Сколько стоит откупиться от полицейского: что показало исследование о взятках за наркотики

От 500 рублей до нескольких миллионов, а в среднем 30 000 рублей — таков размер взятки правоохранителям за наркотики в России. В каких местах и в какое время суток велик риск стать жертвой «жадного» полицейского, и почему дело доходит до «откупа».
Эксперты: Анна Саранг — президент Фонда им. Андрея Рылькова*; Алексей Кнорре — младший научный сотрудник Института Проблем Правоприменения при Европейском Университете в Санкт-Петербурге; Максим Литаврин — корреспондент «Открытой России».

* Фонд им. Андрея Рылькова — организация, выполняющая функции иностранного агента.

*Техническая расшифровка эфира

Валентина Ивакина: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Это программа «Угол зрения» на радио СОЛЬ. У микрофона Валентина Ивакина. В рамках сегодняшней программы мы будем искать ответ на вопрос, сколько стоит откупиться от полицейского. Почему такой вопрос поднимаем — сегодня проанализируем результаты исследования о взятках за наркотики.

Пару месяцев проводился онлайн-опрос, анонимный. Любой человек мог на списочек вопросов ответить и рассказать, была ли у него такая практика в жизни, что, допустим, задерживали человек с наркотиками, и полицейские предлагали откупиться, дать взятку. Или же, наоборот, от самого человека исходила инициатива как-либо заплатить, чтобы избежать уголовного или административного наказания, чем это все заканчивалось, при каких обстоятельствах происходило. В общей сложности за пару месяцев было получено составителями этого опроса порядка 600 анкет. И задавали вопросы про последние 5 лет, в период с 2012 по 2017 год. Оказалось, что большинство случаев, которые были освещены в анкетах, касаются двух последних лет. И есть определенная география: почти 50% анкет пришлось на Москву, 25% - на Санкт-Петербург. Но также поступали анкеты из таких городов, как Краснодар, Екатеринбург, Нижний Новгород, Воронеж, Челябинск, Ростов-на-Дону и Казань.

Авторы исследования составили несколько графиков в результате и озвучивают средний размер взятки по России, по определенным городам, в какой ситуации чаще всего может происходить задержание и бывают ли такие случаи, когда задерживают человека, у которого нет с собой наркотиков, но при этом от него все равно требуют денег, и он в конечном итоге платит.

На связи с нами Анна Саранг, президент Фонда им. Андрея Рылькова (Фонд им. Андрея Рылькова — организация, выполняющая функции иностранного агента). Анна, здравствуйте.

Анна Саранг: Здравствуйте.

В.И.: Сегодня говорим про онлайн-опрос о взятках полицейским в связи с наркотиками в России. Можете вкратце для начала озвучить итоги этого онлайн опроса. Два месяца вы его проводили. Каковы результаты?

А.С.: Мы начали этот онлайн-опрос в сентябре. Это исследование сложилось достаточно стихийно, у нас не было какого-то научного проекта, посвященного взятками сотрудникам полиции. Мне было лично интересно узнать, какие примерно тарифы на откупа в разных городах. И я спросила об этом своих друзей. А потом как-то сделала Google-форму и начала собирать эти данные. А потом опрос разошелся по всяким тематическим пабликам, и мы получили огромное количество ответов и решили сделать полноценный анализ. Пригласили Алексея Кнорре для того, чтобы он помог со статистическим анализом. А Максим Литаврин из «Открытой России» помогал собирать интервью у людей, которые оставили свои данные, и заниматься тоже качественным анализом, написанием статьи.

В результате за 3 недели мы собрали 588 анкет. Несколько откинули, потому что они были, например, из Украины или непригодны для использования. А большинство проанализировали. Объем был достаточно большой. Для меня в принципе сам такой интерес к этой проблеме и такой огромный ответ был уже находкой исследования. Что действительно эта проблема существует, действительно люди на регулярной основе откупаются от сотрудников милиции и очень хотят об этом рассказать кому-нибудь.

Взятки сотрудникам милиции являются распространенной практикой. Медианный размер взятки составляет 30 тысяч рублей. Но это очень сильно усредненная цифра, потому что люди рассказывали, когда удавалось до 500 рублей сторговаться с 100 тысяч, которые сразу предъявляли сотрудники полиции, до нескольких, порой 3−5 миллионов рублей, которые уже приходятся на более поздних стадиях отдавать, когда уже возбуждено дело, за переквалификацию дела судьями и т. д.

Интересно нам было узнать обстоятельства и какие факторы влияют на размеры взяток, на тарифы. Мы поняли, что есть очень широкое число факторов. Но те, которые нам удалось проанализировать, — это город, в котором произошла история. В крупных городах, таких, как Москва и Санкт-Петербург, размер взяток больше. По некоторым веществам даже в 2 раза больше составлял. Оказалось, что важный фактор — это вид вещества, с которым человека задержали. Размер и т. д., достаточно очевидные вещи. Все эти данные можно посмотреть в нашем исследовании, более подробный разбор.

Мне показалось интересным то, как люди описывали свой опыт. То есть мне раньше казалось, что есть какие-то более или менее определенные тарифы.

В.И.: Существует же такое всеобщее представление, что есть какая-то общепринятая схема. И полицейские в курсе, как это делается, и люди, которые хотят преступить закон, решились денег полицейскому предложить — все в курсе, как это делается.

А.С.: Да, в принципе, это так. Действительно, есть какой-то отработанный алгоритм. И люди в принципе к этому всегда готовы. У нас получилось, что в 48% случаев полицейские сами предлагают откупиться и как-то обозначают ценник. В остальных случаях либо респондент, либо оба соглашались давать взятку. Но в принципе алгоритм такой есть. Человека задерживают, у него могут быть с собой вещества, может и не быть никаких веществ с собой. Его просто начинают запугивать, потому что он оказался в каком-то не таком месте. Или же начинают запугивать тем, что отвезут на освидетельствование по наркотикам. А если ты не под воздействием веществ, но покурил марихуану 3 недели назад, содержимое очень долго содержится в организме. И если даже тебя спустя 3 недели отправляют на освидетельствование, то анализ может показать наличие марихуаны в твоем организме. Что дает просто для произвола полицейских. Если даже у тебя ничего не нашли, они просто могут запугать тем, что отправят человека на освидетельствование.

Таких историй про достаточно потрясающий произвол было много. Некоторые истории говорили о том, что просто чтобы пройти по району, без освидетельствования, существует определенный тариф. Это показывает, что в принципе законодательство устроено таким образом, что оно дает очень много пространства для произвола для сотрудников полиции — и в области освидетельствования, и в области вот этого разграничения между людьми, употребляющими наркотики и хранящими наркотики без цели сбыта или занимающимися так называемым социальным сбытом. Социальный сбыт — это когда мы с вами, например, употребляем наркотики, я еду, их беру и потом передаю их вам, и уже по определению текущего законодательства это является сбытом. Но, конечно же, это не задача борьбы с наркотиками. Даже если мы ставим задачу борьбы с наркотиками, то такое законодательство эту задачу никак не решает. Это борьба с людьми, их употребляющими, которых просто невозможно отделить от тех, кто продает наркотики, занимается каким-то реальным наркобизнесом.

Это тоже, наверное, важная находка нашего исследования — самые уязвимые люди — это люди, которые просто употребляют наркотики и не имеют никаких намерений вовлекаться в наркобизнес, становиться какими-то пабло экобарами и т. д.

В.И.: Для вас что было наиболее удивительным в результатах, которые были получены?

А.С.: Как раз это и было наиболее удивительным результатом, насколько каждый человек фактически уязвим к шантажу именно по теме наркотиков. Тебе не нужно продавать наркотики, даже хранить наркотики. Любой человек может быть подвержен этому шантажу. Просто были случаи, когда на ровном месте человеку приходилось отдавать. Например, была ситуация, когда человек ехать на машине, его остановили с утра, у него ничего не нашли, но они посмотрели его паспорт, нашли там шенгенскую визу и недавний штамп из аэропорта Амстердама и стали просто запугивать его тем, что его отправят на освидетельствование, если он был в Амстердаме, по умолчанию значит, что он там курил. Понятно, там курить — это все-таки легально. Он никакого закона ничьей страны не нарушал. Но при этом в результате сотрудники полиции взяли с него взятку 300 тысяч рублей. Просто за то, что человек съездил в Амстердам.

Вот такая степень беспредела не то чтобы удивляет, но в очередной раз заставляет поразиться тому, насколько у полиции в России развязаны руки, что в принципе любого человека они могут затерроризировать и взять желаемое количество денег.

В.И.: Правильно я понимаю, что сейчас средняя картина вырисовывается, при каких обстоятельствах это может происходить? В вечернее время суток, насколько я поняла, чаще всего такие вымогательства происходят, территориально — в тихих дворах. И определенные ситуации описываются, например, когда человек идет к закладке, чтобы забрать наркотик, который он приобрел, и встречается с сотрудниками правоохранительных органов при этом.

А.С.: Да. Там такие ситуации, достаточно интуитивные. Понятно, что посреди шумной улицы днем сотрудники полиции не будут вымогать взятки. Конечно, это случается в основном в вечернее время, начинается такая охота на людей. Иногда это происходит у клубов, иногда у каких-то очевидных вещей, например, где, по предположению сотрудников полиции, могут быть закладки. Описывались также какие-то предположения о том, что сотрудники полиции знают, где находятся закладки, и даже сотрудничают с закладчиками. Когда арестовывают закладчиков, требуют дать местоположение закладок. И там уже просто стоят и ловят наркопотребителей. Эти вещи да, достаточно интуитивные и понятные и так людям.

Хотелось бы дать какие-то советы людям. Но понимаешь, что очень сложно защититься. Даже если человек ехал в это место закладок, и было несколько таких историй — у него ничего с собой не было, то сотрудники полиции могли просто воспользоваться мобильным телефоном, заставить показать координаты, сами шли, выкапывали эту закладку и просто докладывали ее этому человеку или же просто подбрасывали свои наркотики. Очень сложно защититься. Наверное, такой совет, что нужно свои мобильные телефоны очень тщательно защищать и никакой информации там не хранить.

В.И.: А насколько распространена вот эта ситуация, когда сотрудники правоохранительных органов подбрасывают наркотики, чтобы в дальнейшем, возможно, денег получить с человека?

А.С.: Меня Алексей Кнорре будет ругать, если я буду делать какие-то предположения о распространенности ситуации.

В.И.: Исходя из тех данных, которые вам удалось получить, из этих анкет. Понятно, что вы в целом ситуации по стране не знаете.

А.С.: Да, у нас исследование было не репрезентативное, не было такой цели, как у репрезентативного исследования. Поэтому говорить о распространенности той или иной ситуации достаточно сложно. Но случаев таких было описано достаточно много. Либо человеку просто могут угрожать — «мы тебе сейчас подбросим наркотики», либо могут довесить до нужного размера, который необходим для возбуждения уголовного дела.

Например, такая цитата у нас была: «Несколько раз повторили фразу: „Огорчишь — твои полграмма марихуаны превратятся в 50 грамм“». Такая ситуация достаточно типичная. Это цитата из Москвы, но в других городах такое тоже происходило — человеку угрожали, что если он не заплатит взятку, то просто его вес умножится в 10 раз, и взятку все равно придется заплатить.

В.И.: Исходя из всего вышеозвученного, вы и ваша организация будете какие-то шаги предпринимать дальше?

А.С.: Мне бы как раз хотелось проанализировать наше исследование или чтобы кто-то его проанализировал с точки зрения советов людям, как можно себя еще больше защитить от подобных ситуаций. А в целом моя организация занимается как раз гуманизацией российской наркополитики. Вся наша работа направлена на то, чтобы и практики, и законодательство России было более гуманным и в то же время — более эффективным. Там политика, которая существует сейчас, не решает вообще никаких задач. Она не способствует решению проблемы наркотиков. Она не способствует тому, что наркотиков становится меньше или они становятся менее доступны и т. д. Даже тех задач, которые она ставит сама перед собой, она не достигает. Единственное, чего она достигает, — произрастает коррупция, происходит то, что мы увидели в нашем исследовании, умножаются какие-то злоупотребления. Кроме того, один важный аспект, которым мы занимаемся, — это негативные последствия для здоровья людей, такие как, эпидемия ВИЧ, гепатита, передозировки, туберкулез. Это тоже последствия существующей непродуманной наркополитики.

Этим мы занимаемся всегда. И, конечно же, это исследование будет для нас очень полезным. Когда мы говорим — репрессивная наркополитика, запрет на наркотики, на употребление приводит к коррупции. Одно дело — просто это утверждать, другое дело — иметь какие-то научные данные, которые действительно показывают, что это так.

В.И.: Насколько велика вероятность, что кто-то прислушается к результатам этого исследования?

А.С.: Местоимение «кто-то» — это достаточно широкое понятие. Наверное, вы имеете в виду людей, которые принимают решения и имеют какую-то власть, да?

В.И.: На законодательном уровне, возможно, могут повлиять на это.

А.С.: Тут очень сложно сказать, потому что я не знаю таких сил ни в исполнительной, ни в законодательной власти России, которые заинтересованы в изменении ситуации, в том, чтобы уменьшать коррупцию, в том, чтобы более эффективной делать наркополитику, и в планет здоровья людей, и в плане защиты их прав. На сегодняшний день, к сожалению, мне пока такие группы или силы неизвестны. Наоборот, те, кто сейчас стоит у власти, заинтересованы в том, чтобы ситуация оставалась такой, чтобы был простор для коррупции, для взяток, для наркобизнеса. Чтобы он сохранялся, такой, как есть. Поэтому, конечно, сказать достаточно сложно.

Но если вдруг кто-то из людей, которым интересны эти результаты исследования, которые хотели бы подумать о том, как можно действительно улучшить российское законодательство, чтобы уменьшить пространство и возможности для коррупции, — это всегда интересно обсудить. В принципе, такой ситуации нет ни в каких странах мира. Есть свои проблемы и с коррупцией, и с наркотиками. Но такой ситуации, что несовершенное законодательство дает такой огромный простор для коррупции, — этого, конечно, нигде нет. И это достаточно легко отрегулировать. И если какие-то законодатели захотят этот вопрос обсудить, мы будем всегда рады предоставить тот же опыт других стран мира в решении проблемы наркотиков и в снижении вот этих коррупционных рисков. Но конкретного человека сложно определить.

В.И.: Анна, большое спасибо, что побеседовали с нами.

А.С.: Спасибо вам, что заинтересовались опросом.

В.И.: Мы продолжаем. Еще один спикер, с которым поговорим сегодня, — это Максим Литаврин, корреспондент «Открытой России». Здравствуйте.

Максим Литаврин: Здравствуйте.

В.И.: Вы принимали участие в составлении экспресс-опроса, в анализе результатов. Насколько я знаю, вы работали именно с той частью, которая не тест, а свободная форма, когда заполнители анкет рассказывали о своих историях контакта с полицейскими. Можете с нами своими впечатлениями поделиться, что для вас, возможно, стало открытием в этом во всем?

М.Л.: У нас действительно анкета содержала, помимо закрытых вопросов, графы, где люди сами могли описать какие-то свои истории. Например, рассказать о подробностях задержания, рассказать о каких-то историях, которые произошли с их друзьями, о которых им достоверно известно, оставить какие-то свои соображения по поводу размера взятки. Очень много людей заполнили эти графы, примерно каждый третий человек заполнил анкету достаточно подробно.

В принципе, все эти ответы, то, что они расписывали, в целом подтверждали те количественные данные, которые у нас получились из коротких вопросов, из которых мы построили графики. Но там были некоторые нюансы, которые отразить в графиках невозможно. Например, большинство людей на вопрос о контексте задержания рассказали, что их задерживали в тихих дворах. А именно в графе, где они могли рассказать об этом подробнее, несколько десятков человек рассказали, что задержание было на так называемых закладках. Это места бесконтактного распространения наркотиков. Распространитель оставляет в укромном месте наркотик, потребитель платит за него и получает координаты этого места.

И вот несколько десятков человек рассказали, что были задержаны в таких местах. Один спикер предположил, что когда полицейские ловят распространителя, они допрашивают его на тему расположения этих закладок и ловят уже всех, кто туда приходит. Очень много людей, которых задерживали на закладках. Они даже не успевали поднять вещество, у них сразу залезали в телефон, смотрела там карты, метки, вот это все. Сразу за это уже начинали вымогать взятку. Несколько человек рассказали, что полицейские после того, как увидели метку, сами пошли, откопали вещество и подбросили уже в карман.

Есть такая отдельная группа — на вопрос о контексте задержания люди рассказывали, что их задерживали в машине. И когда они могли рассказать об этом подробнее, они говорили, что существует такая практика у ДПС, что они задерживают людей на автомобилях, останавливают и требует прохождения медицинского освидетельствования на наркотики. А, например, марихуана — действующее вещество выводится около 3 недель. Если человек употреблял 3 недели назад, то тест все равно покажет, что у него есть вот это вещество в организме, и это может стать поводом для лишения прав. Сотрудники ДПС пользуются такой ситуацией. А водитель не может отказаться от медосвидетельствования, потому что это тоже лишение прав. И они вымогают взятки за то, чтобы человек не ехал на медосвидетельствование. Там ценник в среднем 10−20−30 тысяч. Человек рассказывал, что нужно показывать полицейскому, что ты плохо живешь, что тебе начальник мало платит, вплоть до того, что показывать выписки с карты, какие-то смс-ки о зарплате.

Поразила меня, кстати, история одного человека, который по такой схеме отдал 300 тысяч рублей, потому что его тоже на машине остановили полицейские, а у него в загранпаспорте стоял штамп аэропорта Амстердама. Это, наверное, самая крупная взятка, которую я там нашел.

В.И.: Были же еще такие истории, что кому-то предлагали откупиться, а денег не нашлось, и в итоге человека посадили, потому что были основания.

М.Л.: Да. Я взял интервью у достаточно разного диапазона людей. Были и люди, которых просто с несколькими граммами задержали. Был один человек, который, насколько я понимаю, как-то связан со средой наркопотребителей. Может быть, даже распространитель, я по очевидным причинам у него это не уточнял. Но вот он рассказывал, что у него очень много друзей ловили с таким количество вещества, которое можно считать крупным, которое законом квалифицируется как крупное и которое не подходит под определение «потребление для себя». И там у них сразу запрашивали суммы в несколько миллионов. И если у человека не получалось, то он садился в тюрьму.

Он рассказывал историю девушки, которая на 7 лет строго режима села. Насколько я помню, ей вменили попытку распространения.

В.И.: Правильно я понимаю, что определенное количество людей вы вывели на диалог уже в устной форме? Сколько было интервьюеров и чем отличалась информация, полученная из личной беседы, от того, что удалось узнать из анкет?

М.Л.: Как правило, в ходе личной беседы рассказывали больше подробностей, как вообще это происходило. Несколько человек были знакомы с такими историями друзей, они тоже подробно рассказывали все это. Каких-то принципиальных отличий от того, что могли, например, написать в графе в анкете, не было. Не было людей, которые боятся что-то написать в анкете, а потом вдруг в интервью что-то раскрывают. Просто у людей было больше времени, очевидно, больше желания. И они все рассказывали.

В.И.: Мне интересен сам вот этот момент, когда представитель правоохранительных органов намекает или предлагает заплатить. Как это происходит, спрашивали?

М.Л.: Большинство респондентов ответили, что именно полицейские чаще предлагают решить вопрос. Каких-то курьезных или забавных фраз от сотрудников полиции мне, к сожалению, не рассказали. Но в целом рассказывали, что они сами начинают активно намекать на это, предлагать банальными фразами — «как решать вопрос будем?». Либо в полицейской машине возят людей. Людям становится ясно, что их везут не в участок.

Один человек рассказывал, что его возили кругами и начинали запугивать. Обещали проблемы на учебе, на работе. Даже если полицейский сам не предлагает в лоб решить вопрос, то они начинают запугивать человека, чтобы у него у самого как-то возникла эта мысль. Причем, что примечательно, и это, конечно, отдельная тема, что очень много людей рассказали, что они отдали деньги, полицейским удалось их запугать, хотя у них при себе не было веса вещества, которого достаточно для уголовной ответственности. Как вы знаете, у нас небольшое количество вещества, хранение — это нарушение административное, которое не влечет серьезных санкций. Можно, конечно, встать на учет, но вообще это либо штраф, либо арест. А людям обещали, что они сядут, что их выгонят с работы, с учебы. Они поддавались на это и отдавали деньги.

В.И.: И правильно я понимаю, еще прослеживается определенная динамика, в каком ранге находится тот человек, который вас останавливает? Тут тоже какая-то связь была выявлена?

М.Л.: К сожалению, с теми людьми, у которых я брал интервью, они об этом не смогли подробнее рассказать. Но вот из того, что написали в открытой графе — да, действительно, самыми «дешевыми» считаются сотрудники ППС, самые простые полицейские, которые просто патрулируют город. Как правило, они случайно людей останавливают. Дальше какие-то оперативники МВД, кто-то рангом повыше. Там, насколько я понимаю, речь шла о ФСКН, которую сейчас расформировали. Там, разумеется, все уже стоит гораздо дороже. Один человек писал свои соображения. Он говорил, что случайное задержание ППС может стоит от 10 до 50 тысяч, если вес вещества не уголовный либо несильно его превышает.

Еще люди писали, что очень зависит цена от стадии следствия, от стадии оформления. Если на месте, от обычных полицейских или оперативников, это дешевле, чем если вас уже доставили в отдел и завели дело. Например, если дело уже ведет следователь, то люди рассказывали, что не встречали ни одного случая, где человек платил бы меньше 200−300 тысяч. Там уже речь идет о сотнях тысяч. Причем речь идет не о прекращении уголовного дела, как правило, а о смягчении. Например, чтобы часть веществ убрали. Если до такой стадии дошло, то не получается уже вообще уйти без последствий.

Несколько человек рассказали о том, им пришлось откупаться на стадии суда. И там уже речь шла о миллионах. И там тоже либо условный срок, либо срок ниже низшего, либо какие-то послабления.

В.И.: Меня удивляет, что люди в принципе готовы об этом рассказывать. Потому что сейчас же можно предположить такое развитие событий, что в правоохранительных органах заинтересуются результатами этого онлайн-опроса и скажут — смотрите, да, мы готовы какие-то меры предпринимать, есть у нас, возможно, взяточники в наших рядах, но нам же нужная какая-то фактура, как мы этих людей найдем?

М.Л.: Опрос не предполагал того, что полицейские вдруг начнут чистить свои ряды. Мы все-таки реалисты и все примерно понимаем, что такая практика, скорее всего, еще сохранится, потому что законодательство в его нынешнем виде позволяет полицейским так грабить людей. Очень распространена практика осмотра без понятых. Практически все, кто отвечали на наши вопросы, были осмотрены без понятых. Так как это никак документально не оформляется, полицейский кого-то досматривает, находит вещество, и дальше у него есть вот такая развилка — либо он хочет отвести этого человека в отдел и там уже еще раз досмотреть с понятыми, опять это найти, либо завести дело, либо как-то еще его привлечь к ответственности, либо как-то решить на месте. Поэтому я не думаю, что все, что нам рассказали, может быть как-то использовано для поиска компромата на их сотрудников, потому что, скорее всего, это действительно очень распространенная практика, которую практически никак невозможно отследить.

В.И.: Ведь речь идет не только о том, что взятки берут, дают и прочее, а что когда, возможно, потенциальный нарушитель закона откупился от полицейского, ему еще правоохранители и совет какой-нибудь дать могут.

М.Л.: Да. Это тоже очень забавная графа. Несколько людей рассказали, что есть такие дополнительные услуги полицейских. Нормой считается, что если человека задержали, договорились о какой-то сумме взятки, у него нет при себе такой суммы, полицейские либо возят его в машине, например, по району и по городу, пока его друзья собирают сумму, либо ездит вместе с полицейскими к банкоматам. Вот такое такси.

Несколько человек сказали, что полицейские, после того, как сделка совершилась, подвезли их до метро, вернули вещество назад, посоветовали не попадаться другим патрулям, посоветовали не ходить с наркотиками по центру города. Да, такого рода услуги у них тоже есть.

В.И.: Удивительно. Якобы — мы тебя отпускаем… Хотя было бы логичнее не давать советов, чтобы он потом повторно попался, и вновь с него денег содрать. Максим, спасибо большое, что нашли время с нами пообщаться.

М.Л.: До свидания.

В.И.: Мы продолжаем. Еще один спикер, с которым мы поговорим, — это Алексей Кнорре, младший научный сотрудник Института Проблем Правоприменения при Европейском Университете в Санкт-Петербурге. Здравствуйте.

Алексей Кнорре: Здравствуйте.

В.И.: Лично вы какие выводы сделали из полученных результатов онлайн-опроса?

А.К.: Прежде всего, самое интересное было то, что есть очень большое количество историй про эти самые откупы по наркотикам, когда наркопотребители дают взятку полицейским на улице, чтобы у них не было проблем с законом. Это очень распространенная история на уровне какого-то личного общения. У всех есть много знакомых знакомых, у которых была такая история. Но именно на уровне исследования такого, открытого анонимного опроса мы получили большую базу ответов про это. Это такой первый важный лично для меня итог.

Второй, наверное, важный итог — это то, что это очень хорошо помогает нам понять, как работает система уголовного преследования за наркотики. Я занимаюсь исследованием криминальной статистики, то есть данных, которые собирают сами ведомства, МВД и ФСКН, когда она не была еще расформирована. И мы с коллегами в институте анализировали эти данные и получали разные интересные результаты. Один из последних заключается в том, что по какой-то причине сотрудники правоохранительных органов за тот период, о котором у нас есть данные, 2013−2014 год изымают ровно те массы наркотических веществ в случае гашиша, марихуаны и героина, которые ровно необходимы, чтобы возбудить уголовное дело или чтобы квалифицировать преступление по определенному пункту статьи 228.

В.И.: То есть находят ровно столько наркотиков, сколько нужно для возбуждения дела, допустим.

А.К.: Да. Причем для каждого типа наркотика есть свои размеры. И значительный размер, начиная с которого начинается уголовная ответственность, например, для героина он составляет 500 мг, а для марихуаны — 6 грамм. И странным образом подавляющее большинство всех наркопреступлений по статье 228 регистрируют именно 6−7 грамм марихуаны или 500 мг — героина. То же самое с героином очень хорошо работает, если мы берем так называемый крупный размер. Это 2,5 грамма, с которых начинается более тяжелая ответственность, это пункт 2 статьи 228. Там уже от 3 до 10 лет лишения свободы. Почему-то по статистике мы видим, что наркопотребители гораздо чаще имеют с собой 2,5 грамма героина или больше нежели чуть меньше 2,5 грамм героина. Что очень странно.

Мы благодаря этому онлайн-опросу очень хорошо видим, как на самом деле работает вся эта система, весь этот конвейер. Тут можно делать разные далекоидущие выводы и какие-то гипотезы про то, как работает на уровне неформальных практик сотрудников правоохранительных органов, которые борются с наркотиками.

В.И.: Эти данные, которые были получены, для вас открытие какое-то своеобразное или же вы предполагали нечто подобное?

А.К.: Это подтверждение того, что и так более или менее известно про то, что очень часто люди откупаются, когда у них на улице находят гашиш или травку. Про то, что эти откупы иногда очень смешные, когда у вас нет с собой налички, но сотрудники правоохранительных органов предлагают вас подвезти до ближайшего банкомата, чтобы вы могли их снять. Про то, сколько это в среднем стоит. Это на самом деле и так известно на уровне такого общедоступного знания. Интернет-опросы методологически гораздо слабее, чем классические опросы, в которых есть так называемая репрезентативная выборка. Но это все равно первый шаг к тому, чтобы со стороны наркопотребителей и со стороны низовой коррупции видеть, как работает борьба с наркотиками в России.

В.И.: Можно же предположить, что аналогичное можно видеть не только в борьбе с наркотиками. Можно предположить, что полицейские в принципе некоторые так себя ведут в любой сфере.

А.К.: Да, можно. Популярная история, сколько есть анекдотов про то, как обычные водители дают ГАИшникам взятки. И они, наверное, есть, но я не могу об этом говорить, потому что я занимаюсь именно наркотиками, преступлениями, связанными с наркотиками. Я думаю, что да, коррупция есть, низовая коррупция есть. Где именно, я, наверное, затруднюсь сказать.

В.И.: Исходя из тех данных, которые были получены в результате онлайн-опроса, лично вы какие действия будете предпринимать дальше?

А.К.: Я как исследователь в своих дальнейших выступлениях или текстах, которые буду писать, просто органично сцеплю эту историю про низовую коррупцию с историей про официальную статистику. Потому что они очень хорошо ложатся друг на друга и дают несколько фокусов того, как борются с преступностью. А кроме своей ипостаси исследователя, я не очень представляю, что здесь можно сделать. Месяц назад мы опубликовали аналитическую записку, как раз о фальсификации наркопреступлений с точки зрения официальной статистики. Но никакой реакции со стороны правоохранительных органов до сих пор не было.

В.И.: Фальсификация преступлений — это о чем речь идет?

А.К.: Речь идет о нахождении тех самых масс, которые необходимы для возбуждения уголовного дела. Мы точно знаем, что там не может быть. Если бы сотрудники правоохранительных органов действительно изымали бы те же самые массы, которые были бы у наркопотребителей, мы бы не получили того распределения, которое мы видим на графиках, которые получаем после анализа официальной кримстатистики. И это такое косвенное доказательство фальсификаций или манипуляций с массой со стороны правоохранителей. С одной стороны, может быть, с помощью подброса наркотиков или провокаций на покупку определенной необходимой массы. С другой стороны, через механизм, когда правоохранители изымают какую-то массу и часть забирают себе или куда-то еще, а другая часть уходит уже по официальному каналу, на экспертизу или куда-то еще.

В.И.: Как думаете, как с этим можно бороться? Потому что и употребление наркотиков, точнее, продажа и употребление в определенном количестве — это запрещено российским законодательством, и дача взятки — это тоже противоправное действие.

А.К.: Смотря как на это посмотреть. Взятка и в принципе коррупция — это же не всегда плохо. Очень часто мы прибегаем к коррупции в широком смысле в ситуации, когда существующие правила, существующие институты очень сложны, и с ними очень сложно работать. Например, из-за того, что экзамен на право управления автомобилем очень сложно сдавать, люди предпочитают давать взятку и без проблем как можно быстрее эти права получать. Тут проблема именно в этих правилах.

И в случае борьбы с наркопреступлениями два таких разворота. Первый, который мне кажется самым важным, — это так называемая «палочная» система. Сотрудники правоохранительных органов вынуждены прибегать к разным способам улучшить статистику своей работы, чтобы у них был определенный процент раскрытых преступлений, связанных с наркотиками, какое-то количество зарегистрированных преступлений, связанных с наркотиками. Потому что у них есть показатель АППГ — аналогичный период прошлого года, прошлого отчетного периода. И в следующем отчетном периоде они должны чуть больше преступлений зарегистрировать. Даже если их на самом деле было меньше. И раскрыть они должны определенное количество. Если они раскрывают меньше, их ждет выговор, начальство настучит по голове, начальству свое начальство настучит по голове и т. д.

Это то, что называется «палочная» система. Со всеми преступлениями и в особенности с преступлениями, связанными с наркотиками, которые являются преступлениями без жертвы, пострадавшей стороны по большому счету нет, никто не пишет заявление о том, что было совершено преступление, — именно вот эта ведомственная система статистики, когда нужно закрыть какое-то количество «палок», чтобы тебя не уволили, она и приводит к огромному количеству таких вот фальсификаций, связанных с наркотиками. Это одна стороны.

Другая стороны, которую я вижу, — это в принципе репрессивная уголовная политика, связанная с наркотиками. По большому счету, если мы смотрим на судебную статистику, на тюремную статистику, мы видим, что четверть всего тюремного населения, людей, которые отбывают наказание, — это преступления, связанные с наркотиками. Причем по больше части это потребление наркотиков, а не распространение даже. Мы видим по судебной статистике, что 40% всех людей, которых судят за наркотики, получают лишение свободы. Таким образом, вся вот эта система уголовного преследования за преступления, связанные с наркотиками, работает, как огромный конвейер. Огромное количество людей, которые в первый раз попались, например. Отправляя в места лишения свободы, вынимая, изолируя их от общества, криминализуя их, потому что люди в местах лишения свободы не будут перевоспитаны, они социализируются в криминальной среде, они не смогут после того, как их освободят, найти работу, они будут оторваны от родственников и близких. И это такая система, которая работает из рук вон плохо.

Поэтому нужно начать некоторое большое общественное публичное обсуждение того, как вообще мы как общество относимся к наркотикам, потому что сейчас есть некоторая догма — все наркотики — это плохо, и за них нужно очень строго наказывать. Неважно, что есть наркотики, которые приносят больше вреда, а есть те, которые меньше. Неважно, что курение и алкоголь у нас легализованы, а это в общем тоже наркотики в подлинном смысле этого слова. Но мы за них не наказываем. Неважно, что у нас есть такой парадокс законодательства — если вы обратитесь к статье 228, там есть те самые значительные, крупные и особо крупные размеры. И они устанавливаются постановление правительства, и они были разработаны, эти размеры, еще советским академиком Бабаянцем, который предполагал, что если вы употребите 6 грамм чистого тетраканабинола, введете его себе в тело, вы погибните. Типа якобы это смертельная доза.

Но по существующей правоприменительной практике мы знаем, что если у вас изымают 3 грамма некоторой смеси, в которой есть 50 мг героина, то все 3 грамма смеси будут считаться чистым героином. И срок вы получите, как если бы это был чистый героин. И это огромная юридическая коллизия. Представьте, что мы как правоохранители ловим 2 человек, у одного 5 грамм смеси и у другого 5 грамм смеси. Только у одного эта смесь очень сильно разбавлена, в которой есть только следы героина, а во втором случае это 5 грамм чистого героина. Но и тот, и другой человек будут осуждены одинаково. Просто потому что по существующей практике считается, что и у того, и у другого 5 грамм героина.

В.И.: Складывается такое впечатление, что полицейские с каждым годом находятся все в больших тисках. За взятки строже наказывают, за ними пристальнее следят, нарушителей выявляют более активно, чем прежде. Как такое возможно, что полицейские все равно идут на вымогательства, на взятки? Несмотря на такой контроль.

А.К.: Я могу только предположить, вы правы в том смысле, что работа полицейского — это очень тяжелый и изнурительный труд в России. Работа полицейским, насколько я понимаю, эта работа очень жестко контролируется, вас может за все наказать начальство, вы вынуждены производить огромное количество документов и бумаг, производя которые, у вас не остается времени на раскрытие преступлений, производство каких-то следственных действий. Да, с одной стороны, есть официальные тиски, связанные с бумагами, с законами, с борьбой с коррупцией, а с другой стороны, есть неформальные тиски, которые связаны с тем, что все равно надо получить какое-то количество раскрытых преступлений за месяц. И полицейские таким образом находятся в очень незавидном положении. Кроме того, очень часто, насколько я понимаю, такие взятки, связанные с наркотиками, — это такой хороший прибавок к зарплате. И я могу только догадываться, но он распределяется не только между рядовыми сотрудниками, это все идет еще куда-то дальше, но это из области догадок, я точно не могу об этом говорить.

В.И.: Если возвращаться к теме исследований, вот провели онлайн-опрос, вы уже озвучивали, как с научной точки зрения мог бы выглядеть опрос в идеале. Намерены ли вы в будущем нечто подобное провести, и насколько реально осуществить это в России?

А.К.: Я думаю, что это реально осуществить в России. У меня пока нет планов взять и провести такое исследование, это требует, с одной стороны, очень больших ресурсных вложений, то есть, по-хорошему, это должен быть большой репрезентативный всероссийский опрос. Такие опросы сейчас делаются с помощью технологии КАТИ, то есть это обзвон мобильных телефонов, а поскольку у каждого мобильного телефона есть префикс, который связан с тем или иным субъектом РФ, мы можем хорошо репрезентировать это. Но представьте, что вы некий гражданин, который, может, пару раз в жизни попробовал покурить анашу, но больше этим не занимается. И вот вам днем звонят и спрашивают: «Здравствуйте, мы проводим опрос. Скажите, а вы когда-нибудь употребляли наркотики?». Никто же честно не ответит. Тут будет фальсификация опросных предпочтений.

В России очень стыдно говорить о себе как о наркопотребителях, хотя, на самом деле, любой человек, если он спросит у широкого круга своих знакомых о том, пробовали они когда-нибудь, наверняка он услышит утвердительный ответ. Но с существующими социологическими методами, я сомневаюсь, как можно хорошо и надежно померить этот процент тех, кто пробовал, и процент тех, кто употребляет. Это требует скорее изменений культуры и отношений к этому, и изменения публичной речи. Но сейчас даже разговаривать о наркотиках в свободном ключе сложно. Органы могут назвать это пропагандой и дать вам административный штраф. В этом смысле такое исследование в ближайшее время вряд ли можно провести.

В.И.: Максимум, на что можно рассчитывать, это онлайн-опросы по узким группам людей?

А.К.: Я бы это видел так — мы не можем взять сейчас и провести такой репрезентативный опрос и получить точную и надежную оценку того, как люди относятся к наркотикам, кто из них употреблял, кто из них откупался. Я думаю, что это поступательный процесс, рано или поздно такое исследование будет произведено, оно даст не очень хороший результат, но все равно лучше, чем наш онлайн-опрос. А исследование уже после него будет еще лучше. И вот так дальше будет наращиваться качество результата.

В.И.: Спасибо большое, что нашли время с нами побеседовать. До свидания.

А.К.: До свидания.

В.И.: У микрофона для вас работала Валентина Ивакина. Это была программа «Угол зрения». До новых встреч.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Вторник со Львом Пономаревым

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments