Оленевод вооружен и очень опасен

Избежавший тюремного срока за споры с нефтяниками сургутский оленевод народности ханты может стать первым блогером из тундры. Амнистированный всего месяц назад шаман Сергей Кечимов готов выходить в эфир и сообщать о нефтеразливах. Фантастическое на первый взгляд предложение журналистов о постоянном блоге и подписчиках оленевод поддержал и обещал при первой же возможности подключить к своему телефону интернет, освоить приложение для онлайн -трансляций Periskope TV, установить SKYPE и создать профиль в социальных сетях.

Сергей Кечимов «Хранитель священного озера Имлор» под которым обнаружена нефть

Его имя известно многим в России, в его поддержку собирали подписи даже за границей, пока шел судебный процесс, начатый в сентябре 2015 года. История оленевода, названного «Защитником священного озера Имлор» сравнивалась с «Казымским восстанием хантов против советской власти» 30-х годов и привлекла внимание к Федоровскому месторождению, где запасы нефти оцениваемые более чем в 1 млн. тонн оказались на родовых угодьях нескольких семей оленеводов, включая его собственную.

Сергей Кечимов

Мировой суд Югры 2 февраля 2017 г. вынес решение об амнистии оленевода, приговоренного вместо лишения свободы к 400 часам обязательных работ за угрозы двум сотрудникам «Сургутнефтегаза» по ч. 1 ст 119 УК РФ. Кечимов в 2015 году вынужден был застрелить собаку нефтяников, напавшую на его оленя и по утверждениям истцов угрожал им самим убийством. В отместку его стойбище окружили табличками «Внимание! Хант Кечимов вооружен и очень опасен!».


Cуд прошел, а проблемы остались. И они касаются сокращения пригодных для жизни площадей, загрязнения почвы, а не суммы выплат, как это представляют некоторые НКО и СМИ региона, озвучивающие позицию органов власти.

В их версии, аборигены требуют себе чуть ли не самолеты и дворцы как у нефтяных нуворишей Арабских Эмиратов, а в случае несогласия нападают с оружием на благодетелей — нефтяников, принесших в дикие края дороги, цивилизацию и деньги.

Про пресловутую компенсацию за угодья, расписываемую, чуть ли не как бесплатную раздачу слонов, рассказывает местный житель Татьяна Кондратьева. По ее словам, многие оленеводы оказались в долговых ямах. Когда вместо денег получаешь технику, лодку, мотор к ней или снегоход (и у оленевода тут почему-то нет права выбора, что ему предпочтительнее: деньги или техника, все решают за него нефтяники) возникает обязательство в 13% налог, называемый НДФЛ. Обязанный к уплате. Он оказывается неподъемным, особенно, если речь идет о технике стоимостью от 150 тыс. руб. до полумиллиона.

Официально ХМАО считается состоятельным бюджетным донором, вторым после Москвы по уровню жизни. Коренное население ханты и манси, составляющие всего 1% населения казалось бы, должны жить припеваючи, ведь как малочисленный народ со своей культурой и традициями они находятся еще и под защитой международных конвенций. Однако, при внимательном рассмотрении, можно обнаружить расхождение слов и дел.

Этнограф, помогавшая Сергею Кечимову с переводом в суде Аграфена Сопочина, говорит о том, что родной язык казымских хантов на грани исчезновения. Единого языка у народа нет, есть три диалекта и если учесть последствия репрессий, обрушившихся после Казымского восстания, можно констатировать, что катастрофическое уменьшение носителей языка, так и не остановилось.

«Группа энтузиастов с моим участием пыталась создать учебники, но диалекты отстоят друг от друга так же далеко, как русский и украинский языки. Казымский диалект умирает, осталось семей десять, говорящих на родном языке. Я пыталась всё объяснить заместителю губернатора Геннадию Бухтину, курирующему вопросы, связанные с аборигенами, но он не понял важности проблемы. Спросил: «Зачем беспокоитесь о хантах, если они всё равно не будут жить в лесу?» — говорит Сопочина.

Аграфена Сопочина показывает на карте местности места браконьерских избушек (галочки), передавленные дорогой нефтяников русла нерестовых ручьев (голубым) и нефтеразливы (черные пятна)

Светлана Сенгепова — руководитель образцового фольклорного ансамбля «Пинэлы» известный в регионе хранитель народных песен и традиций живет на окраине Лянтора, в пригороде именуемом «Национальной деревней».

Светлана Сенгепова дома поет новые песни сложившиеся сами собой «Там, где были наши ягодники — сейчас одна нефть, там, где плавала наша рыба — сегодня лишь нефтяная пленка плавает»

Здесь четверть века назад советская власть построила коттеджи для коренного населения, обнаружив огромные запасы нефти и решив переселить оленеводов, превратив их в горожан. Но по дворам можно сразу отличить происхождение жителей, если в доме живут ханты, то никаких замков и запоров нет, несмотря на наличие дорогой техники. Привычка не отгораживаться от окружающей среды, слитность с нею сохраняются в необъяснимой открытости и пренебрежении к постулату «моя дом — моя крепость». Очевидно, что домом в восприятии коренного населения все-равно остается безграничные просторы природы, а не клочок придворной территории с забором.

Из пяти детей Светланы никто не планирует жить традиционным хозяйством, хотя семья имеет свой участок ТПП (традиционного природопользования). Лишь младший сын, школьник Рома делится мальчишескими секретами, у него получается стрелять лучше, чем у папы, он занимается у мамы народными танцами и знает два слова на родном языке. «На английском знаю больше» — честно сознается он в конце.

Про пресловутую компенсацию за угодья, расписываемую, чуть ли не как бесплатную раздачу слонов, рассказывает местный житель Татьяна Кондратьева. По ее словам, многие оленеводы оказались в долговых ямах. Когда вместо денег получаешь технику, лодку, мотор к ней или снегоход (и у оленевода тут почему-то нет права выбора, что ему предпочтительнее: деньги или техника, все решают за него нефтяники) возникает обязательство в 13% налог, называемый НДФЛ. Обязанный к уплате. Он оказывается неподъемным, особенно, если речь идет о технике стоимостью от 150 тыс. руб. до полумиллиона.

нефтепровод

В Туве дорога к оленеводам — это трехразовая смена техники и сотни километров пути (на машине до райцентра, затем на вездеходе с оказией до окончательного тупика дороги, а там пешком или на лошадях по тайге, пока не начнется тундра) или если есть средства на арендованном за миллион вертолете прямо из столицы.

Путь к ханты-мансийским оленеводам стал простым, как поход в супермаркет. Они зажаты в тиски наступающей цивилизации дОбычи и живут почти на обочине трассы, гудящей многотонной техникой.

Берешь в Сургуте такси и едешь до «участка». Там, в окружении «кустов» (новый топоним означающий скважину) и живут последние оленеводы. Без всяких гарантий, что завтра не проснутся в окружении нефтянной лужи.

Олени очень консервативные и требовательные к условиям содержания животные, кто жил в деревне, тот знает, что даже корова, купленная у соседей с трудом привыкает к новому двору, запахам, людям, корму, упрямо возвращаясь к старым хозяевам. А Кечимов 7 раз за последние три года менял стойбища, изгоняемый техникой и новыми «кустами».

Бесконечные изменения федерального закона № 131 о местном самоуправлении привели к тому, что деревня Русскинская к которой были приписаны оленеводы поменяла статус и теперь оленеводы разбросаны по разным поселениям, а многие и вовсе не приписаны ни к чему, чум или стойбище не считается местом постоянного жительства, следовательно, получение социальных льгот, медицинское обслуживание и другие вопросы не урегулированы и можно говорить о новой генерации оленеводов-бомжей в богатейшем регионе-доноре.

Неучтенные скважины возникают вне всякой связи с представленными на подпись оленеводам Соглашениям и картам, заставляя людей тесниться, а оленей испытывать очередной стресс от переезда или соседства с экскаваторами.

Можно составить криминальный триллер из рассказов оленевода про то, как ему самому угрожали физической расправой «убьем и никто не найдет», и как участковый сняв с его машины все дорогостоящие детали (оленеводы так и не привыкли к замкам и оставляют технику у дороги) откровенно поведал, что может при желании отправить его за решетку надолго и далеко. В свете этих особенностей местной жизни, где «закон-тайга, а прокурор-медведь» не удивляешься тому, что оленеводы вынуждены передвигаться по своим участкам вооруженными.

Несколько лет назад Сергей Кечимов добился у «Сургутнефтегаза» установления пропускного пункта, чтобы вооруженные огненной водой и огнестрельным оружием горожане не глушили рыбу, не расставляли сетей, а в лесу не отстреливали домашнего оленя на шашлыки. Нефтяникам тоже было выгодно оградить свои скважины и технику, поэтому КПП появился. Но обернулся против самих оленеводов, создав зону благоприятствования исключительно для людей с пропусками (нефтяников) и их автомобилей. Так, на собственной территории Кечимов и его соседи стали невыездными обитателями нефтяной резервации. Поэтому встречая гостей, во избежание двойного досмотра и неизбежных скандалов он оставляет машину за шлагбаумом и пересекает зону досмотра пешком, как в фильмах про обмен разведчиками на нейтральной территории.

КПП как фильтрационный лагерь

Одновременно с уголовным делом Кечимова в Ямало-Ненецком автономном округе против двоих братьев известной династии оленеводов Пяк возбудили уголовное дело из-за перестрелки с менеджерами «Газпрома» в декабре 2015 года. Спор «кто здесь хозяин» привел к двум жертвам, скончавшимся от огнестрельных ранений. Надо отметить, что оружие и алкоголь привезли с собой газпромовцы, несмотря на запреты. Тогда же состоялся суд и в Амурской области, к 5 годам лишения свободы и штрафу в 16 млн руб. был приговорен бывший глава эвенкийского поселения оленевод Сергей Никифоров. За обвинением в «финансовых нарушениях при ремонте котельной» по мнению правозащитников стоит его конфликт с Группой компаний «Петропавловск» чей проект добычи рудного золота угрожал территории традиционного природопользования коренных жителей.

Не только Кечимов, но и остальные коренные жители ХМАО сегодня знакомы с судами, многие приговаривались к штрафам за заготовку дров, сбор ягод и грибов. Аграфена Сопочина свидетельствует: «…Подходил ко мне один ханты: не знаю, говорит, что делать, — охотники стреляют по уткам, а попадают по моим оленям. И некому защитить: у полиции нет транспорта чтобы добраться в дальние уголки. Да и сами они зачастую не уважают аборигенов. Нефтяники-начальники, когда ездят заключать соглашения с аборигенами, ведут себя на родовых угодьях бесцеремонно: везде нос засунут, могут забрать ягоды и грибы.

Администрация оставила коренных жителей один на один с неуправляемым потоком «любителей природы». Если пролетать на вертолёте над родовыми угодьями, можно увидеть много оставленных ими «скелетов» машин, отходов, строительного мусора и т. д.

Аборигенам запрещено продавать на обочинах дорог ягоды, грибы и мясо. Ловят, штрафуют. Наладьте тогда систему приёмки! Но её нет. Нам чуть не запретили ловить даже чернорыбицу — окуня, щуку, язя. Да, рыбы мало стало. Но на моём озере порой по 30 человек сидит, и каждый мешками ловит — разве хватит на всех? Техногенному человеку можно ловить, стрелять, гадить — ему ничего не будет. А аборигена можно «прижать», он неконфликтный и мало разбирается в законах… «

Всех этих конфликтов можно было бы избежать, не будь они изначально заложены несовершенством российского законодательства — считают экологи. Гринпис отмечает, что из-за отсутствия адекватной статистики по объемам разливов нефти и площади загрязненных земель акционеры фактически получают дивиденды за счет загрязнения окружающей среды, а разработанная Минприроды России компенсация предусматривает всего лишь до 500 рублей за 1 тонну разлитой нефти. «Это меньше базовой таксы за загрязнение водной среды до 10 тысяч раз» — говорят эксперты.

«У коренных жителей нет действующего реального механизма наложения вето на промышленное освоение их земель. Если они не хотят заключать экономическое соглашение, например, потому что это последняя территория, где еще можно вести оленеводство, то такой возможности для них законом не предусмотрено. Компании сначала получают лицензии, и лишь потом, правдами и неправдами обязаны договорится с коренными жителями. Это происходит по-разному и может закончиться, как заключением соглашения, так и уголовным преследованием, когда используются все способы давления на людей, если они не захотят подписывать соглашение. А может закончиться и компенсацией, но проблема в том, что нет адекватной оценки стоимости угодий и пользования ими. Цифры несопоставимы, и даже если бы была какая-то адекватная компенсация, это будут такие большие суммы, на что не пойдет ни одна компания» — считает руководитель проекта энергетической программы Гринпис России Елена Сакирко. Именно поэтому, на ее взгляд, необходимо предусмотреть раннее участие в экспертизе представителей коренных народов, на этапе разработки проекта, в дальнейшем пересмотреть сам проект или передвинуть объекты — невозможно.

В Норвегии все наоборот. На конференции в Осло «Гражданское общество и управление природными ресурсами» в прошлом году мне довелось услышать интересные экспертные прогнозы и ознакомиться с опытом других стран, чья экономика зависима от нефти. Выдача лицензий у норвежцев регулируется отдельным «Законом о нефти». Разрешение на нефтедобычу выдают сначала на 10 лет для разведывательных работ, затем возможно продление до 30 лет с правом на месторождение, но этому предшествуют серьезные процедуры с оценкой воздействия на окружающую среду. Проект выносится сначала на общественные слушания, затем при успешном прохождении, после одобрения правительством или парламентом (в зависимости от объема проекта) лицензию продлевают.

«Мы уходим от того, чтобы быть добывающей империей и стремимся стать финансовой нацией. Мы сделали деньги на нефти и сейчас понимаем, что это плохо, это наносит урон окружающей среде, и мы хотим перейти на зеленые инвестиции» — прозвучало в докладе сотрудника министерства нефти и энергетики Норвегии.

«Нефть это архаичный ресурс, не только сланцевая, но и другие революции приведут к архаизации нефти в течение последующих лет и это приведет к экономическому спаду в ряде нефтедобывающих стран» — сказал в своем выступлении Уле Гуннар Оствик, профессор Норвежской школы бизнеса в Осло.

«У Канады нет национальных нефтегазовых корпораций и дебаты вокруг нефтедобычи ведутся открыто, ожесточенно и бодро» — рассказала Шантель Джордисон из университета Калгари. Страна является одним из крупнейших производителей сырой нефти, третья в мире по ее запасам. Все полезные ископаемые находятся в собственности провинций и основная проблема — разногласия между богатыми штатами имеющими ресурсы и остальными. «Что касается территорий проживания коренных малочисленных народов называемых «первые нации», то в их управление своей территорией государство не имеет права вмешиваться» — ответила эксперт на мой вопрос об взаимоотношениях государства, бизнеса и территорий природопользования аборигенов.

В субботу, 18 марта в ХМАО состоится традиционный слет, посвященный Дню оленевода. В Югре ждут делегацию экспертного механизма ООН по правам коренных народов. «Опыт Югры был выбран эталоном для дальнейшего тиражирования. Очень важно, чтобы о том, что происходит в нашей стране с правами человека, коренных народов, международное сообщество узнавало из первых рук, а не через спекуляции и попытки выставить нашу страну губителем прав человека» — говорится в местных СМИ.

«Качалки» вдоль трассы монотонно склоняются и поднимаются. «Как будто бесконечно богу молятся, может, поэтому у нефтяников все получается, бьют поклоны земле, а она им что ни попросишь — все дает» — философствуют местные жители.

У въезда в город трубы, краны, снова трубы, на них растяжка «Добро пожаловать!» вместо привычного адреса и памятника, ну, хотя бы оленю.

«Господи, спаси и сохрани Россию!» — провожают кресты на повороте. Хочется поправить «Спаси и сохрани ханты, манси и эту землю».

Самоназвание ханты означает человек, а у ненцев — олень. Может быть, чтобы сохранить здесь человека и оленя, останется только, как шутят в Карелии — объявить войну Финляндии и первыми сдаться родственному финно-угорскому народу — финнам?

На КПП мы расстаемся в уверенности, что следующие новости о жизни оленеводов можно будет узнавать от самого шамана, вооруженного новейшим оружием: интернет и социальные сети. Кто-то готов поспорить, что «Хранитель священного озера Имлор» и его селфи с нефтью не соберет тысячи подписчиков?

Сергей Кечимов признан cтоличными фольклористами последним носителем устной мифо-поэтической традиции ритуального чтения восточных ханты, выдающимся исполнителем фольклора. Один из первых активистов, возродивших в 90-х забытую традицию «Медвежьих игр», музыкант

50 млн. тонн нефти находится под землей оленеводов ханты-манси, нефтяники уверены, что работы им хватит как минимум еще на 50 лет и при этом до 480 тонн нефти вытекает только в ХМАО каждый год по оценкам Гринпис, а по оценке министра природных ресурсов России разливы в стране достигают 1,5 млн тонн ежегодно.


Мнение редакции может не совпадать с мнением автора блога.
Планета.ру

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments