Индекс напряженности: как «тихие» территории попадают в число регионов с повышенной протестной активностью

По мнению экспертов Комитета гражданских инициатив, протестная активность в регионах выросла прежде всего за счет социальных проблем. Также обсудили экономическую и политическую ситуацию на местах.
Эксперт: Алексей Титков — к. геогр. н., эксперт Комитета гражданских инициатив, доцент факультета социальных наук НИУ ВШЭ.

*Техническая расшифровка эфира

Александра Хворостова: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели, это программа «Zoom» на радио СОЛЬ, у микрофона Александра Хворостова. Комитет гражданских инициатив (КГИ) представил рейтинг региональных рисков за первую половину 2017 года. Сегодня в программе узнаем о выводах проведенного мониторинга и прогнозах на будущее в социально-экономической и политической сферах, а также в вопросах гражданской активности. У нас на связи эксперт КГИ, доцент факультета социальных наук НИУ ВШЭ, кандидат географических наук, Алексей Титков. Алексей, здравствуйте!

Алексей Титков: здравствуйте!

А.Х.: Комитет гражданских инициатив представил рейтинг региональных рисков за первую половину 2017 года. В прошлом году мы также с вами делали программу об итогах прошлогоднего рейтинга. Из нынешнего мониторинга по регионам было выделено несколько факторов: социально-экономический, политический, и гражданская активность. Давайте по каждому из них поговорим. Социально-экономический фактор — какие здесь можно сделать выводы? Может быть у вас были какие-то прогнозы в прошлом году, оправдались они или нет?

А.Т.: Да, давайте начнем с этого фактора. Он, как говорится, ближе к людям. С ним ситуация следующая: по сравнению с прошлым годом оценки, ожидаемо, поменялись. Сейчас, по нашим данным, картина выглядит намного более благополучной, чем она была в прошлом году, два года назад. Но пока нас это успокаивает не в полной мере. За счет чего получилась такая разница? Большая часть показателей, из которых складывается наша оценка, высчитывается в динамике — например, сокращение доходов семьи, сокращение доходов бюджетов, падение производства — мы все знаем, что в течение нескольких прошлых лет такое сокращение имело место быть, но сейчас оно замедляется. Соответственно, оценки становятся лучше, не такими внешне тревожными — меньше красных и желтых цветов, больше желтых и промежуточных. Но, на самом деле, пока положение не настолько хорошее, чтобы успокаиваться.

Дело в том, что по оценке в экономике мы выделяем 2 слоя: первый слой оценивает ситуацию прямо сейчас, на ближайший день, а по второму набору показателей мы можем примерно угадать, как изменится ситуация через пару лет. И вот с этим вторым слоем показателей все не так хорошо. Это показатели того, что будет с экономикой, есть показатели доходов — сколько человек сможет заработать. Также мы традиционно берем показатели товарооборота — то есть как человек себя чувствует, может ли он покупать больше, зная, что у него дальше все будет хорошо или он не уверен в своем будущем и предпочитает экономить. С товарооборотом произошло следующее — он относительно ожил, но по дополнительным косвенным показателям значительная часть сохраняющегося товаропотребления теперь получается за счет кредитования. Это, прежде всего, актуально для самых бедных слоев и самых отстающих регионов. За счет этого дополнительного качественного показателя получается, что на уровне семей у людей не все хорошо.

С региональными бюджетами тоже самое — бюджеты поддерживаются более-менее на уровне прошлых лет, но опять же за счет сложной ситуации с долгами. Это ситуация, которая тревожит Минфин и финансовых экспертов, и с которой пока непонятно что делать.

Ситуация с третим блоком — производством — похуже. Производство вроде как продолжается. Но настроение у инвесторов скорее кризисное, только в самые большие регионы, в самые перспективные проекты что-то идет. Все остальное пока также замерло на стадии ожидания.

А.Х.: А если говорить конкретно по регионам по социально-экономическому фактору — вы сказали, что здесь, в основном, все выровнялось, и особо каких-то аутсайдеров нет. Но есть ли тенденция каких-либо регионов к аутсадеровскому положению и есть ли регионы-лидеры?

А.Т.: Здесь также, как и с бюджетами. Регионы не находятся просто в свободном полете. Есть федеральная власть, которая следит, чтобы ситуация не ухудшалась совсем критическим образом. Поэтому существуют доплаты в бюджеты самых отстающих регионов, а также политические меры, чтобы поддерживалась занятость на региональном уровне. В целом таких постоянных зон кризиса, в которых бы еще больше ухудшались показатели, скорее нет. Есть группы регионов, которые традиционно беднее: это регионы «нечерноземья»: Ивановская и Псковская области, которые чаще всего попадают в список с возможными потенциальными проблемами. Но ситуация там не уходит в штопор, совсем не ухудшается. Скорее есть общая тенденция, которой следует большая часть регионов.

А.Х.: Вы говорите, что товарооборот каким-то образом ожил. Это о чем может говорить, о выходе из какой-то критической ситуации?

А.Т.: Скорее не ожил, а перестал сокращаться. Где-то немного стал расти по сравнению с прошлыми полугодиями. Скорее можно говорить, что еще более драматического ухудшения, чем в последние 2−3 года, нет. То есть для людей это скорее короткая передышка. Но в том, что кризис не возобновится, гарантии нет.

Та же ситуация с частными долгами, с кредитами — она не ухудшается. Напрямую в нашу оценку эта ситуация не входит, но с оглядкой на него нам все-таки приходится делать корректировку в оценках.

А.Х.: И каким-то образом вы еще можете делать прогноз на 2 года вперед. Здесь краеугольным событием являются, наверное, выборы в следующем году, в любых сферах, будь то социально-экономическая, политическая сфера и уж тем более гражданская активность. Можно ли делать из этого какие-то прогнозы сегодня?

А.Т.: С выборами есть понятная история, которая, наверняка, проявится и сейчас. Задачи до и после выборов, как правило, сильно отличаются. Перед выборами надо понравится избирателям, надо побольше обещать, надо погасить конфликты, которые есть между региональными политиками, нужно, по возможности, не делать ничего непопулярного. После выборов приходится считать бюджет, вести более активную политику — это другой класс задач. Сейчас, понятно, решаются задачи предвыборного периода и недавняя замена губернаторов, которую все обсуждали, имеет одну положительную для президента и правительства сторону — за счет того, что пришел новичок, новая фигура, на некоторое время должны сократиться внутриэлитные противоречия в этих регионах, и недовольство жителей должно быть сглажено. Оно накапливалось по отношению к старому губернатору, теперь пришел новый, которому пока предъявить нечего, и который, вроде бы, обещает что-то хорошее.

А.Х.: Молодой и перспективный, как часто это бывает.

А.Т.: Да, они прилично выглядят на плакатах, пока не начинают что-то делать. В предвыборные месяцы это хорошо, потом придется считать издержки. Одна из издержек состоит в том, что руководители регионов — это не единичная замена. Это — замена команды, члены которой на самых ключевых постах — руководители финансового, экономического, имущественного департаментов. Дальше, если эта замена через ближайшие полгода-год не может принести ничего полезного, то это, наоборот, издержки. Новым людям нужно войти в курс дела, им нужно сработаться, это с первого раза не всегда получается. После каждой такой замены всегда происходит некоторое разбалансирование управленческой жизни. Насколько с этим удастся справиться — это вопрос на перспективу после выборов, по крайней мере, на первую половину 2018 года и дальше.

Другой вопрос, что с политикой делалось для того, чтобы обеспечить результат на выборах, и что будет дальше мешать уже в послевыборный период. Это те правила, по которым организована политика на региональном уровне. В последние годы оно в значительной степени строилось так, чтобы было меньше видно дискуссий, споров, конкуренции, чтобы было впечатление, как говорили в советское время, монолитного единства с небольшим, а то и символическим представительством других, альтернативных партий. Это может быть хорошо в рамках избирательных кампаний, но не очень хорошо для периода, когда приходится решать реальные проблемы регионов — те же самые социальные проблемы жителей, которые постепенно, ползучим образом накапливаются. Это тот тип издержек, про которые мы предупреждаем после каждого доклада примерно одними и теми же словами.

А.Х.: И показателями.

А.Т.: Да, политика — это, по определению, решение сложных случаев, которые вызывают споры. Если вы не спорите, не обсуждаете альтернативу, то это уже менее успешная политика, которая теряет многие возможности, которые могли бы быть.

А.Х.: И надо упомянуть о протестной активности. В этом году не было регионов, в которых, таким или иным образом, она не была отражена. Есть ли какие-то регионы, которые раньше совсем никаким образов себя не проявляли, и что, действительно, в этом году выстрелило?

А.Т.: Это общая тенденция, к которой идет наш мониторинг, что практически не остается тех территорий, в которых протестных акций нет. Территории «тишины» — это только совсем небольшие регионы или со сложным климатом, вроде Чукотского автономного округа, где людям просто физически сложно собраться, даже если им что-то не нравится.

Но сейчас существует такая тенденция, что регионы, которые были сравнительно «тихими» все больше добираются по этому показателю до уровня самых больших городов-миллионников. Они все еще не дотягивают, там очень медленное увеличение этого уровня происходит. В больших городах своя динамика, могут происходить всплески и спады, но «подтягивание» таких бывших «тихих» регионов все время происходит. За счет чего оно идет? Прежде всего за счет акций, которые мало обозреваются на центральных телеканалах, ток-шоу, но которых по количеству становится все больше. Это все понятные, повседневные проблемы с городской средой, в которой живут люди — ходит ли нормальный общественный транспорт, в хорошем ли состоянии улицы, проблемы с жильем и коммунальными услугами, проблемы с возможностью для мелких инвестиций для малого предпринимательства, доступ к школам и больницам, выплаты социальных пособий — то есть такого рода проблемы, которые заставляют проявлять активность даже людей, которые считают, что политика — это что-то далекое и неинтересное, что это их не касается. Такого рода ситуации заставляют их действовать не так, как они обычно привыкли.

Параллельно с этим есть политическая повестка с большими политическими проблемами. В первом полугодии этого года мы все видели волну антикоррупционных протестов, выступления Навального на большом количестве территорий. За счет этой протестной волны максимального спада интереса к политике не произошло, который должен был бы быть после предыдущего насыщенного выборного полугодия. Но сейчас это тематика, которая волнует, действительно, многих, существует в отрыве от тех самых бытовых, повседневных проблем — что не ходят троллейбусы, закрываются поликлиники, дорожают коммунальные услуги, что-то еще. Отдельные разговоры о коррупции, о том, что олигархии что-то воруют — это отдельный класс бытовых проблем. И пока эта стена, это расстояние между ними существует, протестное движение в стране будет не такое, чтобы власти боялись, что ситуация в стране кардинально изменится.

А.Х.: Насколько я понимаю, те самые «тихие» регионы, которые в первом полугодии 2017 года отметились повышенной протестной активностью — Чувашия, Кировская и Курганская области.

А.Т. Да, можно сказать и так. Мы совершенно не обещаем, что они и дальше останутся чемпионами, будут заметными, в этом смысле, на карте страны, но на какой-то один период, на какое-то из полугодий, войти в такую, своего рода, высшую лигу регионов с наибольшим количеством акций они могут. Это вполне возможно, тем более, что мы стараемся использовать при анализе протестов достаточно скромную, консервативную шкалу, чтобы исключить все искажения, с которой, статистически, небольшим регионам проще сравняться по своим оценкам с более крупными.

А.Х. Если в этом вопросе делать какой-либо прогноз, то можно ли говорить о том, что протестное мнение и протестные настроения граждан регионов будут расти? Или они могут остаться на тех же уровнях с политической ситуацией, с выдвижением всевозможных кандидатов в президенты, с предстоящими в марте следующего года выборами?

А.Т. К этому социальному вопросу можно подойти с другой стороны и оценить, какие проблемы могут решить правительство с президентом, на какие они могут среагировать, а с какими у них не получается. Есть несколько направлений, за которыми экономический блок правительства действительно научился сравнительно хорошо взвешивать: более-менее четко поставлена выплата пособий, чтобы они проплачивались в срок, сравнительно хорошо умеют обеспечивать занятость и предотвращать массовую безработицу на предприятиях. Даже на негосударственных предприятиях тоже, как правило, можно посодействовать, чтобы они вовремя выплачивали зарплату своим сотрудникам.

Есть класс проблем, которые могли быть острее, но которые, действительно, сглаживаются и решаются, с чем получается в меньшей степени. Есть наоборот проблемы, которые оказываются обратной стороной экономического роста. Например, в город пришли застройщики со своими деньгами, они начинают реализовывать свои проекты за счет парков и зеленых зон старых кварталов, к которым привыкли горожане. С такого рода проблемами справляться в пользу жителей уже сложнее, потому что администрации в этих местах, как правило, не привыкли прислушиваться к жителям в достаточной степени. Если, опять же, не выбирать совсем острые формы протеста в роде перекрытия дорог.

Другая проблема, которую принес экономический рост еще 2000-х годов: экономический рост — это новые доходы и новые рабочие места. В демографической ситуации России эти рабочие места заполняются за счет внешних мигрантов. Появление новых внешних мигрантов — это новые проблемы. Здесь федеральная власть такого рода, вплоть до этнических конфликтов, связанных с мигрантами, старается не допускать, но возможности их предотвратить тоже не безграничны. И, соответственно, тоже самое с городским транспортом, где больше решают чиновники и руководители городского уровня, чем горожане.

То же самое — обеспеченность школами и больницами, где в целом политика строится так, что больше их в обозримом будущем не станет. Та же самая проблема с жилищными управляющими организациями. В значительной части случаев, городским властям выгодно взаимодействовать с управляющими компаниями, а не с жителями, просто потому что это финансово выгодно. Городской жилищный контроль сращивается со всей этой группой. Здесь проблемы накапливаются естественным образом, время от времени на федеральном уровне включается сигнал тревоги, начинаются разговоры, что все сложно, и нужно менять ситуацию, но дальше снова все возвращается в нежелательное для людей равновесие. Есть целый ряд направлений, в которых, скорее всего, никаких, при сохранении существующих правил, радикальных изменений уже не произойдет. Такое медленное, ползучее накопление проблем будет происходить, и все это будет сливаться на фоне политического календаря со своими спадами и подъемами. Здесь понятна история о том, что выборы всегда рассматриваются как период повышенных рисков — как получить нужный результат, как избежать обвинений и протестов, связанных с фальсификацией.

Это опасное время, которое нужно каким-то образом пройти и потом облегченно вдохнуть, и, одновременно с этим, есть та же самая тема с коррупцией, которую непонятно как погасить, как ее нейтрализовать. В этом смысле, протесты этого года интересны тем, что в этот раз, в отличие от большой протестной волны 2011−2012 годов, они не были связаны с выборами. Они возникли, что называется, «на пустом месте», когда политический календарь никаких дополнительных приключений не обещал. В этом смысле, некоторое новое явление есть, которое практически наверняка продолжится после выборов 2018 года. Что делать с такого рода сильными коррупционными настроениями, тоже совершенно непонятно с точки зрения нынешних руководителей страны. Поэтому здесь проблема тоже будет нарастать. Дальше вся интрига в том, встретиться ли в какой-то момент политическая антикоррупционная повестка и интересы жителей, связанных с их повседневными проблемами. Пока такой связки нет. Если в какой-то момент она произойдет, то ситуация станет другой.

А.Х. Алексей, как часто Вы проводите подобные мониторинги, и когда следующий мониторинг?

А.Т. Раз в полгода. Следующий — это февраль-март 2018 года. Естественно, мы учтем, что проходят выборы, поэтому, скорее всего, в самый конец предвыборного периода.

А.Х. То есть, ближе к 18 марта?

А.Т. Ближе к марту мы должны выпустить вариант следующего года. Единственное, чего в этом раннем весеннем варианте не будет — еще может не подойти вся экономическая статистика, которая нужна для экономического блока нашего рейтинга, но как будут изменения, связанные с политикой и протестной активностью, мы это точно учтем.

А.Х. Можно ли уже сегодня сделать какие-то прогнозы на будущее именно по регионам по этим трем факторам в двух-трех предложениях.

А.Т. Давайте предположу, что те же тенденции, которые были в этом полугодии, сохраняться и на следующее. Хотя бы на краткий период, улучшение ситуации в экономике, нарастание тенденций в политике, которые мы оцениваем как негативные, на некоторую не радикальную, но заметную величину, увеличение активности, связанной с этими проблемами.

А.Х. Алексей, благодарю Вас за то, что Вы нам уделили время и рассказали о Вашем мониторинге и рейтинге. Спасибо большое.

А.Т. Да, спасибо.

А.Х. Напомню, для наших радиослушателей, что с нами на связи был эксперт комитета гражданских инициатив, доцент факультета социальных наук НИУ ВШЭ, кандидат географических наук Алексей Титков. Это была программа «Zoom», прощаюсь с Вами, всего доброго и до свидания.

Мнение участников программы может не совпадать с мнением редакции.
Вторник со Львом Пономаревым

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments