко больше.

Сформируются необходимые условия тогда, когда в массовом общественном создании будет доминирующая идея – так жить нельзя. Но при этом вторая идея тоже должна появиться, но сегодня ее пока нет, - а как жить? На рынок политических идей, движущих массами и элитой, должен прийти большой проект переустроения страны с ясными, четкими императивами, что и как нужно менять, какой должна стать страна в результате решительных, революционного типа перемен. Кстати, должен оговариваться и вас прошу это делать – это не призывы, это прогнозы, теоретические взгляды на то, как такие прогнозы строятся. Это очень важно, учитывая, насколько правящий политический режим сейчас злоупотребляет своими обязанностями в обеспечении безопасности страны.

Поэтому несколько лет, о которых я упомянул, как раз и будут необходимы, чтобы в условиях тотальной политической цензуры в СМИ, тем не менее, по интернету, через агентства «одна баба сказала», «из рук в руки», «от подъезда к подъезду», «от листовки в листовке» эти две главных мысли вошли в массовое сознание – «так жить нельзя» и «строим другой облик страны, другой образ жизни, в которой верим, который близок нам, который для большинства населения будет выглядеть как справедливый».

В.И.: Но при этом в марте же будут выборы. Можно же предположить, что что-то может кардинально измениться.

А.Х.: Не революционным путем.

С.С.: Нет. Прогноз тоже абсолютный, безоговорочный. Не изменится ничего. Президентом будет переназначен опять В.В. Путин. Политическую модель поведения он и его группировка сформировали абсолютно прозрачную. Это экстремистско-либеральная, с одной стороны, и экстремистско-консервативная, с другой стороны, модель. Ничего не менять, никого не менять, лавировать во имя единственной цели – сохранение своей власти и нажитого непосильными трудами, как внутри страны, так и за рубежом. Что и означают сейчас их маневры все, и не только в играх с США.

В.И.: Но есть же хотя бы 1%, 5%, что что-то изменится после выборов. Вот в этой процентовке какие цифры можно озвучить?

С.С.: Изменится на самом деле немного. Немножко изменится персональный состав, изменится степень платы национальными ресурсами за восстановление рукопожатности высочайшей фигуры во внешнем политическом мире. Но некие изменения, как вы сами предположили, на уровне нескольких процентов – это по сути уровень шума. А основная тенденция, что страна идет к социальному потрясению, она сохранится.

В.И.: Вы уже озвучили такой небольшой рецепт, как можно этого социального потрясения избежать. Какие есть еще варианты, чтобы революцию, которую прогнозируете вы и ваши коллеги, остановить?

С.С.: Фантастический вариант, если Владимир Владимирович Путин вдруг услышит глас божий, прослезится, подаст в отставку, назначит своим преемником, например, Степана Степановича Сулакшина, который претендует на выборы президентские в марте. Но это все фантастика, конечно.

На самом деле, к сожалению, слишком определен тренд нашей страны на ближайшие годы, поэтому надеяться не на что. И если кто-то хочет отсидеться и полагает, что все само собой рассосется, это глубоко ошибочно. Очень скоро будут изменения в уровне жизни все большего количества, включая статусные социальные страты и слои. И, что называется, желудок начнет управлять мозгами людей. В том числе и на выборах мартовских, хотя там система фальсификаций подготовлена с возможностью фальсификата в разы, как это было сделано в сентябре прошлого года на выборах в Госдуму. Машина отлажена, ее скорострельность достигает нескольких раз в изменении итоговых результатов в пользу кандидатов от власти, которые у нас известны.

А.Х.: Все-таки революция – это всегда кровь, всегда убийства. И это не какой-то идеализированный образ, который, может быть, сейчас сложился в умах и сердцах молодого поколения, которые не знают, что это такое. О какой революции мы сегодня говорим с вами? Вы говорите, что будет социальная революция, что это и к чему готовиться?

С.С.: Очень правильный вопрос. Сначала не соглашусь. Революция – это не обязательно разруха, кровь и гражданская война. Это вытекало из марксовой теории, которая апеллировала к диктатуре пролетариата над классом эксплуататоров, а это и означало - диктатура, гегемония. Понятно, что означало, что и реализовало. Но это теория устарела. Вчера на научной конференции в Петербурге я докладывал другую теорию, из которой вытекает, что социально-экономические и политические преобразования могут проходить в режиме не войны, а синтеза интересов по формуле: «Все законные интересы всех законных групп интересов». И в частности, в проекте Конституции страны, которую мы предлагаем, записано, что предпринимательство, то есть бизнес является видом трудовой деятельности. Заметьте, не эксплуатации человека человеком, не паразитизмом, а видом трудовой деятельности. При этом государство поддерживает труд и управляет, и регулирует ренту. Ренту на капитал, ренту на наследство, ренту природную, ренту на финансы, ренту на авторское право и так далее. И эта формула счастья теперь возможна. Если бы общество и элита были более просвещенными, чем ныне, на что есть шанс, что мы сумеем за эти годы просветить очень важные и высокопоставленные мозги, то такая синтетическая революция по согласию антагонистических социальных групп была бы возможна, это первое.

Второе, бывают и бархатные революции, как вы помните, при условии, если общество настолько зрело и цивилизованно, что в состоянии преодолеть эту жажду катка - отнять у других, поделить и снова искать, где бы что-то поделить, вместо того, чтобы работать и развиваться. Поэтому довольно серьезная современная теория социальной революции говорит о том, что шанс на мирную, идейную, властную трансформацию, на законную революцию у нас есть. Поэтому кровь, разруху, гражданскую войну не кликать, не призывать, не как «гордо реял буревестник», ожидать нельзя. Нужно и к властям, и к народу, и к интеллигенции, и к думающим людям обращаться к призывам реформы в стране, сменяющей негодную модель устройства на модель, которая удовлетворяет интересы всех в синтезе, в органике, в симфонии. Вот это наша надежда, наш призыв, наша работа.

В.И.: Это было мнение Степана Сулакшина, гендиректора Центра научной политической мысли и идеологии, председателя Партии нового типа.

У нас на связи Владимир Попов, политолог, публицист. Владимир Данилович, здравствуйте.

Владимир Попов: Здравствуйте.

А.Х.: Сегодня, в столетие революции мы не могли пройти мимо этой темы. И есть такое исследование экспертов Центра экономических и политических реформ о протестной активности россиян в 3 квартале 2017 года. Они говорят о том, что протестная активность населения возросла чуть ли не в вдвое, по сравнению с тем же промежутком, но в том году. Вот как по-вашему, все мы видим все эти протестные акции, будь то социально-экономического плана, будь то трудовые какие-то протесты, вот ждать ли нам новой революции?

В.П.: Нет, революции ждать не приходится. И это большая радость, потому что революции - это всегда большая боль, большое горе, большое зло, хотя революции не спрашивают, когда им приходить. Несмотря на то, что во многом они являются рукотворными, но если бы не было предпосылок, и объективных, и субъективных, они бы не совершались. То, что у нас возросло протестное движение, это объяснимо. Оно объяснимо и тем, что наступило столетие со дня Октябрьской революции и вообще Великой русской революции, хотя февраль, по сути дела, это заговор, переворот, как, впрочем, и сам Октябрьский переворот, в течение 10 лет Сталин считал, что это переворот. Только уже в 1927 году стали называть Великой революцией.

Дело в том, что все объяснимо. Зреет исподволь недовольство народа внутренней политикой нынешней власти. В данном случае речь идет о президенте. При всем уважении к нему за его внешнюю политику, за его восстановление государства, за его укрепление, но вот эта внутренняя политика, которая является логическим продолжением политики 1990-х годов, в конечном итоге она привела к тому, что идет обнищание людей. Оно происходит исподволь, постепенно, но бедных людей становится все больше и больше. И как бы наша лукавая официальная статистика это ни скрывала, но дело в том, что люди живут в реальном мире. Они ходят в магазины, они получают зарплату, они получают пенсии. Они же видят, что цены растут, услуги растут, инфляцию, которую, как они говорят, снизили, но она не дает абсолютно никакой пользы для подъема промышленности, потому что та инфляция, которую добиваются и добились, это за счет уменьшения денежной массы, которая находится в обороте. А нет денег, значит, нет инвестиций, нет внутреннего развития, нет внутренних источников для развития промышленного производства.

Проблема внутренней политики заключается в том, что государство так до конца и не определилось, каким оно видит Россию, ее промышленность, ее народное хозяйство, потому что все вот эти разговоры, что догоним и перегоним Португалию, создадим 25 миллионов высокотехнологичных рабочих мест… Вот вы только задумайтесь, 25 миллионов высокотехнологичных рабочих мест, это же не что иное, как должно быть результатом модернизации всего промышленного потенциала России. Ну и где эта модернизация? Где эти рабочие места? Мы бесконечно принимаем всякие разные программы, то до 2000 года, но вы внимание обратите, там нет ни одной конкретной цифры. А те, кто разрабатывают, говорят о развилках: «Вот если вы пойдете налево, получите по физиономии. Пойдете направо, получите подругой щеке. А если пойдете прямо, вообще в лоб получите».

То есть программы развития нет. Никто не берет на себя ответственность четко и ясно сформулировать те рубежи, к которым мы должны прийти в сфере промышленности. Вот вы, вероятно, я так надеюсь, еще безнадежно молоды. И поэтому не помните советской власти. При всех ее недостатках, там было на самом деле грамотное и четкое планирование, которое стало давать сбой только лишь в конце 1970-х и 1980-х годах, когда объемы резко увеличились, а еще не было необходимой компьютерной техники. Но ведь любой съезд партии, который проходил, это была четкая программа, где было понятно, сколько заводов будет построено, откуда берутся источники финансирования, откуда берется квалифицированная рабочая сила, кто за это отвечает, и был жесточайший контроль за исполнением принятых директивных указаний съезда. Но сегодня у нас нет коммунистической партии, но есть другая партия, которая взяла на себя ответственность за развитие страны. Так чего же вы, как черт от ладана, бежите от конкретики?

В.И.: Действительно ли сегодня нужна революция в понимании революции столетней давности? Или это, возможно, какая-то иная революция?

В.П.: Я бы хотел, чтобы повторение революции 1917 года и переворота февральского не было, это я говорю вам как бывший коммунист и крупный комсомольский работник. Я очень глубоко занимался и занимаюсь этими проблемами. И сейчас уже закончил очень большую монографию, посвященную 20 веку. Ни в коем случае этого не должно повториться, но вся трагедия в том, что если власть, если нынешний президент, который собирается идти на следующий срок, а это значит, что еще 6 лет он будет активно влиять на внутреннею и внешнею политику страны, а у меня есть подозрения, что если бог даст ему здоровья, покинув официально пост через 6 лет, он все равно будет оставаться идеологом проводимой политики, то ничего хорошего ждать не приходится. Только в силу того, что будут накапливаться не разрешаемые вопросы эгоистичной и тупой элитой, которая разбогатела на растаскивании государственного имущества, на возможности пилить федеральный бюджет. Поэтому это не творческая элита, ей чуждо такое правильное отношение к научно-техническому прогрессу. Она морально и профессионально не готова к новым технологиям. Они ей не нужны, особенно тем, кто работает в сфере энергетики. Им и так хорошо, потому что новые технологии - это новые затраты на новое оборудование, затраты на переподготовку людей. А когда это все окупится? Они и сегодня стригут свои купоны.

То, что касается промышленности, это вопрос еще более сложный по простой причине, что тот индустриальный уровень, который у нас был, во многих отраслях он был высокоразвитый, и мы конкурировали по наработкам с Западом, он, к сожалению, потерян. То, что нам удалось восстановить, слава богу, в военно-промышленном комплексе, это здорово. Но это будет только тогда здорово по-настоящему, когда мы все-таки научимся те технологии, которые применяются в военно-промышленном комплексе применять в промышленности, которая работает на потребление людей, понимаете? Но для этого надо, чтобы приезжали заводы, которые бы работали на внутренний рынок. Ведь вся трагедия в том, что сегодня наш внутренний рынок не стимулирует в силу бедности населения развитие промышленности, и поэтому он завален продукцией западных стран. А они в этом заинтересованы, им не нужна наша промышленность. Поэтому при Гайдаре и уничтожалась вся промышленность, которая представляла некоторую опасность в борьбе конкурентной с Западом. Поверьте, я работал в государственной комиссии по экономической реформе, я знаю, что я говорю. Эти проблемы мне очень хорошо знакомы, поэтому все это уничтожалось.

И сегодня для того, чтобы не языком болтать о цифровой революции, а серьезно заниматься этой проблемой, очень сложной, которой уже давно занимаются западные страны, не болтая языком, нам нужен другой технологический уклад. Это значит, нам нужна развитая промышленность, там, где это необходимо и где это нам сегодня под силу. Вы же понимаете, тот же Медведев говорит об этих проблемах, связанных с важностью цифровой революции и так далее, а на 2018 год Госдума принимает в первом чтении бюджет, где формально увеличивается, но на незначительную сумму образование, медицина и все остальное, а фактически, с учетом инфляции, уменьшается. Невозможно совершить прорыв в технологиях, не вкладывая в человека. Только это способно спасти Россию, если мы себя в чем угодно ограничим, но будем вкладывать в будущие поколения.

Но при этом мы должны прекрасно понимать, что мы даем образования молодому поколению, и оно будет знать, где оно будет работать после окончания вузов. А не готовить специалистов для Запада, как сегодня это происходит. Это Медведев по своей необъяснимой наивности может только этим гордиться, что наши специалисты на Западе востребованы. Чем ты гордишься? Ты должен гордиться тем, что вы создали все необходимые предпосылки для развития высокотехнологичного производства в стране. И молодежь, заканчивая вузы, рвется на производство, где его ждут, где ему рады, где ему создадут необходимые условия, и материальные, и творческие. Вот главная проблема. Вот квинтэссенция всего того, что нужно делать. Но если вы возьмете их бюджетное планирование, то там этого не увидите, то есть это бюджет стагнации, это не бюджет развития. Вот самое страшное. На словах одно, а на деле совершенно иное. Потому что вся политика, проводимая ЦБ, финансовым блоком, - это политика, связанная с уничтожением экономики.

Вот они плачутся, что у нас никак не развивается малый и средний бизнес. А он и не будет развиваться. Вы посмотрите, где он развит, в каких странах? Там, где есть крупная и мощная промышленность. И они работают в кооперации с этой промышленностью. Сфера услуг и малый бизнес только там развивается, где есть потребитель этих услуг, которые они предлагают. А средний бизнес, как правило, он очень точно выверен, он небольшой, он технологичен, он делает узкую специализацию продукции, но эта продукция востребована крупными корпорациями. Понимаете, экономика - система взаимосвязанных сосудов между собой, там ничего из ничего не появляется. Это только у Гегеля сначала из ничего появилось нечто. А тут не пройдет этот вариант.

И вот это является причиной обеднения народных масс. Все больше становится людей, которые живут ниже уровня бедности, и, хотя наша статистика тщательно это скрывает под разными предлогами, ничего не меняется в политике, связанной с выводом денег за рубеж, в офшоры. Там больше триллиона лежит денег, которые работают на Запад и которые не вернутся в Россию. Иллюзий быть не должно. Запад не позволит, чтобы эти деньги вернулись в Россию. Им самим эти деньги нужны.

А.Х.: А вопрос такой - мы все понимаем, что революция нам не нужна. Но и осознание властями того, что происходит у нас в стране, тоже нужно. Хотя, они, может быть, и осознают, но не признают. А что должно исправить наше с вами положение? Все, о чем вы рассказали, об этой ужасной беспомощности нашего народа, от том, что идет отток молодого населения, что власть дистанцировалась настолько, насколько дальше нельзя. Что нужно нашей стране, если не революция?

В.П.: Революция не решает этой проблемы, вот в чем дело. Революция сначала все разрушает, любая революция. Потом наступает период заморозки, период репрессий, когда нужно остановить этот хаос, который получили вместе с революцией. Затем начинается откат назад и возвращение к тем структурам, к тем нормам, по которым жило общество до революции. В этом и заключалась преемственность. Нет ни одной революции, которая бы не прошла через термидор, мы так же прошли.

Что для этого нужно? Для этого нужна другая элита, воспитанная, подготовленная разумной властью. В данном случае опять возрастает роль субъективного фактора, который всегда губил Россию, начиная с 1917 года. Неглупый, но абсолютно безвольный царь, авантюристы, пришедшие к власти в октябре 1917 года, которые подняли власть и не знали, что с ней делать. Это уже потом, после смерти Ленина, Сталин выработал концепцию и стал жестко приводить ее к жизни жесткими методами. Но у него другого выхода не было. Я не оправдываю его, но я скажу, что он был зажат временем.

Сегодня у нас тоже положение очень ужасное, нас хотят любыми путями уничтожить. И сохранить вот это благостное состояние элиты, это значит погубить страну. Или Путин соберет команду из людей, которые способны принимать решения, решения последовательные, которые будут отличаться от того, что делается во внутренней политике и, прежде всего, в экономике. Но вся беда в том, что я в этом не убежден. Его убедили в том, что его долголетие на этом посту - это благодаря их заслуге, но они к этому не имеют никакого отношения. Это благодаря конъюнктуре цен на нефть и углеводороды. А он на этом фоне все-таки смог выстроить систему государственных органов и сохранить страну, за что ему огромное спасибо. Но надо идти дальше, надо менять экономическую политику, надо менять модель развития, а у нас нет такой модели. Надо заниматься развитием экономики, надо стимулировать развитие внутреннего рынка. Надо вкладывать в новое поколение знания, необходимые для этого, и только тогда, лет через 15-20, мы с вами придем в иное качество. Это же медленные процессы. Революция не решает этих проблем сразу.

Вы вспомните 1917 год, 2 миллиона уехали за рубеж, уехали специалисты. Мы остались нищими на ученых и специалистов. И лишь только в середине 1930-х годов, благодаря той политики, которую стал проводить Сталин, у нас появились вузы, у нас застимулировали профессуру, у нас стала появляться новая поросль инженеров, которая и смогла в конечном итоге совершить эту индустриальную революцию, которой у нас не было. Можно говорить о том, что она бы сама потом совершилась, но на Западе она совершалась за 100 лет, а мы сделали ее за 10 лет путем жесточайшего напряжения сил, а иначе бы вообще не победили. Но мы это сделали, потому что была поставлена такая цель государством, и она была поддержана основными массами народа, вот в чем дело.

То же требуется и сегодня. Репрессии абсолютно тут ни к чему, делайте без репрессий подобного рода изменения политики. Но это означает, что надо менять кадровый состав правительства и президентского окружения. Без этого мы окажемся в яме. И вот тогда общие опасения будут вполне обоснованы. Дело в том, что надо реально понимать, что примерно 15% населения, которые относятся, будучи гражданами России, к России очень плохо. Они просто западники в примитивном понимании этого слова, понимаете? Это всегда так было в России. После реформы Петра, когда началось разделение народа на людей, говорящих на французский манер и говорящих только по-русски. Вот с этого все и началось. Это те самые покрытые мхом либералы, а точнее неолибералы, потому что настоящий либерализм совершенно иной, он всегда носит национальную окраску, а эти люди способны только копировать западный опыт, который никакого отношения к нам не имеет, разные исторические условия его формировали. И сегодня абсолютно разные условия. А тем более, когда нам объявлена неприкрытая война, и она будет продолжаться, иллюзий быть не должно, никакого примирения с Россией не будет. И эти санкции навечно, не будет одних, будут другие. Война будет продолжаться. Единственное, что их сегодня сдерживает, это наш ядерный щит, спасибо Сталину и Берия, они смогли это сделать.

В.И.: У нас в рамках этого эфира уже прозвучало две точки зрения. Одна, это о том, что готовности идти с вилами на власть у населения нет, поэтому революции ждать в ближайшее время не стоит. И еще один спикер говорит о том, что в ближайшие 2-3 года станет только хуже, и революции не избежать. Вот если бы вас попросили сделать прогноз, то каков будет он?

В.П.: Я поддерживаю первую точку зрения. Сегодня желания народа идти с вилами нет, потому что огромная масса людей как-то приспособилась к этому не очень сытому образу жизни, и она не желает потрясений. Дело в том, что революция - это всегда рукотворная вещь, это всегда появляется небольшая группа пассионариев, очень честолюбивых, самолюбивых, которые жаждут власти. Некоторые обуреваемы высокими идеями. Чем это заканчивается? Резней и диктатурой. Мы все это помним. Поэтому, конечно, никакой революции не будет. Если власть не сделает все для того, чтобы снова не началась смута. А ей воспользуются и наши «западные партнеры», как любит выражаться наш президент, и внутренние недоброжелатели, которые никуда не исчезли, которые остались верные западному мышлению.

В.И.: Есть ли у вас какие-то позитивные мысли по поводу дальнейшего развития страны?

В.П.: Я вам скажу, любого здравомыслящего человека никогда не покидает надежда. Надежда - это самое яркое проявление продолжающейся жизни. Поэтому, я вам скажу, за это время вырастает поколение людей, которое свое будущее связывает с развитием страны. И эти люди, рано или поздно, придут к управлению, придут к власти. И это не за горами. Я только сожалею, что мой возраст не позволяет активно включиться в эту позицию. Эта национально ориентированная молодежь, получившая образование, которые состоялись в новых условиях, которые не мечтают о революциях, а хотят делать дело, хотят видеть страну развитой, они в конечном итоге и победят. Вот в этом я убежден.

В.И.: Спасибо большое, что пообщались с нами. До свидания.

В.П.: До свидания.

А.Х.: Это была программа «Угол зрения». У микрофона работали Александра Хворостова и Валентина Ивакина. До свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Научный четверг

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments